Полковнику никто не верит

– Ну, дай бог! – со вздохом сказала Мария. – Скорее бы уж ты все это закончил. Думаешь, приятно сознавать себя женой подследственного? Теперь я понимаю, что чувствовали жены декабристов. Ничего хорошего... Ладно, я возвращаюсь в театр. А ты береги себя!

– Только этим и занимаюсь, – сказал Гуров.

Они поцеловались, и тут же на крыльце появился полковник Крячко. Он помахал Марии рукой и сел за руль своего потрепанного «Мерседеса». Она тоже села в машину и выехала со двора. Гуров посмотрел вслед жене и присоединился к напарнику.

– Жми в Абрамцево! – распорядился он. – Будем искать лесопилку.

– Итак, что-то у тебя в голове прояснилось, – констатировал полковник Крячко, выезжая на улицу. – Что именно? Поделись.

– Пока рано, – сказал Гуров. – Нужно, чтобы прояснилось окончательно. И к тому же не хочется связывать твой аналитический порыв путами моей версии. Может быть, у тебя возникнет идея получше моей. И вообще, давай пока не строить догадок. Дождемся информации о таксисте Курбатове, познакомимся с Замчаловым, возможно, это выведет нас на Василевского. Хитрец Василевский знает гораздо больше нашего.

Когда проезжали Абрамцево, время близилось к полудню. Дождя на этот раз не было, но по небу проносились довольно назойливые тучки, то и дело заслонявшие солнце. Едва становилось пасмурно, как откуда ни возьмись налетал холодный ветер, поднимавший рябь на многочисленных лужах.

После непродолжительных расспросов нашли лесопилку. За дощатым забором царила тишина. Высокие ворота были заперты изнутри. Над крышей деревянного строения вился сизый дымок.

– Вроде не воскресенье, – заметил Крячко, опуская стекло. – А здесь тишина и покой. Может, религиозный праздник сегодня? Я, к стыду своему, в таких вещах полный профан.

– По-моему, люди просто не хотят работать, – пожал плечами Гуров. – Простое и понятное желание. Особенно если совсем недавно эти люди распилили у себя на производстве живого человека. Очень на это похоже.

Они вышли из машины и приблизились к воротам. Крячко несколько раз ударил кулаком в загудевшие доски. Реакции никакой не последовало. Они нашли дырку в заборе и заглянули внутрь.

На обширном дворе, засыпанном влажными опилками, не было видно ни души. Возле деревянного барака стоял старенький автомобиль «УАЗ».

– Похоже, машина хозяина на месте, – заключил Гуров. – Дым из трубы идет. Кто-то там есть. Придется сигать через забор.

– Подсади! – попросил Крячко. – Я мигом.

Он действительно с мальчишеской ловкостью перемахнул через забор и открыл Гурову ворота.

– Ишь ты, подперли изнутри оглоблей! – покачал он головой. – Чтобы, значит, ни одна душа не проникла. Работнички!

Настороженно поглядывая по сторонам, они двинулись к бараку. Возле станка с циркулярной пилой, накрытого прорезиненным брезентом, остановились. Гуров убрал чехол, внимательно осмотрел зубья пилы, станину, опилки под агрегатом. Присвистнул.

– Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, следы крови налицо. Их пытались затереть, но если эксперты покопаются, результат может быть весьма интересным. Ладно, прикроем эту красоту и пойдем дальше. Может быть, хозяин сам нам все расскажет.

Дверь в барак была открыта. Внутренние помещения разделялись на две неравные части. В одной, большой, располагались верстаки, механические пилы, деревообрабатывающие станки, стоящие сейчас без дела, а в меньшей, которая являлась одновременно и конторой, и комнатой отдыха, сидели пьяные в дым три человека.

Один из них спал, уткнувшись лицом в стол. Другие двое бодрствовали – молча и неподвижно. Они были похожи на заколдованных. Но источник этого колдовства был очевиден – на грязном столе стояла порожняя тара из-под коньяка и водки. Бутылок было много. Судя по щетине на серых щеках бражничающих, пьянству они предавались уже не менее двух суток беспрерывно.

– Привет честной компании! – провозгласил Гуров, внимательно приглядываясь к бодрствующим членам гульбища.

Кто из них является здесь хозяином, определить было непросто. Сморщенные грязные лица, затрапезная одежда, немытые руки с намертво въевшейся под ногти грязью. Разговаривать собутыльники не могли.

