Полковнику никто не верит

– Веришь в существование синдиката? – хмыкнул Гуров. – А я вот усомнился. После того, как воочию своего собеседника увидел. Конечно, на сто процентов я не могу быть уверенным, что это он. Но на девяносто девять и девять десятых... Голос, походка, телосложение. Он это! Сволочь первостатейная, но никакого отношения к той истории, которую мне рассказал, не имеет. Да и сама история не подтверждается. Впечатление такое, что нам дымовую завесу пускают.

– Однако смотри – тебя под статью подставили, – начал загибать пальцы Крячко, – Марию похитили, сообщников кончили, Безуглова кончили, химиков чудом в живых оставили, Василевский наверняка от них же бегает... Да вот и тебя второй раз в ловушку заманили... Чувствуется организация, Лева!

– Меня собственная дурость заманила, – хмурясь, сказал Гуров. – Сказано, не гонись, поп, за дешевизной. А я погнался. А организация, допустим, хоть и чувствуется, но, сдается мне, демонизма в ней совсем не так много, как хотят нам показать. И потом, не припоминаю я, чтобы до сих пор на работников правоохранительных органов какой-то преступный синдикат наезжал. То есть наезжают-то постоянно, но все эти поползновения имеют четко очерченные границы. Не верю я в существование некоего постоянного центра. До этого у нас дело еще не дошло.

– Тогда кто это? Ты сам видел – вряд ли это тумановские кадры.

– Это мы с тобой должны выяснить в самое ближайшее время, – заявил Гуров. – Подозреваю, что так называемый «синдикат» сейчас тоже начнет суетиться. Можно сказать, что у нас вот-вот упадут флажки на часах – цейтнот. Придется делать ходы в сумасшедшем темпе. Использовать все старые связи и любые возможности. При этом лучше всего нам с тобой сейчас не показываться, образно говоря, на поверхности. Стать как бы невидимками. Понимаешь меня? Сейчас возвращаемся в управление – ты еще раз хорошенько пройдись по сводкам – вдруг обнаружатся следы Василевского, прокрути с экспертами те цифры, которые этот бомж-свидетель назвал. Шансы найти этот номер вполне реальные.

– Если сам номер реальный, – мрачно сказал Крячко. – А ты что намерен делать?

– Я пойду к Петру, – сказал Гуров, имея в виду генерала. – Пусть делает что угодно, но прикроет нас. Пусть убедит прокуратуру и следственный комитет обратить самое пристальное внимание на лабораторию и на химиков. Нужно обеспечить им охрану. И еще мне нужно добиться разрешения на опознание тела Всеволода Игнатьевича. Его должна увидеть Мария. А вдруг это тот самый Всеволод Игнатьевич, который читал ей мораль в ту дождливую ночь?

– Надеешься, что Петр нас поймет? – со вздохом спросил Крячко.

– Надеюсь на то, что у него просто нет теперь иного выхода, – сказал Гуров. – Теперь или грудь в крестах, или голова в кустах.

Они поехали в управление. Намерение Гурова стать невидимками получило чувствительный и внезапный удар, как только они с Крячко вышли из машины. Тотчас как из-под земли вокруг них выросли фигуры возбужденных молодых людей с фотоаппаратами, камерами и микрофонами в руках. Это были газетчики и представители местных телеканалов. Они набросились на оперативников, как голодная стая.

– Вы – полковник Гуров, не так ли? Скажите, это правда, что вы обвиняетесь в убийстве? Действительно убитый был вашим осведомителем и под вашим прикрытием торговал наркотиками? Почему вы до сих пор на свободе? У нас есть сведения, что вы без ордера ворвались в квартиру и избили невинного человека – это ваш стиль работы? Вы пользуетесь методами Грязного Гарри? Вы любите смотреть фильмы с Клинтом Иствудом? Вы отождествляете себя с его героем? Ваша жена – актриса Мария Строева? Это правда, что она подала на развод?

