Великое Лихо

Проехав ещё полдня, разбили стан в небольшой рощице стройных голоствольных деревьев с косматыми кронами. Чу, Зугур и Сур отправились на разведку и заодно - на охоту, припасы у отрядников вышли подчистую. Фарн и близнецы-пелаги, собрав всю имевшуюся в отряде посуду, поехали по воду - на востоке виднелись серебристые купы ив, которые растут лишь у рек и озер. Луня развьючивал лошадей, треножил их и отпускал пастись - жесткая трава годилась неприхотливым арпакам в пищу, особенно после многих дней бескормицы.

Шык помог гремскому колдуну отвязать раненного Тёрла и уложить тело великана на шерстяной плащ. Рана в боку уже почти затянулась, но к грему прицепились Тряса и Жара, он бредил, обливаясь потом, и обоим чародеям приходилось стараться изо всех сил, чтобы сохранить жизнь силачу.

Шык сменил повязку, присыпав рану толченными листьями подорожника, заговорил Лихих Раден, что мучали тело и душу грема, а колдун к тому времени вскипятил травный отвар и влил обжигающее питье в рот больному, разжав стиснутые зубы костяным ножом. Закончив знахарить, род и грем уселись поодаль от уснувшего Тёрла, и Шык задал давно мучавший его вопрос:

- Скажи, грем, почему ты здесь?

Колдун сузил свои красноватые от бессоницы глаза, но не промолчал, по своему обыкновению, а неожиданно ответил:

- Ты знаешь это не хуже меня, волхв Шык, прозванный Костяной Иглой! Твой ученик при нашей встрече сказал правильно - по одни грибы идем.

Шык внимательно посмотрел на колдуна и снова спросил:

- Что надеешься найти ты здесь, в Зул-кадаше, грем?

- Я хочу убить Новый Мир! - просто и в то же время непонятно ответил тот, и не дав волхву задать новый вопрос, заговорил вновь:

- Я Гроум, сын Йира, старший над всеми колдунами и ведунами гремских племен. В начале минувшего лета мое искусство открыло мне, что далеко на полудне, за горами хуров, о которых мы знаем лишь понаслышке, в корчах и судорогах земных начал рождаться Новый Мир, Мир, в котором не будет места ни одному народу из Мира Нынешнего. Две зимы и два лета будет мучаться Земля, и лишь после третьей зимы, в день Большого Солнца, Новый Мир родится! Не желаю я, чтобы было так, потому и пришел сюда, пришел и принес с собой Смерть Нового Мира, Ортайг, отравную воду из Реки Забвения, что течет глубоко под нашими Ледяными горами. В поход со мной вышло тридцать три смельчака, тридцать три лучших наших воина. Сейчас остался лишь один, да и его жизнь висит на шерстяной нитки над огненной пропастью... Небо прислало вас мне на помощь, и я выжил, и теперь исполню предначертанное Лоно Земли, что пытается разрешиться от бремени, уже близко, я чую его! Скоро все закончится, и Прежний Мир будет спасен!

Шык, с изумлением проглядев на колдуна, покачал головой:

- Воистину сказано - каждый мудр своей мудростью, а умеющий понять мудр вдвойне! Почему ж ты, Груом-колдун, не откликнулся на зов арского мага Веда? По той же причине призывал он тебя, его знания глубже твоих, и на многое бы ты смог взглянуть по другому, если бы приехал в Звездную Башню!

- Ары... Мудрые и могучие, что гнушаются знаться с другими народами, видя в них лишь рабов... - Груом усмехнулся: - В былые времена ары первыми поняли, что жить у подножия Меру нельзя, и ушли на юг. А мы, да и вы, роды, долго ещё жили во мраке вечной ночи... Я не верю арам, как и вам, но сейчас, наверное, принял бы любую помощь - слишком быстро и разительно изменился мир, слишком легко и ненужно погибли мои спутники. Не прошу я тебя, Костяная Игла, но все же - ЧТО нас всех ожидает, и почему ТЫ здесь?

Шык ещё раз внимательно посмотрел в глаза грема, кивнул подошедшему Луне - садись, послушай, и начал говорить... Говорил он долго, подробно рассказывая обо всем, связаном с Великой Бедой, что ожидала Землю. По мере того, как Гроум узнавал все больше и больше, лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. Наконец, когда волхв умолк, грем в печали закрыл глаза.

- Значит, все зря... - услышал Луня шепот колдуна: - Они погибли напрасно. Беды следует ждать совсем с другой стороны, она придет с неба... Новый Мир все равно родится, и я не смогу ему помешать.

- Сможешь! - Шык сказал это и крепко сжал руку Гроума: - Вернее, сможем, если мы будем действовать общно, связно и дружно! Сперва мы остановим зулов, что ярят Карающий Огонь, чарами они это делают или ещё как, не знаю, но мы их остановим! А потом мы разыщем того поганца, который и надумал этот... как ты говоришь, Новый Мир! Найдем - и убьем! Я предлагаю тебе небывалое, грем, но ведь и ты хотел свершить такое? Так почему же ты молчишь?

Гроум подтянул к себе лежавший поодаль в траве посох - костяной, витой, чем-то похожий на Костяную Иглу Шыка.

- Этот посох... - негромко начал говорить грем: - Дали мне боги. Они вручили его мне, когда я, трех зим от роду, провалился под лед у морского берега и тонул, захлебываясь и крича от страха. Я уже совсем было перестал бороться, перестал дышать, перестал махать своими крохотными руками, погружаясь в ледяную пучину, но тут откуда-то снизу, из темной глубины всплыло что-то большое, гладкое, и неожиданно теплое, похожее на небольшого кита, и этот морской зверь держал во рту мой посох. Я ухватился за посох двумя рученками, а морской зверь подхватил меня и выбросил на лед, где моя мать уже попрощалась со мной, ибо в наших обычаях не спасть тех, кого Великое Море зовет к себе... Но я был спасен, и Одноглазый Гра, что считался самым могучим колдуном за все время, пока гремы жили на земле, предрек: "Один он выбран морем, и жить он должен один, ходить один, есть и спать один...". Мне выстроили хижину на берегу моря, и с трех лет, слышишь, род, с трех - я всегда один. Много чего ужасного, странного, и славного свершил я за свою долгую жизнь, но все это я делал один...

- Времена нынче уж больно страшные, грем. Да и до моря твоего далеко. Ты говоришь - один... Но ведь не один ты сюда шел, не один собирался пробиться к... к тому месту! Что ты молчишь? - Шык, казалось, начал яриться, по крайней мере, Луня различил в голосе волхва грозные нотки. Гроум, однако и бровью не повел. Он держал в руках свой чудной посох, разглядывал его с таким видом, словно видел впервый. Время шло, и Луне показалось, что где-то далеко-далеко звенит невидимая нить, звенит, готовая лопнуть...

Р-раз! Гроум резким движением сломал посох об колено и швырнул его обломки в костер. Шык и Луня одновременно вскрикнули - костяные обломки вспыхнули зеленоватым, ярким пламенем, и всем послышался печальный и жалобный голос неведомого зверя, что прощался сейчас с гремом.

- Я выбрал... - просто сказал Гроум: - Ведь и ты заменил кость бронзой, Шык! Дальше мы будем все делать вместе, и боги помогут нам. Я выбрал!

* * *

Целую семидицу отряд отдыхал на краю Зул-кадаша. Огромные стада круторогих животных, похожих на обычных туров, только голокожих, давали путникам мясо, неподалеку протекала речушка, словом, после ужасов пути вдоль Проснувшихся гор несколько дней спокойной жизни радовали людей, и многим казалось, что все главные беды их похода уже позади.

Излечился и встал на ноги Тёрл. Рана его ещё давала о себе знать, но приступы горячечной трясучки прошли, и когда грем впервые поднялся, он тут же разыскал в куче походного скарба свой громадный каменный молот, выбрал из кучи заготовленных для костра дров полено потолще, углубил его одним концом в землю, а потом молниеносным ударом, с молодецким хаканием, вбил по самую верхушку, словно заточенный колышек. Фарн, самый здоровый и крепкий из отрядников, сколько потом не пытался, так и не смог выдрать полено из каменистой земли...

Зугур, которого, казалось, утомляла спокойная жизнь, предпринял, вдвоем с Чу, два дальних похода в земли зулов, надеясь обнаружить врага, но тщетно. На восход в полудне езды начинались пески, а на три дня пути на закат и на полдень равнина была пустынной, если не считать обширных звериных стад. Помимо копытных, встретили люди и хищников - пятнистых, похожих на высоких, прогонистых короткошерстных барсов животных. Зугур сказал, что вагасы их называют гирка, а ахеи - гепардами.

На восьмой дней отдыха Шык собрал отряд на совет - пора было решать, что делать дальше. Отрядники сели вкруг костра, волхв откупорил кувшин с арским медом, наполнил чашу и пустил вкруговую. Первым заговорил Гроум:

- Когда я и воины мои покидали наши горы, Мать Мудрых, А-кка, дала мне Моуна, Нюхающую Рыбу...

Колдун вынул из-за пазухи небольшой амулет, каменную рыбку, висевшую на черном шнурке:

- Моун всегда указывает носом на то место, где находится Лоно Земное. Я же предлагаю поскорее дойти до него и оборвать земные муки. А потом мы все пойдем к своим народам, и понесем им Слово о Великом Лихе, дабы вожди наши могли решить, что делать дальше - спасаться в горах, или принять волю богов. Я сказал!

Шык кивнул, обвел пристальным взглядом всех сидящих, и заговорил:

- То, что ты назвал Лоном Земным, я мыслю несколько по иному - скорее это какое-то место, где Карающий Огонь вырывается на поверхность. Но как ни назови горшок, а лишь бы воду в него можно было налить. Я согласен - сперва мы должны успокоить Карающий, и твой Моун, грем, нам в этом сильно поможет, как и твоя вода из Реки Забвения. А затем все же надо искать лиходея, того, что заварил всю эту кашу. Отряду придется разделиться - мы с Луней двинемся назад, в Ар-Зум, чтобы вместе с Ведом изучать собранные в Звездной Башне писмена разных народов - возможно, они помогут нам. Остальных же я не в праве неволить - каждый вернется домой и упердит своих. Я сказал.

После чародеев говорили отрядники, но слова их не многим отличались от слов Гроума и Шыка, один только дотошный Сур поинтересовался:

- А как же зулы? Слышал я, биться с ними трудно? Вряд ли пропустят нас нелюди и дадут свершить задуманное!

Шык достал жезл Бжвага, воздел его в поднятой руке, чтобы всем было видно:

- Вот эта вещь обережет нас и поможет нам! Она отведет зулам глаза, затмит слух и затуманит разум - они не увидят нас!

На том и закончилось толковище. Отрядники точили оружие, подгоняли ремни упряжи, увязывали тюки - Нюхающая Рыба указала на закат и полдень, в самую сердцевину Зул-кадаша, и вот ранним утром, едва на востоке забрезжил рассвет, отряд уже сидел в седлах - предстоял путь в неизвестность, и Луня, исподволь оглядывая отрядников, заметил у всех на лицах мрачную решимость решимость пройти выпавший путь до конца.

Глава Шестнадцатая.

Карающий Огонь.

Четыре дня мчались кони по холмистой равнине, поросшей чудными, неизвестными на севере деревьями, окруженные табунами диких коней, стадами антилоп, диких коров, и мохнатых зубров. По ночам в темноте, тревожа дозоры, ухали и выли хищники, частенько встречались и следы их ночных пришеств - тучи отвратительных голошеих стервятников кружились над кучами обглоданных костей, и сухой ветер свистел в пустых глазницах белых черепов.

На пятый день дозорные, что всегда шли в полудне пути впереди отряда, принесли весть о зулах. В закатной стороне, среди красных скал и голых каменистых холмов, высилось что-то вроде крепости зулов - огромные утесы окаймляли там вершину горы, и над той горой поднимался дым, а вокруг во множесте лежали на теплых камнях сами зулы.

Моун, Нюхающая Рыба, последнее время прямо таки рвалась со шнура, указывая на приближение рокового места, и Шык приказал готовится к последнему броску, выслал вперед самых опытных дозорных, окурил дымом священного костра жезл Бжавга, а Гроум тем временм колдовал над каменной бутылью с Орайг, водой из Реки Забвения, что должна была, по его мысле, положить конец рождению Нового Мира, а по мысли Шыка - усмирить, усыпить Карающий Огонь...

Ночь в предверии деяния прошла на удивление спокойно - ни что живое не подходило близко к твердыне зулов, сами же они, уверенные в своей безопастности и могуществе, не несли никакой дальней стражи, и отрядников никто не тревожил. Утром Шык разбудил всех сам, и объявил, что пойдут они пешими - зулам ненавистны все теплокровные, и если дойдет до битвы, отряд лишь зазря потеряет коней, а так жезл Бжвага укроет людей от опасности.

Как не просился Луня, как не рвался, все же его оставили охаранять арпаков.

- На твою долю ещё хватит! - похлопал его на прощание Зугур, а Чу, улыбнувшись, пообещал, если суждено вернуться живым, взять Луню с собой охотится на гепардов. Так и ушли, помахав на прощание руками, за холмы, и Луня остался один. На всякий случай он не стал треножить коней, а сделал длинный повод и закрепил один его конец за ствол старого, увешаного гнездами птиц, дерева. Вдруг погоня, так одним движением всех арпаков освободить можно, вскакивай в седло - и ходу!

Нельзя сказать, что Луню сильно обидело то, что его не взяли - все же он был самым молодым и неопытным в отряде, а таких на войне всегда берегли, и удел юношей в дружине на первых порах - кашеварить, ходить за лошадьми, обустраивать станы да собирать дрова - так исстари заведено.

Только одно сильно огорчало Луню - Шык даже не попрощался с ним, даже не взглянул в сторону ученика, все возился перед отходом со своим жезлом. Оно и понятно - в этом жезле вся надежда, и умом Луня и сам понимал это. Умом - понимал, а сердцем - обижался. И тревожился - и за побратимов, и за наставника-волхва, и даже за ещё недавно так ненавистных гремов...

Медленно тянулось время. Было тепло, но не жарко - зима все же, в родных лесх сугробы уже лежат, небось, а тут, в треклятом Зул-кадаше, теплынь, ровно на дворе середина лета. Луня покидал в ствол дерева берский топорик, пострелял из лука, перекусил, помахал мечом - теперь прадедов клинок уже не казался ему таким тяжелым, как вначале похода - руки окрепли, и загрубели, мозоли на ладонях сделались, ровно каменные.

Луня все время представлял, что происходит сейчас там, на ближних подступах к зулской крепости. Наверняка отрядники долго подкрадывлись, стараясь подобраться как можно ближе незамеченными. Потом в дело пошел жезл, если только он, во славу всех светлых богов, и впрямь сможет отвести глаза зулам. Вот отрядники уже внутри каменных стен, вот они видят...

- Д-о-о-о-н-н-г!! - протяжно и низко разлился окрест низкий и тягучий звук. И сразу за ним еще:

- До-о-онг!

Вздрогнула земля под ногами, глубинный гул прокатился в недрах её.

"Началось!", - понял Луня, и сердце у него бешеного забилось. Он не выдержал, проворно вскарабкался на вершину дерева, к которому привязал конец повода, и начал напряженно всматриваться в красноватые холмы, за которыми скрылись отрядники. Ну, ну когда же?..

Прошло ещё довольно много времени, солнце на полторы ладони сместилось на небосколоне, заваливаясь к закату, когда зоркие Лунины глаза заметили меж холмов какое-то шевеление. Идут! Или нет? Или... Точно, идут, вернее, бегут, торопятся, двое тащат одного, высокий - это Тёрл, тоже сгибается под чьим-то телом. Не уж-то побили наших?! Луня кубарем скатился с ветки, на которой сидел, отвязал коней и повел их на встречу отряду - вдруг погоня, тут каждое мгновение на счету.

И ведь как чувствовал!

- Беда, Лунька! - задыхаясь от бега, проорал издали Шык: - Коней давай, уходить надо!

Луня быстро отвязал продетый сквозь узды арпаков ремень, освободил лошадей, и подбежавшие отрядники начали запрыгивать в седла. Зугур и Фарн закинули на коня хрипящего, покрытого кровью Чу, вагас споро примотал тело ремнями. Тёрл бросил попрек своего седла безжизненное тело Сура. Луне хватило одного взгляда, чтобы понять - Сур мертв, достали его проклятые!

А сзади уже накатывалось противное, многоголосое завывание:

- Зу-у-ул! Зу-ул!

Спрашивать, что да как, было некогда - копыта арпаков ударили в пыль, и отряд начал уходить от погони, устремляясь на восход. Через некоторое время Луня оглянулся - посмотреть, что там, позади, оглянулся - и испугался! Из ложбин между холмами выносились зулы, и было их никак не меньше полутора, а то и двух сотен!

Ящеры мчались, высоко поднимая задние лапы, а передние, с длинными, загнутыми когтями, тянули вперед, словно уже были готовы вцепиться в живую плоть ненавистных им теплокровных. От отряда их отделяла сотня шагов, но нелюди и не думали сдаваться - вопя: "З-у-у-л! Зу-у-ул!", они неслись, едва ли уступая арпакам в скорости.

- Мать-Заступница Мокошь, Род Великий, Влес-Предок, обороните и защите, не дайте сгинуть на поганой чужбине! - взмолился Луня, стуча зубами и нахлестывая коня, но тут слева, наперерез отряду из-за холма выкатились новые массы зулов - ещё с сотню, и стало уже не до поминания богов - зулы отрезали, отсекали отряд от пути назад, гоня на полдень, в неизвестные, пустынные земли.

Мчались, летели весь день. В горячке бешеной скачки умер Чу - попросту истек кровью, и теперь тело его болталось на спине коня, словно тряпичный куколь, что вяжут роды из соломы и мешковины на праздник Лады. Темнело, но зулы и не думали отставать. Три сотни ящеров, самое меньшее, бежало за отчаянно пытавшимися оторваться от них людьми, гоня отряд все дальше и дальше в глубины неведомых земель.

Ночью попробывали свернуть на восход и едва не поплатились жизнями всех отрядников - зулы широко раскинули охват загонного полукруга, и лишь стремительность арпаков унесла людей от кривых когтей нелюди. Луня на скаку успел выпустить пару стрел, даже умудрился попасть в одного зула, но тот даже не обратил на торчащую из груди стрелу никакого внимания - так и мчался с ней, сверкая в темноте желтыми глазами.

Глаза эти, светящиеся, напоминающие совиные, были ещё более ужасными, чем не прекращающийся вопль зулов, и оглянувшись пару раз, Луня едва не свалился под копыта арпака от страха - все пространство позади отряда было заполнено призрачно мерцающими парными огоньками!

Местность менялась - кончились холмы, под копыта коней ложилась теперь привольная степь, поросшая жесткой, короткой травой.

- Жаль, бурьяна нет... Пал бы пустить! - проорал на скаку Зугур, и указал рукой на запад: - Там... река вроде! Может, попытаем счастья?!

Шык только кивнул - он был стар, и бешеная скачка выматывала его сильнее, чем остальных, хотя туже всех, пожалуй, приходилось Гроуму непривычны к коню грем держался в седле лишь благодаря ремню, которым он догадался обвязать себя, пропустив петлю под брюхом арпака.

Отрядники начали заворачивать коней на закат. Зулы, широким полумесяцем охватывая отряд, слишком растянули восточную его сторону, пресекая все попытки людей уйти туда, откуда они приехали несколько дней назад. Западное крыло погони, напротив, сбилось в кучу, и шло почти-что позади отряда. Путь на закат был свободен, главное - надо было проскочить под носом бегущих зулов, чтобы они не успели повернуть раньше. Днем людская задумка была бы замечена зулами сразу же, но ночью они лишь видели впереди себя темную массу всадников да слышали топот копыт. На это и надеялся Зугур, неожиданно скомандовав поворот. Арпаки, приседая на задние ноги, вздымая тучи пыли вперемешку с мелкими камнями, повернули и теперь отряд мчался уже не на полдень, а на закат, проскользнув под самым носом замешкавшихся зулов.

На рассвете измученные до самой крайности отрядники увидели впереди бурую стену камышей - чутье не подвела степняка Зугура - отряд приближался к плавням какой-то реки.

Всадники с налету вломились в ломкую, шуршащую стену, под копытами коней вспенилась мутная вода. Арпаки потянулись к влаге, но все в отряде знали - несколько глотков, и кони, запалившись, падут. Отчаянно лупя лошадей палками, древками копий, ножнами мечей, люди гнали их все дальше и дальше, а Зугур, чуть приотстав, высекал искру - сухой камыш должен был вспыхнуть дружно и стена огня преградила бы путь зулам.

Камыш действительно занялся быстро и пошел полыхать, с треском поглощаемый огнем. В гуле пожарища стихли вопли неутомимых в погоне зулов, дым застил глаза, взошедшее солнце плыло в нем, словно кошмарный зулский глаз, жестокое и страшное.

Кони по грудь перешли неглубокую протоку и вновь вынесли всадников на твердую землю.

- Отрываемся! - прокричал Зугур: - А не то настигнут!

И вновь скакали, загоняя и без того усталых коней, пересекли ещё две протоки, запалили ещё две камышовые стены, и лишь к полудню остановились.

- Ну, кажись, оторвались! - Зугур спрыгнул с коня, и повел его шагом по кругу, чтобы арпака постепенно остыл, чтобы не дало сбой и не разорвалось бешено колотившееся от долгой неистовой скачки лошадиное сердце. Остальные сделали то же, потом долго обтирали пот и грязь с конских спин, и лишь когда лошади были обихожены, люди позволили себе упасть на землю и закрыть глаза.

Отдых был кратким - погоня висела на плечах, тут не до сна. Быстро поели. Луня пытался вызнать, что же произошло в крепости зулов, но люди были слишком измучены, чтобы отвечать. Лишь Гроум, оторвавшись от куска вяленого мяса, коротко сказал:

- Мы выполнили то, зачем шли! Новый Мир не родится, Карающий Огонь уснул! А потом кто-то, кто стоял у дыры в земле, сломал колдовской жезл, что был у твоего волхва, зулы увидели нас и бросились...

- Этот кто-то... не был зулом, размотай его кишки небесный вихрь по семи пустыням! - буркнул Зугур, лежа на спине: - Шык кинул в него свою бронзовую булаву, но тот увернулся - и повелел ящерам убить нас. Сур погиб сразу - прыгнувший зул порвал ему горло. Чу прижали между камней, он отстреливался, но и его достали. Если бы не Тёрл, вообще бы не ушли... Как пошел махать своим молотом, от этих зулов только лапы да хвосты полетели!

Шык, который, едва только отряд остановился, упал на землю и пролежал так почти все время, наконец приподнялся, отпил воды из баклаги, сел, оттер ладонью пыль и грязь с лица и жестом поманил к себе Луню:

- Лунька, видел я его... Злыдня этого... Это вообще не живь... Дух, а скорее - авата, воплощение бога, по-арски. Только вот что за бог это, разорви его молоньи? А зулы... они на посылках у него, служат. И кормили они Карающий... людьми живыми, смекаешь? Там, между скал, в земле дыра была, в ней и жил Карающий. Когда мы подошли, Гроум вылил в дыру воду свою, зачарованную, и Карающий... уснул. И тут хозяин зулский... жезл Бжвага расколол! Вот и все...

Шык умолк, снова глотнул водицы и принялся переобуваться, перематывать онучи - в такой круговерти сотрешь ноги, и все, считай, что к Маре добровольно отправился, да ещё и отрядников за собой утянешь. Сам не ходок - остальным обуза.

Чуть отдохнувшие люди поднимались, отлично понимая - разлеживаться им никто не даст. Погибших Чу и Сура погребли быстро и без лишних обрядов. Отрядники мечами нарезали охапки камыша, обложили ими тела, Гроум и Шык сотворили огонь, и вскоре вместе с дымом унеслись в иные миры души Сура и Чу. Прах погребенных развеяли над рекой - пусть унесет в далекие морские дали...