Вдруг один из них, в рыжей вытертой куртке, запустил пятерню в карман и без слова вытянул оттуда огромный комок жеваных разновеликих купюр. Царским жестом он вывалил это богатство перед Гуровым и изобразил губами некий звук, который Гуров идентифицировал, как приказ сбегать за добавкой. Гуров взял деньги и принялся задумчиво перебирать их. Денег, по бытовым меркам, было совсем немало – более десяти тысяч.

– Похоже, дела у тебя на лесопилке идут, – сказал он, поднимая глаза на денежного мужика, – если у тебя такая статья на представительские расходы!

– Че... чего сказал? – пробормотал мужик в рыжей куртке, мучительно морща лоб и пытаясь подняться.

В результате такого рывка со стола посыпалась посуда и консервные банки, под завязку набитые окурками. Возможно, и сам стол не удержался бы на шатких ножках, но в последний момент полковник Крячко успел подхватить и убрать в сторону шаткую фигуру в рыжей куртке.

– Я сейчас, Лева! – деловито сказал он, отволакивая почти нетранспортабельного мужика к двери. – По-моему, там за бараком я бочку с водой видел...

Они исчезли. Гуров без церемоний обшарил карманы спящего, но ничего в них, за исключением табачных крошек и россыпи таких же разномастных купюр, не обнаружил.

– Это уже интересно! – громко сказал он и строго уставился на единственного собеседника, который, впрочем, мог быть названным таковым с большой натяжкой. – У вас, драгоценный, документов тоже не водится? Позвольте-ка!

Так же запросто Гуров обыскал и этого. Мужик не сопротивлялся. Вообще он плохо понимал, что происходит, потому что когда Гуров достал пачку денег и из его кармана, лишь пренебрежительно махнул рукой и пробормотал что-то похожее на: «Деньги – грязь».

– Денег у вас и в самом деле как грязи! – согласился Гуров. – При самом поверхностном осмотре на троих около тридцати тысяч. Неплохо для таких чумазых! Откуда бабки, ребята?

Мужик промычал что-то нечленораздельное. Гуров понял: для того, чтобы получить от него хоть какой-то связный ответ, нужно сутки промывать его отравленный организм целительными растворами.

Но тут вернулся полковник Крячко в компании рыжей куртки. Оба были мокрые как цуцики.

– Вот, прошу любить и жаловать! – объявил Крячко, встряхивая за шиворот мужичка. – Петр Замчалов, хозяин лесопилки собственной персоной! Сознался после четвертого погружения. После еще двух пообещал рассказать что-то интересное.

Гуров подошел ближе. Замчалов по-прежнему выглядел пьяным, но теперь в его красных глазах появилось осмысленное выражение. Но он едва держался на ногах и, если бы не Крячко, давно бы свалился.

– Ну что, гражданин Замчалов? Хотите рассказать, каким образом попал на вашу пилу живой человек? Кстати, после этого инцидента человек этот умер. Мы обнаружили следы его крови на земле и станине. Вы про это хотели рассказать?

– На земле? – повторил Замчалов с изумлением. – А мы терли-терли... От вас, ментов, ничего не спрячешь... Да ладно, колюсь по полной, начальник! Все равно, если ты меня не повяжешь, я тут от спиртяги загнусь. Не могу остановиться. Нет во мне тормоза, понимаешь?

– Про твои тормоза мы потом поговорим. Ты про убийство расскажи.

– А это не убийство. Самооборона. Ко мне родственничек прикатил. Василевский его фамилия. Большая шишка в Белокаменной. Он там в банде у одного крутого бизнесмена шестерит. Ну, заехал ко мне в кои веки... А тут эти – на джипе. Ну, как положено, с цепями, с перьями... И стали они моего родича мочить... Ну а я, само собой, не басурманин какой. Я родственнику помог. Отбились мы с мужиками. Ну а этот, верно, на пилу наткнулся. Так что чистая самооборона, начальник. Вот тачку их мы черным толкнули, это точно. Но по дешевке, просто из спортивного интереса. Дела плохо идут, а выпить хочется. Тем более стресс такой. Вот сидим уже который день квасим. А остановиться сил нет. Это хорошо, что вы нас повязали.

– Значит, Василевский у тебя был? И куда подался?

– Да куда? Куда глаза глядят, – философски заметил Замчалов. – Разволновался он сильно. А я его успокоил. Говорю, схороним этих гадов. Закапывать, правда, не стали, побросали в лесополосе. А вы быстро их нашли! Выходит, работает милиция?

– Работает-работает, – нетерпеливо сказал Гуров. – Куда же деваться, когда кругом одни бандиты?

