Помоги проекту - поделись книгой:
17:30. Н.Губенко пытается пройти через служебный вход. Омоновец не пускает, ссылаясь на приказ Любимова.
17:45. Входящие в театр актеры говорят, что будут играть только с Губенко.
18:30. Толпа зрителей подходит к служебному входу, так как через главный вход их не пускает ОМОН. Вывешено объявление, что спектакль «Владимир Высоцкий» отменен по техническим причинам.
18:45. Люди скандируют: «Губенко! Губенко!» Через омоновцев к Любимову прорывается зрительская делегация.
18:50. Любимов заявляет, что в театре он – главный режиссер и будет поступать так, как считает нужным.
19:00. Зал пуст. У служебного входа около 400 человек.
19:05. Зрители прорываются в театр через служебный вход. С ними проходит Губенко.
19:25. Любимов вызывает к себе артистов, занятых в спектакле.
19:40. Губенко выступает перед зрителями в зале, рассказывает об истоках конфликта. Его встречают аплодисментами. Губенко заявил, что придет 7 апреля играть «Бориса Годунова». В своем выступлении он упомянул еще об одной причине конфликта между ним и Любимовым:
– Год назад житель Иерусалима Любимов пообещал свое содействие в передаче коллекции Шнеерсона из Государственной библиотеки в хасидскую общину. После отказа министра культуры СССР Губенко ее отдать, отношения между ним и Любимовым резко обострились.
19:45. Губенко уходит. В зале ждут выступления Любимова, которого пока нет.
20:00. Любимова освистали, когда он объявил зрителям, что закроет театр на две недели.
В этот же день Юрий Петрович на репетиции объявил, что 17 апреля 1992 года будут опечатаны все залы Таганки. Это объявление актеры восприняли однозначно: перед отъездом в Грецию Любимов закрывает театр. (А 29 апреля Юрий Петрович увезет в Грецию спектакль «Электра» и ведущих актеров, без которых в течение нескольких месяцев театр будет парализован.)
Актеры, оставшиеся с Юрием Петровичем, и он сам стали объяснять происходящее как восстание завистливой черни против таланта, желающего творить. Он и творит: отобрав несколько ведущих актеров, он готовит спектакль «Электра», предназначенный исключительно для греческого зрителя, спектакль, который ставить на таганской сцене не планируется.
После описанных событий Любимов начинает расправу над непокорными. Объявлены выговоры артистам Никите Прозоровскому и Елене Габец за то, что они были организаторами общего собрания коллектива. В том же приказе они предупреждаются, что если не прекратят свою «преступную» деятельность, то будут уволены. В театр перестали пускать заведующего постановочной частью Юрия Токарева за то, что пошел против «своих».
Борис Глаголин, и.о. директора театра, бывший секретарь партийной организации, продолжает исполнять свои обязанности, несмотря на то что несколько месяцев назад труппа выразила ему недоверие. Именно через него Любимов ведет теперь с непокорными войну на уничтожение. Раньше Юрий Петрович не стеснялся в эпитетах по поводу него, теперь грех ему разбрасываться такими кадрами.
«Холуем Гришина» называл он и другого своего компаньона – Игоря Бугаева, председателя по культуре города Москвы. Именно с ним Любимов наконец-то заключил свой контракт, из-за которого и рассорился с труппой.
Это тот самый контракт, предваряющий приватизацию театра и наделяющий Юрия Петровича неограниченными властными функциями, который поначалу он планировал заключить с мэром Москвы. Но Попов, видимо, не желая портить себе репутацию, от этого дела отстранился, перепоручив его Лужкову, тот – Музыкантскому, а уж Музыкантский – Бугаеву.
Контракт, правда, никто не видел, поскольку Юрий Петрович упрямо продолжал считать его своей личной собственностью, оглашению не подлежащей.
Однако ему напомнили, что законность в России, как это невероятно ни звучит, все-таки существует.
Очень скоро когда-то дружная актерская братия раскололась на два враждебных лагеря, и поэтому было принято единодушное решение разойтись – разделиться на два независимых друг от друга коллектива.