Побратимы лишились двоих из своего братства.

И ещё не остыли пепелища погребальных костров, как сквозь дым горящих вдали камышей до слуха отрядников донеслось ненавистное:

- Зу-у-ул! Зу-у-ул!

- На конь, други! - закричал Шык: - Поклажу бросайте, ночевники, шатры, посуду. Берем только еду, воду и оружие! Ворог близко!

Едва успели раскидать тюки и хлестнуть коней, как на дальней стороне узкой полоски земли, что разделяла две протоки, показались первые зулы. Путь на полдень и закат был отрезан.

* * *

Шел третий день погони. Третий день горстка людей пыталась оторваться от орды кровожадных нелюдей, жаждавших их смерти. Лишь две передышки подарили боги отрядникам за это время - зулы постоянно висели на хвосте, их вопли стали уже чем-то привычным и перестали пугать так, как в первый день. Кони держались на последнем приделе своих сил, два арпака пало - не выдержали выносливые сердца, а одного пришлось убить - конь сломал ногу, угодив копытом в змеиную нору, и Зугур, прикрыв ладонью грустный лошадиный глаз, коротким ударом меча в сердце прекратил мучение животного.

Однажды далеко впереди показались горы, невысокие и скалистые. За ними, если верить лежащему в котомке волхва Чертежу Земли, должно было быть море, но зулы теперь постоянно отжимали отряд от его побережья, не давая людям пробиться туда. Повернув во время метаний по плавням, вот уже второй день отряд скакал на полнуночь, уклоняясь к закату, и Шык почему-то был уверен, что впереди их ждет засада.

Все чаще и чаще среди отрядников заходили разговоры о том, чтобы остановиться и грудью сшибиться с врагом - бегство без надежды на спасение выматывало. Казалось, уж лучше встретить смерть лицом к лицу, и в жаркой рубке постараться взять как можно больше вражеских жизней.

На седьмой день погони пали ещё три арпака. Теперь коней осталось десять - на восемь людей. Когда число коней и людей сравняется, смерть придет и к отрядникам, ибо без отдыха даже неутомимые арпаки не смогут бежать больше одного дня.

Так и случилось на девятый день - арпак Марвина на всем скаку кубарем покатился по траве, ломая кости себе и всаднику. Барвин, скакавший последним, заметив это, поспешил к брату, а за ним повернул своего коня и верный воинской чести великан Тёрл. Пока Барвин поднимал тело брата с земли, а грем, прикрывая пелагов, вертел над ними свой молот, лавина зулов, несущаяся в сотне шагов позади, словно бы прыгнув вперед, накрыла людей. Крики, хряськ ударов, миг - и все кончилось - желтоглазые ящеры уже мчались дальше.

Луня, Шык, Гроум, Зугур и Фарн, видившие смерть друзей, побратимов и соплеменников, ничем не смогли им помочь - и много раз корили потом себя за то, что не решились погибнуть вместе с ними. Но богам было угодно иное, и вот уже всего лишь пятеро оставшихся отрядников уходили от погони, без надежды и веры в спасение. Не даром выли и плакали Желя и Карна, не даром...

* * *

На десятый день пал последний вьючный арпак.

- Вот и наш смертный день приходит! - прохрипел на коротком привале Шык. Ночью путникам удалось оторваться от преследователей, и теперь они наслаждались мигом покоя, расположившись на вершине высокого холма. Зулы уже появились на горизонте, и казавшееся отсюда множеством движущихся букашек их воинство неуклонно приближалось. Пора было в седла.

- Если к полудню достигнем вон тех гор... - Гроум указал на цепь синеющих вдали вершин: - То спасемся...

Никто не стал спрашивать грема, почему он так сказал - люди верили в любую возможность отсрочить гибель, пусть и самую призрачную.

- А если... ударить по всем зулам... ну, громовым заклятием, или огневым? - с трудом разлепляя запекшиеся губы, спросил Луня у волхва. Шык, исхудавший за время погони сверх всякой меры, отрицательно покачал головой: