Полковнику никто не верит

– Приятно слышать. Только что же ты сразу не порвал его, когда представилась возможность? Вас, между прочим, трое там было.

Тормоз посмотрел на него с обидой.

– Он застал меня врасплох. Я не знал, что он такой борзый. А потом, когда мы очухались, уже набежали люди... Пришлось бросить тачку и срочно рвать когти. Я тебе сто раз объяснял!

– Да я помню, – усмехнулся Нарышкин. – Значит, все дело в людях... Поэтому сегодня нужно сделать так, чтобы люди не набежали. Чтобы спали крепким и сладким сном.

Въехали в Балашиху, немного поплутали по спящим улицам, разыскивая нужный адрес. Место, где предстояло действовать, Нарышкину понравилось – частный сектор, темный угол, глухие заборы. Он остановил машину, дважды мигнул фарами, погасил. Из темноты выдвинулась смутная фигура, приблизилась, налегла на стекло – Веник.

– Все спокойно, – объявил он, когда Нарышкин открыл дверцу. – Темная ночь. Только пули свистят по степи.

– Я тебе посвищу, – сказал Нарышкин. – Чего трясешься?

– Так холодно, – пожаловался Веник. – Маленько в машине погреюсь, а потом опять вокруг хожу. Ты же велел глаз не спускать. Ну чего, начинаем?

Нарышкин посмотрел на часы.

– Чуть попозже. Часам к четырем утра. Собачья вахта. Все кемарят. Тут мы его и возьмем, розового и тепленького. Залазь в машину! Нужно все обсудить, все детали. Перчатки захватили? Глушители? Порядок! Короче, слушайте сюда...

Нарышкин коротко, но толково объяснил спутникам, чего от них ждет, и какие перспективы ждут их в ближайшем будущем.

– Короче, перемудрил наш Координатор, – закончил он свой инструктаж. – И вообще, по большому счету он порядочная сука. Но другого у нас нет, к сожалению. И деньги нам должен заплатить он. Но сначала нам нужно кровь из носу разыскать Василевского и избавиться от него. Без этого не видать нам ни денег, ни покоя. Зарубите это себе на носу. На кону стоит, можно сказать, вся наша жизнь. Действуем решительно, но осмотрительно.

Около часа они еще сидели в машине, смолили сигареты. Не разговаривали. Каждый про себя перемалывал тревожные мысли. В четыре часа утра все трое вышли из машины, аккуратно прикрыли дверцы, осмотрелись. Вокруг было тихо и пустынно. Метрах в пятидесяти от них горел одинокий фонарь. Темнота вокруг благодаря ему казалась еще гуще.

– Во дворе собака, – предупредил Веник. – Этот сукин сын ее с цепи спустил на ночь. А у меня вот кусок колбасы остался. Нужно кинуть через забор – пускай займется. А я тем временем...

Не дойдя до дома таксиста, он швырнул во двор приличных размеров кусок колбасы. Было хорошо слышно, как колбаса шлепнулась на землю, и как шарахнулась вспугнутая собака. Потом, однако, опять наступила тишина. Нарышкин кивнул.

Веник мгновенно подбежал к забору, взобрался на него, достал из-за пазухи пистолет с глушителем. Во дворе раздалось низкое надсадное рычание, потом шлепок выстрела и короткий угасающий визг. Сидящий на заборе Веник ободряюще поднял руку и спрыгнул вниз во двор. Через несколько секунд он открыл сообщникам ворота. Они проникли внутрь и натянули на руки резиновые перчатки.

– Порву на ремни, – пробормотал под нос Тормоз.

Веник уже перешагнул через убитую собаку и поднялся на крыльцо.

– У него обрез, – вспомнил Тормоз.

– Слава богу, если только обрез, – отозвался Нарышкин. – Некоторые с гранатами не расстаются. Так и спят с ней под подушкой.

– Я эту гранату ему затолкаю... – и Тормоз объяснил, куда он затолкает гранату, если таковая у таксиста обнаружится.

– Тихо! – цыкнул на него Нарышкин. – Нужно войти в дом без шума. Веник, сумеешь открыть замок?

– Уже открыл, – Веник оскалил в улыбке ровные зубы. – Прошу в хату!

Осторожно ступая, они гуськом прошли в прихожую чужого дома. В нос им ударили запахи подгоревшего масла, бензина, табака и прокисшего пива. Пахло густым мужским потом и плохо выделанной кожей. Брезгливый Нарышкин сморщил нос.