– Как мне не хочется во всем этом участвовать, но я не могу в такое неспокойное время бросить людей. Они ждут от меня поддержки, и я не могу обмануть их ожиданий. Я должен! Ты видишь, что у нас творится за окном. Сейчас всем тяжело. Надо помогать людям выживать, – в который раз как заклинание повторял уже довольно больной Лёня.
По просьбе и от лица артистов нового театра «Содружество актеров Таганки» Лёня пишет «Обращение к общественности»:
«Итак, наши коллеги из Театра на Таганке объявили общественности, что знаменитая Таганка умерла.
Хотелось бы уточнить: умерла она значительно раньше, ну да что поделаешь, если покойник опомнился последним.
Все было обставлено траурно и торжественно, как на действительных похоронах. Венков, правда, не было, что малость снижало впечатление.
Артисты Валерий Золотухин и Вениамин Смехов (дуэт по прежним временам невозможный) срывающимися голосами публично объявляли о закрытии Театра на Таганке. Надо сказать, никогда еще вышеозначенным артистам (а они еще и люди пишущие) не приходилось произносить такого пошлого, глупого, претенциозного текста. Да и заочная режиссура Юрия Любимова была в этот раз не на высоте.
После речей, видимо, предполагался всенародный траур. Или всенародный гнев. Ни того, ни другого не произошло. Народу сообщили о трагедии в прессе и по телевидению, но он то ли не расслышал, то ли думал о своем.
Страшно вам, соотечественники? Ну еще бы не страшно!.. Но сами виноваты – и интеллигенция с ее равнодушием к материальному положению Любимова и “любимовцев”, и трудовая общественность, не поспешившая выразить свое возмущение Губенко и “губенковцам”.
Впрочем, слухи о смерти Театра на Таганке, как выяснилось, сильно преувеличены. Госфинансирование продолжается, и “любимовцы” собираются на очередные гастроли за рубеж.
Так что для испанцев, голландцев, немцев и прочих разных шведов Театр на Таганке продолжает оставаться живым, а вот соотечественники будут сурово наказаны.
Спрашивается, чего же добиваются Любимов и его сторонники, постоянно домогаясь внимания властей и общественности? Чего еще недодала им страна для полного счастья? А самой малости – чтобы Губенко и его товарищи освободили помещение театра от своего присутствия.
Казалось бы, ну чего изменится от этого в жизни “любимовцев”? Вернется молодость, прибавится таланта? Любимов навсегда приедет в Москву? Воскреснет былая слава?
И как можно делать залогом собственной жизни чью-то смерть? Да еще при этом бормотать что-то относительно этики, нравственности и приличий?
Живи и жить давай другим. Но нет, любимовцы пришли в такое отчаяние, что жить не хотят. Ну, не хотите – умирайте. Только тогда уже лежите смирно, не ворочайтесь и не ковыряйте изнутри крышку гроба. И тем более не шантажируйте власти и народ. Время жестокое, им не до вас.
Новый же театр, “Содружество актеров Таганки” под руководством Губенко, ничьей смерти не требует и сам умирать не собирается. Даже наоборот – собирается еще малость пожить и поработать – чего желает и своим бывшим коллегам из Театра на Таганке».
Актеры и представители творческой интеллигенции обратились к Ельцину с письмом о сложившейся ситуации в Театре на Таганке.
Резолюция президента:
«
За ней последовала другая:
«
Театр проголосовал за разделение на два коллектива:
146 человек – за;
27 – против;
9 – воздержались.
Президиум Моссовета утверждает разделение театра и выступает учредителем нового коллектива.
Любимов раздел не признает. Резолюция президента России блокируется.
Когда на собрании (11 октября) уволенный артист попытался прочитать резолюцию Ельцина, Юрий Петрович его прервал: «Без меня вам даже президент ничего не утвердит».
В воздухе повис вопрос: КТО В КОНЦЕ КОНЦОВ ПОБЕДИТ – РЕЖИССЕР ИЛИ ПРЕЗИДЕНТ?..
И Любимов, и Губенко собирают журналистов на пресс-конференции (3 апреля в стенах театра – Любимов, 7 апреля в здании Министерства культуры – Губенко). Губенко объявил, что не ученики предали учителя, а учитель предал учеников.
