Записки военного советника в Китае. Из истории Первой гражданской революционной войны (1924—1927)

— Пора бы тебе, Саша, знать, к смокингу нужно надевать не черную, а белую «бабочку».

Я вернулся к себе, быстро переодел галстук, и мы поехали.

Для солидности старожилы порекомендовали нам поехать с дамой, и мы для этого «позаимствовали» жену П. И. Смоленцева.

Китаец официант сразу определил, что мы советские граждане. Он усадил нас за лучший столик, откуда все хорошо было видно.

Среди иностранцев в зале было много эффектных мужчин. Женщины же с нарумяненными и сильно напудренными лицами выглядели довольно вульгарно. Мы с гордостью посмотрели на нашу даму. Она нам казалась лебедем в стае уток.

Играл джаз. Площадка для танцев была заполнена до отказа. Мы пообедали, танцевать не хотелось, да мы и не знали модных западных танцев.

Наш первый «выезд в свет» прошел удачно. Но как потом выяснилось, наши друзья очень переволновались. Проводив нас в ресторан, они поехали прямо в кино и, к своему ужасу, увидели в кинокартине, что к смокингу надевают не белые, а черные галстуки.

Конечно, все «мучения», пережитые нами на первых порах, теперь кажутся смешными и наивными. В действительности все оказалось куда проще, чем мы предполагали. И мы быстро овладели условностями дипломатического мира.

Вскоре мы подыскали учителей и начали усиленно заниматься китайским и английским языками. Мы присматривались к жизни китайского народа и с помощью работников миссии изучали внутреннее и внешнее положение Китая того времени.

В Пекине перед нами словно оживала история освободительной борьбы китайского народа. Нас возмущали порядки в посольском квартале. Китайцев не пускали на его территорию, окруженную каменной стеной с огромными тяжелыми воротами. Это было «государство в государстве», как и международные сеттльменты в Шанхае и других городах. На территориях концессий были расквартированы иностранные гарнизоны и действовала иностранная полиция. На рейдах «открытых портов» стояли иностранные военные суда.

В те годы по дороге от центра Пекина к его окраинам мы словно проходили через целые столетия в глубь истории. Поток фешенебельных автомобилей сменялся рядами рикш, тачек, повозок и караванами верблюдов. На окраинах нельзя было увидеть современных особняков и залитых электрическим светом отелей и ресторанов; они были застроены земляными хибарками-фанзами, тускло освещенными масляными светильниками.

В Пекине мы узнали о Китае много нового, интересного, неизвестного в те годы советским людям, хотя сейчас все эти сведения доступны каждому нашему школьнику.

Тогда мы еще мало знали о молодой Коммунистической партии Китая, сформировавшейся из отдельных марксистских кружков и рабочих организаций. Все наши сведения о китайских коммунистах исчерпывались некоторыми данными о I съезде КПК, открывшемся в Шанхае 1 июля 1921 г. И нам рассказывали о профессоре-марксисте Ли Да-чжао, о «движении 4 мая», о революционном студенчестве Пекинского университета.

В то время внимание политических кругов Пекина было приковано к проблеме установления советско-китайских дипломатических отношений и к деятельности южнокитайского революционного правительства во главе с Сунь Ят-сеном.

Когда 1 февраля 1923 г. объединенная Юньнаньско-гуансийская армия выгнала из Гуанчжоу войска Чэнь Цзюн-мина, Сунь Ят-сен вернулся в этот город, возглавил правительство Южного Китая и пригласил на работу советских военных советников.

Взаимоотношения нашей страны с пекинским правительством были весьма сложными. Советское правительство в июле 1919 г. отменило все неравноправные договоры, заключенные царской Россией с Китаем, и официально заявило о готовности установить с Китаем равноправные дипломатические отношения.

Реакционное пекинское правительство долгое время игнорировало дружественные действия Советского правительства. Но широкие массы китайского народа вскоре поняли, что Советская Россия является другом и союзником, готовым поддержать их борьбу за освобождение.

В конце концов пекинское правительство было вынуждено 31 мая 1924 г. подписать советско-китайское соглашение.

Наша группа приехала в Китай почти за год до этого исторического акта.

Изучая обстановку в стране, мы по-прежнему не представляли себе сколько-нибудь определенно, какая работа ожидает нас в будущем.

В один из погожих сентябрьских дней мы отправились на вокзал, чтобы встретить первого чрезвычайного посла Советского Союза в Китае Л. М. Карахана. На вокзал приехали сотрудники миссии и их жены. Здесь собралось много официальных лиц из различных китайских ведомств, организаций, а также из иностранных представительств.

Резко выделялся своим обликом и нарядом известный авантюрист корнет Савин, «претендент на болгарский престол». С большой окладистой бородой, в затасканном военном сюртуке времен Александра III, без погон, он походил на недоброй памяти станового пристава. Позднее Савин неоднократно надоедал Л. М. Карахану просьбами, чтобы ему разрешили выехать в Советский Союз для чтения лекций о том, как он претендовал на болгарский престол.

Как только из тамбура вагона показался улыбающийся Л. М. Карахан, китайский оркестр заиграл «Интернационал». Встречающие кольцом окружили прибывшего посла.

Вскоре мы были тепло приняты Л. М. Караханом. Он расспросил, как у нас идет учение, как мы устроились, и намекнул, что скоро, с приездом из Москвы одного товарища, положение с нашей будущей работой определится. Он не назвал фамилии; позднее мы поняли, что речь тогда шла о Михаиле Марковиче Бородине.

— А пока, — сказал Карахан, — продолжайте учиться. Наконец в Китай приехал М. М. Бородин.

При первой встрече мы с любопытством рассматривали его: высокий, широкоплечий, с широким лбом, умными глазами, с большими солдатскими усами и длинными волнистыми волосами, подстриженными в скобу. Перед тем как поздороваться с нами, военными, он делал движение рукой к правому виску, как бы беря «под козырек». М. М. Бородин, как и многие сугубо штатские люди, имел слабость подражать военным.

С Бородиным никто из нас раньше не встречался, и только здесь, в Китае, нам стали известны некоторые факты его интересной биографии.

М. М. Бородин родился 9 июля 1884 г. в бывшей Витебской губернии. Детство он провел в Латвии, где учился в русской школе, а затем поступил в университет. Юношей примкнул к революционному движению и состоял в пропагандистских кружках латышской социал-демократии, был членом РСДРП с 1903 г.

М. М. Бородин принял активное участие в революционных событиях 1905 г. в. Риге, где с января он под партийной кличкой Кирилл стал работать среди латышских социал-демократов.

Как делегат рижской организации РСДРП М. М. Бородин принял участие в партийной конференции в Таммерфорсе и был избран одним из трех членов президиума конференции. Участвовал он и в стокгольмском Объединительном съезде 1906 г.

Вскоре после съезда он был арестован, после освобождения эмигрировал в Англию, а затем в США.

В США Бородин жил сначала в Бостоне; в 1908 г. он переехал в Чикаго, где организовал для эмигрантов политическую школу, пользовавшуюся большой популярностью. Одновременно Бородин был членом американской социалистической партии и исполнял обязанности казначея общества «Помощь русским политическим заключенным».

В июле 1918 г. Бородин вернулся в Москву. На короткое время он ездил в Англию, затем был назначен первым генконсулом РСФСР в Мексике. И вот теперь по приглашению Сунь Ят-сена М. М. Бородин приехал в Китай.

М. М. Бородин часто подолгу беседовал с Л. М. Караханом. В конце года нам объявили, что Герман и Поляк немедленно выезжают с Бородиным через Шанхай в Гуанчжоу, а через месяц за ними последуем Терешатов и я. Смоленцев остается в Пекине.

В начале января 1924 г. Л. М. Карахан сообщил нам с Терешатовым, что мы должны выехать в Шанхай, где нас встретит сотрудник советского консульства Вильде и направит дальше в Гуанчжоу в распоряжение Бородина.

...В Шанхае на перроне вокзала к нам подошел невысокий плотный человек и сказал: «Я Вильде!»

— Как это вы нас сразу узнали? — удивился Николай.

— По небритым лицам, — улыбнувшись, ответил Вильде.

— Скажите, пожалуйста! — произнес Николай, смущенно щупая свой подбородок.

До отхода парохода на Гуанчжоу мы знакомились с Шанхаем. Мы встречали обнищавших эмигрантов-белогвардейцев. Офицеры ходили в затасканных кителях, с помятыми, поломанными погонами.

Вечером Вильде решил показать нам один из лучших танцевальных залов города. Мы заняли ложу во втором ярусе. Отсюда нам хорошо было видно, как в промежутках между общими танцами показывали свое «искусство» русские эмигранты, от нужды «перелицевавшиеся» в артистов: танцевали, выкрикивали романсы, организовали убогий джаз.

— Танцевальные залы, бары, да и дома терпимости забиты белоэмигрантками, — рассказывал Вильде. — Безнадежная нищета. Почти все эмигранты были бы рады-радешеньки вернуться с повинной на Родину, но они боятся, что с ними расправится белогвардейская верхушка, которая живет за их счет. Ее возглавляют такие люди, как бывший дальневосточный «правитель» Меркулов, основательно, «по-хозяйски» в свое время ограбивший Приморье. Теперь некоторые богатые эмигранты вложили капитал в местные предприятия, другие открыли лавочки, харчевни, третьи проедают награбленное. И им наплевать на бедствия одураченных ими тысяч нищенствующих эмигрантов... Да вот, легок на помине, пожаловал и сам Меркулов, — указал Вильде на грузного мужчину, одетого в серый костюм.

Войдя в ложу, Меркулов уселся за столик, спиной к нам. Нагнул свою воловью шею с жирным затылком и тупо уставился вниз, где его недавние подданные «вытанцовывали» на хлеб и на воду.

Из Шанхая в Гуанчжоу мы выехали на английском пароходе. При подходе к Гонконгу (Сянган) капитан сообщил нам полученную по радио тяжелую весть: скончался Владимир Ильич Ленин. Мы тогда были в кают-компании, где собрались судовые офицеры и несколько пассажиров-европейцев.

Известие потрясло нас. Мы встали. Глядя на нас, встали и остальные. Слезы текли по щекам. Невероятная скорбь сдавливала грудь: «Не стало Ленина!..».

Мы с Николаем, опершись грудью о перила палубы, долго без слов смотрели в свинцовые воды, мысленно давая себе клятву работать вдали от Родины так, как подобает советским гражданам-ленинцам.

В ГУАНЧЖОУ

 Гуанчжоу в то время был революционным центром Китая. Здесь шла напряженная политическая жизнь. Революционные силы страны сгруппировались вокруг Сунь Ят-сена, который на протяжении сорока лет неустанно вел национально-революционную борьбу и, несмотря на тяжелые поражения, мучительно искал новые пути к освобождению народа.

В. И. Ленин высоко ценил неутомимую революционную деятельность Сунь Ят-сена, называл его революционным демократом полным благородства и героизма.

Имя Сунь Ят-сена хорошо известно советским людям. Мне посчастливилось встречаться с великим китайским революционером-демократом, и впечатления о нем на всю жизнь остались свежими и незабываемыми.

На опыте всей своей революционной деятельности, под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции, которую он охарактеризовал как «великую надежду человечества», Сунь Ят-сен пришел к выводу, что революционеры не могут добиться успеха без связи с рабочими и крестьянскими массами.

Сунь Ят-сен вложил в ранее созданную им революционную программу «три народных принципа» — новое содержание. Принцип национализма, разъяснял он, нужно понимать как решительную борьбу с агрессией империализма. Принцип народовластия — как создание демократической системы. Принцип народного благоденствия — как уравнение прав на землю и ограничение капитала. Для проведения в жизнь новых «трех народных принципов» Сунь Ят-сен выработал три политические установки: союз с Советской Россией, союз с Коммунистической партией, поддержка крестьян и рабочих.

Ф. Энгельс говорил: «Венец человеческой жизни — это подвиг». Такой подвиг был совершен доктором Сунь Ят-сеном за год до его смерти, на Первом конгрессе Гоминьдана, когда он в труднейшей обстановке, в борьбе с оппозицией правых гоминьдановцев сумел выйти победителем, решительно отстояв свою новую революционную программу.

В конце 1923 г. Сунь Ят-сен создал Временный центральный исполнительный комитет Гоминьдана в составе девяти членов, включая Ляо Чжун-кая, Тань Пин-шаня и др. Началась предварительная подготовка к реорганизации Гоминьдана, и были предприняты новые шаги для сближения с Советской Россией. Однако правое крыло Гоминьдана не одобряло новой революционной политики Сунь Ят-сена. Правые гоминьдановцы не шли дальше идей «западного парламентаризма». Они особенно опасались организационного укрепления Гоминьдана, насаждения в нем революционной дисциплины. В сложной и неустойчивой обстановке Сунь Ят-сену и Ляо Чжун-каю приходилось вести с ними ожесточенную борьбу.

В то время в стране наряду с крупными, контролировавшими по нескольку провинций милитаристскими группировками, такими, как чжилийская клика англо-американской ориентации, возглавляемая Цао Кунем и У Пэй-фу, аньхуэйская во главе с японским ставленником Дуань Ци-жуем, фыньтяньская клика Чжан Цзо-линя, действовали более мелкие генералы-милитаристы «гоу-юй» («собаки-рыбы»). Обычно их власть распространялась на одну провинцию или даже на несколько уездов. Все они вели между собой непрерывные войны, стремясь увеличить свои владения не столько ради политического влияния, сколько ради расширения источников доходов.

В провинции Гуандун, включая и ее столицу Гуанчжоу, враждовали между собой более десятка разных по силе милитаристов, которые временами объединялись для борьбы с северными милитаристами. В 1922 г. не желавший подчиняться северным милитаристам генерал Чэнь Цзюн-мин, используя в своих целях лозунг «защиты Республики» и имя Сунь Ят-сена, перешел с юга провинции Фуцзянь в наступление на провинцию Гуандун, овладел Гуанчжоу и пригласил Сунь Ят-сена для организации правительства Южного Китая. В то время Сунь Ят-сен еще ошибочно полагал, что он сможет использовать в интересах революции войска отдельных милитаристов. В апреле 1922 г. в Гуанчжоу Сунь Ят-сен был избран президентом республики. Но фактически Чэнь Цзюн-мин сосредоточил в своих руках всю власть, заняв посты министра внутренних дел, военного губернатора провинции и главнокомандующего.

После того как к власти в стране пришла чжилийская клика милитаристов, англичане и американцы — хозяева У Пэй-фу и Чэнь Цзюн-мина — приказали своим лакеям договориться. Тогда Чэнь Цзюн-мин решил, что он более не нуждается в Сунь Ят-сене. Да Сунь Ят-сен и не устраивал его хозяев — империалистов. В июне 1922 г. Чэнь Цзюн-мин совершил вооруженный переворот. Сунь Ят-сен со своими сторонниками был вынужден бежать в Шанхай. Но в феврале 1923 г., после того как одна из групп южных милитаристов изгнала Чэнь Цзюн-мина из Гуанчжоу, Сунь Ят-сен снова прибыл гуда и организовал революционное правительство.

В новой группировке южных милитаристов, захвативших Гуанчжоу, не было единства. Между ее руководителями все время происходили трения и чувствовалось взаимное недоверие. Популярное имя Сунь Ят-сена милитаристам было необходимо, чтобы скрыть свой обман народа и удержаться в Гуандуне.

Не имея реальной власти, Сунь Ят-сен искусно пользовался противоречиями между местными милитаристами и сплачивал вокруг себя революционные массы, прогрессивные круги интеллигенции и национальной буржуазии.

Под контролем правительства Сунь Ят-сена находилась только центральная часть провинции Гуандун — коридор, протянувшийся с севера на юг.

С севера, из провинций Хунань и Цзянси, Гуанчжоускому правительству угрожали войска У Пэй-фу. На юге Гонконг, английская колония, подобно громадному спруту, протянул свои щупальца к провинции Гуандун и вытягивал из нее жизненные соки.

Восточную часть Гуандуна до линии Шилун — Вэй-чжоу — Хэюань занимали войска Чэнь Цзюн-мина.

В северной части Гуанси шла борьба между губернатором провинции Лу Жун-тином и генералом Шун Хун-юном — формальным союзником Сунь Ят-сена.

Юг Гуанси с городом Наньнином был занят войсками нескольких милитаристов, номинально подчинявшихся Сунь Ят-сену. Они без особого труда овладели этой территорией, поскольку генерал Ли Цзун-жэнь (союзник Лу Жун-тина), который должен был противодействовать их вторжению, в решительную минуту неожиданно объявил о своем нейтралитете. Таким образом, обстановка в провинции Гуанси не представляла опасности для Гуанчжоуского правительства.

Юго-западная часть Гуандуна до линии Лодин—Эньпин—Лотан с о. Хэнам была занята войсками, подчинявшимися Чэнь Цзюн-мину.

В полосе, контролировавшейся правительством Сунь Ят-сена, и в городе Гуанчжоу располагались различные милитаристские группировки, называвшие себя «союзной армией» и выполнявшие распоряжения правительства. Из них наиболее сильной, боеспособной, лучше всех вооруженной была Юньнаньская армия под командованием генерала Ян Си-миня. Она состояла из трех корпусов:

1-й корпус (5500 штыков, 1-я и 2-я пехотные дивизии) дислоцировался в Гуанчжоу;

2-й корпус (8 тыс. штыков, 3-я и 4-я пехотные дивизии) был расположен частью в Гуанчжоу, частью вдоль Гуанчжоу-Коулунской железной дороги. Помимо сухопутных войск, его командир генерал Фань Ши-шэнь располагал пятью речными и двумя морскими судами;

3-й корпус под командованием генерала Ху Ян-шуна (5 тыс. штыков, 5-я и 6-я пехотные дивизии) занимал районы Цзэнчэна и Гуанчжоу-Самшуйской железной дороги.

Всего армия генерала Ян Си-миня насчитывала до 22—23 тыс. солдат.

Наемные солдаты этой армии, выходцы из провинции Юньнань, были оторваны от родных мест. Плохие отношения с местным населением, которое ненавидело их как пришельцев-грабителей, а также палочная дисциплина и расстрелы за малейшее неповиновение, кое-как поддерживали «единство» юньнаньских войск. И офицеры, и солдаты понятия не имели, во имя чего они сражаются. Хозяева армии — юньнаньские генералы — платили им жалованье, одевали, кормили, и они шли за ними туда, куда их вели, не раздумывая, зачем и почему.

Вступление в Гоминьдан некоторых высших начальствующих лиц, таких, как Ян Си-минь (командующий Восточным фронтом), и ряда других объяснялось, разумеется, не идейными, а практическими соображениями.

Юньнаньская армия, считавшаяся наиболее сплоченной, также раздиралась внутренними противоречиями.

Между главнокомандующим (он же командир 1-то корпуса) Ян Си-минем и командиром 2-го корпуса Фань Ши-шэнем шла ожесточенная борьба за влияние. Причем Фань Ши-шэнь был явно сильнее, так как в его корпусе было больше сплоченности и дисциплины.

Фань Ши-шэнь распоряжался сбором налогов на занятой корпусом территории, и командиры дивизий находились в денежной зависимости от него. В корпусе Ян Си-миня командиры дивизий собирали налоги с местного населения самостоятельно и подчинялись командиру корпуса лишь номинально, а 2-я дивизия иногда и совсем его не признавала. Генерал Ян Си-минь, с согбенной спиной, всегда мрачным лицом, с отвисшими усами, напоминал человека, не проспавшегося после тяжелого похмелья. Удерживал он свое влияние в армии умением лавировать в сложной обстановке интриг.

Полной противоположностью ему был генерал Фань Ши-шэнь — физически здоровый, рослый, красивый, с черными как смоль усами. Излишняя самоуверенность погубила его, о чем будет рассказано далее.

При всех противоречиях у руководителей Юньнаньской армии хватало ума, чтобы открыто не начинать междоусобицу перед лицом враждебно настроенных армий остальных милитаристов, особенно гуанчжоуских генералов.

Гуанчжоуские милитаристы не могли смириться с тем, что «пришельцы» — сильная Юньнаньская армия — захватили в Гуанчжоу источники дохода: железные дороги, игорные и публичные дома, сборы с винной и табачной торговли и т. д.

Гуанчжоуская армия была второй по численности и по силам. Сунь Ят-сен рассчитывал, что при поддержке Гуанчжоуского правительства рано или поздно она будет играть первую скрипку в южной группировке. Фактически же хозяева этой армии заботились только о своих личных интересах.

Во главе Гуанчжоуской армии стоял генерал Сюй Чун-чжи, он же был командующим Юго-Западного фронта. Сюй Чун-чжи входил в состав ЦИК Гоминьдана и занимал в нем центристскую позицию. Этот красивый молодой генерал с подчеркнуто корректными манерами еще недавно принадлежал к «золотой молодежи» Гуанчжоу, проводившей время в бурных кутежах. Потом он остепенился и стал «искусным мастером» революционной фразы, отнюдь не обремененным излишней принципиальностью.

Из трех корпусов Гуанчжоуской армии только 2-й (да и то не все его части) действительно подчинялся Сюй Чун-чжи. Командир 1-го корпуса Ляо Хун-кай проявлял полную самостоятельность и был в натянутых отношениях с командующим армией. Его корпус, занимавший район к юго-западу от Гуанчжоу, состоял из 12, 13 и 19-й отдельных бригад численностью около 4700 штыков — боевая ценность корпуса была невелика.

Командир 3-го корпуса Гуанчжоуской армии генерал Ли Фу-линь был кандидатом в члены городского комитета Гоминьдана. Этот пожилой человек, уроженец Гуандуна, до Синьхайской революции предводительствовал огромной шайкой морских пиратов. В ходе революции Сунь Ят-сен привлек его на свою сторону. Пока существовало правительство Сунь Ят-сена Ли Фу-линь ни разу не выступал против него, хотя и не поддерживал его активно. Корпус Ли Фу-линя имел около 4 тыс. штыков. Главные силы корпуса располагались на о. Хэнам, остальные к югу по р. Жемчужной (Чжуцзян). Сунь Ятсен поручил этому корпусу бороться с многочисленными мелкими бандами. На деле же эта «боевая часть» находилась в сговоре с местными бандитами и держала их в повиновении, получая от грабежей определенный процент. Генерал Ли Фу-линь неоднократно занимал ряд высоких должностей в провинциальном правительстве, но долго на них не засиживался, так как обычно они были недостаточно прибыльными.

При знакомстве с корпусом Ли Фу-линя выяснилось, что он довольно боеспособен. Сам генерал больше занимался коммерческой и политической деятельностью, возложив практические вопросы по руководству корпусом на своего брата.

2-й корпус состоял из 1, 2 и 3-й дивизий, 7, 8, 11 и 14-й отдельных бригад и четырех отдельных полков. Отдельные бригады (за исключением 7-й) и отдельные полки в боевом отношении ценности не представляли и годились лишь на то, чтобы собирать налоги с населения.

1-я пехотная дивизия состояла из двух бригад. Эта дивизия считалась одной из лучших в Гуанчжоуской армии. Она была расположена в районе Учжоу и имела 3200 штыков.

Командир дивизии генерал Ли Цзи-шэнь, по происхождению гуансиец, был видным членом ЦИК Гоминьдана. Невысокого роста, коренастый, с глазами навыкате, он был не очень общителен. Ли Цзи-шэнь не сомневался в том, что призван играть главную роль на политической арене.

Ли Цзи-шэнь на наших глазах упорно продвигался по служебной лестнице. Он внимательно прислушивался к предложениям советских советников, быстро проводил их в жизнь и охотно помогал налаживать политическую работу в воинских частях, находившихся под его командованием. В результате его войска быстро укрепляли боеспособность.

Несколько слов о том, как впоследствии сложилась судьба Ли Цзи-шэня.

В 1927 г. Ли Цзи-шэнь, тогда губернатор Гуандуна, совершил крупнейшее преступление перед революцией. После контрреволюционного переворота Чан Кай-ши, признав власть сформированного им нанкинского правительства, Ли Цзи-шэнь принял участие, в подавлении Гуанчжоуской коммуны. С 1931 г. он начал склоняться к оппозиции по отношению к режиму Чан Кай-ши, а с 1933 г. стал активно бороться против его клики, за что был исключен из Гоминьдана.

В конце 1937 г., когда началась война против японских захватчиков и в стране складывался единый антияпонский фронт, между Чан Кай-ши и Ли Цзи-шэнем произошло примирение. Чан Кай-ши назначил Ли Цзи-шэня на командный пост в Юго-Западном Китае и восстановил его в Гоминьдане.

После падения Уханя, в конце 1938 г. Чан Кай-ши прибыл в Гуйлинь. Мне довелось присутствовать[1] на банкете, устроенном местными властями по случаю приезда Чан Кай-ши; его посадили рядом с Ли Цзи-шэнем. Я наблюдал за поведением этих союзников поневоле. За все время ужина ни тот, ни другой не взглянули друг на друга. Ли Цзи-шэнь сидел хмурый, не прикасаясь к пище: возможно, он боялся отравы. Высохший, кожа да кости, Чан Кай-ши хмуро смотрел куда-то через головы сидящих. Он походил на загнанного зверя, обреченного попасть в расставленную ловушку. К концу ужина Чан Кай-ши покосился на Ли Цзи-шэня и с улыбкой, похожей на оскал собаки, бросил: «Завтра приму». Ли Цзи-шэнь узнал меня — после ужина зашел ко мне. В присутствии переводчика, который, несомненно, был человеком Чан Кай-ши, он стал критиковать существовавшие в гоминьдановской армии порядки, тепло вспоминая о Народно-революционной армии времен Северного похода, о том, как была организована коммунистами политическая работа.

На другой день Ли Цзи-шэнь был принят Чан Кай-ши и назначен начальником Управления по руководству партизанским движением. Эта должность по существу была номинальной, так как Гоминьдан никаким партизанским движением не руководил. Антияпонское народное партизанское движение в тылу японской армии возглавляла Коммунистическая партия Китая, создавшая во многих районах активные партизанские базы.

Последняя моя встреча с Ли Цзи-шэнем произошла в ноябре 1956 г., когда в составе советской делегации я побывал в Пекине и Нанкине на праздновании 90-летней годовщины со дня рождения Сунь Ят-сена. К тому времени Ли Цзи-шэнь стал председателем Революционного комитета Гоминьдана и заместителем председателя Центрального Народного правительства Китайской Народной Республики. Из газет я узнал, что 9 октября 1959 г. Ли Цзи-шэнь умер в Пекине.

Но вернемся к 1924 г. 2-я дивизия 2-го корпуса Гуанчжоуской армии дислоцировалась в трех километрах к северо-востоку от Гуанчжоу. Она имела три полка общей численностью 2160 штыков. Командиром ее был генерал Чжан Мин-дэ, гоминьдановец, не имевший военного образования. Дивизия ему нужна была не столько для военных действий, сколько для каких-то коммерческих манипуляций. Сама по себе фигура генерала Чжан Мин-дэ небезынтересна, и с ним мы еще встретимся во время первого Восточного похода.

В распоряжении командира 2-й дивизии было два небольших мореходных судна, которые он использовал для собственных торговых нужд.

3-я пехотная дивизия численностью 3 тыс. штыков включала две бригады (четыре полка), которые размещались на юго-западе и на западе провинции. Командовал дивизией генерал Си Чан-тин.

7-я бригада с приданным ей 16-м отдельным пехотным полком под общим командованием генерала Сюй Цзи (брата генерала Сюй Чун-чжи) насчитывала 2200 штыков и располагалась в районе железнодорожной станции Шитань. Внешне ее солдаты выглядели подтянутыми и вымуштрованными. Сам генерал Сюй Цзи был совершенно бесцветной и безвольной личностью.

Отдельная полицейская бригада под командованием генерала У Те-чэна состояла из двух полков и батальона маузеристов. Она имела 1300 штыков и эскадрон кавалерии.

Уроженец Гуанчжоу, У Те-чэн одновременно занимал пост начальника полиции города. Юрист по образованию, он не получил специальной военной подготовки, но неплохо разбирался в военных вопросах и пользовался авторитетом у своих подчиненных.