Великое Лихо

- Э, бабы никак? - удивленно пробормотал невыспавшийся Зугур, вглядываясь в утренний сумрак.

- Точно, бабы! - поддержал его Марвин: - Плачут, вроде?

- Мы их недавно заприметили! - в возбуждении, перебивая друг друга, говорил дозорные: - Видим - стоят, решили проверить, кто да что, подъехали тишком, а они раз - и отдалились! Нет, не отошли, а словно... ну, отплыли, по воздуху. И плачут, будьто по нам поминальную поют. Аж мороз по коже. Мы назад отъехали, а эти - приблизились! Чудеса!

Все немедленно обернулись к Шыку - волхв все же, должен знать, что к чему, но прежде чем Шык успел открыть рот, раздался спокойный, негромкий голос Луни, от которого вот уже четыре дня не было слышно не единого слова:

- Желя это. И Карна. Нас отпевают.

Отрядники выпучили глаза, но Луня только махнул рукой и вновь впал в свою обычную апатию, не отвечая на вопросы побратимов. Кто такие Желя и Карна, растолковал всем Шык:

- Девы это, из свиты Мары, богини смерти. Плачут они по воям, что должны костьми в будущих битвах пасть. Но допреж не видал я их, только знаю, что появляются они перед ратищем и тот, кто голос их слышит, должен будет голову на бранном поле сложить...

Отрядники осеклись, многие побледнели, и было от чего - хоть и знали с самого начала, что не на прогулку с девками едут, однако выяснилось, что тихий, берущий за душу плач слышится всем, а это значило лишь одно - всем им суждено погибнуть, и погибнуть скоро. Тут уж не до веселья.

Так и повелось с той поры - мчался вдоль берега необъятного озера-моря отряд, а в стороне, в зыбком мареве нагретой солнцем земли плыли две темные фигурки в черных, траурных покрывалах и звучал в ушах тихий, далекий плач. Прошел день, другой, третий, берег озера отдалился на закат, воздух дышал влагой и зноем одновременно - в двух днях пути на восход начинались страшные Голубые Пески Махадум. Они раскинули свои барханы севернее Омскими горами, доходя почти до гор Росы, что глядятся в Бесцветные моря, а на полночи пески простирались до Талаула, гористой страны, подпирающей с полудня заарзумские Дикие леса...

- Выдадут нас эти плакальщицы, точно - выдадут! - скрипел зубами Зугур, глядя на согбенные тени в стороне: - Любой же враг, углядев их, сразу поймет - чего-то тут не так!

Вагас уже несколько раз делал безуспешные попытки приблизиться к божественным плакальщицам, но у него ничего не получалось - Желя и Карна отдалялись, а потом, когда человек уходил, возвращались вновь. Шык однажды долго глядел на плывущие в маревой дымке силуэты, потом сел, запустил руку в свою котомку, вытянул оттуда связку потемневших от времени деревянных пластинок, покрытых писменами, долго вчитывался в корявые, словно птичьей лапой нацарапанные, знаки, и наконец объявил:

- Открылось мне, что видятся Желя и Карна лишь тем, по ком плачут они, для остальных же остаются Марины спутницы невидимками. Так что не тревожься, вой Зугур, с этого боку беды ждать не следует...

Но не тревожиться было трудно - что-то происходило в мире, и хотя отряд и шел в полном одиночестве, если не считать печальных и призрачных спутниц, и люди от самых границ Ар-Зума не видели и следов человеческих, отголоски великих, происходящих где-то далеко, событий ощущались и в здешних пустынных местах.

Первым это понял Зугур. Вагас совсем по другому, не так, как остальные, чувствовал степь, он словно бы жил вместе с нею и мог знать, что происходит на необъятных равнинах далеко за горизонтом. Как-то тихим и теплым вечером, когда больше половины пути вдоль озера Кровавой воды была уже пройдена, Зугур, по обыкновению побродив вокруг стана, вернулся встревоженным:

- Пожары в степи! Пожары - и кровь великая! Там, за водой, неладно!

Но не один родившийся в степях вагас почуял беду - остальные тоже встревожились, каждый по своему. Кому-то мерещились бестелесные духи в утреннем тумане, кому-то видились во сне груды оживших костей, Чу видел на небе огненные знаки, предрекающие скорый конец всему живому, и лишь роды хранили молчание, ни чего не говоря своим спутникам. Луня - потому что он вообще почти не говорил, а Шык - по другой причине...

