Полковнику никто не верит

Ему даже не пришлось вспоминать номер квартиры – на той висела табличка с фамилией «Нарышкин». Гуров принялся жать на кнопку дверного звонка и одновременно колотить кулаком в дверь.

– Откройте немедленно! – кричал он. – Милиция! Немедленно откройте!

Шум получился такой, что на ноги, наверное, поднялся весь дом. Но Нарышкин не спешил подчиниться приказу. Как понял Гуров, он сейчас спешил уничтожить какие-то улики, находящиеся в его квартире. Положение было щекотливое, и того, что далее сделал Гуров, по большому счету делать не следовало, но он все-таки попытался выбить дверь плечом. В этот момент к дверным глазкам наверняка прилипли все соседи, но Гуров решил про себя, что семь бед – один ответ, и продолжал выламывать дверь. Ему нужно было захватить преступника с уликами.

Неожиданно дверь распахнулась, и навстречу Гурову выскочил хозяин. Его выбритое, не имеющее особых примет лицо выглядело совершенно спокойным и сосредоточенным. Едва открыв дверь, он сразу же саданул Гурова в солнечное сплетение обрезком стальной никелированной трубы, который, видимо, остался у него от ремонта в ванной. Одновременно он боднул Гурова крутым, твердым, точно камень, лбом. У Гурова брызнули из глаз искры, и он на мгновение ослеп.

Взяв в свои руки инициативу, хозяин продолжил развивать успех. Он ударил Гурова кулаком в челюсть, отбросив его на середину лестничной площадки и еще добавил все тем же обрезком трубы, задев на этот раз локтевой нерв и обездвижив напрочь левую руку Гурова. Затем он вдруг танцующим шагом отступил назад и попытался скрыться в квартире.

Гуров сумел все-таки собраться и, преодолевая боль, ринулся вперед. Он, как снаряд, влетел в проем двери и на манер регбиста врезался в хозяина квартиры. Тот неожиданно легко рухнул Гурову под ноги. Вместе с ним упала какая-то тумбочка. Зазвенела оброненная на пол труба. Гуров навалился сверху на своего противника и из-за плохо работающей левой руки попытался прижать его к полу всем телом. Хозяин, в свою очередь, попытался извернуться и вырваться из крепких мужских объятий. Он был невероятно гибок и силен, и Гуров, не желая потерять преимущество, тоже применил прием «бодания». Удар был силен, у противника из рассеченной брови хлынула кровь. После этого он вдруг прекратил сопротивление и даже, как показалось Гурову, удовлетворенно хмыкнул.

Такой переход от ожесточенной схватки к полной капитуляции насторожил Гурова. Он отпустил своего пленника и поднялся, недоверчиво на него глядя. Хозяин, не торопясь, сел, промокнул рукавом сочащуюся из раны кровь. Потом поднял голову, но посмотрел куда-то мимо Гурова, в открытую дверь.

– Сумасшедший какой-то! – с виноватой интонацией сказал он кому-то. – Ворвался ни с того, ни с сего...

Гуров обернулся. В двух шагах от двери стояла на лестничной площадке пожилая женщина в домашнем халате. На ее интеллигентном лице было написано выражение полного ужаса. Судя по всему, это была соседка из квартиры напротив.

– Это преступник, – сказал Гуров, показывая на сидящего на полу Нарышкина.

– Да что вы! – с негодованием отозвалась женщина. – Это же Валерий Петрович! А вот вы кто такой? Валерий Петрович, не волнуйтесь, дорогой, я сейчас же милицию вызову!..

– Не надо, Марья Петровна! – с дьявольской улыбкой сказал Нарышкин. – Я уже вызвал.

Наконец до Гурова дошло, в какую ловушку он угодил. «Вот попали, на ровном месте, да мордой об асфальт! – подумал он с раздражением. – Купил он меня знатно! Но сценарий все тот же. Значит, след где-то рядом».

Внешне он, однако, не стал показывать своего неудовольствия. Усмехнувшись, Гуров сказал Нарышкину:

– С милицией это ты зря. Думаешь, сработает еще раз?

– Грабли всегда срабатывают, – не менее спокойно ответил Нарышкин. – Вот удивительно, простой механизм, а работает безотказно!

– Звонил с мобильного? – спросил Гуров. – Мне интересно, что за номера у тебя там в памяти. Где трубка?

– На кухне, – мирно сказал Нарышкин. – По-моему, я его случайно в кипяток уронил. Но если какие-нибудь номера сохранились – они ваши!

