Любовь на Таганке

Продюсер объяснил Любимову, что финские и международные компании были горячо заинтересованы именно в благотворительном проекте, а с финского телевидения, куда маэстро бросился за официальной подмогой, спокойно донеслось:

– ПОВЕДЕНИЕ МИСТЕРА ЛЮБИМОВА ДЕЛАЕТ ЭТОТ БЕЗУСЛОВНО ИНТЕРЕСНЫЙ ПРОЕКТ БОЛЕЕ НЕ ПРИЕМЛЕМЫМ ДЛЯ НАС.

С 1992 года в одном здании через стену работают две самостоятельные труппы, руководимые Любимо- вым Ю.П. и Губенко Н.Н., каждая со своей творческой жизнью, со своими нехитрыми премьерами.

И только таганский зритель ну никак не мог определиться – с кем он: на обеих сценах их любимые артисты, поэтому ноги упрямо протаптывали обе дороги ко входу в оба театра.

А мне до сих пор удивительно, как смогли артисты отпустить друг друга, так быстро забыть товарищеские взаимоотношения, забыть ту яркую, насыщенную жизнь, когда ежедневно хотелось наслаждаться дружеским общением.

Высветилась картинка: два приятеля-артиста в окружении коллег травят свежие анекдоты, ржут над удачной шуткой одного из них… общий бла-бла-гур-гур с подкалываниями, байками, беззлобными смешными матерками…

А эти артистки ведь тоже думали, что их связывала дружба. Теперь и они оказывались по разные стороны стены. Ну ладно, это женщины, которые чаще всего придумывают про дружбу и с легкостью друг друга предают, но мужчины?!

А как разделить шахматный стол, за которым они во время перерыва очумело сражались, совершенно зомбированные на момент игры?

И вопрос вопросов:

ЧЬЯ СРАБОТАЛА ВОЛЯ И ЗА ЧТО?!

Чем кончились фантазии Золотухина

Из дневника В.Золотухина:

«…позвонил шеф, пригласил поговорить.

– Я соберу корреспондентов, я им такое расскажу с фамилиями, что президент вынужден будет выбирать: я или ваш засратый Камшалов-Камчатов, и, конечно, он выберет меня. Вы все запуганные советские совки, а мне плевать… Если они посмеют разделить театр, я тут же сяду в самолет и уеду».

На стиль Юрия Петровича похоже, но это – в дневниках Золотухина, где очень много вранья, а главное – наивной хитрости и фантазии.

«…А что, если предложить Любимову план Кутузова и издать приказ: подготовить театр к эвакуации. И переехать в одно из зданий, предложенных Губенко, в какой-нибудь кинотеатр. И будет так – Театр на Таганке выехал в к/т “Прага”. Может, это заставит кого-то задуматься, одуматься. Конечно, играть в этом кинотеатре мы не станем, но разобьем лагерь, чтобы выполнить свое условие: под одной крышей – ни за что!!! Там будут храниться наши декорации, костюмы, там мы будем репетировать и ждать очередных гастролей. Или попросить-таки убежище у Назарбаева или у Собчака? У Собчака, скорее. Это вообще-то скандал, правда? Все, что не делается подобного, – той части на руку. Им терять нечего – хоть так, хоть эдак.

Комитет прекращает финансирование “Таганки” – что тогда? Мы самораспускаемся. Губенко и его “Содружество” начинает финансироваться по приказу Моссовета тем же Комитетом. У нас ни здания, ни счета, на балансе ничего. Те, кто не на гастролях, не с нами, лишаются даже рублей. Красивый подарок мы им готовим. За границей сидючи и валюту получая.

Как бы тут не вляпаться! Да закрывайтесь, хрен с вами! Нам-то что! Мы у вас не играем, вы нас не пускали. Вы нас заставили в другой кассе деньги получать. Вы нас выгнали. Теперь паситесь по Европе.

Надо вернуть театр как можно быстрее. Надо что-то придумать, чтобы вышвырнуть охрану. Мы сломаем двери в двух местах и вышвырнем без драки».

