Великое Лихо

И точно - среди начинающих застывать черных кровавых сгустков в небольшой ямке, выдолбленной в самом центре Кровавого камня, в лужице крови ещё чуть подергивалось вырванное из груди убитого человеческое сердце! Луня в страхе отпрянул, сотворяя обережный знак - не ровен час, оживет проклятый камень, пожрет сердце, и на него, Луню, кинется! Вот теперь-то точно пора уходить, и чем скорее, тем лучше.

Луня, пятясь, чтобы не показывать спину скрытому в камне демону или богу, кто его там разберет, поганца, начал отступать к скалам, и тут ему в глаза бросился какой-то синеватый рисунок на левом плече обезглавленного человека у камня. Пришлось заставить себя вернуться - по такому, вколотому в кожу, рисунку можно было определить, кем был при жизни принесенный в жертву. Луня вновь нагнулся и похолодел - на плече мертвяка синел все тот же знакомый изломанный крест, знак Карающего Огня, клятый Сва-астик!

Выбравшись со страшной каменной поляны, Луня вскоре добежал по чистому и светлому даже в пасмурный осенний день сосняку до своего коня, вскочил в седло и погнал арпака назад, к Башне - жуткие новости надо было немедленно сообщить Шыку. То, что кто-то принес в жертву именно служителя Карающего Огня, совершив тем самым благое, по Луниным понятием, дело, ученика волхва не заботило - он просто не верил в это. Скорее уж Сва-астик пожирает сердца тех, кто ему поклоняется, недаром Вед говорил, что никто из людей никогда не служил Карающему Огню... Говорил - да ошибся мудрый маг, или... или не люди вовсе, а зулы-ящеры тут кумирню устроили?

Мысли Луни скакали в такт ударам копыт арпака вверх-вниз, и до самой башни, сколько не пытался он, подобно другим ученым мужам, с которыми познакомился за последние дни, найти понятное и простое объяснение увиденному, но так и не смог...

В Башни все было вверх дном. Радостные и озабоченные, носились туда-сюда слуги мага, которых он назначил в сопровождение Шыку и Луне. Остальные, а всего после выполнения всех просьб Шыка у Веда осталось четверо, помогали своим товарищам, как могли, но на их лицах было уныние ещё бы, друзья, с которыми столько прожито вместе, под одной крышей, да ещё и в неволе, наконец-то обретают, пусть и на короткое время, свободу, а им предстоит и дальше тянуть лямку несвободной жизни в почетных прислужниках хоть и у мудрого, но все же чужого по крови и духу человека. И вряд ли увидят они когда-нибудь родные земли...

Шык и Зугур, который уже вполне освоился с положением старшего среди пятерки спутников волхва, сидели в Гостевом Покое, разложив на столе камешки, веточки, кусочки кожи и меха.

- Коней, по два на каждого - десяток и ещё четыре! - говорил волхв, и Зугур откладывал четырнадцать камешков в сторону - есть.

- Шатров больших меховых теплых - три!

Три кусочка оленего меха легли к камешкам - и это приготовлено.

- Ночевники - каждому по одному, и два в запас!

Шестнадцать беличьих хвостиков улеглись возле олених лоскутков.

- Плащи меховые...

Волхва первал возникший в дверях Луня. Не раздеваясь, он плюхнулся на лавку у стола, жадно глотнул из глиняного, украшенного лепкой кувшина молока и, покосившись на Зугура, выпалил:

- Капище там! У подножия горы, за сосняком! Людей там режут, сердце на камень кладут!

- Э... Погоди-ка, Лунька! - волхв отложил в сторону записанный на мягкой восковой таблице перечень дорожных припасов и снаряжения, легонько хлопнул ученика по лбу, отчего Луня в миг обмяк, тут же вскинулся вновь, но уже спокойный.

- Давай теперь все по порядку! - сказал Шык. Зугур встал, собираясь уйти, но волхв махнул рукой - останься, послушай!

Луня долго и с подробностями рассказывал, как он скрадывал кабаргу, как она убежала, учуяв чужой запах, как Луня пошел на этот запах, нашел капище, и что он там увидел. Закончив свой рассказ, ученик волхва снова глотнул из кувшина и тревожно поглядел на Шыка:

- Ну что, дяденька? Кто ж это такие?

Волхв нахмурился, повернулся к Зугуру:

- Позови-ка, вой, хозяина своего, тут его знания нужны, я-то с этим Сва-астиком не встречался покуда!

Вед пришел не скоро - Шык успел повыспросить у Луни все до самого последнего камушка из того, что он запомнил у Кровавого Камня, прежде чем за дверью послышались шаркающие шаги, и в Гостевой Покой вошел арский маг. Он поклонился родам, сел и выжидающе посмотрел на волхва.

Шык рассказал Веду про найденное Луней капище, подробно описал все приметы и особенности, и в конце поросил:

- Вразуми нас, о Вед, что за нечисть свила себе гнездо на арской земле?

Маг опустил глаза и тихо сказал:

- Ты просишь вразумит себя, о Шык, добровольно отдавший Костяную Иглу... Но вчера ты не просил меня об этом, ты сам принял решение, и я не в силах был не помочь тебе, ни препятствовать.

Голос мага постепенно наливался силой и горечью, кулаки сжались, а глаза вспыхнули гневным огнем:

- Я знаю, что твоя вера в меня, о Шык, вчера порушилась, и не считаешь ты меня боле своим наставником, как раньше. Но пойми, стар я, слишком стар, и мог быть сильным духом лишь до той поры, пока к советам моим и деяниям прислушивались и присматривались! Ныне же правитель Ар-Зума не нуждается во мне, моя мудрость ему в тягость, а у меня самого недостает духу, чтобы открыто выступить против сил, которые пробрались даже в мой собственный дом, и рушат мною созданное и выстраданное. Да и что могу я дать тебе, о Шык, если наступает новое время, и в нем и тебе, и отроку, что следует за тобой, есть место, а мне - нет?! Ты настолько уверен в себе, что легко расстался с символом собственной магии, добровольно отдал его в чужые руки, а я не в силах расстаться даже с малым предметом из своих вещей, ибо дороги они мне, но не как вещи, а как часть самого меня...

И ещё хочу сказать я, о Шык - горькая обида и тоска душит меня. Ты выступаешь на борьбу с тем, с чем сам я мечтал схватится, что изучал и познавал, о чем размышлял долгие годы... Но вот пришло время решительных действий, и у меня не оказалось сил, не хватило решимости, а ты даже не посчитал необходимым прислушаться к моим словам, ты разогнал моих слуг, взяв с меня обязательство не отказывать тебе, и ты уходишь, бросая меня одного в этой каменной Башни, которая скоро, скорее всего, станет моей гробницей...

Но тебе понадобилась моя помощь, ты все же просишь меня поделиться занием, и я снова не знаю, как мне поступить, ибо я более не наставник твой, а ты - не ученик, каким был долгие годы, даже живя далеко от моего дома...

Вед замолчал, руки его разжались и длинные бледные пальцы легли на темное дерево стола, словно перья мертвой птицы. Луне вдруг стало жаль мага - гордыня и старость побороли этого мудрейшего и могучейшего из живущих ныне чародеев, и что теперь его ждало - одинокое прозябание в холодной Башне, пустая жизнь на краю смерти в ожидании Великой Беды?

Шык, молча выслушавший все слова Веда, наконец заговорил сам, но он не извинялся, и не стал бросать магу в лицо ответные обвинения в слабости и трусости. Он просто повторил:

- Вразуми нас, о Вед, что за нечисть свила гнездо на арской земле?

Вед, не поднимая глаз, глухим голосом начал говорить:

- Знак Сва-астик пришел из глубокой древности. Предки наши знали его, и предки предков их предков. Говорят, знания о нем они принесли с собой ещё со своей прародины за Ледяным хребтом, ибо впервые столкнулись с Карающим Огнем, когда гора Меру окуталась клубами дыма и из вершины её вырвались потоки расплавленного камня. А потом пришел холод и снег, и Сва-астик стал знаком Первой Беды, знаком власти природы над людьми. Еще тогда, в незапамятные времена, нашлись такие, что решили убивать себе подобных, чтобы умиловистить Карающий Огонь, и они поили Сва-астик кровью, и отдавали ему в пищу горячие человеческие сердца. Видимо, их потомки пронесли сквозь время веру в Карающий Огонь, и сейчас эта вера подняла голову и вновь появились на земном лике Кровавые Камни. Будора, гонца, что по моей просьбе отправил к тебе, о Шык, правитель Бодан, постигла, скорее всего, та же участь, но не люди, а нелюди подкараулили его, возможно, те же зулы, что прятались под обличием человеческим и вели слежку за Великим Ходом на закате от Серединного...