Он явно издевался. Гуров прошел на кухню и убедился, что мобильник хозяина действительно купается в бурлящей кастрюле. Кажется, Нарышкин собирался варить вермишель – пачка была приготовлена и лежала на столе – но случилось так, что вместо макаронных изделий пришлось сварить «Моторолу».

Значит, ему было, что скрывать, решил Гуров. Просто так люди не гробят свои мобильники. Хоть какое-то утешение. Впрочем, у него еще есть время помахать кулаками после драки. Кроме телефона, люди обычно хранят у себя записные книжки, письма в конвертах, какие-то характерные для их образа жизни предметы. Гуров был уверен, что если хорошенько покопаться, то что-то интересное непременно обнаружится.

Однако сегодня ему явно не везло. Он даже не успел осмотреться в чужой квартире, как приехал наряд милиции. Трое молодых, здоровых парней в форме, с автоматами в руках ворвались в квартиру и едва не уложили Гурова на пол. С большим трудом он убедил возбужденных коллег проверить у него документы. После того, как личность его была установлена, милиционеры угомонились и выглядели даже как будто слегка разочарованными. Их командир, старший лейтенант Малышев, высокий брюнет с усиками, отозвал Гурова на лестничную площадку и, отводя взгляд, тихо сказал:

– Товарищ полковник, вы меня извините, но, может, у вас имеется постановление на проникновение в жилище? А то этот хрен официальное заявление сделал, что вы ворвались, нанесли побои – соседи свидетели... Я ума не приложу, как мне от него отделаться. Может, подскажете?

– А никак не надо отделываться, – мрачно сказал Гуров. – Дураков учить надо.

– Не понял. Это в каком же смысле?.. – настороженно спросил лейтенант.

– В прямом, – Гуров махнул рукой. – Оформляй заявление как положено, лейтенант. Подозреваю, что он теперь от тебя не отстанет. Только меня уволь от этого удовольствия. Я с твоего разрешения пойду, пожалуй.

– Так точно, идите, товарищ полковник, – заговорщицким тоном сказал Малышев. – А мы его попробуем все-таки уговорить.

– Он далеко не девушка, лейтенант, – сказал Гуров. – Его не уговоришь.

Он повернулся и стал быстро спускаться по лестнице.

Глава 11

Полковник Крячко изнывал от нетерпения – ему не терпелось вывалить на Гурова те сногсшибательные новости, которые свалились на него самого в течение первой половины дня. Сначала он просто отправился изучить криминальные сводки за истекшие сутки, но потом выудил из этих сводок такое, что заставило его все бросить и помчаться сломя голову на другой конец Москвы – в Тропарево, где накануне в некоей лаборатории произошло убийство и покушение на убийство, плюс один человек был госпитализирован с сердечным приступом, причем двое из пострадавших являлись по профессии химиками.

Строго говоря, поскольку по этому факту было уже заведено уголовное дело, Крячко вначале заглянул к следователю, которому это дело было поручено. Однако тот оказался педантом и давать Крячко информацию без официального запроса отказался наотрез. Крячко очень хотелось высказать этому выскочке все, что он о нем думает, но, сдержав себя, полковник решил поговорить с людьми попроще, а именно с участковым Смоляниновым из Тропарево, который первым прибыл на место происшествия. Крячко не мог толком объяснить, почему его так взбудоражило это преступление, но, скорее всего, дело было в химиках и лаборатории. Слово «лаборатория» с некоторых пор являлось для них с Гуровым ключевым. Ну а криминальная возня вокруг лаборатории настораживала вдвое.

То, что Крячко удалось узнать в Тропарево, только усугубило его подозрения. Участковый оказался рассудительным пожилым дядькой, похожим на переодетого в милицейскую форму запорожца. Может быть, все дело было в пышных усах, которые украшали румяную физиономию Смолянинова. Впрочем, украинского акцента в его речи не было. Перед Крячко он слегка робел и пересказывал свои впечатления подробно и добросовестно. Вкратце его рассказ выглядел следующим образом:

– Меня врачи вызвали, – сообщил Смолянинов. – Ну, которые со «Скорой». Они первыми там оказались. Ну, на месте происшествия, одним словом. Там у нас прежде завод по производству каких-то приборов был. Ну, видно, эти приборы не больно-то нужны были, потому что он прогорел и закрылся. Помещения пустовали. Потом вроде кто-то аренду оформил, организовал там лабораторию. Вот в этой лаборатории все и случилось. Что уж там было на самом деле, неизвестно, но получили мы в результате неизвестный труп, одного раненого и одного человека с инфарктом. История темная. Тут у нас свидетель имеется, Васька Горыныч, бомж, пуганый мужик, битый, но кое-что из него вытянуть удалось. Он там, на заводе, в одном подвале кантуется и все видел. Приехали люди на легковушке, на такси, двое – водила и пассажир. Пассажир в здание зашел, а таксист в машине остался. Потом вдруг подъезжает еще одна тачка – фургон, и в ней три или четыре человека – тут он с пьяных глаз не разобрал. Один, значит, тоже в лабораторию отправился и уже не вышел, а второй с таксистом пошел разбираться. Но получилось так, что таксист с ним первым разобрался, да еще и тех, кто в «Газели» оставался, тоже отметелил. Машину им испортил – аккумулятор выдернул, и они со вторым уехали. Ну, поскольку в лаборатории труп остался и еще двое при смерти, можно предположить, что этот второй все это и наделал. Следователь так и предполагает, а я вот думаю, что тут не все так просто. Дело в том, что убитый скончался от болевого шока – ему в лицо кислотой плеснули. Ну, это предварительно врачи установили, как там вскрытие, я не знаю. А химик был с пулей в животе. Так я думаю, если в химика стреляли, а убитый ему на подмогу прибыл, то зачем его надо было кислотой поливать? Проще ведь и его пристрелить было, верно? Тем более что там, похоже, в замок пулями стреляли.

Крячко согласился, что пристрелить было бы логичнее, особенно если снаружи стреляли в замок, но заметил, что народ теперь пошел с причудами и может отмочить что угодно.

– Может, у него обет такой – убивать только с помощью химикатов?.. А что, кстати, лаборатория? Чем они там занимались, эти химики? – поинтересовался он. – Наркотики?

– Да не похоже, – покачал головой участковый. – Я-то всего, конечно, не видел, но у меня такое впечатление сложилось, что они там груши околачивали. Но это, конечно, мое мнение. Лабораторию опечатали. Это вам к следователю надо за разрешением. Машину, «Газель», на штрафную площадку забрали, сказали, эксперты смотреть будут. А такси... Горыныч запомнил две цифры из номера и две буквы. Я следователю сообщил, но он как-то без особого энтузиазма отнесся.

– Я, наоборот, отнесусь, – живо сказал Крячко. – Мне это только подавай. Цифры, в смысле.

– Цифры шесть и семь, – сказал участковый. – Горыныч шестьдесят седьмого года рождения, поэтому запомнил. И буквы – «Ц» и «А». В какой последовательности – не помнит.

– Это мы сейчас быстро все пробьем, – заверил Крячко. – Нынче век высоких технологий. Не может быть, чтобы паршивый номер от нас ускользнул.

– Да, у таксиста, Горыныч говорит, обрез имеется! – вспомнил на прощание участковый. – Так что, если найдете его, имейте в виду.

Крячко кивнул и отбыл к себе в управление. Все это время он ни разу не связался с Гуровым, потому что в суматохе забыл телефон на столе в кабинете. Утешал он себя тем, что расскажет теперь другу новости лично, со всеми подробностями. Но каково было его разочарование, когда, прибыв на место, он обнаружил не Гурова, а обоих своих наблюдателей – Правдина и Никанорова, которые выглядели какими-то притихшими и растерянными.

– Вы почему здесь? – удивился Крячко. – Почему за киномехаником не следите?

– Мы следим, – мрачно сказал Никаноров. – Только он у нас здесь, товарищ полковник. С собой. Мы его задержали.

– Как?!

Никаноров доложил, как. Крячко с большим трудом удержался от крепких слов. Он рухнул на стол и с недобрым видом уставился на оперативников. Он сверлил их взглядом около минуты, а потом сказал почти нормальным голосом:

– Знаете, что я сейчас делал? Нет? А я до двухсот считал. Китайский метод. Когда захочешь убить человека – сосчитай сначала до ста. Мне вот сразу двоих захотелось убить. Поэтому пришлось норму увеличить. Так что за свою дальнейшую жизнь благодарите китайцев. Гуманные люди!

– Товарищ полковник! – жалобно начал Никаноров.

– Отставить! – мягко сказал Крячко. – У меня нет времени слушать оправдания вашей глупости. Но я не пойму, зачем вы его задержали?

– Он убегал, – уныло сказал Никаноров. – Я же объясняю, Лев Иванович побежал за этим, который с ним был, а Майкл побежал в сквер...

– Ага, понял, это Лев Иванович велел вам его задержать!

– Никак нет, – совсем мертвым голосом сказал Никаноров. – Мы подумали...

– Ах, вот оно что! Вы подумали! Ну, теперь понятно!.. Вам дали задание следить, а вы подумали, что это задание плохое, и...

– Товарищ полковник!.. – умоляюще сказал Никаноров.

– Ладно, давайте сюда вашего задержанного! – распорядился Крячко. – Будем извиняться и отпускать, ясно? Обознались, мол. Извиняться будете искренне, понятно? Со слезами на глазах... Да, а где Гуров?!

Никаноров с Правдиным переглянулись и пожали плечами.

– Идиоты! – с чувством сказал Крячко. – А если с полковником что-то случилось? Почему вы не дождались его появления?

– Он не велел, чтобы нас вместе видели, – сокрушенно признался Никаноров.

– Вот когда думать надо было! – разозлился Крячко. – Что это был за человек, за которым он гнался? Не знаете! А кто знает? Так и придется допрашивать этого Майкла, хотя этого категорически делать не следовало бы... Где же Гуров?

Он потянулся за своим мобильником, но тут зазвонил служебный телефон. Крячко поспешно сорвал трубку и поднес к уху.

– Полковник Гуров? – зазвенел в его ухе высокий женский голос. – Это Соловьева.

– Это Крячко, – буркнул Стас. – А Гурова нет. Зачем он вам?

– Просто хотела его поздравить, – с легким ядом в голосе сказала адвокат.

– Это с чем? – насторожился Крячко.

– Как, вы еще не знаете? Кстати, вас тоже, думаю, можно поздравить, потому что теперь мы будем ходатайствовать об отстранении от расследования и вас тоже. У нас имеются серьезные сомнения в профессионализме вашей группы...

– Ну что сказать? За живое участие спасибо! – поблагодарил Крячко. – За критику. Мы не обижаемся, нет. Главное, что наша деятельность не оставляет вас равнодушными. Это значит, что мы работаем...

– Вот-вот, совсем недолго вам работать, – перебила его Соловьева. – Мы добьемся, чтобы вы наконец-то занялись тем, чем должны заниматься, – разведением цветочков на дачном участке.

– Я предпочитаю огурцы, – деловито заметил Крячко. – Обязательно приглашу вас попробовать мои огурцы... Но сначала закончим с Тумановым. Обеспечим ему лет двенадцать в тех краях, где огурцы не растут, и можно на покой.

– Помечтайте, – спокойно сказала адвокатесса. – И не забудьте загадать желание – совсем скоро полетят звездочки.

На этой ноте она закончила разговор. Крячко с озабоченным видом посмотрел на оперативников и принялся в очередной раз набирать номер Гурова. На этот раз тот был занят. Занят он был долго, но Крячко повторял набор с усердием маньяка, пока наконец линия не освободилась.

– Лева! – обиженно закричал Крячко в трубку. – Ну где же ты?! Мы все тут с ума сходим! Ходят противоречивые слухи...

– Это уже не слухи, – лаконично сказал Гуров. – Я серьезно влип. К обвинению в убийстве теперь добавилось незаконное проникновение в жилище и причинение телесных повреждений средней тяжести. Я уже имел по этому поводу телефонный разговор с генералом. Его поставили в известность почти мгновенно. Можешь себе представить, в каком он состоянии.

– Противоположная сторона уже поздравила меня с нашей отставкой, – сообщил Крячко. – А мои архаровцы еще и Майкла задержали. Вот что с ними делать?

– С ними ничего, – распорядился Гуров. – А Майкла заприте пока. Трое суток подержим – ничего с ним не случится. А уж с нами и подавно. Я в дежурной части. Заглянул тут в сводки и меня заинтересовало вот что – в Тропарево...

– Я уже там был, Лева! – завопил Крячко. – Похоже, да? Что Туманов от лаборатории избавиться решил. Мы с тобой одинаково думаем!

– Что думать? – спросил Гуров. – Трясти надо. Я выяснил тут, в какой больнице лежат химики. Подъезжай за мной – попробуем добиться свидания с кем-нибудь из них. Около начальства нам теперь нет смысла тереться. Нам теперь события опережать надо, пока гром не грянул.

– Я уже жму на акселератор, Лева! – с энтузиазмом сказал Крячко. – Сейчас выезжаем.

Он строго посмотрел на Никанорова и погрозил ему пальцем.

– Майкла – в камеру! – сказал он. – Никаких объяснений, никаких адвокатов. Пусть мучается вопросом, за что его взяли. Чем больше грехов вспомнит, тем лучше. А я уехал. Будут спрашивать куда – вы ничего не знаете. Считайте, что мы перешли работать в подполье. Все поняли? Выполняйте!

Через полчаса Гуров и Крячко уже были в «Склифе» и выясняли, в каком состоянии находятся поступившие накануне химики. О свидании с пожилым ученым по фамилии Терлецкий не могло быть и речи – он был очень плох. Но на минутную беседу с раненым Виталием Васильевичем Липкиным хирург все же дал Гурову разрешение. Гурову удалось убедить его, что убийц лучше искать по свежим следам.

– Схема простая, – сказал он. – Завтра тот же самый мерзавец может явиться к вам в больницу под видом врача или посетителя и прикончить нежелательного свидетеля. Если их сразу не окоротить, они начинают чувствовать себя безнаказанными.

Видимо, доктор с чем-то подобным уже сталкивался в своей жизни, потому что долго спорить не стал и пошел Гурову навстречу.

Липкин лежал в отдельной палате, весь опутанный прозрачными трубками, бледный, исхудавший, и тоскливо смотрел в потолок. Появление Гурова смутило и обеспокоило его.

– Не буду докучать вам долгими расспросами, – сказал Гуров. – Главное для вас сейчас – это поправиться. Уверяю вас, все будет хорошо. Только скажите мне, вам известна фамилия Туманов или фамилия Василевский?

– Да, я на них работал, – пробормотал раненый. – Мы работали. Мы не знали. То есть знали, но думали, обойдется... Но я готов дать показания. Василевский уже нас подготовил. Он должен был еще вчера...

– Вы видели вчера Василевского?!

– Ну да, можно сказать и так, – тяжко вздохнул химик. – Можно сказать, он нас спас. Если бы не он, этот Всеволод Игнатьич, наверное, нас с Павлом Евгеньевичем...

– Кто?! Всеволод Игнатьевич? Вы не ошиблись?

– Этот человек позвонил. Мы с Павлом Евгеньевичем все равно ходили в лабораторию, хотя про нас все забыли. А он вспомнил. Нам он неизвестен. Но он явился с пистолетом и явно собирался с нами расправиться. Но Василевский – он все время нам говорил, что нужно идти в милицию – он плеснул в этого кислотой, забрал пистолет, и его увел этот, второй...

– Второй?

– Да, не знаю, кто такой. Они торопились. Я тут уже как в тумане был, сознание терял...

Виталий Васильевич разволновался, вспоминая недавний ужас, и врач потребовал от Гурова прекратить беседу.

– Ухожу, – с сожалением сказал Гуров, но на пороге все-таки опять обернулся к раненому. – Скажите уж как на духу – в опечатанной лаборатории есть образцы тех ядов, которые вы готовили для Туманова?

– Да, есть, – обреченно сказал химик. – Там стальной шкаф серого цвета, в нижнем отделе герметический контейнер с надписью «344» – там вы найдете, что вас интересует. Я это еще никому не говорил. То есть Василевскому... И все. А скажите... э-э... сюда в больницу не могут явиться, чтобы прикончить нас с Павлом Евгеньевичем прямо здесь?

– Не думаю, – мотнул головой Гуров. – Но на всякий случай мы все же поставим сюда охрану. Полагаю, доктор не будет возражать?

– Если эта охрана не будет утомлять пациентов вопросами, – сердито уточнил хирург, почти силой выпроваживая Гурова из палаты. – Я же вас просил. Пациент еще очень слаб. Его жизнь была в смертельной опасности. Он потерял много крови.

– Я понимаю, – кивнул Гуров. – Но его жизнь до сих пор в смертельной опасности. Он сам про это заговорил. Я пришлю охрану. И пожалуйста, ограничьте его контакты с кем-либо.

– Вы последний, – убежденно сказал доктор.

Покинув больницу, Гуров и Крячко провели в машине небольшое совещание.

– Наступает переломный момент, – заявил Гуров. – Мы набрали полный мешок шишек, но враги рановато собрались праздновать победу. На горизонте стало что-то такое просветляться. Мы уже в двух шагах от лаборатории. Если удастся уберечь химиков и следы их деятельности, обвинение, которое мы готовили Туманову, получит реальное воплощение, и его великолепная Соловьева вынуждена будет умыться. К тому же объявился Василевский, а это последний гвоздь в гроб Туманова.

– Не все так уж гладко, Лева, – покачал головой Крячко. – Василевский объявился, а где он, Василевский? Чудит он чего-то. И с химиками тоже бабушка надвое сказала. Если синдикат этот за них возьмется, они могут все свои слова назад взять. А у нас с тобой сейчас у самих земля под ногами шатается.