Замчалов нахмурился, переваривая сказанное, а потом сказал проникновенно:

– Ну какие же мы бандиты, начальник? Бандиты – это те были. А у нас вынужденная самооборона. Так и запиши.

– Запишу, – пообещал Гуров.

Глава 14

Грохот наверху начался такой, будто рушился сарай. Во всяком случае, так показалось Василевскому. Впрочем, он мог ошибаться – нервы у него были напряжены до предела, чувства обострены. В заточении он потерял счет времени. К тому же Семен оказался такой скотиной, что даже не давал ему пить. После того, как этот алчный водила смотался в банк и убедился, что Василевский водит его за нос, для последнего настали совсем плохие времена. Сообщать Семену подлинные банковские реквизиты Василевский не собирался даже ценой жизни. Вернее, он отчетливо понимал, что живет до тех пор, пока Семен находится в сладком предвкушении. Отдать ему деньги означало поставить крест на собственном существовании. Правда, альтернативы такому печальному исходу в перспективе все равно не наблюдалось. Семен был упрям как буйвол и решил во что бы то ни стало разбогатеть. Ради этого он был готов на все – даже уморить Василевского в подвале. Больше всего Василевского возмущало, что Семен лишил его воды. Это был уже чистый садизм. Возмущаться, конечно, было бесполезно. Семен просто заваливал люк какими-то ящиками, железяками и уходил по своим делам. Василевский оставался один на один со своим страхом, темнотой и нарастающей жаждой. У него по-прежнему в распоряжении был фонарик, и Василевский изредка включал его на секунду-другую, чтобы окончательно не озвереть от беспросветной темноты, на которую его обрек алчный тюремщик. Попытался он решить и проблему с водой, откупорив толстую бутылку, найденную в подвале. Но там обнаружилось превратившееся в плохой уксус домашнее вино. Мучаясь от жажды, Василевский преодолел отвращение и даже пытался слизывать капли влаги, конденсирующейся на стенках погреба, но это только усугубило его мучения.

Постепенно Василевский достиг такого уровня страданий, что начал подумывать о сдаче. Он понимал, что сдаться означает для него верную смерть, но измученное подсознание начинало подсовывать ему несбыточные надежды, предлагать фантастические варианты. В полубреду Василевскому начинало казаться, что с проклятым Семеном можно договориться и поделить капиталы, по крайней мере, пополам. Фантазии абсолютно бредовые, но противостоять им с каждым лишним часом, проведенным в темнице, становилось все тяжелее.

Семен периодически возникал, откидывал крышку люка, сурово требовал подлинных номеров счетов, сведений и тому подобное. Василевский посылал его подальше, и снова оставался в одиночестве. Все выглядело довольно невинно, но состояние Василевского ухудшалось очень быстро, что его сильно пугало. Кроме слабости и жажды, его стал допекать кашель и лихорадка. В сыром подвале он быстро простыл. Смерть опять начала заглядывать Василевскому в глаза. В некоторые минуты он едва сдерживался, чтобы не начать молить о пощаде.

На какое-то время Семен как будто забыл про него. Видимо, решил хорошенько «выдержать». Василевскому начинало казаться, что одиночество его длится уже несколько месяцев.

И вдруг этот страшный грохот наверху. Словно теперь Семен старался прорваться к нему, буквально сгорая от нетерпения.

Но обычно Семен действовал без лишнего шума, аккуратно и четко. Не в его интересах было устраивать здесь бедлам и привлекать чье-то внимание. Василевского охватила робкая надежда – не освобождать ли его пришли? Не запалился ли где-нибудь таксист, мотаясь по дорогам?

Утопающий хватается за соломинку, и Василевский не был исключением. К тому времени, как наверху разобрали завалы, он был уверен, что пришло освобождение. Преодолевая слабость, он поднялся и с замирающим сердцем подошел к самому люку. Сверху на него посыпалась какая-то труха, но Василевский не обращал ни на что внимания.

Наконец крышка люка откинулась, в погреб ворвался свежий воздух и вспыхнули лучи фонарей.

– Я здесь! – слабым голосом объявил Василевский и улыбнулся.

– Улыбается, сука! – с удивлением сказали наверху. – Ну здесь, слава богу! Сейчас второго притащим, и обоих здесь и похороним. Давай, Тормоз, своего крестника! А ты, Веник, полезай вниз. Нужно сразу этого вырубить, чтобы не рыпался...