12 октября 1993 года

«Что касается освобождения театра – оно затягивается. Так просто их оттуда не выкуришь. Бумага за бумагой, суд да пересуд. “Зачем вам помещение, если вы объявили о закрытии театра?” И правильно говорят».

14 октября 1993 года

«Начальнику ГУВД г. Москвы Панкратову В.И.

Уважаемый Владимир Иосифович!

Решением Арбитражного суда Театру на Таганке возвращено его помещение. Однако частная охрана “Эдил”, нанятая Губенко с бывшим депутатом Седых-Бондаренко, не подчиняется решению суда и не пускает нас в театр. Убедительно просим Вас вмешаться в нашу проблему и снять частную охрану с государственного театра.

С уважением, народный артист В.Золотухин».

Мозг, душа, сердце – все органы и все время подчинены одной проблеме, одной цели: что бы еще изобрести. Кому позвонить, написать. Послать факс или телеграмму с просьбой помочь выбить губенковскую охрану из театра.

Надо пошуметь… Числа 22-го надо явиться к служебному входу, вызвать милицию, администрацию округа, назначить репетицию на Новой сцене приказом или явиться неожиданно, чтоб не дать собраться тем, с той стороны, по ту сторону стекла, уже разбитого.

Поэтому, наверное, поход к стеклянным дверям нужно сохранить в тайне. Иначе информация будет донесена Токареву, он всех свистнет, и не избежать провокаций и беспорядков. Но пошуметь необходимо. Надо это, надо перед длительным отъездом труппы – сначала в Германию, затем в Испанию…

20 февраля 1994 года

«Ясно одно: здание от нас ушло и дело мы проиграли. “Чайка” идет, хвалят Губенко и Шацкую, упоминают Петрова и Джабраилова, а со вторника Вилькин начинает восстанавливать “Мастера”».

В 2011 году Министерство культуры удовлетворило заявление Юрия Петровича об уходе с поста художественного руководителя и директора Театра на Таганке. Было ли это серьезным желанием Мастера – уже не узнать, да и вряд ли сам Любимов знал точный ответ на этот вопрос.

Теперь по просьбе актеров Театр на Таганке временно возглавил Валерий Золотухин.

* * *

Свой предпоследний Новый год Валерий уже в третий раз справлял у меня дома с нашим сыном Денисом и своими многочисленными внучками и внуками. И я видела, как он был счастлив, но не могла избавиться от ощущения чего-то забытого, не верилось, что этот человек когда-то был моим мужем, но мозг вспомнил и даже наскреб что-то похожее на теплое к нему отношение.

В конце новогоднего праздника Валерий с вселенской грустью в глазах произнес:

– Шацкая! Я, кажется, второй раз в жизни влюбился в тебя! – голова упала на грудь, погрузившись в тяжелую паузу, в которой, очевидно, прожевывалась какая-то непосильная дума, но которая наконец была решительно озвучена. Ладонь хлопнула по столу:

– Всё!!! – зазвенели пустые бокалы. – Всё! Больше я отсюда никуда не уйду!

Я: «Нет, Валерий, давай вставай, тебя ждут уже одетые Тамара с Денисом».

Наверное, минуту он что-то соображал, потом тяжело все-таки встал и нехотя побрел на выход.

Незадолго до встречи своего следующего (последнего) Нового года Валерий нанес мне визит, во время которого попросил снова прийти ко мне на новогоднюю встречу. С Денисом и его многочисленными детьми, с нашими внуками и внучками.

Новый год. Все дети уже собрались вокруг накрытого стола. Ждем Валерия с женой. Звонок в дверь, которая распахивается, и я с удивлением вижу его жену Тамару в одиночестве, которое она объяснила физической неспособностью Валерия встать с постели. «Бросила больного мужа!» – нехорошо кольнуло в голове. Мне ее приход без мужа был непонятен: никогда, даже по телефону, мы не общались, да и ее просьбы, чтоб прийти, не было.