Волхв чуял, каждой клеточкой своего тела ощущал, как злое дыхание приближающейся из межзвездной бездны Небесной Горы отравляет жизнь на Земле. Этой зимой, если верить Веду, Гора должна была подлететь близко к солнцу, описать вокруг него круг, а затем начать кружиться вокруг Земли, словно примериваясь и приноравливаясь, как сподручнее рухнуть на нее. И много, очень много горького и страшного ожидало земных жителей за грядущие два года. Два года мрака - а затем смерть!..

На десятый день пути вдоль озера вдруг пропали черные плакальщицы.

- Ну держитесь, други, скоро позвеним мечами! - предупредил отрядников Шык и тревожно оглянулся на Луню - как он, выдюжит ли? Одно дело - ехать под присмотром побратимов, а совсем другое - когда биться придется, ворог разбирать не будет, кто перед ним - сильный вой или зачарованный отрок, снесет голову, и все!

Отряд подошел к крайней юго-восточной оконечности озера после полудня, в самое жаркое время дня. Местность, что лежала впереди, навевала уныние слева, с востока, почти к самой воде подходили заросли кривоватых, низких деревьев, а за ними в маревой дымке лежали голубеющие, а пожалуй, и серые, словно пепел, барханы - пустыня совсем близко подобралась к воде.

Впереди, чуть правее, за узким, топким заливом, высились появившиеся ещё три дня назад на горизонте Проснувшиеся горы - острые черные пики, угрюмые и мрачные. Над вершинами их висели темные тучи, но те тучи не были пригнаны ветром, их породили сами горы, и от этого выглядили они ещё зловещее.

Отряду предстояло проехать между берегом залива и зарослями песчаных деревьев и дальше несколько дней ехать вдоль восходной оконечности гор, по узкой полосе заросшей высокой и ломкой сухой травой земли, отделявшей наступающие Голубые Пески Махадум от черных склонов Проснувшихся.

- Поганое место. - неожиданно громко сказал всегда молчащий Луня: Быть беде.

Отрядники встревожились. Шык велел спешиться и ждать ушедших вперед, в дозор, Зугура и Фарна - безоглядно соваться в заросли песчаных деревьев было опасно.

Дозорные вернулись довольно быстро.

- Люди там! - ещё издали прокричал Зугур: - Семеро, пешие, идут вдоль гор, в ту же сторону, что и мы, ходко идут, почти бегом. Я таких прежде не видывал - высокие все, в меховых шапках, с оружием. Чего делать станем, волхв?

Шык задумался, потом сказал:

- Пойдем за ними, хорониться будем, чтобы не заметили. Если они впереди побегут, то дорогу нам отворять будут. Заодно приглядимся - кто они и что! Пусть дозорные на хвосте висят, а мы отстанем маленько. Ну, наконь, други!

Обогнув залив, отрядники приблизилсь к горам и поехали неторопливой рысью, чтобы ненароком не догнать чужаков. В дозор ушли неутомимый Зугур и Чу - ом лучше других умел скрываться в ломком бурьяне, да и околопустынные степи были ему знакомы - Голубые Пески на востоке достигали его страны.

Так прошел день. Было очень жарко - зноем дышали пески, нещадно палило солнце, и ещё всем казалось, что жаром пышут черные скалы Проснувшихся гор. Изредка оттуда долетало какое-то глухое ворчание, и тогда земля под ногами начинала дрожать и трескаться. Кони пугались, пугались и люди, касясь в сторону Проснувшихся - слухи слухами, а когда едешь мимо черных исполинских пиков, которые дрожат и ворчат, окутывая свои вершины темными клубами дыма, поневоле начнешь думать, что горы могут и сдвинуться со своих вековечных мест и пойти по всему свету, давя и корежа на пути все живое...

Ночь провели в сухой ложбине, на берегах высохшего ручья. Выставили усиленные дозоры, и забылись тяжлым сном. Утром, на скорую руку перекусив, напоили коней солоноватой водой из озерца, обнаруженного неподалеку, и двинулись дальше. Неведомые люди впереди за ночь ушли далеко, пришлось нагонять.

- Они и не спали совсем! - удивленно рассказывал Чу: - Сели вкруг, выпили из рога чего-то, и снова зашагали, словно каменный демон зе ними гонится! Сроду я такого не видывал!

Уныние, навеваемое подступающей с востока пустыней Махадум и мрачным видом как-будьто обоженных гор на закате, охватило всех отрядников, смолкли разговоры, перестали слышаться шутки и подначки. Поход, переставший казаться легким с момента появления Жели и Карны, теперь и вовсе превратился для всех в тяжкую работу - скачка, дозоры, полубессонные ночи, и выматывющие ожидание чего-то страшного, гибели побратимов, своей смерти, или ещё чего похуже.

В эти безрадостные дни неожиданно для всех ожил Луня. То ли чары Змиула прекратили наконец свое действие, то ли разрушило их колдовство, что без сомнения, жило в здешних землях, но только как-то ранним утром, когда ночная прохлада ещё не уступила место иссушающему зною дня, Луня проснулся, запалил бездымный костерок из веток песчаного дерева, приготовил еду для всего отряда, разбудил всех, и с восторгом глядели люди на преобразившегося юношу - он словно заново родился.

Больше других обрадовались Шык и Зугур. Они тормошили Луню, пытались выспросить у него, как все произошло, но Луня только пожимал плечами:

- Да я вот ровно проснулся сегодня, здоровый, а то того и не помню почти ничего... Ну, ехали мы, долго, ну, болел я, спал на ходу все время, а может и не спал... Не знаю. Помню только, что Желю с Карной во сне видал, плакали они по нам, да ещё знаю, что мы до Проснувшихся гор добрались. Вот и все!

Выздоровление Луни решили отпраздновать скромным пиром - отдохнуть душой за почти две луны трудного пути. Отрядники выпили круговую, братья-пелаги наладились даже спеть песню, но Шык оборвал их:

- Не забывайте, в чужих землях мы, сторожиться надо, беду накличем!

На следующий день Луня сам попросился в дозор - ему хотелось поглядеть на чужих людей, по пятам за которыми шел отряд. В дозор вместе с ним пошел Сур, позже, после полудня, его должен был сменить Зугур.

Луня и Сур, нахлестывая коней, быстро умчались вперед от собирающихся в путь отрядников, и лишь на подходе к чужинцам спешились, оставили коней в балочке, а сами пешим ходом добрались до зарослей колючих угорных кустов, и лишь отсюда разглядел и понял Луня, за кем вот уже почти целую семидицу шел их отряд.

Гремы! Высоченные, крепыш Чу любому из них, пожалуй, чуть выше пояса. Все гремы были в рыжих олених шапках, не смотря на жару, за спиной у каждого в специальной увязке - каменная секира, у пояса - моржовый нож с длинной и тонкой рукоятью - чтобы в бою не надо было далеко тянуться. И идут по-гремски - цепью, след в след, а передний, пониже остальных ростом и постарше годами, ударяет костяной палкой в землю, отбивая такт шага всего отряда.

"Вот и свиделись!", - подумал про себя Луня, и усмехнулся - будь что будет, а за мать он теперь точно поквитается, отмстит за родную кровь.

- Северяне они! - шепотом сказал Сур: - Волхв сказал, ваши племена сталкивались, и ещё сказал - в бою с этими тягаться трудно - сильны и умелы. Куда ж их демоны гонят? Чего они там потеряли?

"Чего потеряли - про то не ведаю, а вот что найдут, знаю точно смерть свою!", - хотел ответить Луня, но тут вдруг из зарослей, что колючей стеной высились по левую руку от дозорных, стали выныривать низкорослые, странного вида, люди, с диковенным оружием в руках. Луню и Сура они не видели, зато видели гремов, и явно собирались напасть на них.

- Эт-то что... за такое? - пробормотал Сур, с изумлением вглядываясь в выбирающихся из зарослей чужаков. Луня только отрицательно помотал головой - он и сам видел подобных людей впервые. Были незнакомцы кряжисты, отдеты в грубые накидки из плетеных волокон травы, лица из закрывали травяные же маски, с узкими прорезями для глаз. В руках у каждого - длинное, чуть не в три человеческих роста, связанное из нескольких корявых стволиков песчаного дерева, копье, с наконечником из расколотой бедренной кости какого-то длинноного животного. Вскоре чужаков собралось около трех десятков. Их предводитель, чью травяную маску укарашали птичьи перья, визгливо заорал, указывая своей кривой пиковиной на гремов, и низкорослые бросились в атаку.

- Скачи к нашим, упреди! - бросил Луня Суру, вытягивая из сада лук: Видать, побьют гремов, не выстоят они!

Луня и сам не знал, почему, но он вдруг пожалел заклятых своих врагов - ему казалось, что погибнуть от рук коротышек с кривулинами вместо оружия недостойно могучих северных воителей, каковыми, не смотря ни на что, являлись гремы.

Сур неслышно скользнул меж стеблей травы назад, в ложбину, где были спрятаны кони, а Луня стал наблюдать за начавшейся на пригорной луговине битве.

Глава Пятнадцатая.

Гроум.

Гремы, услыхав воинственные крики нападавших, выстроились клином, в острие которого встал настоящий великан - даже Луня, который был не малого роста, еда ли достал бы ему головой до подмышки. Взметнулись в воздух огромные секиры, и окрест грянул протяжный рев гремских боевых рогов. Эхо запрыгало по горным склонам и затерялось меж черных скал.

* * *

Нападавшие совсем ничего не знали о боевом искусстве гремов, иначе они не бросились бы так безоглядно под удары каменных секир, но их было много, слишком много против семерых, а вернее, шестерых гремов, потому-что предводитель северян, тот, что бил в землю костяным посохом, когда гремы шли вдоль гор, не принял участие в битве - он спрятался за спинами соплеменников и принялся быстро собирать ветки, сухие бодыли и охапки выженной солнцем травы, намереваясь развести огонь. Вот уже кучка топлива готова, вот грем простер над ним ладони, и миг спустя заплясали под ними веселые язычки огня.

"Эге, да это волхв ихний!", - сообразил Луня: "Колдовать сейчас начнет, своим помогать!".

Первый натиск низкорослых врагов гремы отбили в считанные мгновения. Казалось, только что катилась на них готовая все сокрушить на своем пути, вопящая и орущая людская лавина, потрясавшая копьями, но вот она достигла стоявших неподвижно великанов, дружно взметнулись секиры, прогремел гремский боевой клич, столь ненавистный Луне, и нападающие были отброшены, в беспорядке отшли, зывывая и визжа. На желтой сухой траве остались лежать тела семерых людей в травяных накидках, порубленные секирами, но и один из гремов, вдруг зашатавшись, рухнул под ноги соплеменников.

"Копьями достали!", - догадался Луня, вспомнив все, что он знал о гремах: "Эх, что ж они броней-то не носят!". Неожиданно ученик волхва поймал себя на мысли, что он искренне желает победы своим недругам. Уж больно мерзкими казались Луне визгливые коротыши, уж больно поганой была смерть от их костяных копий. Но может быть, нападавшие испугаются несокрушимости гремов? Потерять семерых за раз, взяв только одну вражью жизнь - слишком неравный мен!

Однако люди в травяных повязках так не думали. Они вновь сгрудились, выставив свои длинные копья, и бросились на гремов, вопя ещё оглушительнее и пронзительнее. Противники сшиблись, и на этот раз гремам пришлось туго. Низкорослые больше не лезли под удары страшных секир. Окружив шестерых северян, они издали старались свалить их ударами копий. Гремы отважно бросались на врага, ломая хрупкие кривые древки, но силы были слишком не равны.

Наконец-то вступил в битву и гремский колдун. На миг ратовище накрыла темная дымная завеса, а потом вдруг нападавшие начали по одному застывать на месте, опуская свое оружие. "Заклятие костей!", - догадался Луня, слышивший о таком чародействе от Шыка: "Ну, теперь гремы им покажут!". Однако колдун опоздал со своими чарами - к моменту, когда заклятие костей начало действовать, в живых осталось лишь трое из семерых гремов - сам колдун и двое окровавленных северян, по прежнему храбро отбивающихся от наседавших врагов.

И тут Луня услышал за спиной слитный топот конских копыт. "Наши подоспели!" - подумал он, ужом скользнул меж стеблей бурьяна, и уже в лощинке, где стоял его конь, встал на ноги и встретил отряд.

- Гремов там побили! - крикнул он подъезжавшим отрядникам: - Мелкие какие-то навалились, почти всех уже поубивали! Колдун гремский чары пустил, да поздно. Не выстоят они, помочь бы надо!

Шык кивнул, поднял свою булаву:

- Вперед! Бей!

- Бей! - по-родски зазвучал над полем заканчивающегося уже ратовища новый боевой клич. Гремов к тому моменту осталось всего двое - тот самый богатырь, стать которого удивила Луню в самом начале, и колдун, что встал в смертный час рядом с соплеменником, подхватив из залитой кровью травы каменную секиру.

Нападавшие, которых осталось вдвое меньше, чем было, удивленно обернулись на приближающихся к ним конников, попытались было выставить копья, но Луня, Марвин с Барвином и Чу несколько раз на скаку выстрелили из луков, свалив пятерых, и остальные, поняв, что против почти стольких же конных, одетых в сверкающие брони, воинов им не устоять, с воплями бросились в заросли.

- Догнать! - заревел Зугур, потрясая копьем, и отрядники бросили коней в погоню. Луня мчался, чуть отставая от вагаса, вторым, и на ходу из лука поразил в спину ещё нескольких. Убил он их или только ранил - разбираться было некогда, сзади скачут побратимы, добьют, в случае чего. Главное, чтобы ни один враг не ушел, не вернулся к своим, не привел воинов - мстить за смерть соплеменников...

Ни ушел никто. Когда спустя время, отряд вернулся из погони, волоча за конями трупы низкорослых, и их сосчитали, выяснилось - все здесь, все приняли смерть, и некому оповестить вождей находчиков о гибели соплеменников.

- Это пескуны-сассы, жители Голубых Песков Махадум! - разглядывая тело убитого вожака с перьями на голове, уверенно сказал Шык: - Они всегда нападают на проезжих и прохожих. По-моему, они даже едят человечину...

Луня содрогнулся, представив, что бы случилось с мертвыми гремами, не окажись поблизости их отряда. Потом ученик волхва обратил свой взор на выживших северян. Гремы по прежнему стояли возле тел своих падших братьев, сжимая в руках окровавленные секиры. Казалось, они готовы были биться и против пришедших им на выручку, биться до конца, погибнуть, но постараться унести с собой хотя бы одну чужую жизнь.

- Тьфу, мы им жизнь спасли, а они топоры на нас подняли! Что за люди, э? - в недоумении покрутил головой Зугур.

- Гремы это! - негромко ответил ему молчун-Барвин: - Как их сюда занесло, не пойму...

Шык, вытянув шею, прокричал двоим северянам что-то на их языке - в ответ те промолчали.

- Чего ты спросил у них, дяденька? - поинтересовался Луня.

- Известно чего - спросил, что они тут делают! - ответил волхв: - То, что впереди нас гремы идут, я давно уже понял, но вот до сих пор не могу в толк взять - ну чего им тут понадобилось?! А колдун у них сильный, мне чета... Да, вразуми меня Влес, они что, никак и с нами биться затевают?

Луня, уже остывший от горячки погони, тронул своего коня и подъехал к гремам на полтора десятка шагов. Вот они значит, какие... Черты лица ровно топором вырубали. Волосы рыжие, длинные, в косы заплетены, кожаными полосками перетянуты. У колдуна на шее амулет из костей, зубов и желтый камень посредине. Лумня знал - такой камень алатырем кличут, найти его можно в земле чудов, и обладает камень чародейственными свойствами.

Одеты гремы были в меховые безрукавки, за плечами у всех - кожаные мешки с поклажей, на ногах - перевязанные ремнями меховые сапоги-чуни. "А колдун гремский стар, чуть не старее Веда будет!", - подметил Луня и принялся разглядывать второго северянина. Исполин выглядел зрелым мужем, лицо его, красноватое от загара, пересекал кривой шрам, рыжая бородища торчала во все стороны, забрызганная кровью, а секира в руках больше напоминала молот - огромное каменное било, накрепко привязанное звериными жилами к рукояти из целого стволика молодой сосны.

Великан был весь в крови, и левой рукой зажимал на боку рваную рану. Луня увидел толчками идущую из пореза и сочащуюся между пальцев темную нутряную кровь. "Эге, а дело у него худо, скоро обезножит, ослабеет совсем! С таким и биться-то позорно - того гляди, сам упадет!".

Молчание затягивалось - гремы не двигались с места, а отрядники крутились на конях в стороне, и лишь Шык время от времени пытался заговорить с рыжеволосыми на их родном языке. Так продолжалось долго. Первым не выдержал Зугур:

- Долго мы ещё тут вертеться будем, волхв? Этих орясин уговаривать что коней камнями кормить. Пусть стоят себе, нам ехать надо! Лунька! Оставь ты их, не ровен час, кинуться еще, убивать придется, а вроде не гоже - мы их только, почитай, спасли...

Зугур говорил по-родски, и его слова неожиданно подействовали на гремов. Колдун опустил секиру, и с плохо скрываемым изумлением уставился на вагаса, а потом спросил, коверкая слова, по-родски же:

- Как ты, вагас... этот язык знать?

- Ах ты пропасть! - взбеленился Шык: - Я ему по ихнему ору, уже всю глотку сорвал, а он по нашему разумеет! Слышь, ты, грем, вой твой сейчас жизнь за просто так отдаст вашим смертным богам, если раны его не знахарить, сам гляди, нам дела нет, последний раз спрашиваю: чего вы тут делаете?

- То... сами знаем! - сварливо ответил колдун, и на этом разговор и можно было бы считать законченным - ну не хотят гремы не то чтобы благодарить за спасение, а и знаться вообще, и Ный с ними, но тут, повинуясь внезапному порыву, вмешался Луня. Он соскочил с седла, бросив поводья, подошел к гремам вплотную, и спросил самым безразличным тоном, на какой был способен:

- А может, мы по одни грибы идем, грем?

* * *

Слава Роду и всем светлым богам, гремы решили присоединиться к отряду Шыка - иначе они попросту погибли бы. Рано или поздно либо те же сассы, либо какие-нибудь заблудившиеся хуры или вагасы напоролись бы на них, и тогда плен стал бы самым лучшим, что ожидало гремов, а северяне, как известно, живыми не сдавались.

Была и другая причина. Едва гремский колдун сообщил отрядникам, что не против ехать вместе, его соплеменник, великан-грем, которого звали Тёрл, без единого стона повалился на земь - рана его была слишком серьезной, и молодой воин все это время терпел из последних сил.

Шык и колдун занялись живым, а остальные члены отряда - мертвыми.

Гремы, как и ары с родами, погребали своих покойников в огне - телу человеческому гнить в сырой земляной яме, на радость трупоедам и червям, нельзя. На сассов отрядники решили попросту не тратить времени - если соплеменники найдут их, они сами сделают все, как надо, а не найдут птицы, звери и прочие твари разберуться с телами по-свойскими... Это было жестоко, но времени у побратимов не было.

Быстро изрубив окрестные заросли песчаных деревьев, отрядники свалили корявые ветки в огромную гору и положили на неё тела гремов. Шык и гремских колдун одновременно, в четыре факела, запалили погребальный костер, и запели, каждый по своему, отходные слова, провожая души погибших в иной мир. Сухое дерево горело жарко, и вскоре лишь огромное пепелище напоминало о свершенном.

Гремский колдун взял горсть пепла с кострища, и вскарабкался в седло одного из заводных арпаков, давая понять, что можно ехать. Был он по прежнему неразговорчив, отказавшись даже сообщить до поры свое имя. Раненый Тёрл, крепко привязанный к спине другого арпака, забылся в чарном сне, наведенном Шыком, и это было к лучшему - рана его, умело затянутая колдовством грема, и завязанная чистой льняной тряпицей, все же продолжала кровоточить, пропитывая пук нашедшегося в мешке колдуна белого тундрового мха, положенного под ткань, красным. Шык сказал, что такая рана очень болезнена, и усыпил грема, дабы облегчить его страдания. Колдун-северянин лишь пожал плечами - боль, по его мнению, не стоила того, чтобы мужчина обращал на неё внимание...

Увеличившийся отряд двинулся прочь от места неравной битвы, и тут оказалось, что гремский колдун совершенно не умеет не только ездить верхом, но и просто держаться в седле. Слетев несколько раз под копыта и изрядно намяв себе бока, старик все же с гордым и независимым видом всякий раз отвергал помощь и упрямо лез в седло, чтобы через десяток шагов вновь полететь на землю.

Колдун злился, время шло, и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не Фарн. Он подъехал к влезающему в очередной раз на спину арпака грему и молча, жестом, указал ему место позади себя. Северянин мгновение колебался, потом махнул рукой и сел позади этроса, уцепившись руками за широкий пояс Фарна. Так и поехали дальше...

Прошел день, за ним другой. Местность вокруг становилась все более мрачной.

- Как будьто к Пеклу подъезжаем... - обронил однажды Шык, с тревогой разглядывая черной стеной высяшиеся справа скалы. Слева, едва не от скального подножья, уходили на восток бесконечные горбы барханов. Жара, ни воды, ни пищи, в воздухе дрожит вечное марево, причудливо и глумливо искажая все предметы и лица людей, в выцветшем, словно от зноя, небе, не видно ни одной птицы, а земля под ногами то и дело начинает ходить ходуном - Проснушиеся горы и впрямь были сильно беспокойными.

На третий день пути от места битвы с сассами наступил мрак. Всю ночь, пока путники пытались заснуть в удушливой жаре, мучимые жаждой и зноем, горы сострясали сами себя, за дальними вершинами виднелись сполохи огня, низкие тучи отражали их, и казалось, что там, между небом и землей, трудятся в чаду и дыме исполинские кузнецы-ковали, выковывая нечто огромное и страшное.

А утром, когда измученные люди по привычке смотрели на восток, ожидая увидеть встающий над песками лик светила, вместо солнца сквозь темно-серую мглу они разглядели лишь какое-то пятно, похожее на пепельный круг от потухшего костра. С неба всю ночь и весь день шел странный и страшный, дурной дождь - вместо воды из непроглядной хмари над головы путников падали пепел и сажа. К полудню отряд выехал на неширокую равнину - пески и горы тут отступали, а посредине лежало небольшое озерцо, с поросшими жесткой красноватой травой берегами, круглое, как блюдо, и мелкое, как лохань. Но все равно это была вода, и отрядники, спешившись, устремились к ней, хваля богов за неожиданную удачу.

Луня в числе первых подбежал к озеру и в ужасе отпрянул, криком предостерегая остальных - все озерцо было покрыто пауками! Жирный пепел, что падал с неба, плавал по поверхности воды почти-что сплошным ковром, словно ряска на лесных родских прудах, а поверх этой черной ряски ползали, перебирая мерзкими мохнатыми лапками, пауки, сотни, десятки сотен, сотни сотен пауков. Луня ещё никогда не видывал таких - с кисть руки взрослого мужчины величиной, серовато-черные, они казались порождением самих гор, словно бы падающий с небес пепел превращался тут, на поверхности озера, в этих отвратительных созданий...

Шык, разглядев, в чем дело, велел всем отойти от воды и отвести коней - укусы пауков могли быть ядовитыми. Путники объехали паучье озеро далеко стороной, и устремились дальше - должны же были когда-нибудь закончится и эти дрожащие огненные горы, и эти удушливые, жаркие пески?! О том, что там, в конце пути, их ждет, может быть, ещё более страшные испытания, встреча с зулами, а то и с чем-нибудь похуже, никто не думал. Главное - быстрее проехать ЭТО место...

Всему на свете приходит конец, рано или поздно. Ничто не вечно на земле, смертны люди и звери, нелюдь и даже бессмертные духи и боги имеют свой предел, часто оставаясь лишь в памяти людской призрачными сгустками добра или зла...

Луня вспомнил, что так говорил Шык, объясняя ученику, что такое Время. И волхв был прав. На второй день пути от паучьего озера развеялась черная марь в небе, отступили на восток Голубые Пески, отдалились вершины Проснувшихся, и отряд выехал на бескрайнюю равнину, поросшую настоящей, живой травой. На горизонте виднелись купы каких-то незнакомых Луне деревьев, у их подножий зоркие глаза Зугура разглядели даже пасущееся стадо то ли диких коней, то ли антилоп. Страшный путь вдоль меж гор и песков закончился - путники вышли к полночной границе Зул-кадаша. Пришло время большого привала - и коням, и людям надо было отдохнуть.