– Любимов предал свой театр в 1983 году, когда отказался вернуться в Россию. А вторично предал в 1990 году, когда, получив и гражданство, и театр, предпочел работать на Западе по валютным контрактам.
Губенко говорил и о том, что вернувшиеся из эмиграции много и широко жертвуют Родине (Вишневская, Ростропович), создают фонды, привозят медицинское оборудование, а Юрия Петровича интересует только коммерция. За счет театра он оплачивает декорации и костюмы для спектаклей по своим западным контрактам. И главное, за что он борется, – это сохранить под единым началом три сцены театра и ресторан, которые хотя нельзя приватизировать, но использовать можно по своему разумению.
Юрий Петрович с несколькими актерами работает за рубежом. И хотя театр закрыт, но при этом приносит неплохие дивиденды. Новая сцена постоянно сдается различным коммерческим структурам, а Малая сцена с некоторых пор арендуется какой-то японской фирмой, которая изо дня в день набирает молоденьких русских девочек для работы в ночных клубах Токио.
Как можно больше оголяя молодое тело, девочки изо всех сил старались понравиться двум далеко не молодым японцам, рассказывая о себе и между делом демонстрируя то «мостик», то «шпагат», и каждая из них умоляла этих иностранцев взять ее за границу.
Кто-то выбегал из зала со слезами. Было понятно: японцам девочка не приглянулась.
– Я все равно со всеми уеду!.. Я придумаю и знаю – как. Я хочу за границу. Засранцы! Я все равно уеду за границу.
Актеров в зал категорически не пускали. Каким-то образом проникла Татьяна Жукова, которая, увидев все это безобразие, прибежала в кабинет к Любимову с ужасной информацией (а то Любимов не знал!..) о том, что «японцы отбирают девочек для проституции в Токио».
Юрий Петрович прервал душераздирающий крикмонолог актрисы и совсем не вежливо попросил ее покинуть кабинет.
Я все это действо-смотр иногда наблюдала через дверную щель, и в моей голове что-то с чем-то никак не могло увязаться.
Все артисты, проголосовавшие за раздел театра, были сняты с ролей и переведены на нищенские оклады.
До сих пор при воспоминании об этом случае мой мозг никак не может справиться с ответом на вопрос: из какого места Юрий Петрович выродил это безумство?..
Идет спектакль «Мастер и Маргарита». Это было время, когда Любимов стал выводить из старых спектаклей актеров, поддержавших Николая Губенко.
Коровьева играет артист Никита Прозоровский. И весь спектакль, от начала до конца, за ним как «приклеенный» ходит вводимый на эту роль актер, синхронно повторяя позы и жесты Никиты. Оставалось только говорить в унисон, чтоб совершенно сбить с толку ошарашенного зрителя.
Во время спектакля Юрий Петрович стоял в конце зрительного зала, невозмутимо взирая на все это и, очевидно, забавляясь, а зрители ошарашенно оглядывались на режиссера, стараясь, как я думаю, убедиться в достоверности увиденного.
Немой вопрос – немой ответ…
После спектакля у Никиты Прозоровского случился сердечный приступ, а бедный зритель так и ушел домой, по дороге решая и не умея решить задачу, поставленную перед ним большим Мастером.
И сейчас для меня остается загадкой, зачем Любимов пошел на это безобразие…
Первое, что приходит в голову, – месть! Слава Господу, что подобная участь миновала актрису Елену Габец, которая вместе с Никитой вела то злополучное собрание.
Театр разделился. Артисты нового театра «Содружество актеров Таганки» заняли новое здание, оставив за Любимовым Малую и Старую сцены.
Время было препротивное и очень неспокойное. Актеры и ребята из разных цехов дежурили в театре и днем и ночью, боясь, что «любимовцы» пойдут на силовой штурм, чтоб вернуть себе новое здание. Ребята, охраняющие театр, по очереди сменяли друг друга, а женщины-актрисы подбадривали их, приносили из дома или из магазинов, как мы с Ольгой Юшковой, всякие вкусности – для поддержания боевого духа.
Пуля просвистела совсем близко, над крышей нашего автомобиля. Я со своей приятельницей Ольгой Юшковой сижу в ее машине напротив служебного входа Театра на Таганке, у автозаправочной станции.