Вопросы сыпались со всех сторон и без перерыва. Гуров и Крячко, подняв головы, с каменными лицами шли к воротам управления, твердой рукой отстраняя наиболее настырных репортеров. Наконец им удалось прорваться к зданию. Папарацци с видимой неохотой скатились назад по ступеням, запоздало размахивая своей аппаратурой, медленно просочились на улицу и стали терпеливо ждать. Впрочем, двое или трое, вполне удовлетворенные добытым материалом, побежали к своим автомобилям. Видимо, молчаливый проход Гурова сквозь строй репортеров должен был появиться в теленовостях в самое ближайшее время.

– Кажется, я догадываюсь, кого нам надо благодарить за этот цирк! – сказал Гуров сквозь зубы, когда они миновали дежурного офицера на входе. – Такую рекламу могла подготовить только госпожа Соловьева. Это ее стиль.

– Ради оправдательного приговора эта мадам на все пойдет, – согласился Крячко. – Жаль, по правилам хорошего тона женщин бить не принято, а у меня сильно чешутся руки отпустить нашей адвокатше хорошего леща.

– Выбери все-таки хороший тон, – посоветовал Гуров. – Потому что иначе тебя тоже немедленно отстранят.

Затем он посоветовал немедленно разойтись и заняться делами.

– Будем надеяться, что этот бедлам еще не дошел до ушей начальства. Не хотелось бы огорчать Петра еще и через средства массовой информации.

Однако Гуров ошибся. Генерал был уже в курсе всего. Он сидел у себя в кабинете перед включенным телевизором, хмурый, нахохлившийся и очень усталый. Мундир на нем был расстегнут, на висках выступили капельки пота. На столе перед генералом стояла открытая бутылка и стакан, в котором на поверхности минералки лопались крошечные пузырьки воздуха.

По телефону Орлов разговаривал с Гуровым очень резко. Но сейчас, сумрачно поглядев на него снизу вверх, он только расслабленно махнул ему рукой, предлагая усаживаться, и снова уставился на экран телевизора. Шла передача об уличных пробках в столице.

– Вот, жду, когда про тебя заговорят, – сказал после долгой паузы Орлов. – Мне уже телефон оборвали. Журналюги. Хотят знать, как я намерен бороться с оборотнями в милицейских мундирах. Догадываешься, о ком это? Но это все семечки. Тут еще этот сукин сын звонил недавно – Данилов. Очень просил, чтобы я направил тебя к нему. Кажется, он опять намерен заключить тебя под стражу. Наверняка уже и документы все оформил.

– Мне сейчас под стражу нельзя, Петр, – серьезно сказал Гуров. – У меня ниточка в руках появилась, – и он последовательно изложил все, что они с Крячко узнали.

Генерал выслушал, кивая и попивая маленькими глотками минералку из стакана. Наконец он поставил пустой стакан на стол и посмотрел на Гурова ясными, строгими глазами.

– Вот что я тебе скажу, друг любезный! Я все время прокручиваю в голове эти факты и прихожу к выводу, что все твои неурядицы – это оборотная сторона медали, на другой стороне которой выбито – Туманов, Стаканников, «Белый континент». Мне представили сведения по доходности «Белого континента», по оснащенности оборудованием, по рынкам сбыта. Получается крайне лакомый кусочек.

– А я что говорю!

