Записки военного советника в Китае. Из истории Первой гражданской революционной войны (1924—1927)

Среди других генералов У Те-чэн выделялся более высокой культурой, недюжинным умом, хитростью и потому приобрел в обществе этих военных деятелей значительный вес. По политическим убеждениям он принадлежал скорее к правому крылу Гоминьдана, но до поры до времени искусно это скрывал и считался левым.

Последний раз мне довелось встретиться с У Те-чэном во время войны против японского империализма. Наша встреча произошла зимой 1938/39 г. на севере провинции Гуандун, в городе Шаогуане, где был расположен штаб Южного фронта и куда я приехал из Чанша.

У Те-чэн в то время был губернатором Гуандуна. Вместе с генералом Чжан Фа-куем, командующим Южным фронтом, они встретили нас на станции и отвезли в особняк на окраине города. Одетый по английскому образцу У Те-чэн, как и в прежние времена, выглядел барином. Японо-китайская война и выпавшие на долю китайского народа бедствия его, очевидно, особенно не волновали.

Мы встретились с ним радушно, как старые знакомые. Но У Те-чэн на этот раз явно не испытывал такого почтения к советникам, как раньше. Он знал, что его карьера теперь не зависит от успеха боевых операций. Честолюбие его было вполне удовлетворено занимаемым положением, на большее он не рассчитывал, а в банке на его текущем счету имелось достаточно средств, накопленных благодаря «хозяйственной деятельности» в провинции.

Мы разговорились о прошлом. Я вспомнил о зверски убитом Ляо Чжун-кае. Я тогда еще не знал, что У Те-чэн был одним из организаторов этого убийства.

— Да, жаль человека, — сказал У Те-чэн, глядя куда-то в сторону, и перевел разговор на другую тему.

Обычно порывистый, энергичный, генерал Чжан Фа-куй на этот раз казался вялым и больным. Он все еще не оправился от переутомивших его тяжелых боев за Ухань. Генерала Чжан Фа-куя я тоже помнил по Первой гражданской революционной войне. Вначале он был командиром дивизии, затем во время Северного похода командиром 4-го корпуса. В то время он честно служил революции и считался хорошим генералом. В 1927 г. под командованием генерала Чжан Фа-куя оказался лучший корпус, так называемая «железная армия». Вместо того чтобы выступить в решающий момент против изменника Чан Кай-ши, Чжан Фа-куй занял «двойственную» позицию и покрыл себя позором, приняв участие в подавлении Кантонской коммуны.

После победы революции и образования Китайской Народной Республики Чжан Фа-куй не перешел на сторону народа, как это сделали многие другие генералы Национально-революционной армии времен Северного похода. Правда, он не пошел и в услужение к Чан Кайши. Он «живет своим домиком» в Гонконге...

Таким образом, в разношерстной Гуанчжоуской армии насчитывалось до 28 тыс. солдат, вооруженных винтовками, имелось 122 пулемета и четыре годные пушки.

Следующей по значимости после Гуанчжоуской была Хунаньская армия, ее численность доходила до 14 тыс. человек. Незадолго до нашего приезда хунаньская армия понесла большие потери в войне с армией У Пэй-фу, но, несмотря на это, как в боевом, так и в организационном отношении она вполне сохранилась. Во главе армии стоял пожилой генерал Тань Янь-кай.

Его ближайшим помощником и непосредственным руководителем боевых действий был генерал Чэн Цянь, член ЦИК Гоминьдана. В описываемое время Чэн Цянь занимал пост военного министра в правительстве Сунь Ят-сена. Он принадлежал к левому крылу Гоминьдана.

Слабейшей как по численности, так и по организованности была Гуансийская армия под командованием генерала Лю Чжэнь-хуаня. В этой армии царил полнейший хаос. Говорили, что в ней генералов больше, чем офицеров, а офицеров больше, чем солдат, винтовок больше, чем патронов. И этот анекдот был не далек от истины.

При численности 5—6 тыс. человек эта армия насчитывала в своем составе семь пехотных дивизий, из которых 1, 2 и 3-я располагались на Восточном фронте, в районе к северу от Шилуна, а остальные — южнее, в районе крепости на островах Хумынь. Маленького роста, щупленький, походивший в своих громадных ботфортах на сказочного кота в сапогах, командующий армией генерал Лю Чжэнь-хуань не играл в то время никакой политической или военной роли. Его войска были всего-навсего придатком Юньнаньской армии.

Вне милитаристских группировок стоял небольшой корпус генерала Чжу Пэй-дэ.

Вся авиация, находившаяся в распоряжении правительства, состояла из четырех аэропланов и двух гидропланов. Аэропланы выпуска 1916 г. были изношены, запасных частей к ним не было вовсе. Командовал авиацией личный секретарь Сунь Ят-сена. Это была, пожалуй, единственная воинская часть, вполне лояльная по отношению к правительству.

Из военно-морских судов имелись один нуждавшийся в ремонте крейсер, канонерка и два транспорта. Канонерка и транспорты были вверены генералу Оуян Лину, который не имел не только морского, но и какого-либо иного образования. Номинально Оуян Лин подчинялся Сунь Ят-сену, фактически же никому не подчинялся и торговал конфискованным опиумом, транспортируя этот товар на кораблях.

Речная группа состояла из 22 судов, в том числе 8 канонерок. Все суда были слабо прикрыты ненадежной броней, которая с короткой дистанции пробивалась даже ружейной пулей. Артиллерия имела очень плохие углы обстрела, артиллеристы были плохо подготовлены.

В таком состоянии находились вооруженные силы на территории, контролировавшейся Гуанчжоуским правительством в начале 1924 г.

«Союзники», как называли себя местные милитаристы, в какой-то степени действительно объединялись для защиты своей кормушки от посягательств северных милитаристов и генерала Чэнь Цзюн-мина. Поэтому они на словах признавали генерала Ян Си-миня своим главнокомандующим. По существу, как мы видели, они были разъединены, и каждый из них заботился только о личной выгоде. Они, как и все феодалы-милитаристы после революции 1911 г., дорожили прежде всего своей армией. Закон их существования был прост: «Есть армия — есть власть».

В соответствии с этим законом милитаристы чувствовали себя в Гуанчжоу, как пассажиры на вокзале в ожидании попутного поезда. Каждый из них стремился поднакопить достаточно сил, чтобы раздавить конкурентов в Гуанчжоу или отвоевать «свою» провинцию. Как правило, они совершенно не заботились ни об экономическом развитии занятой ими территории, ни об улучшении жизни населения. Милитаристы были прежде всего заинтересованы в сохранении доходов, т. е. налоговых поступлений, которые ежемесячно распределялись между ними в следующих размерах:

Юньнаньская армия — 3 190 000 долларов

Гуанчжоуская армия — 1 060 000 долларов

Гуансийская армия — 100 000 долларов

Флот — 370 000 долларов

Другие войска — 1 000 000 долларов

Милитаристы были подозрительны, скрытны, ни на грош не доверяли друг другу. Приведем здесь характерную запись корреспондента Российского телеграфного агентства (РОСТА) о встрече с генералом Фань Ши-шэнем в декабре 1924 г.: «Сегодня в 4 часа дня наш корреспондент был принят Командующим 2-й юньнаньской армией — генералом Фань Ши-шэнем. Это интервью было дано после длительных и упорных попыток добиться встречи с генералом. Интервью состоялось лишь благодаря содействию начальника полиции генерала У Те-чэна.

В 3 часа 45 минут наш сотрудник был в штабе, расположенном в полуразрушенном доме, кое-как подпертом балками, чтобы он не развалился. Некоторую красочность придают ему четыре гирлянды разноцветных флагов и электрических лампочек, перекинутые от здания штаба через улицу. Украшения остались после празднования юбилея первого революционного восстания в провинции Юньнань в 1911 г. Вход в штаб охранялся двумя часовыми, которые быстро подошли к нашему корреспонденту, требуя пропуска. На помощь пришел дежурный адъютант, который ввел нашего корреспондента в приемную. Вернее, это не приемная, а небольшой, слегка прибранный уголок в разрушенном доме. Две кровати, стол с двумя чернильницами, пара стульев и другой круглый плетеный стол с дюжиной чашек красноречиво свидетельствовали, что мы вошли в жилое помещение.

Облупленные стены, бегающие по полу мышата, на которых присутствие людей, очевидно, не производило особого впечатления; густые тенета паутины, доходящие до стульев и грозившие облепить головы посетителей, довершали общее впечатление от приемной штаба генерала Фань Ши-шэня.

Нашему корреспонденту было предложено заполнить анкету с рядом вопросов: имя, фамилия, адрес, цель прихода и т. д. Затем дежурный немедленно доложил о посетителе.

„В штабе ли генерал Фань Ши-шэнь?”. Получить ответ на этот вопрос было невозможно. Дежурный не берет на себя смелости предвосхитить желание генерала, объявить, в штабе он или нет.

Через десять минут нам объявляют: „Генерала Фань нет. Вас примет начальник штаба”.

Ничего не поделаешь! Не сам Фань Ши-шэнь, так начальник штаба! Приходится мириться. Пройдя несколько длинных лестниц, мы попадаем в большую комнату, нечто вроде секретариата. Два писаря старательно выводят иероглифы. Какой-то офицер любезно спрашивает: „Кто вы? Откуда? Зачем?“.

Недоуменно оглядываемся по сторонам. Та же грязь, то же впечатление разрушенного дома, временно занятого под жилье. Вероятно, хозяин не собирается засиживаться здесь долго. Стол, за которым уселся наш сотрудник, вытащен, надо думать, из склада поломанных вещей, — два вкладных ящика отсутствовали, употребленные, очевидно, для разогревания котелка, два других, разломанных, превращенных в дощечки, ждут своей участи. Крышка стола вызывает большое подозрение: она того и гляди провалится.

Неожиданно в коридоре раздались шаги. В сопровождении нескольких вооруженных солдат вошел высокий китаец в штатском национальном костюме. Он сел рядом с нашим сотрудником и любезно поздоровался. Фань или не Фань?

Сообщить об этом он не потрудился, и только из последующего разговора удалось выяснить, что это был сам генерал Фань Ши-шэнь».

Эти записи московского корреспондента в общем верно передают ту обстановку, которую нам пришлось увидеть, когда мы приехали в южные районы страны.

ПОДГОТОВКА К ПЕРВОМУ КОНГРЕССУ ГОМИНЬДАНА

 Коммунистическая партия Китая в июне 1923 г. на своем III съезде дала правильную оценку демократической позиции Сунь Ят-сена и его борьбе против империалистов и феодалов-милитаристов. Молодая компартия высказалась за создание единого фронта рабочих, крестьян, мелкой и национальной буржуазии.

Было принято решение о сотрудничестве компартии с Гоминьданом и о вступлении коммунистов в индивидуальном порядке в Гоминьдан при сохранении организационной и политической самостоятельности Коммунистической партии. Преобразование Гоминьдана в массовую национальную партию, тесно связанную с народом, было признано важнейшей задачей. В основу политической линии китайских коммунистов были положены указания В. И. Ленина на II конгрессе Коминтерна по национальному и колониальному вопросу.

Мы с Н. Терешатовым приехали в Гуанчжоу 25 января 1924 г. Как раз в эти дни здесь проходил Первый конгресс Гоминьдана. Благодаря рассказам В. Поляка, Я. Германа и особенно Михаила Марковича Бородина, а также по газетам и информационным бюллетеням представителя РОСТА мы быстро ознакомились с положением дел в Гуанчжоу, подробно узнали о подготовке к Первому конгрессу Гоминьдана и о его заседаниях. Нас сразу же включили в работу, связанную с конгрессом.

Первым в Гуанчжоу в конце сентября 1923 г. приехал Яков Герман, а затем в начале октября — М. М. Бородин и Владимир Поляк.

Сунь Ят-сен тепло встретил М. М. Бородина, подробно расспрашивал о положении в Советской России. Более всего Сунь Ят-сен интересовался военными делами и промышленностью. Михаил Маркович подробно обо всем рассказывал и тем самым подготовлял почву для дальнейшего тесного сотрудничества. Рассказывая Сунь Ят-сену о Красной Армии, М. М. Бородин обращал его внимание на важное значение политической работы в армии. После подробной информации Бородина о структуре и боевой жизни советской войсковой части Сунь Ят-сен заявил: «Этого у нас в армии нет. Нам необходимо все это создать».

9 октября Сунь Ят-сен устроил в честь М. М. Бородина прием, на котором присутствовали видные деятели Гуанчжоуского правительства. На приеме доктор Сунь Ят-сен произнес небольшую речь.

«Присутствующие здесь советские граждане, — сказал он, — приехали из страны, которая в короткое время успешно закончила гражданскую войну и заняла подобающее ей место среди держав мира. Советская Россия достойна быть примером для Китая».

Сунь Ят-сен от собственного имени и от имени присутствующих просил М. М. Бородина поделиться опытом борьбы, а главное — рассказать, чему обязана Россия своими успехами.

В пространной речи М. М. Бородин подробно рассказал о Советской России. Большое впечатление на всех произвел рассказ Бородина о том, как советские люди понимают «три народных принципа».

М. М. Бородин говорил: «После победы революции в Советской России мы осуществили советский демократизм, т. е. демократизм в самом широком смысле этого слова, демократизм миллионов рабочих и крестьян. Мы считаем Советы самой демократической формой государства. Естественно, что слово „демократия” вы понимаете исходя из условий китайской действительности. Так или иначе мы уже провели в жизнь два из трех ваших принципов, а именно национализм и демократизм. Мы в Советской России создали государство свободных национальностей и самый демократический строй. Что же касается третьего принципа — социализма, то мы создали политические и экономические условия, дающие возможность его осуществления».

Особенно подробно Бородин разъяснял важность систематической пропаганды и агитации в массах, необходимость политической работы в армии. Он подчеркнул, что главная задача Гоминьдана — объединить всю страну и сделать Китай независимым.

Как в этой речи, так и в последующих (16 октября на обеде у министра иностранных дел и 15 октября у губернатора Гуандуна Ляо Чжун-кая), а также в беседах с гоминьдановскими руководителями М. М. Бородин настойчиво проводил идею создания хорошо организованной, сплоченной партии национального освобождения, которая могла бы подготовить революционное движение в массах и возглавить его.

Еще до приезда Бородина Коммунистическая партия Китая не раз пыталась доказать Сунь Ят-сену и другим руководителям Гоминьдана необходимость реорганизации их партии. Сунь Ят-сен в принципе соглашался, но практические мероприятия откладывал. Только с приездом в Гуанчжоу Бородина предложения о реорганизации стали осуществляться.

15 октября в общественном саду города был организован большой митинг членов Гоминьдана, на котором присутствовали Сунь Ят-сен и М. М. Бородин.

Сунь Ят-сен призвал членов Гоминьдана «следовать великим идеям партии, а не пользоваться своей партийной принадлежностью для достижения личных целей». «Партия не должна терять своей революционности», — говорил вождь Гоминьдана. Он подробно разъяснил «три народных принципа», основу программы Гоминьдана, напомнил о подвигах погибших революционеров, указавших дорогу к освобождению страны.

Речь Сунь Ят-сена, долгое время не выступавшего на открытых митингах, произвела на присутствующих большое впечатление.

Затем выступил М. М. Бородин с призывом сплотиться вокруг Гоминьдана. Он сказал, в частности: «У Гоминьдана есть национальный вождь — доктор Сунь Ятсен, который может объединить Китай и при поддержке народа освободить страну от порабощения иностранными империалистами и китайскими милитаристами».

Речь М. М. Бородина вызвала огромный энтузиазм. Нам говорили, что она произвела яркое впечатление на китайских рабочих, впервые видевших представителя Советской России.

Внимательно ознакомившись с мнением руководства Гоминьдана по вопросу о реорганизации партии, М. М. Бородин представил свои конкретные предложения, сводившиеся в основном к пяти пунктам:

1. До реорганизации Гоминьдана пересмотреть его программу и широко распространить ее в народных массах, добиться того, чтобы сложилось единодушное мнение о необходимости реорганизации партии в соответствии с программой.

2. Выработать устав Гоминьдана.

3. Организовать крепкое сплоченное ядро партии в Гуанчжоу и второй центр в Шанхае, а уже затем создать по всей стране местные организации Гоминьдана.

4. Созвать как можно скорее конгресс партии, хотя бы с участием представителей четырех южных провинций, чтобы обсудить и утвердить программу и устав партии и выбрать новый Исполнительный комитет.

Для работы по реорганизации партии в Гуанчжоу выделить лучших, самых активных членов Гоминьдана, которые должны создать отделения партии во всех районах. От этих отделений и должны быть посланы делегаты на конгресс.

5. Когда конгресс соберется, добиться, чтобы каждый делегат понял, что предстоит ему делать дальше и как по-новому строить низовые организации.

Советы Бородина были приняты. Сунь Ят-сен опубликовал манифест о реорганизации Гоминьдана.

Инициативная группа под руководством Сунь Ятсена провела предварительную работу для подготовки общепартийного решения. 25 октября около 50 видных членов Гоминьдана собрались для обсуждения следующих вопросов:

1. Реорганизация Гоминьдана.

2. План и схема проведения реорганизации.

3. Программа и устав Гоминьдана.

4. Созыв конгресса Гоминьдана с участием делегатов четырех или пяти провинций.

5. Выборы комитета по реорганизации.

Собрание открыл губернатор Гуанчжоу Ляо Чжун-кай. По первому вопросу, а также о проекте устава докладывал М. М. Бородин. Основной темой его речи была борьба, которая идет во всем мире между двумя группами стран: угнетателями и угнетенными. Он подчеркнул, что объединение сил становится вопросом жизни или смерти. Страны угнетенные должны сплотиться для борьбы с угнетателями.

В России партия большевиков объединила народные массы для решительной борьбы. Чтобы выполнить аналогичную задачу в Китае, Гоминьдан должен реорганизоваться, принять революционную программу, понятную народу, и всеми доступными способами ознакомить широкие массы с этой программой. Только сильная, хорошо организованная партия может добиться этого.

После М. М. Бородина выступил Сунь Ят-сен, а затем начались прения. Серьезных возражений высказано не было. За реорганизацию Гоминьдана по плану Сунь Ят-сена выступили Ляо Чжун-кай и др. Представители оппозиции выступали не против принципов реорганизации, а главным образом против отдельных личностей, входивших в комитет, да и то скорее всего потому, что сами они не были введены в его состав.

Подготовка к конгрессу Гоминьдана велась два с половиной месяца. 28 октября Сунь Ят-сен собрал конференцию, на которой был сформирован Временный ЦИК для подготовки Первого всекитайского конгресса Гоминьдана. В этот комитет был включен представитель Коммунистической партии.

Временный ЦИК приступил к регистрации членов Гоминьдана и к организации с помощью КПК низовых партийных организаций, которых до этого не существовало. В Шанхае и других крупных городах были созданы бюро ЦИК Гоминьдана.

На одном из совещаний актива Гоминьдана с участием коммунистов в конце ноября Сунь Ят-сен произнес речь, послужившую программой реорганизации партии. Осуждая прежнюю тактику Гоминьдана, обрекавшую партию на отрыв от народных масс, он говорил: «До сих пор наша партия опиралась только на китайских эмигрантов за границей, так как большинство членов партии находилось в других странах и наши силы в Китае были очень слабы. Поэтому прежде мы вели борьбу в самом Китае, опираясь только на вооруженные силы. Если побеждали вооруженные силы, побеждала и наша партия, если вооруженные силы (т. е. милитаристы, поддерживавшие Сунь Ят-сена. — А. Ч.) терпели поражение, поражение терпела и наша партия. Поэтому единственная цель реорганизации заключается в том, чтобы впредь опереться на собственные силы нашей партии. Собственные силы партии — это чувства и силы народа. Отныне наша партия должна превращать силы народа в силы партии, использовать силы народа для борьбы».

Основные принципы реорганизации Гоминьдана были отражены в названном уже манифесте и в проекте программы.

В декабре на местах прошли гоминьдановские конференции и были проведены выборы делегатов на Первый конгресс.

30 октября впервые собрался комитет по реорганизации Гоминьдана. В комитет, состав которого был утвержден Сунь Ят-сеном, вошли Линь Сэнь, Ляо Чжун-кай, Сунь Фо, Тань Пин-шань и др. В числе кандидатов в члены комитета были Ли Да-чжао, Ван Цзин-вэй, Се Ин-па и др. Была избрана комиссия из 12 человек для перерегистрации членов партии во всех районах.

С 1 по 8 ноября в Гуанчжоу зарегистрировались 2649 членов Гоминьдана. Временный ЦИК, разделив Гуанчжоу на районы, утвердил состав комитетов районных организаций.

9 декабря состоялось общее собрание комитетов, на котором обсуждалось положение о районных организациях и вопрос о создании местных отделений Гоминьдана. Всего в Гуанчжоу было создано 12 районов и 60 отделений Гоминьдана.

Подготовка к конгрессу проводилась неплохо. Но внезапно над Гуанчжоу разразилась «военная гроза»...

12 ноября перед самым заседанием Временного ЦИК было получено тревожное известие о взятии войсками генерала Чэнь Цзюн-мина г. Шилуна и отступлении правительственных войск к Гуанчжоу. На этом заседании присутствовали все члены ЦИК за исключением Ляо Чжун-кая и У Те-чэна. На вопрос, следует ли, по его мнению, открывать заседание, несмотря на катастрофическое положение на фронте, М. М. Бородин ответил: «Да, следует», подчеркнув необходимость четких, оперативных действий. Затем было принято решение собрать 13 ноября утром районные комитеты для обсуждения положения на фронте и мобилизовать всех гоминьдановцев для защиты города. Сразу же были вызваны машины и все члены ЦИК разъехались по районам.

После этого состоялась беседа М. М. Бородина с Сунь Ят-сеном. Бородин ознакомил Сунь Ят-сена со своим планом оперативных действий. Сунь Ят-сен вполне их одобрил и обещал всяческую поддержку.

М. М. Бородин высказал мнение, что главная причина поражения на фронте — слабая работа Гоминьдана среди крестьян, которые относятся к событиям пассивно, а порой даже помогают противнику. Сунь Ят-сен с этим согласился, отметив, что он сам во время посещения фронтов убедился в правильности такой оценки положения дел. Сунь Ят-сен выразил надежду, что если бы удалось продержаться месяцев шесть, то при той энергии, с которой взялись теперь за реорганизацию Гоминьдана, можно было бы упрочить положение правительства и превратить Гуандун в плацдарм национально-революционного движения Китая.

На 20 января 1924 г. Сунь Ят-сен назначил открытие Первого конгресса Гоминьдана.

Для участия в конгрессе должны были прибыть по шести делегатов от каждой провинции: трое избранных и трое назначенных Сунь Ят-сеном. До этого партия имела только высшие органы, низовых организаций не существовало. За все время работы Гоминьдана конгресс партии не созывался ни разу. Все декларации, на протяжении многих лет издававшиеся от имени Гоминьдана, исходили лично от Сунь Ят-сена. Не работая в низовых организациях, члены Гоминьдана, находившиеся на местах или в политической эмиграции, имели смутное представление о задачах национально-революционного движения в Китае и о методах борьбы. Каждый по-своему произвольно толковал революционное учение доктора Сунь Ят-сена. Не удивительно, что подготовка к конгрессу была делом весьма сложным. Утром 13 ноября, несмотря на наступление Чэнь Цзюн-мина, временный ЦИК собрал комитеты всех 12 районов. На совещании присутствовали почти все члены ЦИК. Председательствовал Ляо Чжун-кай. Он кратко обрисовал создавшееся положение и обратился к М. М. Бородину с просьбой сказать несколько слов. Если до сих пор о положении Гоминьдана и правительства Бородин говорил осторожно, то теперь, учитывая катастрофическую ситуацию на фронте, он, с полного согласия Сунь Ятсена, решил высказаться открыто и внес важные предложения.

«Если бы районные организации Гоминьдана были созданы год тому назад, — говорил Бородин, — то можно было бы не допустить создавшегося сейчас крайне опасного положения. В течение одной ночи могли бы быть мобилизованы не только комитеты, десятки тысяч человек сегодня утром отправились бы на фронт и реакция была бы легко отброшена. Но я пришел на это заседание не для того, чтобы критиковать прошлое, а для того, чтобы поделиться с вами боевым опытом, который дал русскому народу возможность победить врага при сходных обстоятельствах.

Гоминьдан, несмотря на свою объективную революционность, все еще „висит в воздухе”, не опирается на какой-либо класс или классы. Население Гуандуна, состоящее главным образом из крестьян, относится к происходящей на фронте борьбе пассивно. В последнее время то в одном, то в другом месте происходят крестьянские восстания. Это помогает врагу... Когда я шел на это собрание, я видел, как по железнодорожным путям неслась с фронта лава голодных, оборванных, уставших солдат. На вопрос моего переводчика, почему они оставили фронт, солдаты ответили, что крестьяне встречают их крайне недружелюбно и совершенно отказывают в продуктах. Что же было сделано для того, чтобы крестьяне встречали наши войска дружелюбно? Думаете ли вы, что вашей веры в великое будущее Китая достаточно, чтобы заставить гуандунских крестьян идти вам навстречу? Половина крестьян обрабатывает крошечное поле в неслыханно тяжелых условиях. Им приходится платить высокую арендную плату помещикам и высокие налоги правительству для ведения какой-то совершенно для них непонятной и, по их мнению, ненужной войны. Вы до сих пор ничего не сделали для того, чтобы прийти на помощь крестьянам, и тем самым лишились одного из важнейших оплотов вашей партии. Правительство должно немедленно издать декрет о наделении землей гуандунских крестьян. Мы не будем сейчас останавливаться на деталях этого декрета, но в нем должно быть ясно указано, что земля помещиков будет конфискована в пользу крестьян, фактически ее обрабатывающих; что государственные налоги на эту землю будут иметь в виду развитие крестьянского хозяйства, а не его уничтожение. Вам предстоит собрать возможно большее число членов партии и на велосипедах, мотоциклах, сампанах, автомобилях двинуться к крестьянам с этим декретом.

Второй ваш оплот — 350 тыс. организованных рабочих и работниц Гуанчжоу. Рабочие идут на фабрики, совершенно не интересуясь происходящим, хотя видят солдат, бегущих с фронта. Удивительно ли это? За все время существования вашего правительства вы не выпустили ни одной листовки к рабочим! Вы не провели ни одного собрания рабочих! Вы удовлетворились тем, что профсоюзы выражали вам какие-то симпатии. Скорее всего за то, что вы все же в отличие от реакционеров не особенно мешаете рабочим в их классовой борьбе. Таким образом, то, что могло быть главным оплотом вашей власти, которую вы удерживаете в интересах национально-революционной борьбы, ускользает у вас из-под ног. Если бы цели и стремления Гоминьдана были противоположны интересам китайских рабочих, то индифферентность, выказанная ими сегодня, была бы вполне понятна, но в том-то и трагедия нынешней ситуации, что ваша партия, победа которой неминуемо должна в конечном счете привести к победе народа, оказывается совершенно не связанной с рабочим классом.

Для того чтобы осуществить эту связь, необходимо немедленно выработать декрет о социальном законодательстве для рабочих. Мы не будем говорить о деталях этого декрета, разработку деталей лучше предоставить представителям самих рабочих, но во главу угла нужно поставить введение 8-часового рабочего дня, установление минимума заработной платы и все прочие требования рабочих, составляющие программу-минимум любой социалистической партии. Предлагаю настоящему собранию районных комитетов в контакте с муниципальными учреждениями произвести учет всех фабрик и заводов с тем, чтобы разъяснить рабочим смысл декрета, провести выборы представителей профсоюзов и совместно с ними разработать детали декрета.

Положение мелкой промышленной буржуазии Гуандуна и в особенности Гуанчжоу таково, что она безусловно заинтересована в благосостоянии как крестьян, так и рабочих. Лучшая заработная плата, более короткий рабочий день означают увеличение спроса на товары. Большие покупательные возможности крестьян означают также расширение торговли для мелкой буржуазии. В настоящее время мелкая буржуазия вас активно не поддерживает главным образом потому, что никакой пользы от вашей власти она не получает. Сегодня она закрывает свои лавки, боясь потерять все, что имеет. Это только усиливает панику. Необходимо немедленно обратиться к мелкой буржуазии с манифестом, ясно указывающим на выгоды, которые она извлечет из предложенных декретов. Это создаст такие условия, при которых не всякий реакционер осмелится напасть на Гуандун, зная, что он встретит сильнейший отпор трех китов Гоминьдана: крестьян, рабочих и мелкой буржуазии.

Что касается крупных капиталистов-миллионеров и помещиков, то о них говорить сейчас не приходится. Они сбежали на концессию Шамянь или в Гонконг».

В конце выступления М. М. Бородин рекомендовал для ликвидации военной опасности, угрожающей Гуанчжоу, немедленно создать гоминьдановские отряды добровольцев. Для руководства ими следовало пригласить гоминьдановских офицеров, не занятых непосредственно на фронтах.

Ляо Чжун-кай фразу за фразой переводил с английского языка на китайский эту речь М. М. Бородина. Она была встречена с энтузиазмом, особенно в рядах левых, т. е. коммунистов и членов Социалистического союза молодежи.

Но и многие другие руководители Гоминьдана, в том числе даже правые, также поддержали предложения М. М. Бородина. Буржуазия согласна была на все, только бы заставить народные массы спасти положение.

О событиях последующих дней, т. е. 15—19 ноября, нам позднее подробно рассказал М. М. Бородин.

Объединенное собрание районных комитетов состоялось утром 14 ноября. Ляо Чжун-кай, который от имени правительства должен был объявить декреты, неожиданно не явился. Либо он был занят неотложными делами в связи с распадавшимся фронтом, либо правительство еще не решалось принять уже, казалось бы, согласованные декреты. Бородин сделал несколько безуспешных попыток связаться с Ляо Чжун-каем и Сунь Ят-сеном. Как сообщили Бородину, Сунь Ят-сен отправился на фронт. Скорее всего он в это время был на крейсере, который стоял в районе Дуншаня, где могли появиться части генерала Чэнь Цзюн-мина.