Выстрел, еще один, еще и еще, и я в долю секунды уже лежала на земле…
Сейчас, вспоминая это, смеюсь, а тогда… думаю, я правильно поступила.
Приподняв голову, вижу свою приятельницу за рулем… Безумные от страха глаза совсем вылезли из орбит, безжизненные пальцы на руле выдавали беззвучное тремоло.
Мои мозги, ощущая себя вне опасности, диктовали план отступления. Быстро впрыгнув в машину, прохрипела-прошипела: «Нарушай правила, быстрей поворачивай направо! Ты меня слышишь?! Направо!! Ну, чего стоишь?! Не слышишь?! Направо – я тебе говорю! Не дай тебе Бог налево повернуть…» Очумевшая, совершенно обезумевшая Ольга двинула – так не бывает! – налево, в самую гущу бандитских разборок, но проехала мимо и – слава богу! – благополучно миновала это криминальное место.
Запах колбасы, купленной для охранников отделившегося театра, вернул нас в таганскую реальность, и уже в театре, выплеснув артистам свои страхи, мы с Ольгой смогли расслабиться и принять стойку «вольно!».
На следующий день в одной из газет появилась небольшая статья под заголовком «На Таганке уже стреляют. В театре жертв пока нет!». Из статьи: «Театр оцепила милиция. Засевшие на своей половине губенковцы до смерти перепуганы, решив, что Любимов пошел на штурм. Струхнули и любимовцы. Оказалось – обычные мафиозные разборки: прямо у стен театра застрелили чеченца. Тот, видно, хотел бросить гранату, но не успел, и она еще долго сиротливо лежала на асфальте. На гранату бегали смотреть актеры сразу из двух враждующих лагерей, и сердца их переполнялись суеверным ужасом».
Это правда: переполнялись…
«Русская мысль» опубликовала статью о деятельности Международного благотворительного проекта ААС с целью помощи детям, умирающим от рака.
В качестве одного из благотворительных мероприятий были заявлены съемки часового фильма-портрета маэстро Ю.Любимова во всех мыслимых ипостасях его тогдашнего (1991 год) существования и работы: постановка «Подростка» Достоевского в Финском национальном театре, жизнь в тени Сионской горы, борения-сомнения на родной улице Чкалова.
Фильм предполагалось выпустить на международный кинорынок с БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЙ целью.
Мастер был в восторге: «Конечно, конечно!.. Да, да, да».
– Международность проекта бросалась в глаза с самого начала: мы переговаривались с Любимовым в Будапеште, Лиссабоне, Мадриде, Иерусалиме и с его сотрудниками на Таганке в Москве.
Наконец Мастер прибыл в Финляндию. Работа кипела: продюсеры, режиссер, съемочная группа, обсуждения, переговоры, – множество людей изо дня в день, из недели в неделю тратили свое время, пытаясь понять, чего же все-таки Мастер хочет. Когда будет подписан контракт и смогут начаться съемки.
Продюсерам было сообщено, что Мастер хочет денег. «За что? – не поняли наивные финские люди. – За фильм-портрет, посвященный ему и рассказывающий о нем? У нас это считается за честь».
Наконец продюсеры пригласили всех участников проекта на подписание контракта.
Не успев войти в комнату, Юрий Петрович страстно зашептал своему сопровождающему: «Посмотрите, нет, ну вы посмотрите на них! Это же сплошь кафкианские типы», не дав себе труда задуматься, что половина из присутствующих отлично понимает по-русски.
Взяв в руки контракт, напечатанный по-английски, большой художник отчаянно зашептал тому же переводчику: «Где это? Где?! На этой странице? На этой? А-а, вот-вот, здесь. Это доллары, доллары? Нет?! А что? Марки? Финские марки? Ха-ха-ха», – нехорошо хохотнул маэстро и швырнул контракт в лицо вежливо улыбающемуся продюсеру…
За столом сидели адвокаты и финансисты, специально приглашенные, чтобы удовлетворить капризную «звезду» максимально и с соблюдением всех международных норм.
В наступившей тишине Любимов сообщил наконец заветное: «…10 процентов со всех мировых продаж мне, а 30 процентов – им?!»
Ему напомнили, что ИМ – это умирающим от рака детям.
Поделиться книгой: