Белоснежный лайнер в другую жизнь

– Нет. Она теперь поздно приходит, у нее новый мальчик, он провожает ее до самой квартиры, вот только познакомить нас с ним она никак не решается…

Ей самой понравилось это «нас с ним», она произнесла это, как настоящая жена, чуть ли не как мама Кати.

– Вот и славно… Но хотелось бы узнать, что за мальчик, где учится…

– Да ты проходи…

Все. Она сделала самое главное, перешагнула через барьер и приблизилась к Желтухину настолько, чтобы обращаться к нему на «ты». А почему бы и нет?

– Потом поговорим и про Катю, и про Сережу. Знаешь, я так благодарна тебе за все…

– За что, интересно? – насторожился Борис, семеня за Лилей на кухню.

– Да за все. Садись вот, я буду готовить, а ты сиди, поговорим… Видишь, капуста…

И она вернулась к прерванному занятию, зная, что Желтухин будет теперь неотрывно следить за каждым ее движением, любоваться ее гибким телом, слушать ее голос. Она чувствовала, что нравится ему, и ей доставляло удовольствие находиться с ним рядом. И это при том, что она любила Сережу и не променяла бы его ни на какого другого мужчину. Мгновение ослепительного счастья перебило дыхание, как хлыст перебивает горло, артерию. Сильное, мощное чувство вседозволенности и расслабленности. Чего ей теперь бояться? Пусть теперь другие боятся! Прилив сил заставил ее задрожать приятнейшей дрожью, сладостный озноб пробежал по коже поверх позвонков…

– Я выхожу замуж, Борис.

– Слышал, поздравляю. Что, и свадьба будет?

– Будет. Все как положено.

– Что с Катей? Она не против?

– Нормально. Ходит веселая, напевает что-то, учит английский, говорит, что собирается куда-то там… не поняла, не то на курсы, не то на стажировку… Но вообще-то ее в доме практически не бывает…

– Надо бы последить за ней…

Лиля с влажным сочным звуком продолжала мять капусту, после чего загребла белыми тонкими пальцами оранжеватое капустное кружево и отправила себе в рот, кивнула головой, улыбнулась, повернувшись всем корпусом к Желтухину:

– Кажется, довольно соли. – И вдруг: – Ты чего боишься?

Она приблизила к нему свое гладкое, разрумянившееся лицо, брови ее взлетели:

– Думаешь, я не знаю, что в гробу была не Ирина? Что ты – вампир, вместо нее похоронил другую, а Ирину отвез к себе домой, бесчувственную, и выпил из нее всю кровь? У тебя вон и губы все в крови…

– Что-о?! – Желтухин поднялся, и глаза его, как показалось Лиле, чуть не выкатились из орбит.

– Борис, в чем дело? Что ты так перепугался? Я же просто капусты предложила… Что с тобой? Ты побледнел?

– Лиля… Может, я все-таки пойду? – Видно было, что он сильно напуган. Но Лиля, жестоко разыгрывавшая гостя, вместо того чтобы обратить внимание на его реакцию и призадуматься, откровенно радовалась другому: ей нравилось, что он испытывает сейчас примерно то же самое чувство страха и неуверенности в себе, что и она сама, когда Желтухин то приходил к ней в гости, то неожиданно исчезал. А что, если и он делал это нарочно, чтобы вывести ее из равновесия, чтобы заставить ее поверить в свое психическое нездоровье? Сейчас, когда у нее был Бантышев, ей нечего было бояться, она чувствовала себя защищенной даже от внешне безобидного Желтухина.

– Как хочешь, – бросила она как можно равнодушнее, нисколько не переживая возможный уход Желтухина. Бросив в воздух эту нелепость про вампира, она словно вскрыла уже и без того переставший ее беспокоить нарыв, желая до конца избавиться от наваждения.

Но он не ушел, остался сидеть подле нее, глядя, как она накладывает ему в тарелочку капусту, как крошит сверху ярко-зеленый лучок, поливает маслом. Продолжал следить за ее движениями, как завороженный, а Лиля, чувствуя это, посмеивалась в душе, спрашивая себя – и как это ей раньше не пришло в голову такое простое объяснение ее состоянию: ее разыгрывали! И она даже понимала, зачем: Желтухину надо было, чтобы она чувствовала себя больной, чтобы как можно большему количеству людей рассказала о своих видениях, чтобы потом, когда ей вдруг вздумается рассказывать про Ирину и ее заусеницы, ей уже никто не поверил. Ну, ничего, теперь Желтухин расскажет Бантышеву кое-что… Она действовала руками быстро и проворно, достала из холодильника ярко-красный кусок говядины, острым ножом порезала его на куски и, то и дело весело поглядывая на присмиревшего, поедающего капусту Желтухина, быстро провернула мясо на электрической, злобно завывающей мясорубке, после чего слепила белыми пальчиками котлетки… В сковороде зашипело масло, Лиля аккуратно уложила котлеты, сполоснула руки, вытерла о полотенце и неожиданно для Желтухина вдруг бухнулась к нему на колени и зашептала в самое ухо:

– Как хорошо, что ты пришел… Я как раз хотела тебе кое-что сказать… Понимаешь, Борис… Даже не знаю, как ты к этому отнесешься… Словом… я беременна. Жду от тебя ребенка! Ну, как? Ты рад?

Желтухин закрыл глаза. Но через мгновение она уже хлопала его по щекам, причитая:

– Да что с тобой сегодня? Голодный, что ли? Сейчас поешь вот, тебе и полегчает… А хочешь выпить? Водочки или коньячку?

– Послушай, Лиля, я не идиот… такой… – вдруг проговорил, становясь отчего-то ярко-розовым, Борис. – Мы с тобой не спали… Ты не могла забеременеть от меня… Что это за глупости такие… Тем более что ты выходишь замуж за моего друга, Сергея…

– Борис, какая еще беременность, о чем ты? – Она придала своему лицу выражение крайнего удивления. – Бог с тобой, дорогой! Я пока еще не собираюсь беременеть… Сначала свадьба, мне важен психологический комфорт, понимаешь? Вот когда я буду уверена в том, что моя жизнь окончательно устроена, что я смогу, наконец, бросить работу и вить свое собственное гнездо, вот тогда и появятся птенцы, то есть дети…

Она откровенно над ним издевалась. И ей было даже немного стыдно за такое несвойственное ей поведение. Зато она чувствовала, как внутри нее образуется какая-то необычайная легкость и умиротворение. Здоровье, вот что это было такое!

Раздался звонок в передней. Он положил конец этому затянувшемуся, тяжелому для обоих спектаклю. Пришла Катя, заглянула в кухню – румяная, веселая, – улыбнулась обоим, словно ее нисколько не смутило появление в доме ни Лили, ни Желтухина, потянула носом:

– Как вкусно пахнет… Котлетки жаришь… А я уезжаю в Лондон. По приглашению, вот так! Братцы, помогите мне уговорить папу… Это шанс, понимаете? Шанс!

Потом вдруг резко повернулась и позвала:

– Питер, Оливер, идите сюда… Проходите… Сейчас поужинаем…

Лиля с Желтухиным переглянулись.

15. Москва. Ноябрь 2005 г. Оливер

Собрать информацию о семье Бантышевых Оливеру помог его друг по университету, Марк Беркли, работающий журналистом в одной из лондонских газет и живущий в Москве. Марк, не задавая лишних вопросов, познакомил Оливера со своим шурином, следователем прокуратуры, Александром Соловьевым, который через пару дней приехал на квартиру к Ольге Михайловне, где его поджидали Оливер с Марком, и подробно, обстоятельно рассказал им все, что удалось собрать по заданной теме. Бантышев Сергей Борисович оказался крупным бизнесменом, ведущим довольно-таки скромный образ жизни, хотя на его счету только в московских банках хранилось около десяти миллионов долларов, не считая, конечно, недвижимости, дорогих автомобилей и вероятных счетов за границей. Будучи женатым (его жену звали Ирина) и имея от нее совершеннолетнюю дочь Екатерину, он длительное время находился в связи с женщиной по имени Исабель. В настоящее время эта женщина, выдающая себя за испанку (на самом деле являющаяся украинкой, Татьяной Николаевной Непейпиво, уроженкой Ивано-Франковска), проживает в общежитии одного из столичных театральных вузов, нигде не работает и находится в связи с владельцем сети химчисток «Глория». Жена Сергея Бантышева недавно скоропостижно скончалась от перитонита: в отсутствие мужа и дочери, которые отдыхали в Крыму, с ней случился приступ острого аппендицита, и она скончалась, не успев вызвать себе «Скорую помощь». Тело ее несколько дней пролежало в жаркой душной квартире, и обнаружил его некий Борис Желтухин, являющийся другом семьи и довольно часто навещавший Бантышевых.

За столом сидели Ольга Михайловна, ухаживающая за гостями, Оливер, Марк и Сергей Соловьев. Пирса-младшего не было, они с Катей умчались на какую-то выставку… На лоснящейся льняной белоснежной скатерти были расставлены широкие, расписанные розами чайные чашки, фарфоровое блюдо с яблочным пирогом, самовар, хрустальный графинчик с водкой и салатница с квашеной капустой. Оливер за несколько дней, прожитых в квартире Ольги Михайловны, так привязался к ней, что даже разговор с Соловьевым из нейтрального кафе, как было поначалу предложено Марком, перенес сюда, в уютную гостиную своей хозяйки: ему хотелось, чтобы и Ольга Михайловна, изначально посвященная в основную цель их приезда в Москву, имела возможность из первых рук узнать всю правду об интересующей их семье. Потому ей, как и остальным, было дано право задавать вопросы, словом, вести себя спокойно и естественно. Поэтому никто не удивился, когда она спросила:

– Но как этот самый Борис Желтухин проник в квартиру? У него что, был ключ?

– Вероятнее всего, да. Но точными данными я не располагаю. Ведь уголовного дела по факту смерти Ирины Бантышевой заведено не было. Желтухин, обнаружив труп жены своего друга, первым делом вызвал врача, который и констатировал смерть.

– Какого еще врача? Участкового?

– Не могу сказать. Но почему вас так заинтересовала смерть этой женщины? – спросил ее Марк.

– Да потому, что она была очень молода, и вот так нелепо умерла… Я не знаю всей тонкости подобных дел, не представляю себе, кого надо вызывать в первую очередь в этой ситуации, но я бы вызвала «Скорую помощь» и непременно милицию. Ведь в квартире обнаружен труп! И не столетней старухи, умершей от старости, а, повторяю, молодой, цветущей женщины. Поскольку нас интересует все, что связано с жизнью этой семьи, я считаю необходимым собрать как можно больше подробностей, связанных со смертью Ирины Батышевой: первое – найти господина Желтухина и расспросить, какого врача он приглашал, второе – разыскать этого врача или врачей, третье – найти патологоанатома, который производил вскрытие, если таковое вообще имело место быть… Четвертое – выяснить, не было ли свидетелей, которые могли бы подтвердить факт смерти, я имею в виду тех, кто, помимо Желтухина, опознавал труп, найти людей, которые присутствовали на похоронах этой несчастной женщины…

– Он вызвал Бантышева телеграммой, но они не успели, поэтому ее похоронил Желтухин… – произнес Оливер. – Я тоже считаю, что хорошо бы собрать как можно больше информации об этом трагическом случае.

– Понимаете, эта испанка, которая на самом деле таковой не является, могла отравить Бантышеву, – сказала уверенным голосом Ольга Михайловна. – И это первое, что приходит в голову…

Соловьев, которому Оливер обещал заплатить за работу пятьсот фунтов, записывал что-то себе в блокнот. Марк, с аппетитом уплетая очередной кусок пирога, кивал головой, соглашаясь с каждым из говоривших.

– Теперь их дочь, Катерина. Закончила школу, не очень, надо сказать, хорошо. Смерть матери так подействовала на девочку, что она в этом году решила никуда не поступать, – продолжал докладывать Соловьев. – Об этом я узнал от директора школы, в которой училась Бантышева.

– Надо встретиться с ее подружками и расспросить, что им известно об Исабель, Ирине Бантышевой, попытаться выяснить, были ли знакомы эти женщины, не приходило ли и ей в голову, что ее мать могла убить любовница отца… Катя могла поделиться со своими подружками. Но все это сделать это надо очень аккуратно, – поддержал мысль Ольги Михайловны сам Оливер, который, произнося эти слова, ужасался самому предположению. До приезда в Москву ему и в голову не могло прийти, что Ирину Бантышеву могли попросту отравить…

Оливер понимал, что многие вопросы мог бы задать Кате Питер, но между молодыми людьми совершенно неожиданно завязались такие нежные, романтические отношения, что отравлять их нелепыми вопросами, связанными со смертью матери девочки, казалось недопустимым. Ведь официальная цель поездки, во всяком случае для Питера, сводилась к тому, чтобы уговорить, убедить Катю поехать в Лондон, и Рита в любой момент готова была выслать приглашение. Связи же самого Оливера Пирса в Москве, в посольстве Великобритании, позволили бы ему оформить визу в кратчайшие сроки и даже самому повезти девочку в Англию. Но существовала и другая цель, и Оливер считал, что она куда важнее «официальной»: выяснить, что же такого могло произойти в этой семье трагического, рокового, связанного с судьбой его горячо любимой жены? Он готов был на многое, чтобы только выяснить это. И не ради любопытства, а для того, чтобы прошлое Риты, связанное с Россией и семьей Бантышевых, не представляло собой опасности для Риты сегодняшней и чтобы ее поездка в Москву, равно как и воссоединение с семьей, сделалась возможной хотя бы ради освобождения ее от какого-то внутреннего психологического гнета и дискомфорта. Он понимал, что если бы в прошлом его жены присутствовал элемент преступления, которое она хотела бы от него скрыть, Рита не стала бы вообще упоминать об этом, как не стала бы обращать внимание на смерть сестры… В ее поведении он прочел желание, или даже просьбу, помочь ей распутать что-то очень тяжелое и страшное для нее, поэтому-то она и придумала этот повод: привезти из России свою племянницу, дочку умершей сестры, Катю. Она хотела, чтобы он поехал в Москву и сам узнал все то, что она пыталась от него скрыть, и чтобы, узнав, либо смог простить и пожалеть ее, либо сумел найти тех, кто причинил ей, возможно, страдания, и разобраться во всем…

Но для того чтобы выяснить, каким образом могла быть связана Рита с семьей Бантышевых, он должен был навести справки о самой Рите. О Маргарите Жемчужниковой. Вот этим вопросом он собирался заниматься уже втайне от Ольги Михайловны, которой эта история должна была касаться меньше всего. Для этой милой женщины вполне достаточно будет истории с «похищением» Кати. Тем более что ее посвящение в расследование дела, связанного со смертью Ирины Бантышевой, воспринимается ею как часть «Катиного» дела: должен же Оливер знать все о семье родственницы, которую он собирается поселить в своем доме и, возможно, принять участие в ее дальнейшей жизни. Он и Соловьеву объяснил, что информация, касающаяся личности Маргариты Жемчужниковой, должна содержаться втайне даже от Марка.

Тем временем в жизни Питера произошли крупные перемены. Он влюбился. Сразу, с первого взгляда. Он так много слышал об этой девочке, готовился к встрече, что, когда она впервые появилась в квартире Ольги Михайловны, такая прелестная, веселая и одновременно – слегка напуганная появлением в доме ее знакомой англичан, влюбился сразу. Скованный и робкий от природы мальчик, все свое время проводящий перед компьютером, почти ровесник Кати (Питер был младше ее на один год), он за пару дней так изменился, что Оливер с трудом узнавал сына. Расслабился, успокоился, повеселел и избавился от многих комплексов. Во всяком случае, по поводу своей внешности (Питер всегда переживал, что он слишком худой, высокий, что на нежном его лице время от времени высыпают юношеские прыщи) он теперь не расстраивался. И даже к зеркалу почти не подходил, разве что мыться стал чаще и зубы чистил подолгу. Ольга Михайловна много и вкусно готовила и немного огорчалась, что Питер с Катей почти не бывали дома, а потому многого не успевали даже попробовать: у них была огромная, просто необъятная Москва с теплым метро, морозными улицами, тихими музеями, оглушительными кинотеатрами, сытными ресторанными обедами и ужинами… Питер возвращался «домой», к Ольге Михайловне, где его с нетерпением и волнением поджидал Оливер, всегда очень поздно, на такси (номер машины он всегда достаточно громко, чтобы было слышно водителю, сообщал по телефону), уставший, просто валившийся с ног, и очень счастливый. И потом до самого сна, сидя за столом, сытый («Мы ужинали с Катей…»), и пытаясь съесть то, что ему предлагала Ольга Михайловна, то и дело повторял: «Катя», «Мы с Катей», «Ты знаешь, Катя, она такая»… События разворачивались так стремительно, что Оливер не успевал их осмыслить. Так, однажды ночью Питер приехал и сообщил, что завтра вечером Катя собирается познакомить их с отцом. Есть еще какая-то Лиля, невеста отца, почти жена, она уже и вещи свои потихоньку перевозит… Оливер пытался понять, может, сын что-то напутал: невесту Бантышева звали Исабель, но потом выяснилось, что это совершенно другая женщина, нормальная: «Как говорит Катя, без завихрений, парикмахерша, очень добрая, живет по соседству, дружила с ее мамой, и вообще, она классная, я не против, чтобы она жила с нами…» Оливеру и самому не терпелось взглянуть на этого Бантышева… Но эта встреча должна была состояться вечером. Причем они должны прийти неожиданно: это условие Кати. Ей не хотелось бы, чтобы ужин прошел в официальной обстановке. «У нас дома всегда есть что поесть, я Лиле скажу, она все приготовит, она молодец, на нее можно положиться…» – Она так и сверкала глазищами.

Утром же этого дня Оливер должен был встретиться с Соловьевым в «Макдоналдсе», на Тверской, в десять. Саша пришел вовремя, они пожали друг другу руки, вошли в теплый ресторан и заняли спокойное место возле окна. Взяли себе кофе, и Соловьев вдруг как-то странно, чуть ли не с жалостью посмотрел на Оливера.

– Ты просил узнать меня о женщине, которую зовут Маргарита Жемчужникова. Так?

– Так, – напрягся Оливер, испугавшись его тона и вдруг подумав о том, что поручил совершенно незнакомому ему человеку собирать материал о своей жене. А вдруг она террористка, а информацию о ней собирает следователь прокуратуры?.. Ему уже заранее стало нехорошо, он за какое-то мгновение успел пожалеть о том, что вообще приехал в Россию.

– Ты дал мне копию ее паспорта, то есть все данные, регистрацию… Ты знаешь, кто сейчас живет в ее квартире?

– Нет… Думаю, что никто.

– Там проживает одна женщина. И она через пять минут появится у входа.

– И что это за женщина? Ее родственница?

– Ты не поверишь, Оливер, но это – Маргарита Михайловна Жемчужникова. Кстати, а вот и она.

Соловьев уже смотрел в сторону входа, там, за стеклянной стеной, Оливер увидел высокую полноватую шатенку в темном пальто. Женщина оглядывалась по сторонам, ожидая кого-то.

– Это она меня ждет, я ей свидание назначил. Подожди секунду, я приведу ее сюда… Буду за ней ухаживать – работа такая! Но учти, она действительно Маргарита Жемчужникова, и паспортные данные ее – именно такие, которые ты мне сообщил. Здесь одно из двух – либо эта дама, что стоит на улице, живет по чужим документам, либо твоя жена выехала из России по чужому паспорту… Но это легко проверить…

Саша привел Жемчужникову. Красивая, яркая женщина, ухоженная, приятно пахнувшая, хорошо одетая, но взгляд – ироничный, словно она от каждого мужчины ждет подвоха… К счастью, она оказалась разговорчивой, милой, и уже через полчаса все дружно смеялись, рассказывали анекдоты… Соловьев «работал»: угощал даму пухлыми теплыми гамбургерами, пирожками с огненной сладкой начинкой, мороженым, говорил комплименты, представил Оливера как своего друга-эстонца, Артура… Почему эстонца, Оливер понял не сразу, а когда понял, было уже поздно: Маргарита Жемчужникова уже откланялась и ушла, она спешила на работу… Но перед тем как уйти, она попалась в ловко расставленную Соловьевым ловушку: он рассказал историю о том, как у него украли паспорт… Жемчужникова же, вздохнув, поведала им, что и у нее тоже украли загранпаспорт и что она переживает, что им могут воспользоваться преступники… Саша посоветовал ей обратиться в милицию и написать заявление о пропаже. На всякий случай. Потом она посмотрела на часы и сказала, что ей пора, что она была рада познакомиться с Артуром, что всегда мечтала побывать в Таллине… Как ни странно, но она произвела на Оливера самое благоприятное впечатление.

– Понимаешь, ей же до лампочки, кто ты и откуда, в принципе, если она что-то знает о твоей жене, а твоя жена – замужем за тобой – британским подданным, то это могло бы ее насторожить… Хотя я думаю, что она здесь ни при чем. Ее сейчас проверяют, но мне сдается, что дело в твоей жене, Оливер. Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь: вот, мол, попросил русского следователя навести справки о жене, и вдруг… Ты не переживай, я постараюсь тебе помочь. Не думаю, что у такого парня, как ты, жена с криминальным прошлым. Но мы все равно проверим. Ее могли втянуть в какое-нибудь нехорошее дело, использовать ее… Или же, что вполне могло случиться, она случайно оказалась не в том месте и не в то время… Она могла оказаться просто случайным свидетелем. И, чтобы не пропасть, она приняла решение сбежать… Не самое, кстати говоря, плохое решение. Да все поступили бы так на ее месте…

Оливеру было неприятно, что его утешают, но, с другой стороны, он так раскис, что был даже благодарен Соловьеву за поддержку.

– А теперь слушай, что я узнал о Желтухине… Значит, так. Добропорядочный гражданин, трудится в одной фирме, неплохо зарабатывает, но одинок, живет один, никого к себе не водит… Соседи говорят, что это очень спокойный и вежливый жилец. Кажется даже, он разводит цветы. Еще агентура донесла, что он был влюблен в покойную Ирину Бантышеву, просто сходил по ней с ума. Он часто бывал у них дома, свой человек, понимаешь? Подарки Ирине дарил, цветы… И Бантышева это устраивало, он же был увлечен своей испанкой… Бантышев, надо сказать, совершенно бесхарактерный человек. Но ему крупно повезло: у него замечательный заместитель, преданный ему человек, Иван Потапов, он-то, по сути, и руководит корпорацией «Амбра-лайн»… Собственно, он-то мне многое и рассказал о Бантышеве. Я так понял, что он жалел Ирину и не раз говорил со своим шефом и другом, Бантышевым, о том, что он может ее потерять… Он и потерял. Потапов так разоткровенничался, что даже рассказал мне о Желтухине только лишь из-за того, что Ирины уже больше нет в живых. Он очень сожалел, что не смог принять участие в ее похоронах. Сказал, что это ужасно – вот так заболеть и оказаться совершенно одной… И муж есть, и дочь, и деньги – а женщины нет… Так нелепо умерла! Он лично был знаком с Ириной. Я даже подозреваю, что и ему она очень нравилась и что, если бы Бантышев не остановился и продолжал свои отношения с этой охотницей до чужих денег – Исабель, Потапов бы сам начал ухаживать за Ириной. Все, кто ее знал, со слов Ивана, самого высокого о ней мнения. Хотя в последнее время она что-то прибаливала, во всяком случае, выглядела она уже не так, как прежде… Бледная, осунувшаяся. И все жалели ее, приписывали это ее переживаниям, связанным с изменой мужа.

– Саша, как много ты узнал… – искренне удивился Оливер. – И как тебе только удалось разговорить Потапова? Тем более что он, как ты сказал, преданный Бантышеву человек?

– Он – рыбак… Мы словно бы случайно познакомились в бане, в одной компании… И все – рыбаки! В такой компании каждый чувствует себя своим… Да и что такого рассказал он о своем друге? Лишь то, что ему очень жаль его жену… Но это его личное мнение. Еще он говорил о том, что Бантышев – гений… Понимаешь, они отлично дополняют друг друга.

– Хорошо бы еще познакомиться с Желтухиным…

– А ты и познакомишься… Я просто уверен, что, когда Катя сообщит отцу о своем желании и решении отправиться в Лондон, он сам захочет посоветоваться со своим другом. Если же этого не произойдет, в любом случае Желтухин рано или поздно появится в их доме, и речь непременно зайдет о предстоящей поездке… Следовательно, его, как друга дома, познакомят и с тобой, и с Питером. И ты сам сможешь спокойно расспросить его обо всем, что касается смерти Ирины. Но вообще-то, я хотел предложить тебе вместе отправиться к патологоанатому, который вскрывал тело Бантышевой. От него мы сможем узнать, действительно ли бедняжка умерла от перитонита…

Оливеру вдруг смертельно захотелось домой, в Лондон, к Рите, обнять ее, прижаться к ней… Он даже скрипнул зубами…

16. Москва. Октябрь 2005 г. Маргарита Жемчужникова

Воспитание жестокости в себе Маргарита Жемчужникова начала с того самого разговора с Катей, когда девочка позвонила ей, чтобы сообщить о смерти Валеры. Принцип «раз мне больно, пусть и остальным тоже станет плохо» принес довольно гнусные плоды: она не спала всю ночь, рыдала, проклиная свою жертвенную любовь к мужчине, а потом уже скулила от стыда за свой поступок по отношению к девочке, для которой эта душевная рана могла оказаться смертельной. Мало того что этот подлец бросил девочку, и это по времени почти совпало с трагедией в ее семье – смертью матери, так потом еще оказалось, что он сам погиб, а тут и этот звонок «сестре» – злой тетке, твари, так грубо продемонстрировавшей, что они с погибшим были любовниками… «Собаке – собачья смерть… – она не помнила себя от переполнявшей ее злобы и ненависти ко всему миру, не то что к Кате. – Он мне такой же брат, как я тебе – сестра… Забудь меня, дурочка…» То, что она выдала свое отношение к Валере, полбеды, и даже раскрытие их подлинных отношений – пусть, но это «дурочка»… За что она ее так унизила? Ведь Катя здесь ни при чем. Юная, чистая девочка, для которой, видимо, этот негодяй был первой любовью. А как она отнеслась к Маргарите – искренне, душевно, и на дачу свозила… Про Америку ничего не рассказывала, из этого следует, что Валера ей про Америку не говорил, своей американской ядовитой идеей не отравил, денег не попросил. Наоборот, относился к ней бережно, может быть даже – нежно… А что, если он тоже полюбил ее? И вдруг Жемчужникову осенило… Он мог быть ее отцом! И как же она раньше не догадалась?! Иначе как можно объяснить тот факт, что этот необузданный самец не тронул ее? Кто мог ему помешать насладиться ее невинным, почти детским телом? Тем более что и девчонка была в него влюблена без памяти, быть может, только о близости и мечтала. Он ее отец – вот и все объяснение! На дачу возил, просто как дочку, отдохнуть, пообщаться. Но все равно не признался, что он – ее отец. Возможно, одна из его бывших женщин позвонила ему и рассказала, что у него растет дочь. Он увидел ее, и в нем пробудились отцовские чувства. А она так мерзко обошлась с девочкой, обвинив ее во всех смертных грехах…

Шли дни, и Маргарита вдруг спросила себя как-то раз: а почему ее больше всего мучает вопрос о том, как она обошлась с Катей, чем – кто и за что убил Валерия? В том, что он погиб не своей смертью, она нисколько не сомневалась – такие пройдохи и аферисты редко доживают до старости… Но как узнать, при каких обстоятельствах нашли его труп?.. «…труп обнаружили в погребе, на даче, да только это не его дача…».

В погребе. Собственно говоря, он мог просто сломать себе шею в этом погребе… Или же его все-таки убили? Ограбили и убили. Украли все его – и ее – деньги.

Надо было все-таки спросить девочку: что с ним случилось? И что она делала на даче? И почему она сказала, что дача – не его. Но чья же тогда?

Можно было задавать еще много вопросов, но только зачем, когда нет уже ни Валеры, ни денег… Вот только Катя осталась. Оскорбленная. Униженная.

И только в октябре Маргарита созрела, чтобы позвонить ей. Сказала, что хочет встретиться и извиниться. Она знала, что Катя не откажется. Это не взрослая женщина, много пережившая и испытавшая в своей бабьей жизни, – она и отказывать людям еще не научилась. Сразу видно: маменькина дочка… Сиротка.

И действительно, Катя согласилась встретиться, но голос у нее был встревоженный, испуганный. Видимо, и она решила испить эту историю до конца, чтобы потом решить для себя – забыть ее и поставить точку или же каждый год справлять поминки по убиенному, по своей любви?..

Они встретились все в том же кафе. Было холодно. На Кате был теплый свитер. Лицо ее было бледным, серьезным. Глаза при виде входящей в кафе Маргариты расширились, словно она хотела сфотографировать женщину, так тяжко ранившую ее, запомнить…

– Ты извини меня, что я так… грубо с тобой… Валера был моим женихом, понимаешь? А потом бросил меня. Ты думала, что это я что-то знаю о том, где он находится, а я хотела узнать это от тебя… Встретились мы с тобой, две дуры, а он нас двоих, оказывается, бросил…

– Женихом? – в глазах Кати появились слезы. Одна слезинка выкатилась и быстро скатилась по гладкой упругой щеке, упала на высокий рыхлый ворот толстого свитера.

– Слушай, что я тебе скажу, Катя. Я тут прикинула… Понимаешь, скажу тебе, как женщина женщине: Валера был парень темпераментный, ты понимаешь, что это означает?

Катя кивнула головой.

– Он не смог бы так долго ходить с тобой под ручку и не трогать тебя… Ну не такой он, понимаешь?

– Понимаю. Но я не обманывала вас, у нас с ним и правда ничего не было, если это сейчас имеет, конечно, какое-то значение.

– Имеет. И очень большое. Я пришла к выводу, что так, как он вел себя с тобой, он мог бы вести себя только со своей дочерью.

Маргарита сделала паузу, чтобы не пропустить перемены выражения лица Кати.

– Вы хотите сказать, что он был моим отцом? – Катя вдруг улыбнулась, очень грустно и очень по-взрослому. – Знаете, Маргарита, я понимаю вас. Я бы и сама, наверное, пришла бы к такому выводу, чтобы как-то успокоить себя, чтобы мне стало легче… Но, к сожалению, это не так. Он не был моим отцом. Во-первых, он незнаком с моей мамой, я в этом уверена на все сто процентов, во-вторых, вы не знаете наших с ним отношений…

Катя уверенно строила стену, отделявшую ее от окрыленной надеждой Маргариты. И она не щадила ее на этот раз.

– У нас с ним были такие отношения, при которых всякое родство исключается… Он относился ко мне с большой нежностью, он целовал меня, говорил разные слова… Хотя я бы, наверное, могла бы солгать вам, – вдруг спохватилась она, понимая, что делает больно Маргарите, хотя Валеру все равно не вернешь, и она могла бы перемолчать, а то и вовсе согласиться с ней – подумаешь, отец так отец. Но ей хотелось правды.

– Ну тогда… Ладно… Все равно, мне стыдно за то, что я сказала тебе… Понимаешь, я любила его… У нас должен был быть ребенок…

И Маргарита, уже не стыдясь своих слез и правды, рассказала Кате всю свою историю. Катя утешала ее, обнимала и тоже плакала, говорила, что ей все равно его жалко. Что она не знала, что он такой, что он взял Ритины деньги. Сказала, что у нее он денег не просил, про Америку не говорил, ничего такого авантюрного не предлагал. Но и планов никаких не строил, просто водил ее за ручку, как девочку, словно ожидая, что, когда она вырастет, с ней можно будет делать все, что угодно… Предположила, что ему было скучно с ней, с невинной. Подошла официантка – Маргарита заказала обед. Катя рассказала ей, как поехала в Опалиху, как хотела подышать тем же воздухом, которым они дышали с Валерой, что она тосковала по нему, но вместо Валеры в дом приехали совершенно незнакомые люди. О Саше отзывалась с теплотой, рассказала, какими ревнивыми могут быть мужчины и какими, одновременно, отходчивыми. На вопрос, как же все-таки умер Валера, сказала просто: его убили. В подробностях: застрелили. Что несколько дней, а то и недель он пролежал в погребе, разложился…

Официантка принесла салат из морепродуктов и куриный суп. Маргарита отодвинула от себя тарелки, достала сигарету и закурила. Забыть, подумали одновременно обе. Поставить точку. Распрощались они душевно, без обид, хотя обе, подумалось Маргарите, уже знали, что никогда больше не встретятся.

Вернувшись домой, Маргарита поняла, что после этой встречи у нее начнется новая жизнь: без Валеры, без напрасных ожиданий, без угрызений совести, без воспоминаний. Надо жить, глядя только вперед. Как решила, так все и получилось. Маргарита и работу сменила, и свой взгляд на многие вещи. Успокоилась. И совершенно случайно встретила мужчину, совсем непохожего на Валеру: умного, спокойного, обстоятельного и ненахального. Он работал где-то в правоохранительных органах, практически все время проводил на работе, но даже те редкие минуты, что проводила с ним Маргарита, доставляли ей удовольствие. Он был молодым, полным сил, красивым, и звали его Сашей Соловьевым. Помимо приятных прогулок по Москве, редких свиданий у Марго дома, Саша вносил в ее жизнь чувство защищенности, надежности. Казалось, что он может все. К примеру, проверить, не используют ли украденный у Марго паспорт, да и вообще, Саша постоянно, буквально на каждом шагу давал ей советы, помогал принять решения. Он был очень добрым и ласковым. И Маргарита рядом с ним просто оттаивала, приходила в себя после бурного и отчаянного романа с Валерой. А однажды, когда они пили чай у нее дома и Саша рассказывал ей о своем детстве (рыбалка с дедом на деревенской речке, первая любовь, случившаяся во втором классе, у девочки были большие голубые глаза и розовые банты, и звали красавицу Стелла), она неожиданно для себя рассказала о том, как потеряла ребенка, о Валере, о том, что он погиб… Саша и на этот раз отнесся к ней с пониманием, сказал, что, если она захочет, он попробует навести справки об этом преступлении, попытается выяснить, заведено ли уголовное дело и найден ли убийца… И уже через неделю она знала, что Валеру действительно убили, застрелили – выстрелом в голову, что оружие не найдено, что, скорее всего, его с кем-то спутали… Что «он не преступник, а просто мужик, каких много»… Марго решила, что под этим определением Саша подразумевал всех мерзавцев и мелких мошенников… Рассказала ему и про Катю, с которой у Валеры была очень странная связь, и что это именно она, эта девочка, вместе с какой-то незнакомой женщиной, представившейся хозяйкой дачи, обнаружила в погребе труп…

Она и сама не знала, зачем все это ему рассказывает, но разговор шел, как рассказ, спокойно, на стене мирно отсчитывали время часы, в духовке томилось мясо… И так хорошо было на душе, что хотелось плакать. Ей было приятно, что ее слушают и то, что она говорит, кому-то интересно, и это несмотря на то, что она рассказывает о своем бывшем любовнике. Саша вообще умел слушать, он никогда не перебивал и очень редко задавал вопросы, как если бы что-то недопонял, недослышал. Марго выболтала ему и про американскую мечту Валеры, и про то, как она отдала ему все свои деньги, драгоценности и, разумеется, паспорт… Она словно бы оправдывалась, но не перед Сашей, боже упаси, а перед собой, объясняла, что она не так глупа, как могло бы показаться на первый взгляд, просто она любила и ждала от этого мужчины ребенка… Порой, на какие-то мгновения, она приходила в тихий ужас от сказанного: разве можно в присутствии одного мужчины говорить о любви к другому, к человеку, которого даже нет в живых? Но Саша, казалось, и не ревновал, просто сидел, глядя перед собой и сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и слушал, слушал…

– Ты – необыкновенная женщина, – сказал однажды Саша, целуя ее мокрые от неожиданных слез щеки и ласково так глядя ей в глаза. – И это даже хорошо, что так все случилось… Что ты одна, что у тебя никого нет… Я понимаю, ты тоскуешь, вероятно…

– Нет, что ты, и не думаю! – принялась убеждать его Маргарита. – Просто он умер, понимаешь, и это не дает мне права отзываться о нем плохо… Это единственный фактор, который сдерживает мои эмоции… Ведь я так от него настрадалась…

– А ты помнишь того эстонца, Артура, с которым я познакомил вас тогда в «Макдоналдсе»?