Эпоха мертвых-2

- Откуда это у вас? - удивился я, показав новые "укороты", которые стали заметно длинней прежних "ксюх". - На вооружение же их вроде не принимали?

- Не принимали. - кивнул старший прапорщик. - Но войсковые испытания проходили, а где испытывают? У нас и испытывают. Часть расстреляли начисто, так что нарезы вовсе стерлись, а часть так и осталась, лежат себе на складе. Даже не трогали, их же с запасом завозили. У нас на них сейчас спрос так себе, люди к длинным привыкли. И даже запасных стволов в артмастерской к ним нет, а у вас самой мастерской не водится. Вот и поступила команда вам выдать.

- Возьми боже, что нам негоже? - съехидничал я.

- Примерно так. - не смущаясь, подтвердил старший прапор. - Да нормальный автомат, по меткости почти такой же, как длинный. Сам отстреливал.

А нам то что? Прапор на сто процентов прав, у нас ведь артмастерской нет, где мы их чинить будем? Да и что их чинить, если надежность у этой модели вроде как у молотка? Нам его гарантийного ресурса за глаза хватит, десять тысяч выстрелов - это еще в жестком режиме, если аккуратно, так намного дольше хватит. Зато планки под боковые прицелы на всех есть, а у нас всякой оптики хватает. Гармония! А если уж откровенно, то "сто пятый" в одном классе с американской М4 выступает, так что вполне полноценное оружие, разве что надежностью переплевывает ее в сотни раз.

- А что с патронами? - спросил Леха, уже закинувший пулемет в машину.

- Патроны потом выдадим, другой бокс откроем. - ответил майор, после чего заглянул в бумажку. - Получите две тысячи к пулемету, пятьсот "снайперских", пять ящиков к автомату, из них ящик семь-шестьдесят два, и два цинка пистолетных. Доволен?

- Так точно. - кивнул я и спросил. - А парабеллумовских нет?

- А тебе зачем? - удивился Пантелеев, кинув взгляд на мой ПБ.

- "Грач" у меня еще имеется, но патронов к нему совсем мало. - объяснил я.

Подполковник посмотрел на прапора. Тот кивнул:

- Дам несколько пачек, штук триста. Нормально?

- Нормально? - переадресовал вопрос мне Пантелеев.

- Да отлично! - обрадовался я.

Хотя, могли бы и побольше. Но с другой стороны, у нас ведь еще от кантемировских военных осталось "семерки" под две тысячи, а "пятерки" так и вообще, тысяч около шести. И тысяча с лишним пистолетных имеется - это очень много. И очень хорошо.

- А что с граником? - снова сбился я на актуальную тему.

- "Мухи" у нас остались, от былых времен. - ответил за Пантелеева майор. - Два десятка вам отвесим. Прямо сейчас.

- А у них срок хранения то не вышел? - слегка возмутился я. - Им-то лет сто, небось?

- Нет, не вышел. - решительно заявил майор. - И проверяли отстрелом несколько штук на днях. Никаких проблем не возникло, я лично отвечаю. И ручных гранат дадим в нормальном количестве.

- А, тогда ладно. - успокоился я.

По нашим потребностям "Муха" как бы даже и не самый лучший вариант. Легкие они, и в принципе, все кроме танка способны в расход вывести достаточно быстро. А противника на танках мы, если честно, особо и не ожидаем. Зато можно каждому по одной за спину повесить, даже лучше, чем специально гранатометчика выделять.

В общем, чего грешить, не обидели нас. Три нормальных автомата, три укороченных, пулемет. Патроны, все, какие обещали. Гранаты. В ящиках, и "эфки" и РГД. Двадцать раскладных "Мух", которые мы загрузили в машину эдакой импровизированной вязанкой. Две тысячи патронов к пулемету, патроны отдельно, ленты - отдельно. Выравниватель для лент тоже дали, старый-старый, но рабочий. И за то спасибо, машинки вечно в дефиците, сколько помню всю эту кухню.

А вот за остальное - спасибо отдельное. Ящик мин ОЗМ-72, "лягух" - шесть штук. Еще шесть направленных "монок", пятидесятых, уложенных в ящик в брезентовых сумках. Ящик тротила, а в нем шестьдесят пять двухсотграммовых шашек и тридцать шашек по четыреста грамм. Десяток килограммовых брикетов пластита. Два мотка шнура ДШ-А (водостойкий ДШ-В не дали, жаба задавила). Два мотка огнепроводного ОША. Целая коробка детонаторов, всех типов, огневых, электрических, запалов и капсюлей-детонаторов, зажигательных трубок всех размеров, подрывные машинки. Допотопная КПМ-1 и целых шесть, по числу "монок" современных маленьких ПМ-4. Многое можно взорвать.

- Ну что, доволен? - спросил меня Пантелеев, когда все полученное добро мы кое-как пристроили в УАЗе.

- Доволен. Должно хватить нам до места. - кивнул я. - И за место даже.

- Когда выдвигаться думаешь?

- Пока не знаю. - покачал я головой. - Будем смотреть по обстановке, когда всякая левая активность на дорогах стихнет.

- А чем пока заниматься думаешь? - начиная подводить разговор к своим интересам, спросил Пантелеев.

- Личный состав учить, технику готовить. - отвтеил я. - Подготовкой, одним словом. А что, есть что-то для нас?

- Есть. - кивнул он. - Во-первых, есть у меня намерение разведку в Москву послать. Хочешь пойти?

Признаться, вопрос меня огорошил. Что там можно в Москве разведывать, откуда почти ни одна машина уже не вырывалась? Это я у Пантелеева и спросил.

- Теперь как раз и время разведывать. - ответил тот. - Люди город покинули, а осталось там всего выше башки. Ценного имущества, важных объектов. Вот и разведаем, что уцелело и где, пока все цело. А заодно хотим на твой институт глянуть, надо, чтобы ты показал.

Вот оно что... Разумно. Пустой город оставить исключительно мертвякам? Не годится. А ведь прорваться на броне туда труда не составит. И мертвяки помехой не будут, это как в сейфе на колесах. Тем более, что мародеры там и так вовсю орудуют, насколько я понимаю. Да и нам самим следует подумать о вылазках, если честно, а с предварительной разведкой, в безопасности бронетранспортерного брюха, можно все куда лучше организовать.

- И когда выход планируете? - уточнил я.

- Послезавтра в шесть утра. Пойдешь?

- Обязательно.

- Договорились. - кивнул Пантелеев. - Завтра в восемь в инженерном классе жду на постановку задачи. Послушаешь, может быть, подскажешь что путное. А вообще еще вот что... - придержал он меня.

- Что?

- Хотим вообще поразведать обстановку вокруг города. Посмотреть, чем народ дышит, о чем говорят, и так далее. Ты ведь пытаешься свою "паджеру" куда-то пристроить?

- Ну да... - чуть нахмурился я, не понимая окончательно, куда он клонит.

- А попробуй ее на базаре сменять. - скзал Пантелеев. - Слышал о таком?

- За водохранилищем? - уточнил я. - Говорили что-то, но так, в общих чертах все больше.

- Именно. - сказал подполковник. - Неожиданно быстро такая активность началась, хочется глянуть, что там и как.

- А почему мы? - удивился я. - Может, проще кому из разведки?

- Заняты все из разведки. - ответил Пантелеев. - Ребята вы серьезные, но не военные, не поймешь и кто, на первый взгляд. К вам там с уважением должны, тем более вы с товаром. А вы нам потом скажете, что это такое и кто руководит такой коммерческой активностью в наше тяжкое время. Да и вообще надо понимать начинать, что вокруг делается, что и хочу вам поручить пока. А то у меня ни людей, ни возможности этим всем заняться. А горючки дам, не вопрос.

- Хм... - чуть озадачился я. - Ну... можно, почему нет? Она нам все равно никуда, так хоть пристроим.

- Во-во. - подтвердил Пантелеев. - А там что-то полезное на нее выменяете. Может быть. Ладно, пора мне. На постановке задачи жду.

Пантелеев сел в свою потрепанную "ниву" и отправился по своим делам, а мы погнали изрядно нагруженный УАЗ к гостинице. Там мобилизовали весь наш не слишком многочисленный личный состав, Шмель пригнал из парка "Садко", и мы взялись за перегрузку и перераспределение нашего новообретенного имущества. Дело шло к выезду, надо было составлять штаты нашего отряда, а заодно и штатное вооружение. Это не говоря о том, что я задумал насчет наших гражданских. Это еще та проблема будет, я точно знаю, поэтому и оттягиваю все объяснения.

Сергеич взял на себя пулемет. То, что он умеет с ним обращаться как положено, он доказал еще вчера, "потренировавшись" с местным ПКМ на стрельбище. Ни Леха, ни я так не умели. Так что вопрос с пулеметчиком был решен. Шмель же пообещал соорудить в местной мастерской под него нечто вроде турели, позволяющей цеплять оружие на дугу безопасности УАЗа. Тоже нелишне будет. Кстати, Шмель с Лехой в той же мастерской переделали мой помповик в обрез. Я снял с магазина экстендер, сократив его емкость до четырех патронов, ствол спилили на такую же длину, и в результате я получил вполне компактное ружье, которое можно было подвешивать за спиной и носить в качестве второго ствола. И заряжать его можно даже не картечью, а дробью "два ноля", памятуя о том, что где-то ползают не только мертвые люди, но и мертвые же крысы.

