Великое Лихо

Зугур только молча отрицательно помотал головой - не знаю, мол, встал, поклонился и отошел от стола, оставив родов одних.

- И этот ничего не знает! - с досадой проворчал Шык: - Сидим тут, как бобры в хатке, и не видим, не чуем, что медведь уже на крышу наступает!

* * *

Ночью разразилась буря. Вечерний ветер, что начал дуть с отрогов Серединного, все крепчал и крепчал, а к полуночи Луня, лежащий в кровати, под ворохом теплых шкур, без сна, вдруг услыхал, как стих на миг вой и свист за закрытыми ставнями окнами Башни, а потом вдруг ударило так, что заскрипели по всем Покоям двери, зашелестели покрывала на стенах, и на лице ощутилось студеное дыхание гор.

Буря бесновалась и ярилась до самого утра, а когда с рассветом пошла на убыль, из-за гор пришли низкие, чернобрюхие тучи, и повалил снег, первый снег новой зимы. У родов этот день считался праздничным, но тут, в Загорье, двум родам было не до веселия - вернулся от правителя Бодана Вед, и привез он вести недобрые, а то и страшные.

Бодан не прислушался к просьбам мага, мало того, он отказался принять созванных магом мудрецов из других земель!

- Правитель сказал... - срывающимся от обиды голосом рассказывал Шыку и Луне Вед: - ...что ему невместно слушать стариков из чужих краев. Это там, у себя на родине, они могут считаться мудрецами, а тут, в Великом Ар-Зуме, самые мудрые и разумные - правитель Бодан и Ар-шэр Любо, после него, конечно... А уж о Великой Беде, о Небесной Горе и угрозе для всей Земли Бодан и подавно слушать не захотел.

И вот что ещё встревожило меня - похоже, вести о войне хуров с вагасами в радость правителю! В доменах повсюду собирают воинов, возле Башни Правителя стоит лагерем большое войско, готовое к походу, я насчитал тридцать и ещё две сотни!

Луня только присвистнул - могуч Ар-Зум, коли может отправлять в поход столько воев, ведь ещё и для обороны своих земель оставить надо! У родов, пожалуй, все Старшие рода столько не наберут, даже если молодняк вроде Луни наконь посадят... Вед между тем продолжил:

- Из разговоров между воинами правителя понял я, что поход будет направлен не на восток, как решалось ранее, а на юг, в Великую Степь! Зачем гоняться за полудикими племенами в густых восточных лесах за большой рекой Обур, когда можно одним ударом разбить ослабленных войной хуров и вагасов, враз захватив и множество рабов, и очистив Степь для того, чтобы там затем пасли табуны арпаков ары? Вот Бодан, не иначе по совету Любо, и собирается решить все проблемы одним махом!

Шык ударил кулаком по столу:

- На Землю надвигается Великая Беда, зулы пробуждают Карающий Огонь, а правитель аров хочет покорить полмира, и строить потом грады, чтобы покорить другую его половину! Воистину, страшное наступает время, о Вед! Нам нечего больше делать в Ар-Зуме, надо возвращаться домой, и чем скорее, тем лучше!

- А как же быть с Небесной Горой? - тихо спросил маг: - Будет война или нет, окажуться втянутыми в неё роды, или нет, через два с лишним года все живое на Земле все равно смоет вода, ты же знаешь это, о Шык! И ни какие грады, ни какие войска не устоят перед Великой Бедой, Карающий Огонь в разных своих воплощениях пожрет все!

Роды и Вед сидели в Гостевом Покое, вдруг дверь распахнулась, и вошел Зугур, в засыпаной снегом овечей накидке:

- Хозяин, прибыл мудрец Гун-нун из страны Ом! Он поведал, что джавов ждать не следует - в их землях разразилась война, с заката на них движутся какие-то неведомые нам племена! Гун-нун ждет тебя внизу. И ещё - Бжваг запрягает яка - он собирается возвращаться обратно...

Вед, а следом за ним и Шык с Луней, вскочили с лавок и поспешили вниз.

Гун-нун, узкоглазый седой старичок в желтых одеждах из тонкой, дорогой ткани, стоял посреди нижнего помещения Башни, сложив руки на животе. Вокруг ходили прибывшие с ним слуги, человек пять или шесть, развьючивая лошадей, разбирая поклажу.

