Великое Лихо

Шык, по прежнему едущий первым, кликнул Зугура, и начал о чем-то совещаться с вагасом. Луня, превозмогая апатию, подехал к ним и прислушался - говорили о важном, о встрече с арскими разъездами. Шык втолковывал Зугуру, как себя вести в этом сучае:

- Правитель Ар-Зума собрал войско. Чтобы люди не кисли без дела, гоняет он их по всем своим землям, вроде как в дозоры. Нас наверняка остановят. Аров среди нас нет, но вы известны в здешних пределах как слуги Веда. Хоть чародей и не в чести, думаю, нам поверят, если мы скажем, что вы сопровождаете нас с Луней до полудёных границ Загорья. Только оружие с виду надо убрать - слишком по-войски выглядим. А то, не ровен час, потянут к Бодану или к Троерукому, что гаже, на спрос - кто, куда да зачем, а нам это ни к чему. Слышь, Лунька! Снимай шелом свой, суй в котомку - пока рубежи Ар-Зума не минем, ратится будет не с кем!

Луня послушно спрятал воинскую справу, но неожиданно заупрямились остальные.

- Мы теперь свободны, ни к чему мужчине прятать свое оружие, как и гордость свою! - сверкая глазами, горячо говорил Чу, потрясая копьем.

- Пойми, дурья твоя голова, для аров ты по прежнему - слуга мудрого Веда. Ни к чему им знать, куда мы едем, и зачем. Провожаем родов до южной границы - и все, назад! Так что давай, снимай навершие с копья и приторочь древко к седлу... - Зугур, вразумив ома, повторил то же самое остальным, и вскоре сверкавший до этого оружейной бронзой отряд стал похож на обычный караван торговых людей - кони, тюки с поклажей, палки для подвешивания котлов на стоянках, словом, ничего подозрительного.

Глава Тринадцатая.

Повелитель Теней.

Оказалось, что предосторожности были не зряшними - ближе к вечеру, когда солнце заваливалось уже за пики Серединного, дорогу отряду преградила арская дружина - почти две сотни всадников, как на глаз опредили Луня.

- Что бы не случилось - молчать, говорить буду я сам! - тихо предупредил всех Шык: - Луня, будь рядом!

Ары застыли в полусотне шагов впереди. Грозно блистали жала копий, солнце играло на высоких гребенчатых шлемах. Все воины были в пластинчатых бронях, за спинами - окованные медью щиты с изображениями символов Кланов Огня. Суровые лица украшали полученные в битвах шрамы, руки сжимали рукояти мечей, готовые в любой момент по команде начальника дружины вырвать из ножен смертоносную бронзу. Луня вспомнил рассказы Шыка о минувших днях, когда по всей Земле гремели войны, и дружины аров наводили ужас на непокорные племена. Ара, по словам волхва, были сильны не только своим боевым чародейством, которым у них владеет чуть не каждый сотник, но и ратным искусством биться в строю, когда воины прикрывают друг друга, ударяя по врагу, словно один человек. Никто не может выстоять под натиском арской конницы, лишь чернолесной нежити удалось разбить арский отряд по водительством Ар-Вала, да и то тогда воители Загорья бились пешими, а не на конях...

Начальник арской дружины, высокий, статный, с выбивающимися из-под шлема седыми волосами, что-то прокричал выехавшему вперед Шыку, волхв ответил ему по-арски, но его слова не произвели на ара должного впечатления - едва он услышал имя Веда, названное волхвом, как брови его сдвинулись, и он поднял руку, намереваясь отдать своим какой-то приказ.

Неизвестно, чем бы кончилось, не разгляди Луня среди аров знакомого лица. Турдал! Арский порубежник, что помог Луне перебраться через Перевал! Луня уперся коленями в спину арпака, ухватившись за жесткую гриву, выпрямился, чтобы его было лучше видно, и заголосил:

- Э-гей, Турдал! Здраве будь, вой! Это я, Луня! Поллуны ещё не прошло, пошто ты ранее с заставы сменилися?

Хвала Роду, Турдал сразу узнал Луню. Он также приподнялся в седле и помахал рукой в ответ:

- И ты здравь буде, вой Луня! И спутники твои, а в особенности здрав буде волхв Шык, прозванный Костяной Иглой! Рады видеть его вернувшимся в этот мир!

Турдал протиснулся своим конем сквозь строй аров, подъехал к начальнику дружины и что-то начал горячо ему втолковывать, размахивая руками. Луня слышал свое имя, имя Шыка, знакомые слова, чаще других звучало "беры". Выслушав воина, арский начальник кивнул, повернулся к своим, что-то прокричал, затем с удивлением взглянул на Луню и Шыка, и поклонился родам.

Дружина, развернувшись, начала неторопливо отъезжать в сторону, а Турдал подъехал к стоящему неподвижно отряду Шыка. Внешне ар выглядел совсем не так, как запомнил его Луня на Перевале. Лицо воина было суровым, не смотря на радость встречи, в глазах читалась тревога, возле рта появились жесткие складки. Но все равно чувствовалось, что Турдал рад и горд тем, что смог помочь родам. Подъехав на три шага, он поклонился путникам:

- Нежданно пересеклись наши дороги, волхв Шык и вой Луня. Вижу я, вы снова в дороге. Хочу предупредить вас - на полудне идет война, и творятся дела лихие и кровавые. Не лучше ли вам задержаться, погостить в моем домене, повидать мать мою и сестру её, они землячки вам, будут рады дорогим гостям. К середине зимы наши сотни успокоят Степь, и весной вы сможете без препятствий продолжить свой путь...

- Спасибо тебе, Турдал, что помог ты рассеять набежавшую на нас тень подозрения со стороны воеводы вашего! - важно и степенно ответил Шык: Также благодарю тебя за приглашение посетить твой домен, и за помощь твою там, на Перевале, когда жизнь моя была в руках богов. Не обижайся, но мы не можем принять твое приглашение - дела зовут нас и велят торопиться, путь наш спешен и нет возможности отложить его. Еще раз прошу - не прими наш отказ за обиду или оскорбление, но мы не властны над своей судьбой, долг ведет нас вперед. Нам пора!

Шык поклонился воину и тронул коня. За ним поехали остальные члены отряда, только Луня задержался возле знакомого:

- Вот так выходит, о Турдал, что и в этот раз не пришлось нам заехать к тебе. Но скажи, что случилось, о какой войне вы готовитесь?

Луня лукавил, однако перемены, произошедшие в Турдале, тревожили его, и вряд ли неподдельная скорбь на лице воина была вызвана лишь тем, что хуры напали на вагасов в далеких южных степях. Турдал на миг замер, поглядел на Луню долгим, полным печали взглядом, и сказал:

- Наш дюж сменили в заставы раньше времени - правителю нужны опытные бойцы для дальнего похода в Великую Степь. А вчера пришло известие - хуры напали на нашу дружину, что держала Малый Ход по ту сторону Серединного. Напали ночью, была битва, и нашим пришлось отойти на север - врагов было слишком много. В этом бою погиб мой брат...

Турдал опустил голову, но тут же вскинул её, грозно оскалившись:

- Правитель отправил через Перевал большой отряд для усиления своих закатных дружин. Хуры никогда не пройдут по Малому Ходу до Дома Корча! А через полторы луны все войско аров ударит по ним с южной стороны, посмотрим тогда, каково им придется! Прощай, вой Луня, в дела ваши я не суюсь, но предупреди волхва - как бы вам не оказаться меж рогатиной и кабаном, тогда думать поздно будет - и кабан порвет, и рогатина проткнет... Прощай, даст Бо, увидимся еще! Хэй!

Ар ударил своего коня короткой плоской палкой по крупу и бросился догонять своих. Луня посмотрел ему в след и двинул вперед арпака - ему тоже предстояло нагнать уехавший далеко вперед отряд.

* * *

Тревожные вести, поведанные Луне Турдалом, казалось, ни сколько не задели Шыка. Волхв только спокойно кивнул, словно ожидал услышать нечто подобное, и все. День клонился к вечеру, путники проехали уже прилично, не смотря на отсутсвие прямой дороги. Ровная почва по окраинам пригорных лесов не замедляла бега коней, а направление было понятно всем - Серединный хребет возвышался по правую руку, и цепь его заснеженных вершин, покрытых облачными шапками, уводила отряд на юг, на встречу судьбе...

На ночь остановились в небольшом лесистом распадке, выбрав место таким образом, чтобы стан не был заметен из дальних поселков - лишние глаза ни к чему. Шатров разбивать не стали, быстро поели, забрались в ночевники и уснули. В дозорных пока тоже не было нужды - арские земли славятся покоем, ни лихих людей, ни поганой нелюди здесь давным давно не водилось. Шык, правда, очертил стан обережной чертой, но это так, на всякий случай...

Ночью, не смотря на теплый день, подморозило, и Луня, который не внял совету более опытного Зугура, и не одел теплую вязаную безрукавку-душегрею, порядком продрог к утру. Яр взошел над дальними восточными лесами, осветив просыпающихся путников, и Луня, уже вылезший из ночевника и разжигающий костерок, невольно залюбовался алым в утренней дымке ликом светила.

Повсюду блистала на квелой осенней траве россыпь ледяных кристаллов, светясь так, словно кто-то щедрой рукой разбросал пригорошни самоцветов, белые туманы в низинах казались клочьями меха, оставленого линяющей шкурой неведомого зверя, а в бездонной небесной выси таяли нити облачных перьев, ещё хранящие на себе розовые отблески зари. Роды верили, что это перья небесной птицы Гары, на которой летает бог молний и громов Пер, и считали их за добрый знак.

Радостно вдыхая чистый, морозный воздух, Луня высек искру, раздул трут, сунул охапку бересты под приготовленные ветки, и через мгновение веселое пламя уже с треском и шипением пожирало дрова, вкусно пахнуло гарью, дымком, немудрящим походным уютом...

Весь день отряд ехал спокойно - ни кто не тревожил путников, местность была ровной, кони сытыми и бодрыми. Луня даже заскучал - луну назад, когда они с Шыком мчались по ночному Ходу вдоль Черного леса, каждая жилка тела была в напряжении, руки сжимали оружие, а глаза зорко гладели по сторонам. Здесь же, в самом сердце Ар-Зума, поход больше напоминал прогулку - едешь себе, едешь - с пути не собьешься, вокруг все спокойно, да и не вдвоем они теперь...

В отличии от Луни, Шык, напротив, с утра был мрачен. Он то и дело осматривал вершины Серединного, вертел головой, ловя ветер, внимательно разгладывал ближние рощицы, заросли рябины по распадкам, смотрел на траву под копытами коня, и после полудня, когда путники остановились перекусить, неожиданно объявил:

- Зима не сегодня-завтра грянет! Спешить надо - на рысях пойдем! Еда днем на ходу, спать будем по малу, иначе накроет нас снегом, коням тяжело с травой станет. Нам бы две семидицы отмахать, а там уже не страшно - южные земли начнуться...

- Там что, и снега не бывает? - полюбопытствовал глазастый Марвин, обгладывая копченую гусиную ножку.

- Бывает, конечно, только зима там позже встает, у нас запас времени будет! - ответил волхв и хлопнул в ладони: - Все, пора, на конь, други!

Помчались рысью, и мчались так до полной темноты. Под звездами уже поели и легли спать. А утром Шык неожиданно поднялся раньше всех, разбудил спутников и вскоре отряд уже мчался дальше - на юг.

Луне было интересно поговорить с каждым из своих побратимов - узнать, какая жизнь в тех местах, откуда они родом, по какому уложению живут там, как женятся и как погребают соплеменников, как ратятся, каким оружием, какие звери и птицы живут в тех землях. Но когда арпаки идут своей знаменитой размашистой рысью, не до разговоров, тут только успевай следить за конем, а не то из седла вылетишь, да и на привалах теперь стало не до разговоров - после предупреждения Шыка о надвигающийся зиме путники старались все время проводить в седле, а то, что было необходимо коням для отдыха, тратить на сон. Так минул один день, второй, третий, пролетела семидица, пошла следующая...

За это время лишь дважды арские разъезды останавливали путников, но только для того, чтобы убедиться, что это именно они - видимо, до правителя аров дошло известье о том, что родский волхв Шык с учеником и сопровождающими его слугами Веда едет к полуденной границе Ар-Зума, и он велел не чинить путникам препятствий, едут - и пусть себе, не до них, война на носу!

Один раз, издали, Луня увидал и большое арское поселение - обнесенные не слишком высокой, но достаточно прочной каменной стеной дома, пару любимых арами башен, и длинную вереницу людей, входящих в ворота. Издали это было похоже на змею, заползающую в плоскую серую флягу, лежащую на земле. Вечером, перед сном, Луня спросил у волхва, почему так много людей входили в поселок.

- Это рабов перегоняли! - объяснил Шык: - Видать, взаправду ары грады свои ставить собираются по всем землям. Ох, и не по нутру мне такие задумки, Лунька! Ну да ладно, вот успокоим Карающий Огонь, глядишь, и жизнь устроится.

- А мы его успокоим? - с сомнением спросил Луня.

- Должны! - блеснул в темноте глазами волхв: - А иначе кто? И сгинуть нам не можно, ну никак не можно - только после того, как дело сделаем... Успокоим, Луня, успокоим, и людей спасем, а может и Гору эту Небесную отведем, но то ещё не скоро. Все, иди, спи!

* * *

И снова скакали, снова мчались вдоль гор на юг крепконогие арские кони, свистел ветер в ушах, а проносящиеся мимо леса теряли последний лист, оголялись, и лишь величавые сосны да мрачные ели хранили в цвете своем воспоминание о ушедшем лете, зеленея среди серых ветвей других деревьев. Заморозки по ночам стали сильнее, теперь даже лапник, настеленный под ночевники, промерзал, и утром приходилось отдирать покрытые льдом и пушистым инием ветки от кожаных низов меховых ночевальных мешков.

К концу второй семидицы Луня почувствовал, как меняется природа вокруг. Прежними остались только горы - каменные исполины, гордо вздымающие в самые небеса свои заснеженные вершины. А вот деревья у их подножий росли уже другие, Луне незнакомые. Да и бурьян под копытами коней стал гуще и выше, чем прежде - ощущалось приближение Великих Степей.

Как-то ночью, где-то в середине третьей семидицы пути, Луня проснулся от забытого уже чувства тревоги - гулко билось сердце, и бой его отдавался в висках, словно удары чухмаря, каким роды глушат по перволедку рыбу на лесных озерах. Луня высунул голову из обшитого мехом устья ночевника и огляделся - нет, все тихо. В ночном небе стоит полная луна, её голубовато-серебристый свет озаряет окрестности, высвечивая каждую кочку, каждую былинку. Вон бродят стреноженные кони, вон тонкой, почти невидимой струйкой дыма дотлевает костерок, вокруг спокойно спят остальные... Но что-то все же не так - не зря же Луня проснулся!

Он осторожно выполз из ночевника, и пригибаясь, прячась в тени деревьев, пошел вкруг стана, вдоль обережного круга, что Шык каждый вечер упрямо чертил острием своей бронзовой булавы по мерзлой земле. Луня уже почти закончил свой обход, почти замкнул круг, когда в стороне, за стволом стоящей шагах в сорока лесины заметил какое-то движение. Есть, попался! Ну теперь главное - не спугнуть...

Луня распластался на покрытой инеем траве, пристально вглядываясь в шевелящуюся у дерева тень. Эх, сад с луком возле ночевника остался! Ну да ничего, чуть что, и сползать можно, главное сейчас - вызнать, что за ночной гость пришел к их стану...

А гость был престранным. Черный, бесформенный, он словно бы колыхался на знобком ночном ветерке, шевелился, как оконная задергашка, того и гляди, улетит. Никакого интереса к путникам черная тень не проявляла, Луне уже начало казаться, что это кто-то из его спутников просто повесил дорожный плащ на ветку, да и оставил на ночь, но тут тень заколыхалась сильнее и выплыла на освещенное призрачным лунным светом открытое пространство. Вот оно что! Старый знакомый!..

Луня замер, вжимаясь в землю, по спине пробежали мурашки, а ладони, не смотря на ночной холод, вспотели. Стало страшно, так страшно, как не было ещё никогда в жизни, ни во время встречи с навом, ни возле Черного леса. Луня узнал ночного гостя, казалось, что голос его ещё звучал в ушах: "Я вернусь! За тобой!". Вернулся, значит...

Про эту черную тень, что пыталась помешать Веду вернуть Шыка к жизни, маг и волхв говорили много, но так и не пришли к единому мнению, решив только, что тварь эта обязательно служит их главному врагу, и по его приказу следит за родами. Выходит, и верно - следит, ждет, готовится. Как же с ней, или с ним, разделаться?

Луня, сам того не заметив, перестал боятся, увлекшись мыслями о предстоящей схватке с врагом. Почему-то у него и мысли не возникло разбудить волхва или побратимов, наоборот, все хотелось сделать одному, по тихому, а потом, утром, похвалиться...

Вот сейчас он отползет к тюкам, возмет связку дротов, выберет, какой полегче, и резко всочив, пригвоздит черную тень к дереву! Сейчас... Недоброе Луня заподозрил слишком поздно - чужая воля, найдя лазейку, просочилась в его мысли, и теперь начала овладевать всем телом. Луня задергался, попытался встать, выпрямится, крикнуть или ещё как шумнуть, но руки и ноги свело судорогой, дыхание перехватило, перед глазами пошли красные и черные круги...

Луня, уже помимо своей воли, встал, деревянно подергивая ногами и руками, и заковылял к тюку с дротами. Еле-еле согнувшись, он поднял всю связку, обхватил её и все той же корявой походкой пошел к мирно спящему Шыку...

"Сейчас, дяденька, сейчас...", - билась в голове у Луни только одна мысль: "Сейчас я подойду и воткну все дроты разом в твой ночевник... Сейчас...". Мысль эта звучала назойливо и тупо, словно муха летала внутри пустой Луниной головы, а сам смысл её казался Луне невинным, словно бы он нес волхву ковш травяного взвара.

Луня, косолапя и сгибаясь из стороны в сторону, доковылял до спящего волхва, и повинуясь чужой воле, начал поднимать пук дротов, заносить его над головой. В лунном свете блеснули широкие, отточенные наконечники... "Брось, ударь, убей его!", - резко прозвучало в Луниной голове, словно острый кол вбили в нее, и сразу заломило в затылке от боли - враг не хотел медлить.

На какой-то краткий миг Луня вернулся в сознание, понял, что он стоит с занесенным для смертельного удара оружием над земляком, учителем своим, осознал и ужаснулся, но тут же черная воля вновь скрутила его, и в голове прозвучал самый последний, короткий и жестокий приказ: "Убей!".

Луня с диким криком воткнул дроты в ночевник волхва, воткнул с такой силой, что они пробили и медвежью шкуру самого ночевника, и человеческое тело внутри него, и глубоко ушли в землю, оставив торчать снаружи лишь пучок ивовых древок. И тут же, разом, пелена спала с Луниных глаз, тело обмякло, отпущенное черной тень, и пришел ужас, ужас от содеянного. Луня, подогнув колени, рухнул рядом с меховым мешком на землю, завыл, заплакал жалобно, как ребенок:

- Дяденька! Не я это! Дяденька, не уходи, дя-яденька...

На шум и крик повылезали из ночевников побратимы, зажгли факелы, похватали оружие, окружили рыдающего Луню, обнимающего пук дротов, торчащий из мешка с копченым мясом. Ночевник волхва, почему-то пустой, лежал поодаль, а самого Шыка нигде не было видно.