– Помолчи! И по Туманову мне кое-что разъяснили. Он так вольготно гуляет по этим степям только по двум причинам. Первая – наглый он тип, патологически наглый. А вторая и главная – есть у него рука в Думе. Мощная, волосатая рука, понятно? Не стану вдаваться в подробности, но эту руку с удовольствием пожимают и наш министр и еще кое-какие чины. Но это в теории. На практике Туманов имеет дело не с самим обладателем депутатских корочек, а всего лишь с помощником депутата. Этот тоже не пальцем деланный, но, конечно, как величина ни в какое сравнение не идет с хозяином. Полагаю, что в хорошую пору Туманов просто делится своими успехами со своим покровителем через его помощника. Но в плохую пору – вот как, например, сейчас – связь эта уже не обладает такой прочностью. Конечно, Туманову помогают. Вот и адвокатшу ему подсунули завидную, и тебя маленько прижали. Развалится дело – и снова бизнес у них наладится. Туманов вступит во владение «Белым континентом», поделится акциями... Но ведь мы с тобой этого не допустим, верно? К Данилову ты, конечно, не пойдешь. И вообще, с этого момента ты как бы исчезнешь. Я всех предупрежу. Стану отвечать – был только что, вышел. Грех, конечно, и волюнтаризм, но посадить тебя больше не дадим. Но вы с Крячко должны отыскать Василевского и получить от него письменные показания насчет лаборатории. Саму лабораторию, экспертизу, химиков – все это я беру на себя. Обращусь за содействием прямо к прокурору города. А вы...

Он не договорил. Дверь в кабинет стремительно распахнулась, и через порог, едва не упав, влетел взлохмаченный, возбужденный Крячко.

– Извиняюсь, товарищ генерал! – заорал он. – Лева! Я сейчас такую цепочку вытянул! И знаешь, кто на конце этой цепочки у нас сидит? Василевский!

Глава 12

К вечеру набежали тучи. Когда Нарышкин подъехал к кладбищу, расположенному невдалеке от Ярославского шоссе, уже накрапывал мелкий дождь. Верхушки деревьев раскачивались за кладбищенской оградой, словно охваченные смертельной тоской. На шоссе одна за другой вспыхивали огненные точки проносящихся мимо автомобильных фар. Нарышкин поднял воротник легкой куртки и вышел из машины. Холодная россыпь капель брызнула ему в лицо, налетел ветер. Нарышкин выругался вполголоса и быстро осмотрелся по сторонам. Как и следовало ожидать, в такой час и в такую погоду мало кто испытывал потребность в прогулках возле кладбища. В этом отношении место встречи было выбрано верно. Но опять же, учитывая погоду и прочие обстоятельства, можно было назначить свидание и поближе. Сейчас кладбище вызывало у Нарышкина самые черные ассоциации. Настроение и без того было поганым – дальше некуда. Но Координатор сам выбрал это место. Перестраховался. Обжегшись на молоке, как говорится... Некоторых вещей в характере Координатора Нарышкин совершенно не понимал. Во-первых, патологическое пристрастие к псевдонимам. Координатором он называл себя, наверное, даже наедине с самим собой. Конечно, в игры они играют на грани фола, тут лучше перебдеть, чем недобдеть, но можно было бы и более реально смотреть на вещи. Зачем между собой-то притворяться?

Снова промчался ветер. Листья на деревьях затрещали, будто кто-то быстро-быстро пересчитывал хрустящие купюры. Деньги. Много-много денег.

Нарышкин еще раз оглянулся, ничего примечательного не увидел и снова нырнул на сиденье автомобиля. Достал сигареты, закурил. Денег они должны были заработать немало. Раз в десять больше, чем за всю мелочевку, которой они до сих пор занимались. Вытащили пару дельцов со скамьи подсудимых, закрыли одно дело, помогли кое-кому с налогами. После этих «подвигов» Координатор возомнил себя не менее, чем профессором Мориарти. Кое-какие основания для этого у него имелись. Некоторые задумки смотрелись совсем неплохо. История с ночным клубом вышла вообще классно – пальчики оближешь. Но опять же благодаря ему, Нарышкину. Если бы не его артистизм и умение обращаться с ножом, еще неизвестно, что из всего этого получилось бы. И рабочих, которые все в ресторане разнюхали, нашел он, Нарышкин, и «Белый континент» – целиком его заслуга. А то, что они проворонили лабораторию, – это уже не его вина. Лабораторией нужно было заняться в первую очередь, но Координатор и Туманов с высоты своего великолепия посчитали это не самым важным. И вот теперь кропотливо выстроенное здание вдруг зашаталось. Кто виноват?

