Рублевская Л.И. - Рыцари и Дамы Беларуси. Книга 3 - 2018

27 августа 1751 года после шести лет отсутствия будущий архиепископ оказался на родине.

Какое-то время Богуш-Сестренцевич продолжает военную карьеру. Затем устраивается воспитателем детей князя Радзивилла. И здесь происходит решительный перелом в мировоззрении недавнего гусара и бурша, сына кальвиниста и католички. Есть две версии. Одна — несчастная любовь. Станислав влюбился в знатную паненку, которая поставила условие: не ответит на нежные чувства, пока претендент на руку не вернется к католической вере. Станислав условие выполнил, а красавица обещание не сдержала. Из-за разбитого сердца Богуш-Сестренцевич и решил стать священником. По другой версии, на Станислава повлиял католический иерарх Игнатий Масальский, часто гостивший у Радзивиллов. Ему понравился молодой образованный учитель, и Масальский предложил свою протекцию в случае, если тот выберет духовную стезю. Вполне возможно, что верны обе версии.

Итак, Богуш-Сестренцевич решает делать карьеру в костеле. В 1759 году вместе с воспитанниками Николаем и Ежи Радзивиллами он едет в Варшаву и вместе с ними же учится в Варшавском главном коллегиуме пиаров. В тридцать один год защищает магистерскую диссертацию «О непогрешимости папы». В том же году его покровитель Масальский становится виленским епископом. Масальский добивается для своего протеже официального прощения за то, что «был рожден отцом-некатоликом и воспитан в ереси». После этого Станислав смог принять духовный сан. И вскоре новоиспеченный ксендз начинает подниматься по ступенькам костельной иерархии, получает должность настоятеля в Гомеле, Бобруйске, а затем и в Вильно.

В мемуарах Михала Клеофаса Огинского есть упоминание о том, как он в последние годы Речи Посполитой присутствовал в Могилеве на позднем завтраке у всемогущего фаворита российской императрицы князя Потемкина. «Там былі толькі генерал-губернатар Пасек, магілёўскі арцыбіскуп Сестранцэвіч-Богуш і я... Усе астатнія — мужчыны і жанчыны першага рангу — трымаліся на пачцівай адлегласці як у салоне, так і ў суседніх апартаментах».

Сын стародубского стражника стал частью политической элиты своего времени. А обратил на себя внимание великих мира сего тем же способом: прочувствованной речью. На этот раз по поводу покушения на короля Станислава Августа Понятовского. Речь, прозвучавшая в Виленском кафедральном соборе, была отпечатана и послана королю. Понятовский пришел в восхищение и приказал перевести лестный для него текст на разные языки и разослать по королевским дворам. Так образчик ораторского искусства Богуша-Сестренцевича попал к Екатерине II. Ей пришелся по вкусу амбициозный церковник: хороший посредник между императорским двором и католическим населением присоединенных земель. Благодаря царице Богуш-Сестренцевич получил права кардинала, стал архиепископом Могилевским.

Взгляды архиепископа противоречивы: сочувствовал восстанию Костюшко, но поддерживал теорию «западнорусизма», был католическим иерархом, но противился влиянию Ватикана и не любил иезуитов. Поляки-патриоты «дух Сестренцевича», его соглашательство с Россией осуждали. А Павел I, увлекавшийся эзотерикой и тайными орденами, дал архиепископу звание командора Великого Креста Святого Иоанна Иерусалимского.

Из-за иезуитских интриг Богуш-Сестренцевич на какое-то время был выслан из Санкт-Петербурга. Но вернулся папским нунцием...

Вы знаете, этот персонаж очень напоминает Арамиса из романов Дюма.

Часто Станислав Богуш-Сестренцевич представлен как «дядя Дунина-Марцинкевича». Общность генов можно проследить. По впечатлениям от поездки в свите Григория Потемкина в Крым Богуш-Сестренцевич написал не только исследование «История Тавриды», но и драматическую поэму «Гиция в Тавриде». В Могилеве создал театр, основал типографию. Инициировал появление «Календаря белорусского». Писал стихи, пьесы... Так что племянник по материнской линии тоже неспроста стал поэтом и создателем белорусской драматургии.

«Сей же малолетний Викентий в прошлом 1819 году отправлен матерью его из Панюшкевичей в г. Санкт-Петербург на попечение римско-католических церквей бискупа Сестренцевича, оный там находится...»

Речь о восьмилетием будущем драматурге. Есть предположение, что Винцент до восемнадцатилетнего возраста в доме образованного дядюшки и воспитывался. Затем был устроен им же в минскую канцелярию. И даже после смерти дядюшки, которая последовала в 1826 году, его авторитет спасал юного бунтаря. Однажды ночью Дунин-Марцинкевич увез юную дочь своего работодателя Юзефу Барановскую и тайно с ней обвенчался. Родители невесты подали в суд, причем мать утверждала, что «выкрадальнік Марцінкевіч... з брытвай у руцэ да мяне кінуўся, кажучы, калі хто пасмее да маёй дачкі наблізіцца, кожнага зарэжу да смерці».

Истцы требовали, чтобы дело рассматривал уголовный суд, а не консистория, потому что боялись, что консистория окажется не слишком строга к родственнику покойного архиепископа. И были правы, молодому Дунину-Марцинкевичу помогли, и после трехдневного покаяния его брак с Юзефой утвердили.