– Ну и запашок! Топор можно вешать! – с презрением пробормотал он. – Так, что тут у нас? Кухня? И еще три двери... Веник – туда. Тормоз – сюда. Я в эту.

Они быстро проверили комнаты. На спальную вышел Нарышкин. В тесной, забитой каким-то хламом комнатушке на узкой кровати спал, накрывшись с головой одеялом, мужик немалого роста. Во сне он тяжело дышал, храпел и скрипел зубами.

«Глисты, что ли, донимают? – с неудовольствием подумал Нарышкин, рассматривая растянувшуюся на кровати фигуру. – В такой грязи немудрено. Не подцепить бы...»

Через порог на цыпочках шагнул Веник и шепнул:

– В остальных пусто. Все тихо.

За его спиной маячил Тормоз. Он силился рассмотреть спящего. Нарышкин махнул рукой, чтобы он проходил вперед. Тормоз с энтузиазмом, распихивая ногами разбросанную одежду, подошел к кровати и сдернул одеяло с головы спящего. Вспыхнул фонарик.

– Он самый, – с недоброй усмешкой сказал Тормоз.

– Ага! Значит, попали по адресу! – в полный голос произнес Нарышкин. – Значит, это и есть Семен Владимирович Курбатов, семидесятого года рождения? Поднимайтесь, Семен Владимирович! На выход, с вещами!

Хозяин взлетел над кроватью, точно подброшенный пружиной. Он еще не совсем проснулся, но звериным нюхом почувствовал, что дело плохо. Немедленно попытался сунуть руку под кровать, но Тормоз с наслаждением и ненавистью ударил его рукояткой пистолета между глаз. Семен вскрикнул, откинулся на смятую подушку и затих. Тормоз посветил фонариком – из рассеченного лба Курбатова толчками выстреливала кровь.

– Не прибей раньше времени! – прикрикнул Нарышкин. – Офонарел, что ли?! Он нам живой нужен! Мститель народный!

– Да он лось здоровый, – немного смущенный, пробормотал Тормоз. – Да дышит он, чего ты задергался?..

Веник принес полведра воды, вылил на впавшего в бесчувственность хозяина. Тот зашевелился и застонал. Веник поставил на пол ведро и выудил из-под кровати обрез.

– Ого! – сказал он с уважением. – Курки взведены. Он тут как пограничник – даже во сне на страже.

– Видать, есть что сторожить, – заключил Нарышкин и наклонился к полуголому Семену, который молча размазывал по лицу смешавшуюся с водой кровь. – Ну ты, деятель, кончай водные процедуры! Тебя все равно за год не отмыть. Отвечать на вопросы можешь?

– Вам какого здесь надо? Вы кто такие? – просипел Курбатов, не выказывая страха. – Бабла захотели, падлы? Ничего вы с Сеньки Курбатова не получите! Хоть режьте!

– Ага, значит, любишь бабло больше жизни? – усмехнулся Нарышкин. – Это хорошо. Значит, у нас разные интересы. Нам бабло не нужно. Нам нужно знать, где сейчас находится один человек...

Семен перестал размазывать по физиономии розовую жижу и уставился на окружавших его людей с огромным интересом.

– Бляха-муха! Я врубился! Вы – те самые, у кого этот лох бабки увел? Точно?

– Опять ты про бабки! – тихо засмеялся Нарышкин. – Хотя, в общем-то, сейчас ты довольно близко к истине. Господин Василевский его фамилия. Скажешь нам, где он?

– А я откуда знаю? – делаясь вдруг равнодушным, ответил Курбатов.

Нарышкин легонько подтолкнул локтем Тормоза. Того не нужно было упрашивать. Он двинул пистолетом Семену по затылку. Тот на мгновение сжался, зажмурил глаза от боли, но потом с ревом вскочил и бросился на обидчика.

На него навалились. Тяжелые удары посыпались со всех сторон. Курбатов пытался сопротивляться, но нападающих было слишком много. Вскоре он обессилел и уткнулся лицом в пол. Нарышкин дал знак остановиться.

– Башку тебе не отбили, водила? – спросил он. – Соображать можешь? Вот и ладно. Тогда соображай – будем бить, пока не скажешь. Чем дольше будешь упорствовать...