У Василевского перехватило дыхание. Никакой свободой больше не пахло. Оказывается, вот так незаметно и неожиданно пришла его смерть. Василевский отшатнулся и забился в угол погреба. Мозг его лихорадочно заработал.

Разумеется, это были не менты. Тормоз, Веник – титулы были ему незнакомы. Но Василевский уже догадывался – его разыскали те же, кто послал за ним парней в кожанках. Скорее всего, они запомнили номер такси около лаборатории. Ах, какая неосторожность!

Хотя, может быть, это и есть его единственный шанс? Фонари больше не светили. Наверху как будто притихли. Василевский быстро пошарил рукой вокруг себя и уцепил за горлышко бутылку. Теперь она была пуста, но все равно казалась довольно увесистой. Затаив дыхание, Василевский шагнул вперед. Ноги у него подкашивались от слабости, но он сумел заставить себя собраться.

– Эй, кореш, где ты там? – озабоченно пробурчал, просовывая в люк голову, Веник. Он снова щелкнул фонариком. – Ага, вон ты где! Неважно выглядишь, приятель! На свежий воздух надо! Ну, ничего, сейчас тебе будет легче!..

Он полез вниз.

Василевскому без труда удалось изобразить умирающего лебедя и ввести в заблуждение пришедшего по его душу Веника. Тем более что у того за поясом торчал пистолет, он был бодр и чувствовал себя абсолютно уверенным.

Потушив фонарик, Веник сунул его за пазуху и нырнул вниз. Повиснув на руках, он крякнул и мягко спрыгнул на бетонный пол. В ту же секунду выступивший из темноты Василевский обрушил на его голову свое единственное оружие – толстостенную бутылку из-под шампанского.

Веник вскрикнул и пошатнулся. Несмотря на боль и темноту в глазах, он еще попытался выхватить из-за пояса заряженный пистолет, но Василевский с усердием отчаявшегося человека еще раз оглушил его бутылкой.

На этот раз не выдержали ни стекло, ни жертва. Бутыль треснула, и в руке Василевского осталось одно горлышко. А Веник, окончательно теряя сознание, повалился прямо на него, и Василевский, подталкиваемый страхом, полоснул его по горлу острым краем стеклянного осколка. Веник захрипел и задергался в конвульсиях.

Василевского оставили силы. Он выронил из пальцев «розочку» и рухнул без чувств рядом со своим противником. К счастью, без сознания он находился одну-две секунды, не больше. Наверху даже не успели осознать, что произошло, а Василевский уже пришел в себя и завладел пистолетом.

Хозяин не успел навернуть на ствол глушитель, поэтому выстрел показался Василевскому оглушительно громким. Грохотом наполнилось все тесное пространство подвала. Василевский оглох.

Человек наверху, после выстрела кубарем откатившийся в сторону от люка, заорал:

– Твою мать! Тормоз! Сюда!!!

На некоторое время в сарае установилась напряженная тишина, потом послышались шаркающие шаги, мычание и звук падения грузного тела.

– Что тут у вас за хренота? – проговорил запыхавшийся голос. – Договорились, что с глушаками стрелять будем!

– Ты идиот, что ли? Договорились! Не догоняешь еще? Этот урод, кажется, Веника уделал.

– Иди ты!

Второй был явно ошарашен. На некоторое время над головой Василевского снова сделалось тихо, потом шаги двух пар ног удалились куда-то в сторону, и в отдалении неразборчиво забормотали два голоса. Убийцы совещались.

Василевский сел, привалившись спиной к стене. Он весь дрожал, трясся в нескончаемой лихорадке. Проведя рукой по лицу, он вдруг понял, что весь перемазался в липкой теплой крови. Но сейчас он даже отвращения не испытывал, не было сил.

«Кажется, я его замочил, – равнодушно подумал он. – Хорошо бы. Если он вдруг оживет, у меня будут проблемы. Может, пальнуть в него для верности?»

Василевский на ощупь нашел неподвижное тело врага, попытался проверить у него пульс. Пульса определенно не было. Тело, валявшееся рядом с ним на дне погреба, было абсолютно бездыханным. Василевский не испытывал ни ужаса, ни угрызений совести. Он страшно устал и не имел сил даже сосредоточиться на единственной важной проблеме – как вырваться из подземелья. Голова отказывалась работать, а это было сейчас его спасением. Нужно было думать, как спастись.

Поднять шум, открыв стрельбу? Но нет никакой гарантии, что звук выстрелов хорошо слышен за пределами сарая. Он только истратит патроны и останется беззащитным. Попытаться вылезть наверх, используя ящики? Но он слишком слаб для таких упражнений, и наверху его спокойно пристрелят, даже если он только высунет голову. Оставалось ждать. Опять ждать, рассчитывая, что рано или поздно бандитам придется уносить ноги. Не могут же они сидеть здесь вечно!

Но против такого умозаключения имелась куча возражений, и даже Василевский с его усталыми мозгами понимал это. Семен жил замкнуто, к нему, кажется, месяцами не заглядывала ни одна живая душа. Теперь он и сам выведен из игры. В дом к нему не заглянет ни одна сволочь. В принципе, убийцы могут спокойно ждать своего часа сколько угодно. Да, собственно, особенно долго ждать им не придется. Они видели, в каком состоянии находится Василевский. День-другой – и все будет кончено. Впрочем, вероятней всего, они попытаются форсировать события. Что же они придумают? Вряд ли атаку в лоб – это смертельно опасно. В этом бетонном мешке единственная пуля может стать роковой. Они явно предпочтут другой сценарий. Но какой?

Вскоре кое-что в положении Василевского изменилось. Наверху снова послышался шум, и вниз рухнуло что-то массивное и тяжелое, едва не придавив Василевского своим весом. Он не сразу сообразил, что это его злейший враг – сам хозяин погреба.

Василевский посветил фонариком. Семен был в ужасающем состоянии – лицо его превратилось в сплошной кровоподтек, руки, скованные наручниками, распухли и не двигались. Он тяжко дышал, пуская кровавые пузыри. На свет фонаря он отреагировал не сразу. Но потом открыл багровый отекший глаз, повел им по сторонам и что-то пробормотал. Василевский понял, что его бывший тюремщик в еще более худшем состоянии, чем он сам, и рассчитывать на его помощь абсурдно.

– Что, не повезло? – спросил Василевский с тихим злорадством. – Пословицы забывать не надо. Не рой другому яму – так сказано...

Наверное, Семен многое хотел сказать в ответ, но сил у него теперь было еще меньше, чем у Василевского.

Чуть-чуть подождав, Василевский на всякий случай обыскал беспомощного хозяина. Увы, карманы у того были выпотрошены на совесть. Зато после завершения процедуры у Курбатова прорезался голос.

– Из-за тебя, сучий потрох!.. – прошепелявил он с ненавистью. – Из-за тебя погибаем, гад!

– Тебе никто не велел лезть в чужие дела, – возразил Василевский. – Даже там во дворе, где ты немного пошалил с обрезом. Не нужно было ввязываться.

– Я тебя, суку, спасал!

– Губу ты на мои башли раскатал! – презрительно сказал Василевский. – Спасатель! Счета ему мои понравились! Реквизиты не сообщить?

– Посмейся, – злобно пробормотал Семен. – Сейчас сюда бензинчика плеснут – тогда я посмотрю, как ты смеяться будешь!

– Не хуже тебя! – отрезал Василевский, которого, однако, мороз прохватил по коже от услышанного.

Действительно, такой выход был бы оптимальным для бандитов. Немного бензина, спичка – и подвал превратится в пылающий горн. Никакой пистолет ничего в этом случае не решит. Наверное, они уже озвучивали этот вариант при Семене. Вряд ли он стал бы фантазировать сейчас ради собственного удовольствия.

– Ну ты, хозяин! – зло заговорил он после минутного размышления. – Подыхать не хочется? Тогда соображай, как нам с тобой из твоего гадюшника выбраться. Ты же должен знать у себя все ходы и выходы!

– Какие выходы? – безнадежно просипел Семен. – Я тебя сюда не просто так запихал. Тут тихо как на кладбище. Хошь ори, хошь шмаляй – ни одна собака не услышит. Между прочим, собаку мою убили, сволочи!

– Это кто? Ты их знаешь?

– Да кто? Одного знаю – навалял ему тогда, когда с тобой катался. Ну уж он сегодня и отыгрался... Из-за тебя они приехали, сука! – закончил он неожиданно. – Первый вопрос – где Василевский?

– Ну так думай! – с досадой сказал Василевский. – Думай, как выбраться. Меня они живым не выпустят. Да и тебя тоже. Не с руки.

– Не выбраться отсюда, – обреченно простонал Семен. – Хана.

Как бы в подтверждение его слов наверху затопали шаги, и чей-то голос раздраженно сказал:

– Чего ты принес? Она почти пустая!

С жестяным грохотом ударилась о стену сарая канистра.