Приглашаю войти в дом, одновременно вспомнив строки частушки:

 Самолет летит, Колеса стерлися. Вы не ждали нас, А мы приперлися!

В общем, в этот раз семейного праздника не случилось: дети, объявив нам бойкот, ушли в другую комнату, оставив нас двоих допивать шампанское, а я, исполняя обязанности доброй хозяйки, заставляла себя выслушивать невеселые Томины «болячки».

* * *

Последний свой Новый год Валерий справил у своей любовницы, и вскоре – через три месяца – ушел из жизни, царствие ему небесное.

Эти эпизоды я вспомнила, чтоб было понятно: через 20 лет молчания я уже могла с ним невраждебно общаться, а он смог помочь мне с этой книгой, дав согласие на использование его последнего интервью.

Чешский кошмар и его продолжение

В июне 2011 года Валерий Золотухин по просьбе коллектива и от его лица приходит к заместителю мэра Москвы Людмиле Швецовой и передает ей письмо от труппы театра, в котором актеры просят разделить в театре должности художественного руководителя и директора, подчеркивая, что конфликт произошел с директором Любимовым, а как художественный руководитель Любимов незаменим.

Но, несмотря на это, Юрий Петрович своего решения об уходе из театра не изменил.

Любимов дает интервью, объясняя, как начался конфликт:

«…Гастроли не финансировали. Их старалась устроить моя жена и спонсоры. Вот где эти злосчастные деньги? Сейчас в театре конец сезона. Все актеры получили премии. А для меня театр закончен, и возврата нет. Я с актерами разошелся навсегда. Никаких денег я не брал. Туда в театр вложено миллиона 2–3 личных средств. Я брал вещи из дома – папины вещи, мамины – и нес в театр. Все притащил из дома! Хорошие вещи, дорогие: стол из красного дерева, красивые кресла…

Я без работы не останусь… Театром должен руководить тот, кто его создал, а коллектив – это стадо.

Когда отменили автономию театра благодаря доносу артистов, я резко ответил труппе: “Вы хотите существовать тут как клопы в диване?!” За это сравнение они на меня обиделись. Они не хотят изменений. Хотят зевать на репетициях. Это болезнь всего государства – развал дисциплины. А я человек государственный.

Так нельзя работать, господа. Иначе будем жить на задворках мира. Артистам назначат директора. Имени – не назову. А что я буду делать дальше – это моя финансовая тайна. Я могу открыть театр везде…»

Актеры Граббе, Антипов и Васильев на пресс-конференции в редакции газеты «Комсомольская правда» заявляют:

«Мы просим освободить от должности заместителя директора жену Любимова Каталин Конц-Любимову, разделить должности худрука и директора и создать худсовет, который утвердит нового директора по предложению Департамента культуры города Москвы после обсуждения с коллективом театра».

Феликс Антипов продолжает:

«Анатолий Васильев работает с Юрием Петровичем, наверное, больше 50 лет. Мы с Алешей Граббе – уже 40 лет. Да и другие люди у нас трудолюбия и выносливости невероятных. Перед вами сидят представители того “ленивого стада”, “непрофессионального быдла”, “отвратительных тварей и клопов”, какими нас представил Юрий Петрович.

На сегодняшний день ситуация такая. Актеры просят назначить и.о. художественного руководителя, пока Любимов будет в отпуске до 15 июля. Им должен стать Валерий Золотухин. Юрий Петрович с понедельника идет в отпуск, а 34 сотрудникам выданы уже уведомления о расторжении срочных договоров.

Если с 15 июля с этими людьми контракт не продлят, Золотухин позаботится о том, чтобы они получили отпускные. Московские власти не теряют надежды помирить артистов театра с господином Любимовым. Мы понимаем позицию властей: после нашей истории возможен обвал везде, во всех театрах.

Уже сколько лет мы не поднимали вопрос о деньгах, и на пражских гастролях никто не спрашивал о гонораре. Сами чехи заявили, что они с великим трудом и с большой радостью выбили чуть ли не у Евросоюза гонорар для нас, артистов: “Вам полагается за каждый спектакль по 8 тыс. долларов”. На что актерский коллектив объяснил: “Мы ничего не получили”.

Я накануне подошел к Юрию Петровичу: “Простите, ради Бога, но объясните народу, который хочет получить этот гонорар, – что происходит?” Любимов сделал вид, что ничего не понимает: “Какой гонорар? Вы уже все получили от чехов!”

Собственно, с этого финансовый спор и начался. Потому что с нами давным-давно прекратили вообще всяческие разговоры и объяснения. И мы действительно ездили в командировки, как покорное стадо, всегда. И если бы не эти слова чехов, так бы все и затухло. Деньги бы остались в сумочке у Каталин. Наши понятные требования и возмутили Юрия Петровича и его жену. Каким-то образом эти “отвратительные твари”, “жалкие клопы и быдло” вдруг заговорили. Да еще, мало того, предъявляют претензии!

Для них стало открытием, что актеры, оказывается, люди!»

Артисты в присутствии чешских коллег потребовали у главного режиссера немедленно выплатить гонорар и обвинили супругу Любимова, а она является и замдиректора театра, в жадности, что Юрий Петрович прокомментировал со свойственной ему резкостью: «Опозорили русский театр. Работать с ними больше не буду!»

Удивительная судьба: Театр на Таганке в 1964 году начался со спектакля «Добрый человек из Сезуана», и этот же спектакль в 2011 году завершил жизнь Театра на Таганке.

Из обращения артистов Театра на Таганке в СМИ:

«“Сохранить театр, – говорил Любимов, – можно только проведя реорганизацию театра”. Полгода назад ему мешали чиновники – чурки – табуретки, а теперь мешают свои же актеры, среди которых нет ни одного, кого бы не он же взял в труппу, среди которых те, кто начинал с ним в 1964 году, кто почти полвека прошел с ним бок о бок, кто ждал его из эмиграции, кто остался с ним после раздела в 1992 году, кто не покупал бюллетени, а после инфаркта или с температурой, а то и на девятом месяце, выходил играть сложные партитуры его спектаклей, кто вместе с ним вытачивал таганскую эстетику, кто помогал ему делать ТЕАТР. Но мы Юрия Петровича не устраиваем, он хочет набрать “новых, профпригодных, талантливых”. Все они, конечно, будут, как на подбор, “творческими индивидуумами” – цитата Любимова – и так владеть своим ремеслом, что, может быть, им и денег не надо будет платить. И тогда наступит на Таганке – полная… РЕОРГАНИЗАЦИЯ».

Департамент культуры города Москвы рассмотрел заявление Любимова об отставке и – удовлетворил его.

«Актер Дмитрий Высоцкий, известный по фильму Чухрая “Русская игра”, девять лет проработал в Театре на Таганке. Здесь же играет его жена Лиза Левашова. Актерская пара не понаслышке знает о мстительности четы Любимовых. Конфликт Д.Высоцкого с Любимовым произошел из-за ерунды. Его попросили представить вместо заболевшего режиссера Чухрая на фестивале русского кино в Италии картину “Русская игра”, в которой снялся Дмитрий. Предложение было почетным, и он попросил Любимова отпустить его на несколько дней, что вызвало гнев Юрия Петровича и его супруги.

ДМИТРИЙ: Я улетел в Италию, а по возвращении меня уволили за прогул. Я бы стерпел это, но в это же время моей жене предложили тоже писать заявление по собственному желанию, но она в этот момент кормила грудью нашего двухмесячного малыша. За жену я решил бороться, обратился в профсоюз и подал иск в суд. Жену оставили в театре, а я через суд добился, чтобы мое увольнение было аннулировано. Я восстановился и тут же написал заявление на увольнение. Отсудил и деньги, которые мне не выплатили за работу. Однако от театра получил лишь часть денег, от остальных отказался, потому что Каталин сказала артистам, что деньги мне будут высчитываться из их зарплаты».

В театре произошла трагедия – три года назад с актером Владимиром Черняевым. У него пошла черная полоса – развод с женой, ухудшение отношений с Любимовым и его женой. Его друг – любимец Каталин, – актер Рыжиков, выполнявший все ее указания, начал трепать нервы Володе. По желанию Каталин именно ему, близкому другу, стали отдавать Володины роли. Юрий Петрович любит так сталкивать актеров лбами. Это было еще с Владимиром Высоцким, когда его роль Гамлета он отдал Золотухину.

Черняев не смог пережить травлю, ушел в запой, его уволили. А через два месяца после увольнения вскрыл себе вены.

Знаменитого актера Юрия Беляева уволили за то, что он якобы прогулял репетицию, хотя он лично звонил, что не может быть в этот день, попросил замену. Ему сказали: «Да, хорошо». Когда же он вернулся, то узнал, что уволен за прогул. Беляев подал в суд и по суду вернулся в театр.

Некрасиво уволили Юрия Смирнова, представлявшего собой «золотой фонд» Таганки. Актера Виталия Шаповалова выжила Каталин. Шаповалов стал болеть, сломал шейку бедра. Его обвинили в том, что он покупает больничные, и вышвырнули вон. Знаменитый художник Давид Боровский вынужден был покинуть Таганку – не стерпел хамства Каталин, жены Любимова.

Актер Эрвин Гааз: «Хамство Каталин просто не знало предела. На репетиции во всеуслышание она могла сказать актрисе: “У вас ж. па трясется”, “вы твари, быдло, б. ди!” А еще Любимов со своей женой взяли манеру придумывать, как на зоне, артистам прозвища и обращаться по ним к актерам: Академик, Маленький, Вредитель, Паровозик. Это нормально?! Со мной Каталин вела себя осторожнее, потому что я немец по национальности. Похоже, русских она ненавидит, называет свиньями».

«Каталин – страшная женщина, – рассказала «КП» бывший костюмер театра. – При мне была история, когда Каталин шла по коридору, увидела цветы в кадке и воскликнула: “Почему цветы не поливают?!” Ей побоялись сказать, что они искусственные. Каталин прибежала к кадровичке и потребовала уволить уборщицу.

Кто-то нашептал Каталин, будто у меня роман с актером, в которого влюблена одна актриса. Все это было вранье! Но Каталин потребовала, чтобы я уволилась. Когда пришла оформлять документы к кадровичке, вошла Каталин с вопросом к кадровичке:

– У тебя за день уволились трое.

– Увольняются-то не у меня, а у вас, – попыталась оправдаться та.

– Пиши заявление об уходе, – резюмировала Любимова».

«Понимаете, просто так актеры не попросили бы в Чехии деньги за спектакль, – объясняет актер Сабуров. – Просто часто за гастроли нам недоплачивали. То Любимов объяснял, что его принимающая сторона кинула, то еще что-то. У нас были основания ему не доверять. Зерно проблемы вот в чем: Любимов захотел обеспечить свою семью. Его план – разогнать театр и взять в бессрочную аренду помещение в центре города. Он заявил, что актеры по 50 тысяч получают. Неправда. Я получаю 37 тысяч рублей. Надбавок, премий от Любимова мы не видим. Некоторые актеры живут в нищете. Гааз, который 25 лет проработал в театре, живет в коммуналке. А Любимов живет очень богато. Нам известно: у него есть имущество в Израиле, Венгрии, Италии. В Москве он проживает в трехкомнатной шикарной квартире на Пречистенке. На балансе театра числятся несколько квартир, которые используются на нужды семьи. Подчеркиваю, мы выступаем не против Любимова-режиссера, а против Любимова-директора. С этой работой он и его жена не справляются. А сейчас Любимов вывозит из театра имущество, без описи. Говорит, что это его собственность.

В данный момент Любимовы улетели в Венгрию, а накануне Юрий Петрович уволил свою жену Каталин с должности своего заместителя».

Чтобы картина происходящего была наиболее полной, думаю, правильным будет процитировать Каталин, жену Любимова (которая дала интервью журналу «Караван»), – это с одной стороны, и с другой стороны – с разрешения Валерия Золотухина – его интервью от лица артистов.

Каталин: «…За границей до нас доходили слухи о бедственном положении “Таганки”. Губенко звонил от имени и по просьбе труппы: “Очень скучаем, поняли, что без вас мы сироты. Пропадаем!.. Спасите!..” Хороший актер, он даже всплакнул в трубку.

“Если так, надо ехать!” – сказал мне после этого разговора Юрий. На самом деле Губенко руководили, я думаю, не благие намерения, а хитроумный расчет. Он хотел занять министерское кресло при Горбачеве. Губенко нужно было совершить нечто, доказывающее его приверженность идеалам перестройки. И он придумал ход, чтобы потом приписать себе в заслугу возвращение Юрия Любимова из заграничной ссылки.

Одновременно он вернул в репертуар Таганки запрещенные спектакли: “Живой”, “Борис Годунов”, “Владимир Высоцкий”.

Первое свидание актеров Таганки с Юрием состоялось в Мадриде, куда театр послали играть спектакль “Мать”, в свое время поставленный Любимовым.

По одному, по два они заходили к Юрию в номер, улыбались, приветствовали, но как-то робко и стыдливо. В отсутствие Юрия наши любимые – великий актер Михаил Ульянов и блистательный журналист-международник Александр Бовин – называли его бездарностью, чуждым нашему искусству человеком. Вот что делала с людьми советская власть.

Ни один актер труппы не заступился за учителя. Они ведь “настоящие советские, а он – предатель”. Теперь все прятали глаза, не хватало смелости смотреть Любимову в лицо.

Смехов был единственным, кого Юрий видел за годы эмиграции. Вениамин приезжал в Париж с группой туристов и навестил Любимова в отеле: “Как вы? Живете в таком роскошном отеле! – восхищался Смехов. – Я ведь приехал, только чтобы вас увидеть”. Поболтал ни о чем и скрылся. В Мадриде Смехов был самым сладким из актеров, до приторности.

А вот Татьяна Жукова два дня делала вид, что вообще нас не узнает. Золотухин и Бортник, видимо, от радости напились еще до приезда Юрия так, что ему пришлось тащить их под холодный душ и приводить в чувство, чтобы спектакль мог состояться.

В 1988 году после переговоров с официальными властями Юрий отправился в Россию. В первый приезд Любимова еще не успели восстановить в должности. Хозяйство театра полностью развалилось. Полы прогнили, стены облупились, потолки текли, кресла в зрительном зале потерлись до дыр. Повсюду грязь, грязь, грязь! Заниматься ремонтами, протечками, сантехникой Юрий не мог. А директора пили, мошенничали, в лучшем случае – ничего не делали. Каждый следующий оказывался почище предыдущего. Юрий, будучи худруком, в последние годы взял на себя и эту обузу – быть еще и директором.

“Мы ему не нужны, – стенали артисты, – он продолжает шататься по Западу. Ему там лучше, он продался”.

Утративший к 1992 году кресло министра культуры Губенко вернулся в театр и снова нашел способ, как извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Он больше не плакал, а стал категоричен и груб. Губенко пожалел обиженных артистов, пообещал больше денег и свободную жизнь, если пойдут за ним. (Неверная информация. – Н.Ш.)

“Мы не отдадим наш русский театр какому-то израильтянину”. На Таганке произошел раскол. Алла Демидова, Вениамин Смехов не остались с Губенко. Из известных зрителю актеров в “Содружество” вошли: Филатов, Шацкая, Славина и Жукова. Пожалуй, все.

А хитрый Золотухин остался. На всякий случай.

Окончательно переехав в Россию в 1997 году в преддверии 80-летия мужа, я нашла, что театр по-прежнему не многим отличается от помойки. Я очень вежливо попросила тогдашнего директора все исправить, ведь скоро в театре будут отмечать премьеру “Братьев Карамазовых” и юбилей руководителя.