– Ладно, скажу! – сплевывая кровь, прохрипел Семен. Он приподнялся на руках и снизу посмотрел на своих мучителей. – Но не за так. Мне нужна моя доля. Я бы все равно выбил из него номера счетов, на которые он положил ваши деньги. Но раз уж вы пришли...

– А, так, значит, он где-то здесь в доме! – сообразил Нарышкин. – Этого в наручники. И заклейте ему пасть, чтобы не орал. Нужно перерыть всю берлогу. Он где-то тут прячет Василевского!

– Э! Постойте! – взвыл Семен, которого скрутили, заломив руки за спину. – Я же не прошу много! Я согласен на тридцать... ну, ладно, двадцать процентов!.. Мужики, давайте договоримся!

– В раю договариваться будешь! – злорадно буркнул Тормоз, затыкая ему рот полоской широкого скотча. А пока прикрой пасть! Ты еще пожалеешь, что поднял на меня руку, сволочь!

Глава 13

Прямой телефон на столе генерала зазвонил в очередной раз. Тот привычным движением поднял трубку и тотчас положил ее на рычаг – звон оборвался. Эту манипуляцию Орлов проделывал за последние полчаса уже в десятый раз. Кроме того, он выгнал из кабинета секретаря, который докладывал, что звонят из министерства и очень недоумевают, почему связь с генералом все время обрывается. Орлов строго-настрого приказал не беспокоить его до особого распоряжения.

– Даже если начнется страшный суд! – заявил он секретарю. – А что врать, придумывай сам. Тебе за что оклад платят?

Теперь, когда он в очередной раз укротил телефон, Гуров не выдержал.

– Уж ты бы отключил звонок, Петр! – посоветовал он. – Просто и надежно.

Орлов смутно посмотрел на него и сказал, что не может этого сделать, потому что может «случиться важный звонок». И еще добавил уничтожающим тоном:

– Умник! Лучше бы умничал, когда этих своих киномехаников задерживал! Этого, как его – Майкла – так и пришлось отпустить, да? А что ему предъявить? Что свет выключил или не выключил... Опять мордой об стол, а они все умничают!

Гурову такое утверждение показалось парадоксальным, но развивать тему он не стал. Да и генерал тут же забыл про его вопрос.

– Давай еще раз! – требовательно произнес он, уставившись на полковника Крячко тяжелым взглядом. – С самого начала. Я хочу убедиться, что вы на этот раз ничего не перепутаете и не наделаете ерунды. Я устал вытаскивать вас из болота, как этих... ну, в той сказке... слонов, что ли?

– Бегемота, – деловито подсказал Крячко. – Из болота тащить бегемота. Корней Чуковский.

– Вот именно. Двух тупых, неповоротливых бегемотов, практически пенсионного возраста, – уничтожающе сказал генерал. – Чуковский это очень точно подметил. Уважаю этого писателя! Он как будто был с вами лично знаком. Получились как живые!

– Вообще-то... – Крячко намеревался, видимо, прокомментировать этот странный литературоведческий экскурс, но генерал сердито поднял руку.

– Посторонние разговоры отставить! – рыкнул он. – Давай по существу!

– Значит, по существу, – легко согласился Крячко и принялся загибать толстые пальцы на своей крепкой пятерне. – Значит, по банку данных мы определяем номер такси, которое предположительно оказалось в районе расположения тайной лаборатории Туманова. Выясняется, что действительно есть такси с похожим номером и прописано оно в Балашихе. Водитель Семен Владимирович Курбатов, семидесятого года рождения, дважды судимый. Один раз за хулиганство, второй раз за вооруженное ограбление. В обоих случаях вышел из мест заключения досрочно за примерное поведение. Такой вот пионер – всем ребятам пример. Но по всему выходит, что в лабораторию таксист Курбатов приезжал не один, а вместе с Василевским.

– И не только приезжал, – добавил Гуров, – но и действовал с ним заодно. Рискуя жизнью. Очевидно, что они теперь одна команда. На каких условиях, пока неясно, но мне кажется, тут ошибки быть не может. При возникновении смертельной опасности обычный таксист вряд ли станет с оружием в руках защищать своего пассажира. В лучшем случае уедет и позвонит в милицию. Меня смущает одно – Василевский никогда не упоминал в показаниях Балашиху. Ни словом не обмолвился.

– А ты думал, он тебе все, как исповеднику, выложит? – спросил Крячко. – Держи карман! К тому же там на трассе, в лесополосе, обнаружены два трупа. Молодые люди, крепкого телосложения, в кожанках, без документов. Пока не опознаны. Оба погибли насильственной смертью – одному шарахнули по голове чем-то тяжелым, второму разворотили спину каким-то механизмом. Судебный медик утверждает, что это механическая пила. Смерть довольно необычная, у нас все-таки не Техас. А поскольку про эти трупы нам сообщили, отвечая на наш запрос... Они погибли в тот самый временной промежуток...

– При чем тут это? – поморщился генерал. – Эти двое, по-моему, совсем не похожи на тех гавриков, которые похищали Марию. И про механическую пилу вы до сих пор не заикались.

– Теперь вот заикнулись, – вмешался Гуров. – Дело в том, что, хоть Стас и обвиняет меня в неосведомленности насчет личных связей Василевского, кое-что я про него знаю. На всякий случай я сразу прошелся по родственным связям Василевского. Кроме всех прочих, среди его родственников есть один разгильдяй с непростым прошлым по фамилии Замчалов. В данное время он владеет лесопилкой в Абрамцево. Механические пилы в таком месте – вещь совершенно обыденная.

– Ну, это меняет дело, – согласился Орлов. – Только все-таки какая связь между этими смертями, лесопилкой, такси и Василевским?

– Уверен, что связь есть, – заявил Гуров.

– Уверен он! Ты вообще отстранен! – проворчал генерал. – А через полчаса от меня потребуют, чтобы я отстранил полковника Крячко и передал дело другим операм. И что прикажете делать?

– Так мы исчезаем? – с готовностью спросил Крячко. – Сгоняем на эту лесопилку, поговорим с Замчаловым. Типа, когда он в последний раз виделся с родственниками... А оперов ты можешь назначить и новых. Пускай наведаются к таксисту Курбатову.

– Только аккуратно, чтобы не спугнуть Василевского, если он там, – вмешался Гуров. – Пусть под видом участковых действуют. Мол, проверка паспортного режима. В связи с террористической угрозой, и все такое...

– Они мне еще и указания дают, бегемоты! – восхитился генерал Орлов и хлопнул ладонью по столу. – Убирайтесь отсюда, оба! И не возвращайтесь, пока не реабилитируетесь окончательно и бесповоротно!

Переступая порог генеральского кабинета, Гуров и Крячко услышали, как телефон за их спиной раскатился особенно мощным и властным звонком. Орлов снял наконец-то трубку, но Гуров уже прикрыл за собой дверь. Их теперь как бы не существовало. Гуров был уверен, что именно такую фразу говорит сейчас генерал кому-то в телефонную трубку.

Но в следующую минуту его уже занимали совсем другие мысли.

– Давай-ка сначала заскочим к судебным медикам! – предложил он Крячко. – Вдруг этих двоих уже опознали? Не мешает знать, из-за кого мы мучаемся. Кстати, было бы неплохо, если бы туда смогла подъехать и Мария. Опознание – вещь неаппетитная, но без нее не обойтись.

Он позвонил жене и объяснил ситуацию. После недолгих колебаний Мария все же сказала, что готова выкроить час, чтобы явиться в морг и взглянуть на мертвеца.

– Спасибо, что ты отвел на эту процедуру дневные часы, – не без юмора заметила она. – С тебя бы сталось устроить этот просмотр в полночь, с последним ударом часов...

Крячко тоже не возражал против свидания с экспертами. Они заехали в морг, где в настоящее время лежали, можно сказать, фигуранты их дела – человек, известный химикам под именем Всеволод Игнатьевич и двое невезучих громил в кожанках.

Оперативников ждал небольшой сюрприз. Оказалось, что личности всех троих действительно уже установлены. Штатный судебный медик доверительно сказал Гурову:

– Слышал, у вас неприятности, Лев Иванович! Весьма сочувствую, хотя реально помочь ничем не могу. Но, думаю, все утрясется. Абсурд тоже имеет свои границы. Ну, а насчет трупов я, что могу... Опознание, собственно, не понадобилось. Вот эти двое присутствовали в базе данных МВД. Многочисленные приводы, по одной судимости. Беспорядочный образ жизни, пьянки, драки, угон машин... Полагаю, за сто долларов они были готовы совершить любую подлость. Но в сущности, мелкота, шпана. А вот этот товарищ, которого так неудачно обварили кислотой, поинтереснее фигура. Он и в самом деле Всеволод Игнатьевич Тупицын. Его отпечатки пальцев также имеются в базе данных, но по другой причине. Когда-то очень давно этот человек служил во вневедомственной охране, потом ушел, и следы его затерялись. В криминальных делах вроде бы не замешан. Но судя по тому, какую он смерть принял, да еще с оружием в руках, выбрал он все-таки неправедный образ жизни. Но скончался он, конечно, не от самой кислоты, а от болевого шока. Оказалось, что у него с сердечком было не все ладно. И вот...

Гуров все же дождался жены, и еще раз попросил врача показать трупы. Крепко держась за руку мужа, Мария внимательно и напряженно осмотрела представленные ей тела, потом кивнула и сказала со вздохом:

– Нет, это все-таки ужасно! Как вы можете называть все, чем занимаетесь, работой? В этом есть что-то гротескное, что-то такое, чего не может переварить разум!..

– Может, госпожа Строева, может! – с печальной улыбкой сказал на это доктор. – Человеческий разум все может переварить. Просто не нужно отвлекаться от конкретики. Вот вы, например, узнаете кого-то из этих людей?

Мария оглянулась на мужа и сказала, страдальчески морща лоб:

– Этих двоих я не знаю – абсолютно точно. Никогда их не видела. А вот данный товарищ действительно похож на того Всеволода Игнатьевича, который предупреждал меня о грозящей в случае непослушания опасности. Хотя, конечно, лицо у него изуродовано до неузнаваемости, но фигура его, волосы, одежда и еще что-то, чего я не могу внятно определить, подсказывают мне, что это тот человек.

– Точно? – недоверчиво спросил Гуров.

– Я же говорю, что до конца не уверена! – рассердилась Мария. – Неужели тебе нужно все разжевывать? Я и так сделала больше, чем могу сделать! А теперь я ухожу отсюда. Надеюсь, я могу быть свободна, гражданин начальник?

– Ты сердишься, а следовательно, ты не права, – мягко заметил Гуров. – В самом деле, моя настойчивость может показаться наивной, но если это действительно тот же самый Всеволод Игнатьевич, то из этого следует один, но весьма неожиданный вывод – Всеволод Игнатьевич, который похитил тебя в ту ночь, вовсе не был расстрелян у тебя на глазах, и вся та ночная история была в некотором роде представлением, разыгранным для нас с тобой.

– В самом деле, – протянула Мария, делаясь вдруг тихой и растерянной, – в самом деле... Если его застрелили два дня назад... Значит, он не мог быть мертвым. Это просто не укладывается у меня в голове! Кому был нужен такой спектакль?

– Человеку, который старательно выстраивает передо мной тень некоего преступного синдиката, владеющего огромными ресурсами, в том числе и кадровыми. Уверен, что тебя отпустили с расчетом, что ты не сумеешь подавить любопытства и проследишь за ними. Тебе казалось, что тебя не видят, но за тобой наблюдали и даже изобразили перед тобой жестокое убийство. Они не поленились – даже угнали где-то бетономешалку с раствором, но потом были вынуждены вывалить готовый раствор в канаву. Ладно, кажется, я начинаю что-то соображать... Сдается, что повторного похищения у нас уже не будет.

– Плюньте через левое плечо, – посоветовал судебный медик.

– Плюнь-плюнь! – подтвердил Крячко. – Такие вещи говорить и не подстраховаться – нельзя!

– А еще образованные люди! – махнул рукой Гуров.

Он взял жену под локоть и вывел ее на улицу.

– В самом деле, я думаю, что тебе уже нечего бояться, – сказал он. – Твоей интуиции и твоему зоркому глазу я доверяю безусловно. Раз это тот самый Всеволод Игнатьевич, значит, все, что мы наблюдали до сих пор, в большой степени было спектаклем. Представь, что ты имела дело с коллегами.

– Ничего себе спектакль! – сказала Мария. – Ты в этом спектакле играешь, кажется, роль невинно осужденного?

– Пока что мне только предъявили обвинение, – улыбнулся Гуров. – До суда еще дело не дошло. Но насчет этого беспокоиться вообще не стоит. Положение неприятное, но имеющее свою внутреннюю логику, которую я постепенно начинаю понимать.