Еще знаю я, что служившие Карающему Огню в стародавние времена наносили на себя знак его, и по этому знаку узнавали друг друга. У них считалось, что тот, кто идет на смерть во имя Сва-астика, кто напоит своей кровью Карающий Огонь, кто отдаст вместе со своим сердцем ему свою душу, сам станет частью его силы, частью природы. Все, более я ничего не ведаю...

Вед встал, и медленно пошел к двери. Роды молчали. Маг уже приоткрыл тяжелую дубовую створку, но на пороге вдруг оглянулся и спросил прерывающимся голосом, словно превозмогая самого себя:

- Вы выступаете... завтра?

Шык кивнул.

- Когда к походу все будет подготовлено, ближе к полуночи, поднимитесь ко мне, и ты, волхв Шык, и ты, отрок Луня! Я хочу на прощание одарить вас... И ещё - не судите меня, ни за вчерашние, ни за сегодняшние речи...

Маг затворил за собой дверь и его шаркающие шаги постепенно стихли в наступившей вдруг повсюду тишине...

Глава Двенадцатая.

Дар Веда.

Луня с Шыком и присоединившийся к ним Зугур посидели ещё некоторое время в Гостевом Покое, перечли и проверили, все ли готово к походу, а потом Шык отправился в свою комнату, наказав Луне не беспокоить его до полуночи - волхв хотел побыть один и перед нелегким походом поговорить с предками.

Зугур и Луня спустились вниз и присоединились к выбирающим оружие будущим спутникам. Те, впятером, сидели в Оружейной, небольшой каморке за ведущей наверх лестницей. Стены Оруженой были сплошь увешаны мечами, щитами, бронями, копьями, луками, тяжелыми боевыми секирами и прочей воинской справой.

Кто-то водил куском пористого точильного камня по лезвию меча, кто-то подбирал стрелы, кто-то примерял к руке метательные дроты с тяжелыми широкими наконечниками. Зугур подвел Луню к висящему на крюке бронзовому арскому шлему, высокому, с острым гребнем и спускавшейся на уши и затылок плетеной из широких колец мисюрой:

- Примерь-ка, господин, думаю, в пору он тебе будет! Этот шлем подарил хозяину прежний правитель Ар-Зума, Ар-Мет, прозванный Серебренной Шапкой.

Луня с благоговением снял с крюка тяжелый шлем, поправил кожаную, подбитую мехом, подкладку, и надел, расправив мисюру так, что она легла на плечи, словно рыбья чешуя. Помотал головой, проверяя, не скособочится ли при движении - нет, шлем сидел, как влитой. И впрямь, в пору!

- Бери, господин, хозяину он ни к чему, а мне маловат будет! - Зугур улыбнулся, и странно смотрелась на его суровом лице белозубая улыбка словно камышовый кот вдруг оскалил зубы, готовясь к смертельному броску.

Луня поблагодарил вагаса, снял шлем, и потом, повинуясь внезапному порыву, вдруг сказал:

- Зугур, не зови меня господином. Прошу тебя! Не в наших обычаях заводить себе слуг, а уж коли идти в поход, на ратное дело, то и вовсе невместно, чтобы вои меж собой неравными были! Давайте-ка, други, выпьем вкруговую и забудем на том, что вы в рабах ходили!

В Оружейной повисла тишина - слуги Веда отложили свои дела и с удивлением смотрели на молодого рода. Зугур молча вышел, а когда вернулся, то принес с собой большой медный ковш и кувшин с арским медом, терпким и крепким. Луня налил ковш до краев, взял его двумя руками, как держали роды братины на тризнах и пирах в вожевой хоромине, поднял и сказал:

- Хочу я, род Луня, выпить за то, что бы Руй дал нам силы сполнить задуманное, а Влес - мудрости понять увиденное! Слово мое крепко, и каждый, кто выпьет со мной из братины сей, братом мне и учителю моему, волхву Шыку, будет, и пойдем мы за него в огонь горючий, в воду ледяную, и на смерть лютую, как велит войский закон и родский обычай!

Луня обнажил левое запястье, цогским кинжалом провел по коже у основания ладони, дождался, пока несколько капель крови упадут в мед, и протянул ковш и оружие Зугуру.

Вагас смешал свою кровь с медом, потом то же проделали и все остальные. Луня принял освященный алой рудой напиток, отпил из ковша и передал его Зугуру. Тот принял посудину, одной рукой ухватился за медную выгнутую рукоять, поднял и сказал свои слова:

- Я, Зугур, сын Гура, вождя Зеленого коша, с сего часа не раб боле, и не господин буде, и пью я за слово свое - отныне пойду я по своей воле за родами Луней и Шыком за край земли и неба, и приму смерть за них, как за сыновей матери своей, и в том буду прям и стоек!

Следующим ковш взял рыжебородый, грузный мужчина, из тех, про которых роды говорят: "поперёк себя шире". Он, единственный из слуг Веда, не знал родского, и Зугур перевел Луне его слова:

- Он говорит, что родился далеко на закате, за землями ахеев, и принадлежит к народу этрос, чьи глаза вечно глядят в Великое Закатное море, и зовут его Фарн. Он клянется светлым месяцем на небе и лепестками священного цветка Э, что пойдет за тобой и волхвом до конца. Он благодарен вам - вы избавили его от клятвы, что дали его вожди арам, когда продавали его за связку мечей и десяток копейных наверший. Он клянется клинками этих мечей, это серьезно!

Ковш перешел к следующему. Им оказался уже знакомый Луне по поимке Гендиода желтолицый парень из страны Ом с коротким и смешным именем Чу. Он просто сказал, что пройдет до конца весь выпавший ему путь, и сложит голову за любого из спутников своих, лишь бы другой смог пройти дальше и исполнить нелегкий долг...

Пелаги Марвин и Барвин, рослые близнецы тридцати зим от роду, поклялись быть братьями всем, с кем выступают завтра в поход, и последним ковш взял сухопарый, неулыбчивый Сур, родом из Диких лесов, что лежат на восход от Ар-Зума. Он дольше всех служил Веду, и причин жаловаться на хозяина у него не было, кроме того, если всех остальных, а в особенности Зугура, поход приближал к их родным местам, то Сура, наооборот, уводил в далекие далеки.

Однако и он поклялся в вечном побратимстве, потому что, как понял Луня, свобода для него была дороже. Ковш вернулся к Луне, и он сделал последний глоток, замыкая замешанный на крови круг. Все, теперь все они, дети разных народов и стран, говорившие в прошлом на разных языках, стали побратимами, и жизни их принадлежали отныне друг другу...

И словно разом рухнула невидимая преграда, отделявшая Луню от остальных членов их отряда - будущие спутники уже не отводили глаз, да и разговаривать стало легче - не звучало больше через слово "господин, не угодно ли...".

Мужчины сели вкруг и пошел серьезный разговор - как держаться в будущих боях, кто каким оружием лучше владеет, кого на лук ставить, а кому тяжелую секиру вручить. Заодно, как-то само собой, выбрали старшим в воинском деле Зугура - вагас с детства жил среди аров, и в совершенстве владел арскими приемами боя и любым арским оружием, а уж лучше него на свете не было, с этим соглашались все.

Отобрали брони, мечи и копья, пелаги взяли себе по луку - их народ славился своими мастерами стрелового боя. Фарн, как самый сильный из всех, снял со стены громадную, гремам под стать, бронзовую секиру, обоюдостороннюю, с торчащей на конце пикой.

Луня, увлекшись войскими делами, чуть было не пропустил полночь. Спохватился, почуяв - Шык ждет его! Пора было идти к Веду, за прощальным даром мага...

* * *

Вед ждал родов в гадальном покое, сидя в глубоком и широком деревянном кресле, вырубленном из цельного комеля необхватного горного кедра. Маг казался совсем старым и уставшим, и Луня понял, что слова Веда о том, что Звездная Башня в скором времени может стать его гробницей, были похожи на правду.

- Проходите, садитесь... - тихим голосом сказал маг Шыку и Луне, махнув рукой в сторону лавки у стены: - Прежде чем я одарю вас своим прощальным даром, хочу спросить - каким путем ты намерен вести свой отряд в Зул-кадаш, о Шык?

Волхв прищурился и ответил:

- Думаю я, что двинем мы через Перевал, выйдем к Дому Корча (Сердце Луни радостно забилось!), по Малому Ходу спустимся вдоль Серединного на юг и выйдем в Великие Степи, а потом, обойдя с заката большое озеро Кровавой воды, закатным краем Проснувшихся гор проникнем в Зул-кадаш...

Вед покачал головой:

- Камни и кости, соль земная и перья птиц открыли мне, что эта дорога не принесет вам удачи. Хуры, что выгнаны в Великую Степь, жить там не могут, им привычнее горы, и они ищут другие места. Разведовательные отряды хуров идут по Малому Ходу на север, обследуя западные отроги Серединного. Если вы попадетсь им на пути, вас убьют.

- Но что ты тогда посоветуешь нам, о Вед? - после непродолжительного молчания спросил Шык, а Луня приуныл и встревожился - во-первых, хотя Дом Корча и под защитой Великого Закона Хода и арской дружины, что, как он слышал, стоит чуть севернее, но кто их знает, этих хуров-поганцев, могут и дойти по Малому Ходу до Корчевого обиталища, и не ровен час... Луня знал, что беду по имени звать нельзя - услышит, да прилетит, проклятая, и поэтому оборвал себя, подумав про во-вторых.

А во-вторых получалось, что если они пойдут в Зул-кадаш другим путем, Руну он не увидит долго, а возможно, и никогда!

Вед сложил руки на груди и так же тихо, как и в начале разговора, произнес:

- Вы двинетесь вдоль Серединного с этой, с восточной стороны. До конца гор, а это почти целая луна пути, вы будете ехать по арским землям, в безопасности и покое. Когда горы начнут нижать, переходя в россыпь низких холмов, вы увидите Полудёный Столп Аров, Ар-Нэ-буэр. От него свернете на полдень и закат, через три семидицы доедете до Кровавой воды. Обогнете озеро с восхода, это дней десять, а потом по самому краю Голубых песков Махадума, в обход Проснувшихся гор проскользнете в Зул-кадаш. Так Великие Степи остануться по правую руку от вас, и война вас минует, и путь такой короче. Едва не на две семидицы!

А теперь ответь мне, о Шык, вот на какой вопрос: что собрался найти ты в Зул-кадаше...

- Корень Великой Беды! - прервал мага Шык, но Вед лишь слабо отмахнулся - знаю, мол, не перебивай, и продолжил:

- Как мыслишь ты себе этот корень? Человек это будет, бог, дом его, скала священная, войско могучее, капище древнее или идол ужасного вида? Ведь ты думал об этом, размышлял и спрашивал предков своих - так ответь мне!

Шык встал, прошелся по Гадальному Покою, и его тень метнулась по каменному своду. Наконец, он проговорил:

- Не знаю... Ничего не открыли мне предки. В смятении и ужасе они, и не помощники боле никому... Думаю я, что найду то место, где творят свои злые чары зулы, или хозяин их, и ещё думаю я, что смогу это место разрушить, разом прихлопнув всех ос в одной ямке! Тогда перестанет тревожится и уснет Карающий Огонь, прекратится война, люди успокоются, и можно будет готовить Великий Исход, спасать народы, и одновременно - искать главного лиходея, ведь говорил ты - из людей он, зулам не под силу такое!

Вед покивал головой, а может, просто старческая трясь напала. Потом он поднял свои вдруг, неожиданно, по молодому пронзительные и ясные глаза на волхва:

- Сумеешь ты совладать с магией зулов или нет, про то я не знаю, гадание не открыло мне этого. Но вот биться против зулов вам придется точно, и тут сила не на вашей стороне будет - даже тяжело раненый зул продолжает бой, пока не вытечет из него вся кровь, ибо зулы не ведают, что такое боль. С тобой в поход идут лучшие мои люди, но и всемером вы едва ли выстоити против десятка зулов. А зулов, к несчастью, много больше земля их отравная нарожала...

Вед замолчал, быстро вынул из широкого рукава своего синего плаща маленькую бутылочку с целебным зельем, сделал глоток, перевел дух и продолжил, подавшись в кресле вперед:

- Бжваг, уезжая, отдал мне одну вещь, и я хочу передать её вам. Вещь эта не простая, в ней могучие чары, сотворенные самой природой, силам которой служит Бжваг. Луня, подай-ка мне вон тот ларец...

Луня послушно взял со стола и принес Веду тяжелый ящичек, выточенный из цельного куска полупрозрачного дымчатого горного хрусталя. Вед снял крышку и извлек из ларца небольшой жезл - деревянную палку с рогулькой на конце. К основанию рогульки был привязан беличий хвостик, а между расходящимися концами жезла висел на кожаных ремешках отливающий синевой диск из неведомого Луне металла.

- Вещь это очень древняя. С помощью этого жезла лури, много веков назад в своих странствиях столкнувшиеся с зулами, сумели отбиться и уцелеть. Возьми его, о Шык, и запомни - когда он начнет гудеть, подобно ветру в горных ущельях, когда в воздухе послышется звон, а солнце начнет двоиться в глазах, надо воткнуть жезл в землю и стоять подле него - зулы не тронут вас и коней ваших, и поклажи, пройдут мимо - силы природы отведут им глаза. Бери!

- Как заставить жезл сделать это? - спросил волхв, принимая из рук мага рогульку с диском.

- Он сам знает, когда подавать голос... Он чует зулов, и я надеюсь, поможет вам в ваших деяниях. А теперь идите, и ложитесь спать - завтра мы расстанемся, и боюсь, навсегда. Храни вас Великий Бо...

Роды молча поклонились магу и вышли из Гадального Покоя.

* * *

Утром Луня проснулся едва ли не раньще всех в Звездной Башне. Вскочив с постели, он быстро оделся, натянул поверх теплой шерстяной рубахи бронь, надел шлем, опоясался мечом и кинжалом, заткнул за пояс берский топорик, подхватил дорожную котомку, сад с луком и шагнул к дверям. Все, кончилось его житье в этой комнате, пора в дорогу, и один светлоокий Яр ведает, доведется ли когда-нибудь ещё здесь побывать...

Постепенно просыпались слуги Веда, кто-то разжег огонь в очаге, готовя еду - перед дальней дорогой надо было основательно подхарчится. Из стойлов выводили коней, вьючили на заводных припасы и вещи, оружались.

Когда поспела сытная, жирная каша и взвар, сверху спустился Шык. Волхв тоже собрался, но теперь вместо Костяной Иглы он опирался на длинную бронзовую палку с острым концом и большим граненым набалдашником настоящую булаву, грозное оружие в умелых руках. За поясом волхва Луня углядел кривой омский кинжал и завернутый в кожу жезл Бжвага - Шык был готов к любым неожиданностям, которые могли подстерегать их в пути.

Сели за стол все вместе, разложив поодаль оружие. Каждый в свой черед запускал ложку в большой котел с кашей, заедая горячее свежими житными лепешками и сыром. Напились взвара и замерли, глядя на Шыка - вчерашние слуги, а ныне вои-побратимы ждали команды. Волхв не спеша заткнул за обмотку онуча деревянную долбленую ложку, поднялся со своего места во главе стола:

- Благо дарю я дому сему, хозяину его и его людям, и говорю - пора!

Сидевшие за столом зашевелились, задвигали скамьи, вставая, оправляя одежду и оружие, и двинулись за ворота, где уже ждали навьюченные кони. Луня вскочил в седло, погладил своего арпака по шелковистой гриве - не подведи, конек, много чего нам предстоит, доселе верно служил ты мне, послужи и впредь!

Шык, не оглядываясь на Башню, тронул коня и поехал по уходящей вдоль пропасти на полдень дороге. За ним потянулись остальные, вскидывая руки в прощальнои привете слугам Веда, что оставались в Башне, и сейчас сгрудились у ворот, с грустью глядя вслед отъезжающим.

Луня тоже обернулся, помахал рукой, и хлопнул арпака ладонью по крупу - ходу! Они прорысили уже около пяти сотен шагов, и почти въехали в сосняк, когда Луня почувствовал смутное желание ещё раз обернуться и бросить самый последний взгляд на Звездную Башню. Обернулся - и увидел на крыше её синее пятнышко - плащ Веда. Старый маг поднялся на верх и смотрел теперь вслед уходящему отряду, словно прощаясь. Луне стало тоскливо, отчего-то вдруг защемило сердце, вот он въехал под зеленые кроны сосен, и синяя искорка на вершине серой башни исчезла за деревьями. Казалось, что что-то очень важное в Луниной жизни менялось, и менялось навек...

День для отъезда был выбран как нельзя удачно - хмарная семидица, что стояла прежде, закончилась, расползлись серый тучи, выдалось вёдро, и совсем по летнему сиял светлоокий Яр в бездонной голубизне небес. Наступало то время года, что роды звали "бабьим летом", и Луня любил его, пожалуй, больше всего.

Но сейчас ему было не до любований красой окружающих его земель глухая тоска поселилась в сердце, какой-то холодок вымораживал душу, и не солнечное тепло, ни шутки побратимов не могли растопить его. Уже и Великий Ход оставили они позади, и поехали по окраине пригорного леса, без дороги, имея по правую руку Серединный, а по левую - каменистую равнину с виднеющимися вдали, в голубоватой дымке, селениями аров, но Луня все грустил, сам не понимая, от чего. Когда они с Шыком покидали городище Влеса, все было иначе - Луня словно застоявшися охотничий пес, рвался в дорогу, словно жеребенок, скакал по зеленым холмам, радовался жизни...