Богуш-Сестренцевич писал много. «История Тавриды» состоит из шестнадцати книг. А есть еще четырехтомная «История сарматов и славян», «Исследования о происхождении русского народа», «О Западной Руси». С публикацией своих произведений автор проблем не имел... А вот с их критикой сладить не мог, хоть какое-то время возглавлял Императорскую академию наук. В 1815 году митрополит Евгений Булгарис писал знакомому: «Когда вы прочитаете сестренцевичевскую историю о скифах, то сообщите мне свое мнение. Если эта книга похожа на «Историю о Таврии», заслуженно обесславленную покойным Шлецером, то небольшое это приращение к литературе». Зориан Доленго-Ходаковский так отзывался о работах могилевского митрополита: «...Як у лесе пасля пажару, не знайшоў ані грыбка, ні адно выказванне не насыціла мяне».

Зато предпринимателем Богуш-Сестренцевич был удачливым. Ему принадлежали 800 крепостных, имения, деревни, мельницы, шинки. В Могилеве — фабрика, производящая диваны и стулья. Спиртзавод, суконная фабрика, оранжерея в Буйничах... Согласно завещанию просвещенного епископа его крепостные получили вольную. Кстати, умер он на девяносто шестом году, простудившись, пока ожидал карету ехать на бал.

Похоронен Станислав Богуш-Сестренцевич в санкт-петербургском костеле Святого Станислава, который на свои же деньги и построил.

ДВА БРАТА ГЕРБА «СТРЕМЯ».

МИХАЛ БЖОСТОВСКИЙ

(1732—1784),

АДАМ БЖОСТОВСКИЙ

(1732—1792)

Нередко интересные сюжеты находишь случайно, во время поисков в исторических документах. Так, читая об истории Ошмян и пытаясь понять, как выглядел вроде бы имевшийся там еще при Гедимине замок, наткнулась на упоминание о старосте ошмянском Михале Бжостовском. Отзыв не самый лестный. Пан Михал десять лет, до самой смерти, судился по поводу передачи ошмянского староства со своим преемником паном Тадеушем Котелом... В энциклопедической статье о пане Михале говорилось тоже неприятное: принял участие в подавлении Барской конфедерации, натравливал войска даже на своих родственников. Интересно, на кого? В то же время в Полоцке каштеляном был Адам Бжостовский. Не родственник ли?

Дальнейшие расследования предоставили еще одну загадку, и касается она цифры: 1722. В семье писаря великого литовского и каштеляна Мстиславского Константина Бенедикта Бжостовского трое детей. Старшая, Антонина, впоследствии Пузыня, родилась в 1720 году. Но кто обращал внимание на девочек в магнатских родах, если нужны были наследники! И вот появляется старший сын Михал Бжостовский. Отцу его уже 40 лет, то есть наследника князь заждался...

Но значится у него и еще один сын, Адам! Смотрим дату рождения: тот же 1722 год! Может, ошибка?

Действительно, на одном генеалогическом сайте указана цифра 1732 — год рождения Адама...

Вот только Константин Бенедикт, так во всех источниках, умер в 1722 году. То есть в том же, когда родились оба его сына. Дату рождения Адама подтверждает тот факт, что в 1738-м он был избран послом в сейм от Ковенского повета: не могли же его избрать в шестилетнем возрасте! Напрашивается гипотеза, что Михал и Адам были близнецами.

И вот представьте себе ситуацию в духе готических романов: вместо одного долгожданного наследника рождаются двое. Но главой рода может быть только один! Поэтому тот, кто опередил брата, может быть, на какие-то секунды, получает все. А другой становится его вассалом и как бы «запасным вариантом».

Мало кто знает, но у Кароля Радзивилла Пане Коханку тоже был старший его на полчаса брат-близнец Януш Тадеуш, только умерший совсем юным. А не умер бы — возможно, не знали бы мы того Пане Коханку, всемогущего и неповторимого. Может быть, именно мучительное соперничество с братом, которому должно было достаться все, и подстегивало тщеславие Пане Коханку? Заставило уже подростком создавать свою «банду альбанчиков», команду преданных ему шляхтичей, которые всю жизнь станут оказывать ему поддержку? Я, кстати, не нашла никаких упоминаний, чтобы Пане Коханку говорил о своем старшем брате публично. Будто хотел, чтобы о том забыли.

Неизвестно, был ли жив отец Адама и Михала на момент их рождения. Портрета Адама Бжостовского я тоже не нашла — будем считать, нам хватит изображения Михала.

Итак, старшим рода уже в год рождения становится Михал Бжостовский. Из скупых биографических сведений можно предположить, что воспитание мальчиков изначально предполагалось разное. Младшего, Адама, отправляют в Виленское пиарское училище. Ордена иезуитов и пиаров были мощными конкурентами в образовании. Хотя предметы изучались те же, у пиаров была менее строгая дисциплина, главным считалась не подготовка к политической и миссионерской деятельности, а обучение и воспитание. Бедные ученики содержались за счет ордена, поэтому контингент был разношерстным — от однодворцев до магнатов.

Михала, старшего брата, по магнатскому обычаю отправили за границу. Он путешествовал по Германии, Франции и Италии. В Германии служил в королевском немецком полку. И похоже, сарматские идеалы шляхты Речи Посполитой ему стали чужими — на портрете мы видим красивого мужчину с нервным властным лицом, в европейском придворном костюме. Неудивительно, что нахватавшегося немецких обычаев молодого человека по возвращении приблизил к себе польский король Август III, саксонец, который так и не овладел языком своих подданных. Михал становится полковником и камергером.

Женитьба братьев тоже оказалась «параллельной»: их жены — сестры Огинские. Михал повел к алтарю Казимиру, Адам — Геновефу. Семейство Огинских весьма примечательно: шесть сестер, одна в одну амазонки, и младший братец, обожаемый Михал Казимир Огинский, музыкант, композитор, художник и по необходимости политик.

Именно когда Михал Казимир Огинский стал великим гетманом литовским, пути его шуринов окончательно разошлись.

После смерти Августа Саксонца началась тяжба за трон. Михал Бжостовский присоединился к «Фамилии» — могущественной группировке, основанной Чарторыйскими. «Фамилия» поддерживала кандидатуру Станислава Понятовского, которую продвигала и Россия. Понятовский был фаворитом Екатерины II, она от него даже родила дочь Анну.

Главный противник «Фамилии» — любимец шляхты Радзивилл Пане Коханку. Вот кого приверженцы шляхетских традиций хотели видеть на троне! Когда стали готовить элекционный сейм, на котором должны были выбирать короля, «Фамилия» с помощью российских войск нещадно давила на депутатов. Радзивилл, в свою очередь, стал захватывать суды, где заседали сторонники Чарторыйских, и назначать своих депутатов. Чарторыйские попросили помощи у российской императрицы. И как пишет историк Геннадий Прибытко: «Тады ў межы краіны рушылі 12 000 расейскіх жаўнераў. З дапамогаю іхніх штыкоў Масальскім удалося сабраць 1000 подпісаў пад актам канфедэрацыі Вялікага Княства Літоўскага, накіраванай супраць Радзівілаў, на чале з літоўскім канюшым Міхалам Бжастоўскім».

На трон взошел Станислав Понятовский. Михал остается его преданным слугой до конца жизни.

А вот Адам Бжостовский, его брат, был горячим сторонником Радзивиллов. В 1764 году вместе с 21 сенатором подписал манифест гетмана великого коронного Браницкого против российского владычества и сторонников партии Чарторыйских. А после, как и шурин Михал Казимир Огинский, присоединился к Барской конфедерации, воевавшей против короля, российского влияния и закона о признании прав диссидентов — некатоликов. Более того, когда конфедераты стали проигрывать, организовал вооруженное партизанское движение в Польше!

А Михал Бжостовский ожесточенно преследовал барцев. Фактически командовал войсками против родного брата и шурина.

Представьте, какие красочные диалоги может приписать близнецам сценарист исторического сериала! Если упрощенно, один — этакий «европеец», презирающий «дикие» обычаи родины, другой — воспитанный в этих обычаях и, наверное, чувствующий себя несправедливо обделенным старшинством...

Любопытно будет вспомнить и о двоюродном брате Адама и Михала, Павле Ксаверии Бжостовском. Пока Адам воевал против короля, а Михал — за короля, Павел, каноник виленский, в своем имении Меречь организовал крестьянскую республику. Назвал скромно — «Павловская». Все в соответствии с идеалами любимых философов Томаса Мора, Шарля Фурье, Жан-Жака Руссо и Анри Сен-Симона. Самоуправление, школы для детей, больницы, даже банк и армия. Соседи, привыкшие с холопами разговаривать на языке плетей, заволновались и даже сделали попытку объявить «физиократа» Павла Ксаверия сумасшедшим.

Да, почему-то безумием люди воспринимают прежде всего благородные, бескорыстные порывы. Зато рвачество объяснений не требует... Михал, как о нем пишут, «вел бесшабашный и расточительный образ жизни». То есть это подразумевало среди прочего лудоманию — азартные игры, коими увлекались все, приобретая и теряя состояния за карточным столом либо со стаканчиком острогалов (игральных костей) в руках. Михал вечно был в долгах. Где взять денег? А у дорогой державы. В 1764 году он выкупил у Яна Ежи Флемминга должность подскарбия великого литовского, то бишь министра финансов, за 400 000 злотых. Увы, это не спасло. Как и доходы от нескольких староств. В 1771 году Михал Бжостовский просил кредит в три миллиона злотых у российского посла Отто Магнуса фон Штакельберга, персоны всеми ненавидимой. Ясно — готов был выполнить любые распоряжения. Посол денег, однако, не дал.

Конечно, Михал оставался в фаворе. Король включил его в состав так называемой «Неутомимой Рады», Бжостовский получил россыпь орденов — и польских, и российских... Но от долгов так и не избавился.

Адам Бжостовский после поражения конфедератов эмигрировал в Саксонию. Вернулся домой в 1773 году. Он отошел от политической деятельности — видимо, условие прощения. Адам был каштеляном полоцким — это второе лицо в воеводстве. Он отказался от должности в 1776 году. Вероятно, с этим можно увязать факт, что в том же году Полоцк стал административным центром российской Полоцкой губернии. И в том же году под руководством гетмана Михала Казимира Огинского, вернувшегося из эмиграции, возникла новая партия сопротивления королю и российским властям. Туда вошли и сторонники Радзивиллов, и остатки «Фамилии». Конечно, Огинский не мог не обращаться к Адаму Бжостовскому, мужу своей сестры и барскому конфедерату, за поддержкой. Но конфедерации создать не получилось: сейм был разогнан войсками Штакельберга.

В результате у Адама, в отличие от брата, в списке наград значится только орден Белого Орла 1758 года.

В романе М. Брандыса «Племянник короля» о племяннике Станислава Понятовского, его тезке и предполагаемом преемнике, есть эпизод, относящийся к 1784 году: «29 мая в жизни князя Станислава происходит важное событие. В этот день в шесть часов утра в отель прибывает эстафета из Варшавы, извещающая о смерти великого литовского подскарбия Бжостовского и о назначении на этот высокий пост князя. Свое назначение новый министр отметил в кругу близких».

ГОРБУН ИЗ ВЕРХНЕГО ГОРОДА.

ЮЗЕФ РАДЗИВИЛЛ

(1736—1813)

Интересно, о чем шептались минчане 1773 года, когда впервые видели своего нового воеводу? Выглядел он, мягко говоря, странно. И его семейная история напоминала страшную сказку.

Впрочем, богатство и знатность всегда были наилучшими декораторами и визажистами. И на портрете Юзеф Николай Радзивилл не пугает: седые усы, лысый, острый нос, разве что художник все же сделал лицо каким-то асимметричным.

Вот на известной гравюре, изображающей его отца Мартина Радзивилла, патология очевидна. Щуплый, уродливый, выпуклые глаза на разных уровнях...

Начнем с истории отца.

Мартин остался единственным наследником огромных богатств, в том числе ординации Клецкой: а это ого какие доходы! В юности был талантлив, интересовался науками. Конечно, уродство и нелюдимость замечались и тогда. В Виленской академии друзей не имел, зато, когда играл на скрипке, под окнами дома толпа собиралась. Свободное время делил между библиотекой и притонами. Затем, по обычаю, поехал путешествовать по Европе. Похоже, там и увлекся алхимией. Ее так и называли — Наука, с большой буквы. Мартин вернулся на родину, заперся в своем имении в Чернавчицах, что на Брестчине. То, что происходило там, сравнимо с легендами, которые возникли вокруг замков Дракулы и Жиля де Реца. Мартин Радзивилл занялся добыванием философского камня. Фанатами этого процесса становились и клирики, и магнаты, и даже наш Франциск Скорина. Состояния улетали через трубу тигля, репутации рушились...

Придворный алхимик Мартина, некто Грабовский, всячески помогал князю. Познакомил со своей теткой, практикующей ведьмой. И постепенно благородное занятие алхимией, коим не брезговали и в монастырях, в лабораториях чернавчицкого пана все больше напоминало сатанинские практики. В ход пошли не просто химические ингредиенты, но фрагменты животных и даже человеческих трупов. Князь, от неудач все больше терявший рассудок, узнал о каббале и захотел овладеть этим могущественным знанием. По его приказу в Чернавчицы свозили раввинов, которые должны были обучать князя своим премудростям. Мартин свято верил в переселение душ и собирался в будущей жизни стать слоном.

Поначалу безумие было не так заметно: эксцентрических особ среди магнатов хватало. Великий гетман Михал Казимир Радзивилл Рыбонька записывает в дневнике 25 февраля 1733 года (цитирую по переводу Вацлава Орешко): «Увечары прыехаў князь Марцін Радзівіл, крайчы Вялікага Княства Літоўскага, брат мой стрыечны, з каторым і цешыліся мы».

А спустя четырнадцать лет, в 1747-м, в дневнике появляется жуткая запись: «Князь Ян Радзівіл, ваявода Наваградскі, памершы ў року 1729 студзеня 20-га дня, дагэтуль не пахаваны праз сына сваяго Марціна Радзівіла, крайчага В.К.Л., дэпанаваны ляжаў, я за адным заходам, выбачай Божа, пахаваў і яго».

Похоже, Мартин здорово ненавидел своего батюшку...

Мартин Радзивилл.

Великому гетману не раз приходилось удерживать брата от расправы над окрестной шляхтой. Мартин Радзивилл уподоблял себя какому-то восточному владыке. Завел гарем, причем девушек хватали в окрестных деревнях. Те, что постарше, назывались метрессы, те, что помладше,— кадетки. Несчастные ходили по замку своего хозяина голодные и оборванные. Еще говорили — возможно, это просто страшный слух,— что Мартин использовал рожденных своими невольницами детей для опытов.

А где же в это время находился старший сын алхимика Юзеф?

Мартин был женат дважды. Мать Юзефа, кроткая Александра Белхацкая, умерла. Вторая жена, Марта Трембицкая, пыталась повлиять на мужа. В результате ее и детей Мартин посадил под замок, лишив элементарных удобств.

Каковы были условия воспитания, может проиллюстрировать судьба Юзефа: будущий минский воевода навсегда остался горбатым из-за побоев отца. Старшей сестре Юзефа Антонине повезло: в 1745-м в пятнадцатилетнем возрасте ее выдали замуж. Один сводный брат Юзефа был умственно отсталым, его даже на люди никогда не показывали. Другой стал священником, но отличался слабым здоровьем и рано умер. Еще двое, Доминик и Михал, были намного младше, не успели неисправимо пострадать в Чернавчицах.

Интересно, если бы не имущественные интересы родни, дождался бы Юзеф с братьями освобождения от тирана-отца? Радзивилл Рыбонька не раз вздыхал, что Мартин рожден на позор роду... Но принимать меры не спешил. В декабре 1748 года он записывает в дневнике: «Прыйшла ведамасць, што князь Ямць падчашы В.К.Л., брат мой, сілаю ўрада Яго Каралеўскае Міласці на мяне, на князя Радзівіла — ваяводу Наваградскага — і сябе ўзяў у Чарнаўчыцах князя Марціна Радзівіла, крайчага В.К.Л., як нядзеяздольнага, дзеля спаўнення апякунскіх абавязкаў, з дызгонарам нашай фаміліі, і да сябе памясціў». Это значило: князь Иероним Радзивилл взял штурмом дворец Мартина, который как недееспособный попал под опеку кузенов.

Мартин во время штурма упоенно играл на скрипке.

Его старшему сыну Юзефу в то время было двенадцать лет.

Мартина Иероним Радзивилл держал в своем замке чуть ли не на цепи. А что же стало с семьей сумасшедшего?

Обратимся опять к дневнику гетмана. Запись за февраль 1749 года: «Бачыў князя Марціна, крайчага В.К.Л., у дэтэнцыі і знайшоў яго яшчэ не пры пэўнай рэфлексіі; бачыў жонку ягоную і сыноў пяцёх ад першай жонкі Бэлхацкай, Ігнацы (видимо, одно из имен Юзефа. — Прим. авт.) у року ужо 13-м, ад другой, цяперашняй, Трэмбіцкай, чатырох: Антоні, Міхал, Дамінік і Мікалай — усе ў малых гадох; забыўся з першай жонкі на дачку Антаніну, каторую выдаў ён за Ям п. Масальскага, старасту Гарадзенскага, сына гетмана польнага. З наложніц іншых розных in vivis (в живых. — Прим, авт.) засталіся трох сыноў і дачок тры; асаблівы чалавек, цалкам створаны на пакаранне фаміліі нашай!» И далее: «Зранку забраў ад княгіні крайчавай другога сына, Міхала Радзівіла, крайчыча, у 5-м року, на адукацыю».

Итак, младшего брата Юзефа Михала взяли на воспитание в дом великого гетмана. Он жил в блестящем Несвиже, получил прекрасное домашнее воспитание. А вот Юзеф, главный наследник, попал к дяде Иерониму Радзивиллу.

Увы — тот был немногим адекватнее безумного Мартина. В имениях Иеронима так же качались в петлях трупы не угодивших князю. Вопли заключенных в подземельях узников казались ему лучшей музыкой. Имениями подопечного Иероним пользовался как своими, особенно ординацией Клецкой, которая с 1748 года официально передавалась Юзефу.

Наверное, свободно юноша смог вздохнуть, только когда его отправили на обучение в Варшаву. Увы — время ушло... Пока ровесники, дети магнатов, участвовали в каруселях — рыцарских состязаниях,— обучались в университетах, ездили по Европе, горбатый Юзеф рос, сидя под замком.

В 1759 году он наконец получил законное наследство — стал клецким ординатом. И начал поддерживать «Фамилию» — партию магнатов, основанную Чарторыйскими, врагами Радзивиллов.

Врагом своих родственников Юзеф остался до конца. Когда Кароль Радзивилл Пане Коханку, проиграв битву против королевских и российских войск, уехал в эмиграцию, Юзеф стал одним из опекунов его конфискованных имений. Минским воеводой его назначили сразу после первого раздела Речи Посполитой. Юзеф исполнял все указы властей. Были повышены налоги для богатых горожан. Иезуитский коллегиум превратился в светскую школу. Начали восстанавливаться православные церкви.

Разумеется, сколь бы экзотичной ни была внешность восьмого клецкого ордината, без пары он не остался. Юзеф был женат дважды: на Антонине Менчинской и на Виктории Остророг. Имел пять дочерей и сына Антония, ставшего каноником виленским.

Существует любопытный миф, связанный с еще одним подопечным Михала Казимира Рыбоньки — пасынком Матеем Радзивиллом. Якобы в 1779 году он сделал предложение дочери минского воеводы Юзефа Радзивилла Анне. Ответа пришлось ждать два года. Можно предположить, что Юзеф, чье детство и юность были отданы на растерзание двум маньякам, не мог преодолеть неприязни к тем, кто не спас его. Опять же Матей был близким другом Пане Коханку, чьими отобранными имениями несколько лет распоряжался Юзеф.

Спустя два года Матей получил категорический отказ. Анна стала Любанской. Так вот, есть гипотеза, что эта душевная травма Матея послужила импульсом к появлению первой белорусской оперы — «Агатка, или Приезд пана Ария Валенты», либретто которой написал Матей Радзивилл. Оперу представили в Несвиже в 1784 году, когда Кароль Радзивилл принимал в гостях короля Станислава Понятовского. Сюжет: сироту Агатку разлучает с возлюбленным Антеком злой староста Пиашка, который хочет выдать ее за другого. Якобы в образе Агаты Матей вывел любимую воеводянку Анну, а злой староста — это и есть Юзеф Радзивилл, ее отец. Правда, в родословной Радзивиллов значится, что Анна Любанская, дочь Юзефа Николая Радзивилла, родилась в 1786 году... Нестыковочка!

Юзеф Радзивилл дожил до исчезновения Речи Посполитой. Вошел в историю как предпоследний воевода минский и последний воевода трокский. Раздал имущество родным и остаток дней провел в Радзивилимонтах возле Клецка, ныне — деревня Красная Звезда. Похоронен в Несвиже, куда Юзефа в детстве не взяли на воспитание.

Спустя годы его племянник Антоний, сын выросшего в Несвиже Михала, напишет либретто на поэму Гете «Фауст». В образе Фауста Михал представлял своего деда, Мартина Радзивилла. Что ж, злодеяния, ужасавшие современников, для потомков иногда приобретают романтический окрас... Увы.

ПО ОБЕ СТОРОНЫ БАРРИКАДЫ.

ШИМОН КОССАКОВСКИЙ

(1741—1794)

Помните фильм «Аватар»? Солдат-наемник переходит на сторону хороших синих инопланетян, помогая им истреблять плохих землян-соотечественников. Лента даже породила в сети споры о том, что «рождается новое поколение сюжетов с героем-перебежчиком». И правда: герои-люди помогают то разумным обезьянам, то упырям, то мигрантам из других миров в ущерб своему же виду.

История знает немало примеров, когда герой, прославившись подвигами на одной стороне, продолжал геройствовать на другой, как блудный сын Тараса Бульбы Андрий. Спартанский царь Агесилай согласился помочь египетскому царю Тахосу в войне против персов. Поссорившись с работодателем, перешел с войском на сторону персидского правителя Нектанеба II, которого и возвел на египетский трон. Даже Сид Кампеадор, герой испанского эпоса, воевавший с маврами, иногда был наемником тех самых мавров. А полистать страницы нашей истории... Князь Андрей Курбский сбегает от своего сюзерена, Ивана Грозного, к польскому королю Сигизмунду Августу. Князь Михаил Глинский, военачальник Великого Княжества Литовского, прославившийся в битве с татарами под Клецком, перебегает к русскому царю и уже с его войском осаждает Менский замок. Богуслав Радзивилл добивается протектората Швеции над Великим Княжеством Литовским, возглавляет бранденбургскую армию на территории Пруссии, затем примиряется с польским королем и воюет против Швеции в Курляндии...

Вспоминается и еще один весьма неоднозначный персонаж. На его родовом гербе «Слеповрон» черный ворон держит в клюве кольцо. По одной легенде, это ворон, который помог в битве римскому трибуну Валериусу, по другой — наглая птица пыталась украсть перстень венгерского короля Матиаса. Обладатель герба, последний гетман литовский Шимон Коссаковский, родился в знатной семье. Настольной его книгой стал учебник итальянского полководца Раймунда Монтекуолли. Воинскую карьеру начал в свите курляндского герцога. Амбициозный юноша мечтает стать генералом, гетманом... Он присутствует при избрании последнего короля Речи Посполитой Станислава Понятовского. Но отношения с новым королем не сложились. Тот даже не отдал староство, обещанное Коссаковскому. Литовский исследователь Видас Далинскас считает, что именно эта обида подтолкнула Коссаковского перейти к врагам короля, поддержать Барскую конфедерацию. Шимон в качестве официального представителя оппозиционной королю Генеральности конфедерации ВКЛ едет в Санкт-Петербург. А по возвращении начинает собирать войско, чтобы свергнуть Станислава Августа.

То, что Шимон обладал воинским талантом, сомнению не подлежит. Но с королевскими и поддерживавшими Понятовского российскими войсками справиться не смог и вынужден был после очередного поражения отступить в Пруссию. Но не успокоился. Из Берлина отправился искать союзников в Османскую империю, объявившую войну России. Вот только шляхта Речи Посполитой искоса посматривала на молодого Шимона, вдруг ставшего такой заметной политической фигурой. Он присвоил себе титул «генерального региментора и коменданта», а также «сборного маршалка», по-свойски распоряжался всеми добытыми на войну средствами... И вскоре Генеральность конфедерации объявила его узурпатором и расхитителем финансов.

Поздно! «Сборный маршалок» проигнорировал Генеральность и единолично возглавил военные действия. Его тысячекилометровый поход через все Княжество Литовское с заходом на русскую территорию стал легендой.

Коссаковского должен был поддержать со своим войском великий гетман Михал Казимир Огинский. Однако Огинский, человек амбициозный, но мягкий, долго колебавшийся, поддерживать ли Барскую конфедерацию или хранить присягу королю, предпочитал игру на арфе воинскому искусству. Удержать начавшиеся было удачные завоевания он не смог. Под Столовичами, где князь расслаблялся после одержанных побед, на его лагерь обрушился не знавший отдыха Суворов. Говорят, Михал Казимир удирал через окно в нижнем белье, бросив арфу, на которой в присутствии любовницы д'Ассе играл пьесу собственного сочинения.

Коссаковскому тоже пришлось отступать. Бесполезный бонус: Генеральность конфедерации, видя, что дело плохо, сняла обвинения со «сборного маршалка».

Дни Речи Посполитой были сочтены. После ее первого раздела Коссаковский был арестован в Австрии. Затем четыре года жил в эмиграции. Далинскас утверждает, что в это время Шимон существовал на средства, которые его брат Юзеф, священник, выручил от продажи жемчуга из сокровищницы Виленского кафедрального собора.

Шимон мечется по миру, пытаясь найти союзников в Вене, Венеции, Турции... Его зазывают на службу, но он гордо отказывается. Между тем в Речи Посполитой начали амнистию повстанцев-аристократов. Что ж, у магнатов владения, которые бросать не хочется... Вернулся и Шимон, правда, одним из последних.

Теперь конфедератское прошлое только мешало карьере. Несколько лет Коссаковский тихо сидел в провинции. За это время он нашел выгодную невесту — дочь графа Михала Потоцкого Терезу. Причем увел ее у законного мужа, Мстиславского воеводы Юзефа Гильзена.

Приданое жены стало хорошей ступенькой. Шимон скупает обанкротившиеся имения, интригует на сеймиках. Поддерживают его и три старших брата, ставших сенаторами ВКП. Но только после опалы своего врага, всемогущего подскарбия Антония Тизенгауза, Коссаковский начинает новый виток воинской карьеры с патента ротмистра 11-й хоругви 1-й гусарской кавалерии ВКЛ. Не думайте, что это совсем мелкий чин, он приравнивался к званию генерал-майора.

Отношения с королем вроде налаживаются. Коссаковский получает орден Белого Орла, звание генерал-лейтенанта войска ВКЛ. Но Речь Посполитая стремительно теряет мощь. К тому же не дают покоя старые обиды — на Понятовского, на магнатов... И Шимон при помощи двоюродного брата Забелло поступает на службу в российское войско. Имеет ли вес предположение Далинскаса, что среди прочего подтолкнуло Шимона к знаковому решению семейное несчастье — смерть единственной дочери Марианны? Думаю, все же главными аргументами были карьера, деньги, власть.

Екатерина II рескриптом от 1790 года разрешила фельдмаршалу Григорию Потемкину-Таврическому принять бывшего грозного военачальника конфедератов Шимона Коссаковского на службу. Собственно говоря, в этом не было ничего исключительного. Магнаты Речи Посполитой наперебой замирялись с российским двором, даже главный оппозиционер Радзивилл Пане Коханку.

Шимон отличился в русско-турецкой войне. В 1791-м стал генерал-лейтенантом российской армии. А затем с энтузиазмом включился в политические интриги против недавних товарищей. Екатерина II дала ему привилегию посещать ее личные апартаменты — не для амурных дел, а для участия в тайных совещаниях... И 22 мая 1792 Коссаковский во главе русского войска вошел в столицу Великого Княжества Литовского Вильно. Вскоре российский генерал Кречетников объявил, что «волею нации» Коссаковский назначен великим гетманом ВКЛ. Новоиспеченный гетман получил орден Александра Невского и неограниченную власть для своей семейной группировки.

Шимон был уверен, что добился своего, утер нос надменным магнатам, всю дорогу оттеснявшим его от власти... Но должность великого гетмана ВКЛ осталась вершиной его карьеры. Коссаковский вдруг узнал, что государство, армией которого он собирался управлять, обречено. Он лично попросил императрицу сохранить независимость хотя бы Великого Княжества Литовского (а он бы уж там распоряжался). Но состоялся второй раздел Речи Посполитой. Коссаковский должен был урезать и урезать свои войска, до несерьезного количества...

Как соотечественники относились к великому гетману, можно понять из мемуаров Михала Клеофаса Огинского. Вернувшись из эмиграции, автор знаменитого полонеза узнал, что его имения секвестированы и туда назначены люди Коссаковского: «Я быў абавязаны найперш з'явіцца да Касакоўскага, які прыдбаў тытул «вялікага гетмана Літвы воляю нацыі» і быў галоўным натхняльнікам усіх пераследаў. Ён апрануў мундзір расійскай арміі, генерал-лейтэнантам якой назваўся, і распаўсюджваў сваю помсту на усіх, хто не падзяляў ягонага меркавання і хто не быў, як ён ведаў, прыхільнікам ягонай сям'і». Огинский с возмущением описывает, как Коссаковский отчитывал его: «Прыніжаны тым, што мусіў быў звярнуцца да чалавека, якім усе пагарджалі... я ад гэтага амаль не захварэў».

А затем грянуло восстание Костюшко. В ночь с 22 на 23 апреля 1794 года Шимон Коссаковский был арестован в Вильно. А затем после недолгого суда — обвиняли его, кстати, прежде всего в финансовых махинациях — повешен прямо в желтом шлафроке у гауптвахты между Ратушной площадью и костелом Святого Казимира. Похоронить Коссаковского было указано неглубоко, чтобы «собаки могли его откопать и разорвать».

После подавления восстания тело неудачливого последнего гетмана литовского было перезахоронено в родовой усыпальнице Коссаковских в костеле в Яново. Впрочем, и здесь его останкам не было покоя. Уже в наше время, в 1974 году, подземелья костела оказались затоплены, гробы сгнили... Их сложили в выкопанную в подземелье яму и забетонировали.

ЮНДЗИЛЛ — ИМЯ РОЗЫ.

СТАНИСЛАВ ЮНДЗИЛЛ

(1761—1847)

В старых травниках есть тайна, недоступная нам, переставшим узнавать птиц по голосам, забывшим названия цветов. Вот, например, слышали когда-нибудь о «розе Юндзилла»? Невысокий кустарник с розовыми цветами, предпочитающий каменистые склоны... А назван он в честь одного из первых исследователей растительного и животного мира Беларуси Станислава Бонифация Юндзилла.

Мальчик в аккуратной рубашечке со светлыми волосами до плеч внимательно рассматривает сорванное растение. На плотном жестком стебле — мелкие розовые цветочки, пряный запах...

— Гэта цвінтарэй, Стасю! — ласково объясняет старая нянька. — Ён дапамагае ад пякоткі, ад сардэчнага болю... А вось каб знайшоў ты, паніч, жабер-траву, альбо дзедавіцу, якая ў вадзе свеціцца, прыклаў бы да скроні — пабачыў бы сваю будучыню.

Конечно, старая нянька изумилась бы, узнав, что с помощью жабер-травы мог увидеть ее воспитанник, юный панич Станислав Юндзилл. В будущем он сам расскажет миру об удивительных цветах своей родины.

Род Юндзиллов известен с XV века. Но родители нашего героя, Бенедикт Дунин-Юндзилл и Ружа, урожденная Довгелло, не были богаты. Станислав Бонифаций Юндзилл родился на Лидчине, в маленьком отцовском имении Ясенцы, 255 лет назад, 6 мая. Поначалу учился дома, затем в Лидском пиарском коллегиуме. Обучение в школах ордена пиаров было бесплатным. Главное — усердие и талант! У Станислава проявилось такое усердие, что решил сам стать монахом, посвятить жизнь науке. Напрасно отец надеялся, что сын пойдет в юриспруденцию. Из Лиды он отправился в Любешовский коллегиум на Волыни с намерением принять постриг. Но будущему монаху было всего шестнадцать, наставники решили повременить с постригом. Зато до книг Станислав дорвался! Так, что от перенапряжения ослеп на один глаз. Это не помешало ему одержимо продолжить учебу, затем преподавать, уже получив сан ксендза. Вот только не философия-теология стали его призванием. А напротив, науки природоведческие.

Когда в Щучине проходил День белорусской письменности, мне показали огромный дуб у костела Святой Терезы Авильской. По легенде, его посадил Станислав Юндзилл. «Белорусский Коперник» был послан в Щучинский коллегиум пиаров. Нашел единомышленников, и обучение реформировали. Ввели в программу ботанику и естественную историю. По новому методу преподавать надлежало на наглядном материале. И Юндзилл основал в Щучине ботанический сад. К сожалению, сегодня можно только гадать, где он находился. Но в окрестностях еще встречаются потомки редких растений, посаженных рукой Юндзилла, например, сосна Веймутова, южноамериканская гостья. Именно здесь естествоиспытатель собрал гербарий, послуживший ему в работе над «Описанием дикорастущих растений в провинции Великого Княжества Литовского, созданным согласно системе Линнея», за которое получил от короля золотую медаль.

Хороших учебников по естествознанию не было, Юндзилл взял и написал их. Один по ботанике, другой по зоологии. Небольших размеров, компактные. Это были первые на территории Западной Европы учебники по этим предметам не на латинском языке. Неудивительно, что столь ученого человека присмотрели владельцы Щучина, графы Сципионы дель Кампо. И когда Юндзилл уехал в Вильно, вытребовали его назад в качестве гувернера для своих сыновей.

Легендарный Жан Жилибер, основатель первой медицинской школы в Беларуси, автор монографии о местной флоре, после падения своего покровителя Антония Тизенгауза вынужден был уехать из Гродно. Ему дали возможность преподавать в Виленской академии. Вот только естествознание не считалось высокой наукой. Лекции великого француза были факультативными. Шляхтичу считалось зазорным там бывать. Но не пропускал лекции Жилибера молодой Станислав Бонифаций Юндзилл. Конечно, зачитывался его исследованиями. Наверное, не думал, что когда-нибудь возглавит кафедру Жилибера и остатки коллекций великого предшественника достанутся ему.

В биографии Юндзилла можно прочитать о его вояже по Европе. Краков, Прага, Вена... На самом деле поездка отнюдь не увеселительная. Денег на полезное путешествие было в обрез. А тут — 1795 год. Третий раздел Речи Посполитой. Государство, пославшее ученого в научную командировку, перестало существовать. Вот и пришлось двадцатидвухлетнему Станиславу задержаться в Вене, перебиваясь частными уроками. А поскольку Венское ветеринарное училище не имело ботанического сада, профессор Кноблох просил Юндзилла его устроить. И Станислав вместе с несколькими учениками этим садиком занимался. Только в 1797 году его позвали на должность профессора кафедры естественной истории Виленской академии.

Весьма разносторонним человеком был Станислав Бонифаций... И цензором духовных книг подвизался, и представил королю новый способ добычи соли методом вымораживания. А еще боролся с саранчой! Это бедствие случилось в 1801 году. Юндзилла пригласили на совещание, как справиться с вредителями. Тот подошел к делу обстоятельно: рекомендации, как уничтожать саранчу, были отпечатаны брошюркой и разосланы по окрестностям в качестве официального руководства.