Кстати, тот же Шмель почему-то очень обрадовался наличию пластита. Эта неожиданная его радость меня заинтересовала, и я спросил, в чем ее причина?

- Так пластит то, елы-палы, мощней тротила раз в пять, кажись. - заявил Мишка.

- Это кто тебе сказал? - поразился я.

- Ну... все говорили. - немного растерялся он.

- А ты слушай больше. - решил я просветить бестолковую "мазуту". - Что такое пластит? Гексоген с пластификатором. Гексоген мощнее тротила на четверть, а содержание его в пластите - чуть больше трех четвертей от массы вэ-вэ. Ну и считай сам.

- В смысле... баш на баш получается?

- Ага. Один в один почти что, тот же тротил. Экономишь только на том, что он плотнее прилегает к объекту взрывания, и все. Ну и напихать его во что-то легче. Ну ты, войска, и темнота!

Я не отказал себе в удовольствии слегка навернуть Мишке кулаком в лоб.

- Погоди... А говорили, что гексоген, которым дома в Москве взорвали, слабее тротила. - даже не заметив моего удара, сказал Шмель.

- А кто сказал, что взорвали гексогеном? - возмутился я. - Вот люди, блин, плетут что хотят... Взрывали селитрой, гексоген, может быть, в качестве промежуточного детонатора использовали. У них с селитрой одно общее, что и то, и другое порошок. Только ты найди такую кучу гексогена сначала, я его сам в глаза-то не видел никогда. Он в морские мины идет и в бэ-че ракет.

Мишка сощурился:

- Погодь, врут что ли?

- Нет. Добросовестно заблуждаются, так сказать. Журналист не тот, кто знает и говорит, а тот, кто может говорить о том, чего не знает. Они же сами рассказывали, чехи пленные, как где-то смешивали взрывчатку и насыпали в мешки. Значит это аммиачная селитра была, в виде аммонита, динамола или аммонала.

- А как она? - заинтересовался Шмель.

- Вот она по бризантности действительно слабее. А по фугасности сильнее. Ее все больше гражданские используют, в земляных работах и так далее. Если дом разрушить, так то, что надо.

- Ты словами то не понтуйся тут... бризантность...фугасность. - заявил Шмель. - Скажи толком.

- Толком это так: скорость, с какой вэ-вэ детонирует - бризантность. Чем быстрее, тем лучше те же осколки разлетаются. - я изобразил что-то разлетающееся руками. - А фугасность - сколько газов образуется при взрыве. Если скажем землю взрывать, то чем больше газов, тем больше земли выкинет. Вот и все, в двух словах.

- Ишь ты... Инженерная разведка, блин. Как выучите чего... - вздохнул Шмель. - Ладно, пошли имущество делить, народ заждался.

Я почувствовал, как кто-то аккуратно потянул меня за полу анорака. Я обернулся, и увидел стоящую у меня за спиной Лику. Выражение лица у нее было серьезным и сосредоточенным.

- Обед скоро будет? - спросила она.

Я немного растерялся, не по моей части вопрос явно, посмотрел на часы и ответил:

- Через час примерно. А ты уже есть хочешь?

Маша стояла неподалеку, в разговор не вмешивалась и слегка улыбалась.

- Нет. Я конфет хочу, а мама говорит, что до обеда нельзя. - ответила Лика и спросила: - А час - это долго?

- Нет, пожалуй. Погуляешь с мамой, и час как раз пройдет. Договорились?

Она с серьезным видом кивнула. Ну что же, я молодец, и конфетный кризис разрулил. Прирожденный политик, Бриан, который голова.

Александр Бурко.

30 марта, пятница, день.

- Александр Николаевич! Вы зачем так поступаете? Вы как смеете?

Седоватый, упитанный мужчина лет пятидесяти, с красным от злости лицом, в рубашке без галстука и ботинках без шнурков, стоял по ту сторону решетчатой двери, отделявшей его от собеседника. Дверь была совсем новая, покрашенная белой краской, но от этого не ставшая более привлекательной - все же она отделяла тесную бетонную коробку тюремной камеры, в которой стены даже и не красил никто, давая возможность рассмотреть плотно пригнанные фундаментные блоки, от столь же мрачного коридора. Откидная деревянная полка без матраса, металлический унитаз и раковина в углу. С каждым словом мужчина постукивал мясистой ладонью по толстым вертикальным стальным прутьям, отчего те тихо гудели.

В конце коридора стоял стол, за которым, читая книгу, разложенную под настольной лампой, сидел охранник в черной форме, какую теперь носили подчиненные Пасечника. На поясе дубинка, электрошокер, баллончик с экстрактом красного перца. Без оружия, естественно. Стук по двери привлек его внимание, он поднял голову. Убедившись, что ничего внештатного не происходит, он снова уткнулся в книгу.

- А что вас так удивляет, Петр Валерьевич? - вежливо спросил Бурко, улыбнувшись арестанту. - А чего вы ожидали, приехав сюда за убежищем?

Бурко стоял напротив решетчатой двери, прислонившись к холодной бетонной стене и сложив руки на груди. Он откровенно забавлялся происходящим, и это явно злило человека в камере, который видел насмешку.

- Я ожидал человеческого обращения, прежде всего! И уважения! - выкрикнул человек за решеткой. - В конце концов, я ваш партнер!

- Вот только о партнерстве не надо! - даже засмеялся Бурко, в защитном жесте подняв ладони перед собой. - Как вы стали моим, с позволения сказать, партнером, это вообще печальная история. Для меня печальная, для вас, скорее всего, радостная. Странно другое... А почему вы решили искать спасения здесь?

Вопрос явно озадачил того, кого называли Петром Валерьевичем. Судя по всему, он до сих пор не дал себе труда задуматься об этом, хоть и просидел в камере со вчерашнего дня. Петр Валерьевич принадлежал к тому типу государственных людей, который считал все в стране своей собственностью. Когда он вдруг "входил в долю" в какую-нибудь компанию, он искренне полагал, что так и надо. Для чего тогда эти компании нужны, для чего тогда он занимает свое кресло в своем кабинете? И элементарный вопрос Бурко поставил его в тупик. На красном широком лице отразилась напряженная работа мысли, затем мысль явно вылилась в очередную вспышку праведного гнева.

- Да как вы вообще смеете?

Он даже попытался потрясти толстые стальные прутья решетки.

- М-м-м... это все, что вы имеете сказать? - даже удивился Бурко. - Вы действительно искренне полагали, что приедете сюда и сможете, как и раньше, требовать чего угодно? И все вокруг снова забегают, засуетятся, чайку принесут? Серьезно? Вы и вправду так думали?

Петр Валерьевич ничего не ответил, но запыхтел громче. Судя по всему, именно так он и думал. Бурко даже задумался, не хватит ли Петра Валерьевича кондрашка от возмущения. Не то, чтобы он о нем беспокоился, но у него были определенные планы на узника.

- Где моя жена и мои сотрудники? - спросил Петр Валерьевич, чуть сбавив тон.

- Жена... Жена в соседнем, женском отделении. Устроена немного лучше, чем вы. Сотрудники тоже неподалеку, в общей камере. Вон за той дверью.

Бурко показал рукой на металлическую и звукоизолированную дверь в конце короткого коридора. Петр Валерьевич сидел в отдельном отсеке для особо важных лиц, чьи контакты с остальными арестантами, буде такие появятся, были бы нежелательными. Еще прямо из этого коридора была дверь в еще одно помещение, на обзаведении которым настоял Пасечник. В нем не было ничего кроме свисающих с потолка наручников и длинного металлического стола с кандалами для рук и ног. Впрочем, Петру Валерьевичу посещение этой комнаты не грозило, потому как никакой ценной информации он не скрывал, да и не имел таковой. Бурко скорее развлекался.

- И все же, Петр Валерьевич, вы не ответили на мой вопрос. Почему вы решили искать спасения здесь?

- Потому что полагал вас человеком чести! - вдруг выкрикнул Петр Валерьевич. - Что если вы дали слово вести себя порядочно по отношению к партнеру, то так и будет впредь!

Эта гневная филиппика явно озадачила Бурко. Он даже не сразу нашелся, что сказать.

- Ну, Петр Валерьевич... встречал я дураков, но таких самодовольных как вы - никогда в жизни. - Бурко даже сделал глубокий вдох и выдох, и помотал головой, как будто отгоняя видение. - Вы вымогательством отторгли долю в компании, пальцем о палец не ударили, чтобы предприятию помочь, тянули из меня деньги, причем подставляя меня же под обвинение в финансовых преступлениях, потому что я еще и вынужден был перегонять их туда, куда гонять нельзя, и теперь, когда у вас даже не хватило ума вовремя позаботиться о самом себе, вы приезжаете сюда, и требуете почета и уважения? Нет, это даже не лечится...

На лице Петра Валерьевича застыло выражение, как будто он и вправду пытается понять собеседника, но не может постичь его логику. Он искренне не мог понять, в чем же проблема?

Дверь в коридор открылась, вошел Пасечник.

- Здравствуйте, Петр Валерьевич! Как сидится? - вполне дружелюбно поприветствовал он арестанта.

- Как вы смеете, Пасечник? - снова взъярился пленный, и снова стукнул толстой ладонью по прутьям решетки.

- Ой, осторожно! Ладошку зашибете! - со слегка глумливой улыбкой предостерег Пасечник.