Гость, увидив хозяина Башни и родов, поклонился им, дождался ответных поклонов, и величавым, неторопливым жестом указал на дверь:

- Тот, кто пришел раньше меня, уходит. Он хотел бы сказать тебе слово, Вед!

Маг вышел за ворота Башни, оставив родов наедине с омским мудрецом. Гун-нун снова сложил маленькие ладони на животе и замер, прикрыв глаза, словно вырезанный из желтой кости истукан. Вскоре вернулся Вед, нахмуренный и раздосадованный. Первым делом он коснулся рукава Гун-нуна:

- Прошу тебя, Мудрейший, подняться со мной и моими гостями наверх, в Гостевой Покой. Там ты сможешь отдохнуть и говорить с нами, а мы - с тобой. Я позабочусь, чтобы твои люди ни в чем не знали нужды! Зугур!

Вед отдал подбежавшему слуге необходимые распоряжения, и повел гостя и родов наверх.

- ...Силы природы испытывают дрожь, и сильно возмущены. Трясется земля, бьются о берега воды рек и морей, меняется климат... Яряться демоны, и мутят своей яростью души людские. - Гун-нун, прикрыв глаза, ровным и тихим голосом рассказывал Веду, Шыку и Луне о том, что происходит в последнее время в стране Ом, и вести его лишь подтверждали все самые худшие опасения Веда. Когда ом закончил, Вед подробно рассказал ему обо всем, произошедшем с ним и родами за последнее время.

- А больше всего меня раздосадовал отъезд Бжвага! - с досадой закончил свой рассказ маг: - Он сказал мне на прощание только одну фразу: "Когда тонет лодка, главное - заткнуть дыру, а не вычерпывать воду!".

- Он имел в виду, что нужно зрить в корень, а не рассматривать листья! - кивнул Гун-нун: - Надо найти причину, и устранить ее... Кто нибудь знает, где искать?

Все отрицательно покачали головой. Потом Шык сказал, глядя в сторону:

- Я говорил, что делать в Ар-Зуме нам нечего, и вновь скажу то же. Но все же не домой предстоит нам дорога, а в Зул-кадаш, как я и думал ранее. Только там мы сможем узнать все, только там мы найдем корень зла, только там мы сможем заткнуть дыру... Я готов идти, Луня тоже.

Шык закончил говорить и вопросительно посмотрел на Веда и Гун-нуна. Повисло молчание. Вед хотел было что-то сказать, но не стал. Выглядел он растерянным и унынлым. Посвистывал ветерок в щелях ставен, танцевало пламя факелов, медленно, но неумолимо текло время...

Наконец арский маг заговорил, кивая на окно:

- На носу зима, она в этом году будет слишком ранней да морозной. Время ещё есть, предлагаю дождаться весны. К тому сроку в Великой Степи все уляжется, и можно будет безпрепятственно добраться до Проснувшихся Гор. Сейчас же нас просто убьют, хуры или вагасы, убьют, не спрашивая, кто мы и что. Можно, конечно, присоединиться к войску аров, Любо наверняка выступит в конце этого месяца. Но тогда придется участвовать в войне, а я этого не хочу. Таково мое слово...

Гун-нун долго молчал, потом прикрыл раскосые глаза и нараспев произнес:

Спроси у того, кто не слышит,

Как ветер шумит в облетающих кленах?

Спроси у того, кто не видит,

Прекрасна ли неба бездонная чаша?

Спроси у того, кто не знает,

Как мудрость постичь, не учась ни мгновенья?

Быть может, ты знаешь, какой ты получишь

Ответ?

И уже совсем по-другому добавил:

- В Зул-кадаше каждого человека ждет только одно - скорая смерть! Магия зулов черна и устоять против неё невозможно. Они сумели пробудить горы, в которых жили хуры, они наслали сухие ветры на земли, заселенные народом шу, и теперь к полудню от Зул-кадаша, там, где они жили, лежат мертвые пустыни, а шу вынуждены уходить на восход, где и столкнулись в конце этого лета с джавами. Ваш поход в Зул-кадаш ничего не даст...

- Наш поход. - пробормотал Шык: - Понятно! Но что ты собираешься делать, о Гун-нун, если не советуешь идти в Зул-кадаш?

Маленький ом пожал плечами и вновь прикрыл глаза, но потом все же сказал:

- Я не предлагаю ничего. Все должно идти своим чередом. И если Небесная Гора упадет на Землю, значит, так тому и быть. Бессмысленно противиться воле богов, а тут не обошлось без их вмешательства. Горе живущему в эпоху перемен, но ещё большее горе тому, кто сунет свою голову в дела богов - потеря головы будет самой легкой карой для такого человека!

- Ну, ясно! - вздохнул Шык, и Луне показалось даже, что вздох этот был вздохом облегчения: - О Вед, исполнишь ли ты три моих просьбы, в память о нашей старой дружбе, причем исполнишь, не спрашивая меня, что я прошу?

Маг заколебался, пальцы его сплетались и расплетались, наконец он не очень уверенно кивнул.

- Хорошо! - Шык поднялся, подошел к окну, со скрипом отворил ставен: Первая моя просьба такова: ты дашь нам с Луней припаса для зимнего пути вдоль гор, и дашь в достатке!

Вед кивнул.

- Вторая просьба: ты отправишь с нами пятерых своих слуг во главе с Зугуром, и повелишь им не возвращаться!

Вед замер, его глаза на миг расширились, но он совладал с собой и снова кивнул.

- И третья просьба... - Шык взял свой посох и протянул его магу: - Ты отправишь к родам, в городище Влеса, двоих своих слуг с тем, чтобы они довезли до вожа Бора вести обо всем, что ты знаешь сам, а потом разыскали в городище Волка Хромого Чара и передали ему Костяную Иглу - отныне он будет главным волхвом у родов. И третью просьбу выполни, не медля!

Вед согнулся, словно на его плечи вдруг обрушилась непомерная тяжесть, но вновь кивнул и не глядя на родов, вышел из Гостевого Покоя, прижимая к груди посох волхва. Поклонившись Шыку и Луне, следом за ним вышел и Гун-нун. Роды остались одни, и Шык хлопнул вдруг Луню по плечу и подмигнул ему:

- Не робей, Лунька! Авось, не пропадем!

Луня только развел руками - впервые он услышал свое любимое "авось" из уст волхва!

Глава Одиннадцатая.

В Зул-кадаш!

Следующий день потонул в сборных хлопотах - Шык торопил всех, собираясь выступить как можно раньше, чтобы до наступления коренной зимы выбраться из арских пределов и уйти на юг, где мороз и снег будут не так страшны путникам.

Вед, как-то разом постаревший и осунувшийся, отдавал все приказы через Зугура, а сам сидел в Гадальном Покое, раз за разом бросая на полированный серебярнный диск кости и камни с вырезанными на них пророческими знаками, словно собирался вызнать, какая судьба ожидает каждого обитателя Земли. Луне же показалось, что магу просто страшно и стыдно, и он не хочет показываться на глаза родам.

После обеда уехали из Звездной Бвшни омы - у Гун-нуна были какие-то дела в Клане Воздуха, чьи домены лежали севернее, и опять же Луне показалось, что узкоглазый мудрец приехал в Ар-Зум не столько по просьбе и призыву Веда, сколько по своей надобности.

Вед прощался с Гун-нуном наверху, в Гадальном Покое, и о чем они говорили перед расстованием, для всех осталось загадкой. Да и не до мудрецов было сейчас Шыку и Луне - они провожали отправляющихся на восток гонцов, что повезут родам горькие вести и Костяную Иглу.

Зугур по приказу Веда выбрал для дальнего пути двоих крепких, здоровых мужчин, судя по лицам и светлому цвету глаз и волос, из западных племен. Луня уже сообразил, что северяне и закатники имеют серые, синие или зеленые глаза, и волосы их никогда не отливают густой, с просинью, чернотой, как у восходных и южных народов.

Шык долго и подробно разъяснял, как гонцам надлежит ехать по Ходу, где лучше останавливаться, где броды и переправы через реки, и что делать в случаи нападения тех же беров или корья. Слуги Веда молча слушали волхва, но Луня заметил отзвуки затаенной тоски, нет-нет да и проскакивающие в их глазах. Он подошел к стоящему в сторонке Зугуру и поинтересовался, из каких племен будут посланники.

Зугур тряхнул копной темных, седеющих уже по вискам волос:

- Они из пелагов, что ары зовут кёльт, их земли много закатнее, чем ваши! Если бы хозяин велел им, как и нам, не возвращаться, это значило бы, что они свободны и могут вернуться домой. А так, после всех дорожных невзгод, их ждет такой же трудный путь назад, снова в неволю...

- А разве они не могут просто... - начал было Луня, но Зугур только покачал головой - нет.

- Но почему?! - возмутился молодой род, в голове которого мысли о рабстве, неволе, все ещё не могли ужиться с мыслями о доле человеческой.

- Они клялись хозяину служить ему и отдать за него жизнь. Только приказ умереть за хозяина освободит их от этой клятвы. По арскому обычаю такой приказ звучит так: "Иди... и не возвращайся!".

Луня, пораженный, отошел в сторону. Вот оно что! Выходит, все слуги Веда, что поедут с ними, считаются хозяином уже мертвыми, отдавшими жизнь за своего господина! И даже если их поход закончится благополучно, даже если они все вернуться по домам, здесь, в Ар-Зуме, их будут держать за мертвецов, а такой человек живет на земле недолго... Но все равно, пусть даже недолго, эти несчастные буду свободными, и это их радует!

От грустных мыслей Луню отвлек Шык. Он уже закончил наставлять гонцов, те пошли седлать коней и вьючить на заводных припасы, а волхв отозвал ученика в сторону, снял с плеча свою чародейную котомку, с которого никогда не расставался, порылся в её глубине, и вытащил что-то, завернутое в кусочек ослепительно белой горностаевой шкурки:

- На, держи. Отдай гонцам, они все одно через Дом Старого Корча будут ехать, пусть передадут этой... внучке его! Вроде как подарок от тебя...

Волхв тут же отошел, оставив пораженного Луню одного, крикнул Зугура и они пошли выбирать лошадей для похода на юг. Луня, в одиночестве, развернул снежно-белый мех и замер, потеряв дар речи от удивления - на его ладони лежал небольшая подвеска к гривне, шейному обручу. Подвеска была круглой, серебряной, с большим зеленовато-синим камнем в центре. Неведомый мастер провел, должно быть, не один день на серебряной пластинкой, напаивая на неё малюсенькие серебряные же шарики, и создал прихотливые, чарующие узоры из переплетающихся между собой птиц, цветов, животных и растений.

Луня, благодаря волхву, не плохо разбирался в знаках узоров и орнаментов, мог по подолу и кичке любой бабы прочесть, из какого она рода, кто муж, сколько детей, какими умениями владеет хозяйка. Мог и по наборным бляхам на войском поясе вызнать, сколько врагов срубил сей вой, и каким оружием, сколько походов совершил, и под чьим началом.

Без труда читал Луня и в узорчатых украсах других, близких родам, племен, тех же аров, например. Но арнамент, что вился на подвеске вокруг чудного камня, оставался для ученика волхва загадкой - что это, кто это сделал? Серебро само по себе металл редкий и дорогой, сказывают, на склонах гор находят иногда люди комки серебряной руды, но чтобы расплавить её, много аспид-камня надо, да и обрабатывается серебро хуже меди или, тем более, олова со свинцом. Роды называли серебро светью, светлым металлом, и ценилась светь у них дороже дорогого...

Луня собрался было бежать к волхву, расспросить, разузнать, ну и поблагодарить, само собой, но тут из ворот Башни вышли, ведя в поводу заводных коней, гонцы, и Луня бросился им на встречу:

- Э-э... Вот, когда у Старого Корча будете, передайте хозяину, скажите - от ученика волхва родского Луни для... для... Он сам знает, для кого! Доброй вам дороги, поклон родной земле передавайте, и еще...

Луня внезапно похолодел, но все же собрался с духом и, "...Будь что будет, я отвечу за это...", выпалил:

- Хозяин ваш велел передать: Идите и не возвращайтесь!

- Й-я-х-ха! - радостно и дружно завопили пелаги, ударили арпаков коленями по бокам, и вскоре провожаемые Луниным взглядом фигурки всадников скрылись из виду. Так, если к вечеру они перейдут Перервал, то вечером следующего дня будут у Корча... У Луни сладко заныло сердце, когда он представил удивление и радость стриженой Руны при виде чудесного подарка. Вот только куда ж она подвесит его - у неё и гривны-то на шее нет, не носит... Ну да ничего, там уж сама разберется, чать, постарше Луни годами будет.

Луня совершенно не думал о том, что произойдет, когда судьба вновь сведет его с Корчевой внучкой. А уж о свадьбе-женитьбе он и вовсе не помышлял, мал еще, хотя в тяжкие годины роды и дочек замуж в четырнадцать зим выдавали, и парни отцами в такие же годы становились...

Шык, Зугур и остальные слуги Веда возились со сборами, сам маг сидел в Башне, в верхних Покоях, и только впервые, пожалуй, в жизни оказавшийся не у дел Луня, одиноко и бестолково топтался у ворот Башни, разглядывая раскинувшийся внизу Ар-Зум. Наконец, безделье ему наскучило, и Луня, предупредив волхва и прихватив лук, отправился на полдень от Башни - не плохо было бы подстрелить косулю или кабаргу - перед походом побаловаться свежатинкой.

По дороге, которая ещё хранила отпечатки копыт проскакавших тут совсем недавно гонцов, которые по одному слову Луни стали из рабов свободными людьми, ученик волхва доехал до соснового бора, свернул, проехал, петляя между стволами, шагов триста, привязал коня к дереву и отправился дальше пешком, прислушиваясь и приглядываясь.

Вскоре Луня вышел на край сосняка, к пологому, поросшему жухлой травой и почти облетевшим кустарником, склону. Прямо перед ним высилась Бурша, наполовину скрытая низкими осенними тучами. Давешний снег, укрывший землю пушистой шубой, почти везде стаял, но в воздухе ещё ощущался его запах, да и последние, грязно-белые островки замерзших Коледовых слез виднелись ещё по оврагам и распадкам.

Луня то и дело приседал, прислушиваясь, смачивал слюной ноздри, надеясь уловить звериный запах, но осеннее редколесье, замершее в предчувствии приближающихся холодов, было пустым и безжизненным. Луня прошел по склону до конца, спустился в неглубокий овражек, напился ледяной, ломящей зубы водицы из скачущего по камням ручейка, выбрался наверх, на другую сторону оврага, и наконец-то услышал неподалеку долгожданные звуки ударяющих в камень копытец.

Перебросив лук из сада в левую руку, Луня сунул за ремень пару стрел с точеными наконечниками, поудобнее перевесил цогский кинжал - Красный меч он оставил в Звездной Башни, на охоте длинный клинок ни к чему, и начал торопким, зверовым шагом подбираться к зарослям неведомого родам красно-корчневого кустарника, из-за которого и слышалалась поступь зверя.

Ага, вот и головка мелькнула. Кабарга, красавица! С этой надо ухо восторо держать - кабарга прыгает на десять шагов с места, может на любую кручу взлететь, словно птица, её бить надо наверняка, в серце или в горло, а то, раненная, уйдет в скалы, ищи потом, добивай.

Луня осторожно наложил на тетиву стрелу, до половини натянул лук, и в обход кустов двинулся к виднеющемуся слева прогалу, чтобы подобраться поближе, шагов на двадцать. Тогда уже можно будет стрелять наверняка, не промахнешься.

Кабарга спокойно щипала какую-то зелень, переступая копытами, потом вдруг насторожилась, вскинула голову, раздувая ноздри и принюхиваясь. Луня замер, сквозь густое переплетение красноватых ветвей разглядывая клыкастую мордочку. Не уж-то учуяла? Да вроде ветер с его стороны, а против ветра ни кабарга, ни какой другой зверь чуять не может. В чем же дело?

Кабарга сделал несколько шагов в сторону, продолжая принюхиваться, потом вдруг фыркнула, оскалив зубы, мотнула головой и сделав несколько огромных прыжков, исчезла меж высившихся на дальнем конце прогалины скал.

- Зева тебя подстрели, зараза прыгучая! - выругался Луня, выпрямляясь. Он сунул лук в сад, убрал туда же стрелы, и подумав, решил все же обойти кустарник и выйти на прогалину - вдруг и он учует то, что напугало кабарожку?

Так, вот тут она паслась, выискивая меж камней сочные кустики баранца. Вот тут она что-то почуяла... Ну-ка, ну-ка... Луня выпрямился, послюнявленным пальцем провел по ноздрям, закрутил головой, ловя ветер, и что-то, знакомое и тревожное причудилось ему в холодном горном воздухе. Что-то, похожее на... на.. на кровь!

Луня ошарашено присел, вглядываясь в месиво серых, покрытых пятнами мха и желтоватых лишайников скал и камней, потом вновь принюхался - точно! Кровь, горячий, вонький и солноватый запах нутряной крови, и крови человечей!

- Никак звери хищные растерзали кого? - шепотом предположил Луня, потянул из ножен цогский кинжал и двинулся вперед - может, жив ещё неведомый человек, может, охотничал он, так же, как и Луня, да порвал его горный медведь-серунька, или рысеня снежная, барс? Порвал, да бросил?

Луня приблизился к скалам, продолжая принюхиваться - запах вроде усилился, и полез через камни в глубь - пахло, без сомнения, оттуда, из-за нагромождения каменных обломков. Луня уже забыл о кабарге, забыл про охоту, не до того теперь, главное - спасти человека!

Продравшись через колючие заросли шиповника между скалами, Луня очутился на небольшой, круглой, со всех сторон загороженой камнями площадке, этакой полянке среди каменного леса. Посреди её возвышался одинокий валун, плоский по верху, чуть вытянутый, и весь залитый ярко-красной на фоне серого камня, кровью!

Вокруг торчали вбитые в землю колья, а на них - Луня невольно попятился - торчали человеческие головы, иные уже оголенные, освобожденные от плоти ветрами, дождями и хищными птицами, другие - ещё хранящие на себе сморщенную кожу и остатки волос. А прямо у валуна лежало на земле обезглавленное тело!

Луня вжался в камни, выставив кинжал, и прислушался, стараясь не смотреть на мертвеца. Он явно набрел на тайное капище, кумирню какого-то неведомого, но злого и жестокого бога - иным человеческие жертвы ни к чему! И если те, кто поклоняется этому божеству, появятся здесь сейчас, Луне грозит то же, что и несчастному, лежащему подле жертвенного камня!

Но вокруг было тихо. "Видать, сполнили они обряд и ушли! И мне убираться отсюда надо, от погани этой подальше!", - подумал Луня, но потом ему пришли на ум иные мысли: "Надо бы поглядеть осторожно, что за нечисти тут тешились! Может, погляд мой на что и сгодиться!".

У Луни волосы шевелились на голове от ужаса - нет, крови, смерти и вида человечьих костяков он не боялся, случалось, и роды делали из черепов поверженных вождей других племен кубки и жертвенные чаши для святилища Руя. Луню гораздо больше пугало, что его могут захватить тут служители страшного божества, и умертвить по своим уложениям и обычаям. Тогда Луниной душе уже никогда не вернуться домой, не попасть в Марины чертоги, не успокоиться в вечном сне под глубокими снегами времени...

Но капище осмотреть все же было надо, и Луня острожно, стараясь не оставлять следов, подошел к окровавленному камню и присел на корточки над обезглавленным телом. Это был, судя по виду и стати, мужчина, зрелый, крепкий и здоровый. Нагое его тело лежало на груди, и Луня не смог определить по цвету пахового волоса, светловолосым или чернявым был мертвяк при жизни. Свежей же головы на колу ученик волхва тоже не увидел - скорее всего, её унесли куда-то поклоняющиеся Кровавому Камню, как про себя назвал злое божество Луня, прежде чем надеть на устрашение всему живому на заточенный ольховый дрын.

Пора было уходить - мало ли когда вернуться служители капища. Луня выпрямился, постоял, прислушиваясь, и стараясь не вдыхать резкий запах свежей крови, шагнул к камню - что-то там привлекло его внимание.