Координатор появился внезапно. Вычленился из вечерней темноты, открыл дверцу, сел на заднее сиденье.

– Закуришь? – спросил его Нарышкин, высматривая в зеркале смутные очертания лица за своей спиной.

– Нет желания, – ответил Координатор. – Погодка-то портится! А с утра вроде ясно было.

– Ты про погоду сюда пришел говорить? – недовольно спросил Нарышкин.

– А ты недоволен? – моментально сделался злым Координатор. – Ну давай про что-нибудь другое. Например, про то, как случилось, что к тебе вдруг Гуров нагрянул? С чего бы это? Ты ему визитную карточку оставил, что ли? Или у него насчет тебя какие-то сомнения появились?

– Не думаю. Случайность это, – мрачно ответил Нарышкин. – Узнать он меня узнал, конечно, но на сто процентов у него уверенности быть не может. А на суде эти его сомнения вообще ни черта не будут стоить. Тем более что я его сразу заставил по своим правилам играть. Единственное, на чем я чуть не прокололся, – у меня твой номер в мобильнике был забит. Пришлось мобилу уничтожить. Он все понял, конечно, но опять же, в юридическом смысле все это яйца выеденного не стоит.

– Ты мне юридический смысл не объясняй! – жестко сказал Координатор. – Как он на тебя вышел? Значит, ты в кинотеатре прокололся!

– В кинотеатре, скорее, ты прокололся. Твоя задумка была эту сказочку ему рассказать. Только психика у него крепче оказалась, чем мы с тобой ожидали. Я предупреждал, что все это зря.

– Не зря. Нужно было в его сознании масштабность событий зафиксировать, – сказал Координатор. – Как сказано, по другому, правда, поводу – неотвратимость наказания.

– Не знаю уж, как с масштабностью, но в сказку он, по-моему, не поверил. Захотел познакомиться поближе. Но у меня с Майклом была договоренность, что он по моему сигналу свет вырубит. А что? Вещь банальная, но удобная. Во время сеанса свет миллионы раз гаснул. Темнота, топот, крик. Тут я под шумок и ухожу. Только, видно, этот Гуров что-то насчет Майкла заподозрил. Скорее всего, за ним слежку установили, потому и на меня вышли. Он ко мне заходил – договорились вечером в боулинг-клуб сходить, шары покатать. А получилось вот как.

Про то, что он сам сплоховал в тот момент и, испугавшись внезапного появления Гурова, обратился в бегство, Нарышкин умолчал. Не все стоит знать даже Координатору.

– Тем не менее, я этот случай сумел обернуть нам во благо, – с достоинством сказал он. – Гурова теперь можно брать голыми руками. Я слышал, его уже и в новостях по телеку полоскали? Теперь уж ему не пофартит, я думаю? Репутация окончательно подмочена!

Координатор некоторое время молчал, как будто не знал, что сказать. Но потом произнес довольно уверенно:

– Ты за свою репутацию беспокойся. Репутация Гурова тебя не касается. По краю ходишь! Исчезнуть тебе надо.

– Куда это я исчезну? После такого шума будет подозрительно.

– Пустим слух, что тебя прячут, чтобы Гуров не устроил провокацию и не расправился с тобой. То же самое твой Павленко. Не боишься, что Стаканников вас теперь вычислит? Он ведь не полный идиот, сопоставит факты...

– Какие факты? Гуров с ним секретами делится, что ли?

– Павленко тоже лучше исчезнуть. В фирме дела идут хреново. Пусть уволится и уедет куда-нибудь подальше.

– Еще что? – Нарышкин обернулся и, скептически прищурившись, посмотрел на Координатора. – Вот если мы все сейчас побежим, тогда нас точно вычислят!

– Нужно уметь вовремя отступить, – сказал Координатор спокойно. – Глупо лезть в глаза, когда все на тебя смотрят. Я тебе уже объяснил, как мы поступим. Ты скрываешься, чтобы не стать объектом мести со стороны правоохранительных органов. Павленко слишком мелкая сошка, чтобы им кто-то заинтересовался. Кто у нас остается? Майкл? Артистка его видела, но в маске и халате. Такой маскарад кардинально меняет внешность. Тем более она уверена, что всех, кто ее похищал, прикончили. Гуров подозревает, что он выключил свет? Это не преступление. А больше Майкл ничего не знает. Надеюсь, что у него достанет ума это сообразить. Остаются Тормоз и Веник. Тормоз с твоим Павленко были в лаборатории, Веник помогал тебе в ресторане. Милиции они не известны. Им тоже нужно исчезнуть. Таким образом, в распоряжении следствия остается Майкл, который почти что ни при чем. Через трое суток они вынуждены будут его отпустить, а если надавить, то это произойдет еще раньше. В дальнейшем мы спрячем и Майкла тоже, но пока ему будет достаточно не высовываться и не нарушать закон. Я имею в виду, что он не должен даже улицу переходить на красный свет.

– Ну, хорошо, мы все исчезнем, – возразил Нарышкин. – Но лаборатория останется. Василевский до сих пор где-то бегает. Туманов зависнет в тюряге, и мы не получим денег. Что же получается? Я должен бегать по стране с пустыми карманами?

– Лабораторию вы запороли.

– Не согласен! Ты послал на лабораторию Всеволода. Этот идиот не сумел справиться с двумя зачуханными химиками!

– Кажется, твои Павленко и Тормоз мало чем ему помогли? – язвительно заметил Координатор.

– Им просто не повезло, – хмуро сказал Нарышкин. – Там была засада – я уверен. Но Тормоз запомнил номер такси. Ты пробил его по базе, как обещал?

– Это было сложно. Я старался не рисковать. Неизвестно, что это была за машина. Но теперь получается, что это действительно такси. Некий индивидуальный предприниматель, занимающийся частным извозом. Проживает в Балашихе. Я дам тебе его адрес.

– Зачем?

– Найдешь его как можно скорее. У меня предчувствие, что он оказался там не просто так. Про лабораторию знали единицы. Из них имело смысл искать ее одному Василевскому. Больше просто некому. И потом, имей в виду, что придурки, которых ты нанял, чтобы выследить Василевского, не просто смылись – их трупы нашли в лесополосе между Абрамцево и Балашихой. Это тебе о чем-нибудь говорит? Через таксиста найдешь Василевского. Спрячь его так, чтобы ни одна собака не нашла. Хоть в кислоте раствори. Менты сейчас ищут убийц твоих «горе-киллеров», вышли на некую лесопилку в Абрамцево. К сожалению, мне не известны все подробности. Но вряд ли таксист из Балашихи связан с лесопильным делом, так что мы практически ничем не рискуем.

– Ты так считаешь? А как же твое предложение исчезнуть? Исчезнуть с таким дерьмом на хвосте? И потом, один Василевский не решает проблемы. Остаются еще химики.

– Химики еще долго не смогут давать полноценных показаний. Один из них вообще вряд ли оправится. В любом случае, с Тумановым они дела не имели. Все шло в основном через Василевского. Сейчас – это ключевая фигура. Но он заигрался и наделал кучу ошибок. Возможно, кто-то им управляет.

– Тогда это дело не простое. Я возьму с собой ребят. И мне нужны деньги. За грязную работу нужно платить. Сам я больше и пальцем не пошевелю.

– Не хочешь таскать дерьмо на хвосте? – с иронией спросил Координатор. – А как же быть с Безугловым? С тем громилой, которого ты так ловко нанизал на нож особой заточки?

– Это было в последний раз, – твердо сказал Нарышкин. – Больше я этим не занимаюсь, заруби себе на носу. А этот нож... Свидетелей нет. Пальцы на нем сам знаешь чьи...

– Это верно, – кивнул Координатор. – Только не думай, что я настолько прост. Я заранее принял некоторые меры, чтобы ты не забывал о рамках, в которые мы все вынуждены себя ставить. Нож этот не простой. Это коллекционный нож из набора, привезен из далекой Сербии. Ты ведь бывал в Сербии, есть в твоей биографии такой факт?.. Ну и отлично! Если вздумаешь выкинуть какой-нибудь фортель, я найду способ оставшиеся ножи переправить в твое жилище. В случае обыска к тебе появятся очень неприятные вопросы. Откуда у вас это? А вы бывали в Сербии? А вы не устраивались ремонтным рабочим в ресторан «Малина»? Чувствуешь, как зыбка земля, на которой мы все стоим? Достаточно вытянуть один камешек...

– Ах, ты гнида... – в бессильной злобе пробормотал Нарышкин, поедая глазами фигуру на заднем сиденье.

– Без эмоций, пожалуйста! Это всего лишь предосторожность. Чтобы ты не зарывался. Я же слушал твою критику.

– Ладно, я поищу твоего таксиста, – с отвращением сказал Нарышкин. – Но мне нужны деньги.

– Вот тебе адрес, – Координатор перекинул через сиденье сложенный вдвое листок. – А вот тебе деньги. Здесь пока шесть кусков.

– И все?!

– На бензин доехать до Балашихи хватит, – отрезал Координатор. – А дальше явишься ко мне в загородный дом, как сделаешь дело. Там получишь остальное. К тому времени я надеюсь выбить из Туманова по крайней мере половину гонорара. Но если Василевский будет жив...

– Если он там, где ты думаешь, можешь заказывать поминальную молитву, – мрачно пообещал Нарышкин. – Похоже, мне и в самом деле нужно рвать отсюда когти.

– Да, только не нанимай больше идиотов в кожаных куртках. Делай все сам. Тебя я уважаю, но нужно признать, что твои знакомые не отличаются интеллектом.

– Тормоз и Веник пойдут со мной! – упрямо заявил Нарышкин.

– Ну, твое дело, – сказал, подумав, Координатор. – Объективно говоря, в одиночку будет сложно, но ты должен понимать, что никаких следов после вас остаться не должно. Мы и так уже наследили.

– Я смотрю, кое-какие следы ты сам хранишь как дорогую реликвию, – недобро усмехнулся Нарышкин. – Откуда у тебя сербские ножи?

– Неважно. Оставил на память один покойник. Тебя это не должно сейчас волновать. Тебе важно Василевского найти, – сказал Координатор, и вдруг у него вырвалось то, что он, видимо, давно носил в себе. – Честно говоря, я полагал, что этот кретин после разговора с адвокатшей и Всеволодом не рискнет здесь крутиться и уберется куда-нибудь подальше. Рассчитывал обойтись малой кровью. Увы!

– Слишком много ты рассчитываешь, Координатор! – с тихой издевкой заметил Нарышкин. – Только твои задумки в жизни немного иначе выглядят, чем в твоей голове. К сожалению.

– Исполнители хреновые, – сухо сказал Координатор и вышел из машины.

Его фигура быстро скрылась в темноте. Нарышкин посмотрел вслед ушедшему. В груди у него нарастало ощущение, похожее на многодневную усталость. Такое чувство иногда настигало его в Сербии, где он много лет назад зарабатывал деньги с оружием в руках. Детство в жопе играло. О смерти не думал. О жизни тем более. И денег заработал с гулькин нос. Все потом прогулял. И вообще как-то постоянно ему не везло с этим делом. В армию вернулся – не прижился, бизнесом занялся – прогорел в два счета, и все так. Докатился наконец, на Координатора работает. Этот тоже большие деньги обещал, а на деле... Надо же, что с ножами придумал, гад! То-то он тогда настаивал, чтобы я именно этот нож на стол в ресторане подложил! Ничего без расчета не делает, координатор!

Впрочем, рвать волосы на голове и посыпать ее пеплом – занятие бессмысленное и бесперспективное. Нарышкин сам понимал, что, не выведя из игры Василевского, нельзя рассчитывать на успешное завершение дела.

Он достал мобильник – пришлось купить новый взамен погибшего – и набрал номер Веника.

– Это я, – злым голосом сообщил он. – Чем занят? Телевизор? Это хорошо. Но у меня для тебя занятие получше имеется. Запоминай адрес! Не записывай, а запоминай, кретин! Про него ни одна душа знать не должна. Поедешь сейчас туда, но аккуратно. Твоя задача выяснить, кто живет в доме, сколько человек, чем заняты, где тачка – все, одним словом. Тебя никто не должен видеть. Мне потом отзвонишься. И будь готов как пионер, понял?

Веник с неохотой, но покорно сказал, что понял.

– Действуй!

Нарышкин сложил мобильник и завел машину. «В Кузьминках, небось, топтуна у дома выставили? – подумал он. – Гуров, гад!.. Или у него сейчас своих проблем хватает? Ну, так он не один. Хотя у ментов теперь тоже, как у людей, – если ты падаешь, то тебя еще подтолкнут по-приятельски... Но рисковать не будем все равно».

Он остановил машину за два квартала от дома и оставшуюся часть пути проделал пешком. В сквере постоял немного, прислушиваясь и приглядываясь. Признаков слежки не было видно. Нарышкин вошел в дом и поднялся в квартиру. Не было никого и на лестнице. Стараясь не шуметь, он вошел в квартиру и задернул все шторы. Включив ночник, поужинал холодными макаронами. К полуночи зазвонил телефон. Докладывал Веник.

– Я все узнал, – сообщил он. – Живет тут один хрен. Соседи его не любят. Наглый, говорят, эгоист и единоличник. С утра выезжает на своей тачке и гоняет весь день по городу, а то и в Москву.

– Сейчас-то он что делает? Дома?

– Где же ему быть? Сначала свет в окне горел, теперь не горит. Спать завалился.

– Он один? Не заметил там никого больше?

– Не похоже, чтобы там еще кто-то был. Кажется, один. Машину в гараж загнал. Так что, думаю, будет дрыхнуть до утра.

– Вокруг все спокойно? Значит, сиди там, глаз с него не спускай. Сейчас мы к тебе подъедем.

Сразу после разговора Нарышкин позвонил Тормозу и разбудил его.

– Хочешь отомстить тому хрену, который отделал вас с Павленко в лаборатории? Собирайся. Я сейчас за тобой заскочу.

Затем Нарышкин собрал все самое необходимое и покинул квартиру. Улицы погружались в сон. Погода портилась. Теперь и здесь поднялся ветер и пахло дождем. Деревья в скверах шумели. Добираясь до оставленной в двух кварталах от дома машины, Нарышкин чутко прислушивался к каждому звуку. Но, кажется, милиция, пока решила оставить его в покое. Наверное, еще не решили, какой подход к нему применить.

Тормоз спросонья был зол и мрачен. Усевшись в машину, он сразу зажег сигарету и принялся молча дымить, исподлобья глядя на проносящиеся мимо уличные фонари и пылающие рекламы. Нарышкин не надоедал ему разговорами, но когда уже подъезжали к Балашихе, предупредил:

– Все должно быть тихо. И никаких отпечатков. После этого нам всем придется надолго уйти на дно.

– Сначала я порву этого таксиста на ремни, – пообещал Тормоз. – Затолкаю ему в пасть его собственные кишки. Вымажу его собственным дерьмом. Все остальное потом.

Нарышкин покосился на него не без юмора.