И вдруг где-то рядом громыхнуло так, что у всех уши заложило, многие пригнулись или попадали на земь - что за диво, словно молния в дерево где-то совсем неподалеку ударила! Да только не бывает молний в середине осени, и небо звездное, ни одной тучки!

- Эй, братья, давайте-ка костер поярче, да побольше! - крикнул Зугур, и рывком поставил по-прежнему рыдающего Луню на ноги: - Что случилось, э, парень?! Да приди же в себя!

Неожиданно Зугур коротко и хлестко ударил Луню по щеке открытой ладонью, раз, другой, третий... Луня захлебнулся, закашлялся и перестал биться в руках вагаса, а сквозь всхлипы донеслось:

- Я убил его... Убил...

- Кого убил-то? - спросил подошедший Чу, озираясь: - А где волхв?

- Морок на него нашел! - кивнул на Луню мрачный Сур: - Воды ему дайте с сон-травой, пусть выспится, или меду хмельного, на худой конец, а волхва надо искать - не дело это!

- И зачем Лунька мешок с мясом попортил? - удивленно спросил у брата Марвин, но не разговорчивый Барвин молча пожал плечами, и вдруг резко обернулся, вскидывая лук - из зарослей кустов послышался треск, и миг спустя на поляну выбрался Шык, ободранный, с поцарапанной щекой, с ветками и колючками в бороде, но радостный и улыбающийся...

* * *

- ...Ты прости меня, старого дурня, Луня, и вы все, робята, простите, что не упредил вас, но боялся я - вдруг он мысли ваши вызнает и поймет, что выследил я его. - Шык поднялся с коряги, на которой сидел, прошелся между расположившихся тут и там на тюках с поклажей и скрученных в валики ночевниках людей и продолжил говорить:

- Заметил я его третьего дня - увязался за нами хвост малый, тень черная, то мышкой, то птичкой, по кустам, по веткам. Кинул я на наш след бусину жемчуговую, заговоренную - кто мимо не пройдет, всяк подберет. И этот подобрал, а бусина мне и помогла - открыла, кто он, да что... От великой беды спаслись мы, братия, ведь сам Змиул, владыка черного ветра и повелитель ночных теней, крался за нами. Могуч он, а на жадобе своей попался! - волхв усмехнулся: - Вот так и вышло, что я сегодня в сторонку отполз, ждал, когда он по мою душу явится, да тут ты, Луня, проснулся не ко времени, пошел дозорить, кто да что... Ну, Змиул, понятно, тебя учуял, и решил со мной твоими руками разделаться. Я глаза тебе отвел, все честь по чести, а как все свершилось, понесся Змиул, радостный, за горы, тут я его громовой силой и ударил...

- Убил ты тварь эту, дяденька? - тихо спросил ещё не оправившийся от потрясения Луня. Волхв покачал головой:

- Не так все просто, други... Как понял Змиул, что дело худо, обернулся он стаей летучих мышей, и разлетелись те мыши в разные стороны. Пяток-то я сбил, а остальные ушли - поди сыщи в ночи ночного зверя! Так и ушел Змиул, сучий сын... Однако, теперь долго он на свет белый не явится будет раны зализывать, обиду холить. Труслив Змиул, хотя и дерзок бывает во злобе своей. Ну, мыслю, теперь без задержек пойдем, укротили ворога. Все. Спать давайте, до утра ещё время есть, успеем соничков наглядется...

Отрядники разбрелись, укладываясь, но Зугур настоял, чтобы выставили дозор - так спокойнее. Первыми встали на стражу братья-пелаги, а ближе к утру их должны были сменить Чу и Фарн. Луня после пережитого долго не мог уснуть, ворочался в ночевнике, и лишь под утро забылся тяжелым, мутным сном...

* * *

Прошло ещё несколько дней. Путь вдоль Серединного подходил к концу. Горы стали ниже, зато их отроги широко расползлись в стороны, и отряду пришлось идти зверовыми тропами, иногда даже вести коней в поводу - иначе по каменистым кручам было не пройти.

Зима так и не догнала путников. Правда, "бабье лето" закончилось, и начались дожди, так что на ночевках приходилось разбивать шатры, а дозорные, которые теперь каждую ночь попарно караулили стан, надевали тяжелые кожаные плащи с капюшонами. От сырости дрова в кашеварном костре дымили сизым, густым дымом, и волхв с Зугуром волновались - не привлечет ли он каких недобрых гостей? Но после появления Змиула никто больше не тревожил отряд.

Луня после того, как поганый повелитель теней завладел, пусть и на краткий миг, его сознанием, стал как-то по иному относиться к окружающему его миру - словно бы потускнели краски, затянула все кругом мерзкая серая пелена. Шык давал ученику отвар чеснока, отгоняющий Хворстову немощь, и на краткий миг пелена спадала, но потом вновь мир тускнел, и Луня ехал, тупо глядя под копыта коню, ко всему вокруг безразличный.

Ар-Нэ-Буэр, Полуденный Столп Аров, путники увидели на исходе четвертой семидицы пути от Звездной Башни. На краю высокого и долго холма, который подобно стене перегораживал путь на юг, высилась четырехугольная башня, пустая внутри, обращенная единственным окном на юг. В стороне от неё находилось укрепленное каменной невысокой стеной воинское поселение полтора десятка домов, полторы сотни воинов - так объяснил Луне Зугур, что вместе с Суром выползал на скалистый гребень, отделявший лощинку, где притаился отряд, от широкой долины меж двумя самыми южными отрогами Серединого.

- Отсюда, други, путь наш на полудень и закат, по степным равнинам, до большого озера Кровавой воды. - объявил отрядникам Шык: - Пойдем ночью, чтобы не засекли дружинники, здесь-то, на южных рубежах Ар-Зума, мы уже не сможем объяснить, почему слуги Веда покидают пределы его страны...

Так и сделали - дождались ночи, увязали оружие, чтобы не бряцало, обмотали копыта коней тряпками, и тишком-тишком проскользнули вдоль холма на равнину. Луня долго смотрел на пылавший на вершине Столпа огонь, неугасимый, если верить рассказам его спутников. Днем его бездымного синеватого пламени почти не видно, зато ночью полыхает он, освещая окрестности на пять сотен шагов.

К утру огонь Столпа скрылся во мраке. Ар-Зум был пройден, перед отрядом лежали северо-восточные приделы Великой Степи.

Глава Четырнадцатая.

Желя и Карна.

Несколько дней Шык вел отряд по холмистой равнине, поросшей высокой, сухой в это время года, травой. Холмы, небольшие и плосковерхие, казались Луне бородавками на спине исполинской жабы, а бесконечное вверх-вниз утомляло, навевая сон - это уже была не лихая скачка, а какое-то бессмысленное мотание в седле.

Наконец холмы закончились. Впереди лежала коренная степь, ровная, словно столешница. Тут Луне, выросшему и проведшему всю свою жизнь среди густых родских лесов, стало ещё тоскливее - он ощущал себя совсем беззащитным, брошенным на произвол судьбы на этой беспредельной плосковине, где не росло даже самого мало-мальски высокого кустика, за которым можно было бы в случае чего укрыться...

Зугур же, наооборот, казалось, помолодел лет на десять - степь была его домом, его жизнью, его родиной, и никакие годы неволи, проведенной у подножья лесистых отрогов Серединного, не вытравили из сердца вагаса великого очарования степи.

Зугур теперь скакал далеко впереди отряда, обычно в паре с кем-нибудь из побратимов, нес дозор, и ещё - наслаждался свободой, вдыхал запахи увядшего разнотравья, хранящие в себе ароматы весеннего цветобуйства, когда вся степь одевалась сплошным ковром из цветов.

Да и по ночам вагас спал теперь меньше других - он бродил в стороне от стана, ложился на землю, касаясь щекой ломких стеблей бурьяна, вслушивался в ночные звуки, смотрел в темно-синее ночное небо. Остальные отрядники просто и спокойно переносили все тяготы походной жизни, и только Луня, находясь во власти странного своего оцепенения, ехал, будьто во сне. Он не видел, не замечал вокруг себя ничего такого, чему можно было бы радоваться или ужасаться, тупо поглощал свою порцию пищи на привалах, так же тупо засыпал и просыпался. Отравные чары Змиула глубоко въелись в душу молодого рода, и словно уводили сознание Луни в какой-то иной мир, мир без радости и красок...

Шык, который винил в произошедшем с учеником в первую очередь себя, старался не отходить от Луни ни на шаг. Волх поил его отварами из разных трав, совершал обряды очищения, шептал наговоры, но ничего не помогало Луня чах, землистая бледность поселилась на его лице, под глазами залегли глубокие тени, дрожали руки, потускнели и свалялись некогда сиявшие пшеничным золотом волосы.

Остальные отрядники, каждый в меру своих сил, старались облегчить страдания своего побратима, подсовывали ему куски повкуснее, старались, чтобы он больше спал, не утруждал себя работой, но Луня даже и не замечал этого. В одиночестве, похожий на тень самого себя прежднего, бродил он обыкновенно вечерами вокруг разбитого стана, а если и возвращался к жаркому бурьянному костру, то лишь по просьбам отрядников, и сидел у огня молчком, с тоской глядя на пляшущие языки Зничева Цвета...

Сперва Зугур, а потом и остальные стали наседать на волхва, требуя, чтобы тот спас явно собравшегося в мир иной юношу, но мрачный Шык лишь качал головой - с таким он ещё не сталкивался, и пока ему было не под силу вернуть Луне радость бытия.

Так прошло дней десять. Вскоре отряд должен был достичь берегов озера Кровавой воды. Озеро это, а по меркам родов, так и целое море, простиралось на много дней пути с севера на юг, и питалось водою двух больших рек, впадавших в него - реки Влаги, что текла чуть не от родских земель, беря исток на Северных Буграх, и впадала в озеро с севера, и бурного Рагула, текущего с южных отрогов Серединного.

Вода в озере с весны и до глубокой зимы, почти круглый год, отливало кровью, за то оно и получило свою название. Вагасы верили, что в озеро волшебным образом попадает кровь всех убитых в степи людей, почитали его священным, и никогда не заходили в солоноватые волны.

Топкие берега озера Кровавой воды, заросшие камышом и высоким ломким тростником, служили прибежищем для огромных птичьих стай, и отрядники расчитывали на добрую охоту - пора было пополнить запасы пищи, а то туго набитые ещё в кладовых Звездной Башни мешки сильно исхудали и уже начали показывать дно.

Озера путники достигли под конец второй семидицы пути от Ар-Зума, и в это же время к отряду присоединились два спутника, вернее, спутницы...

На ночлег в тот вечер остановились в десяти сотнях шагов от прибрежных зарослей тростника. Быстро поели, потом пелаги сбегали к воде, закинули донки - озеро славилось обилием рыбы, вдруг пара налимов или косорылая белуга польстится на наживку?

Зугур, с неудовольствием глядя на такое, с его точки зрения, святотатство, наконец плюнул, поклялся, что ЭТУ рыбу он есть не будет, и вместе с Фарном отправился на разведку, намереваясь проехать восходной стороной берега и выяснить, как скоро начнуться Голубые Пески, чье горячие дыхание уже три дня ощущали путники, а потом, вернувшись к полуночи, проверить дозоры. Последнее время, если не считать колдовской болезни Луни, дела у отряда шли слишком гладко, и обманчивый покой начал плохо действовать на отрядников - Марвин и Барвин два дня назад даже заснули на карауле.

Неожиданно, уже ближе к утру, всех разбудили громкий грохот и крики дозорных. Сур и Чу стучали ножнами мечей о котлы, будя товарищей, и указывали на восток. Заря ещё только засветила там верхний край неба, стояли сумерки, но и в полумраке отрядники ясно разглядели две темные фигуры в четырех сотнях шагов от стана.