Белоснежный лайнер в другую жизнь

Веранда была зеленой и солнечной, на полу весело переливались тенями оранжевые квадраты – отражения клетчатой стеклянной рамы… В открытое окно лился теплый травяной, полевой воздух. Где-то билась о стекло нервная зудящая пчела. Катя достала из сумки сверток с бутербродами и перекусила. Все ждала, что вот сейчас у калитки появится знакомый силуэт, она даже несколько раз как будто видела Валеру и покрывалась мурашками при виде этого сотворенного ее зрительными усилиями образа, но потом приходила в себя, согревала себе еще чаю, а потом, когда небо над Опалихой потемнело, все вокруг посмуглело, налилось янтарной сочностью, она с веранды перешла в комнату, включила телевизор и долго смотрела какой-то нескончаемый фильм про девушку, которую звали Адель… Одна из первых работ Изабель Аджани, «История Адель Г.»: главная героиня влюблена до безумия в молодого человека, который не хочет ее, такую красивую, хрупкую, восторженную, замечать, а ее фантазия опережает события, Адель надеется, что ее возлюбленный женится на ней, но он и не думает, он избегает ее, стыдится ее, между тем как Аджани, вернее, Адель, дочка прославленного Виктора Гюго, потихоньку сходит с ума от любви, она из тщательно и красиво одетой барышни превращается в бродяжку, мальчишки бросаются в нее камнями… Какая страшная история! Пошли титры – Катя выключила телевизор. Так расстроилась, представив себя на месте Адели. Разве можно так любить, когда тебя не любят? Да и любит ли ее Валера? А что, если он послал свою сестру, чтобы та передала ей на словах, что Валера никогда не вернется, что он не любит ее, что у него другая девушка?.. А Маргарита просто не смогла сказать об этом Кате, пожалела ее, решила поговорить с братом…

Катя от таких мыслей вся сжалась, так ей стало страшно. За окном высыпали звезды… Она открыла шкаф, взяла одну из висевших рубашек Валеры и улеглась с ней в кровать. Прижала к себе и, вдыхая его сладковатый от одеколона и табака запах, заснула…

Ей приснилась Маргарита, которая невидимо ходила по даче и грубым мужским и недовольным голосом спрашивала, откуда здесь так много мужских вещей: и носки под диваном, и трусы на веревке в летней кухне, и рубашки в шкафу… Она так громко кричала, что Катя проснулась. Замотала головой, прогоняя обрывки сна, но голос Маргариты продолжал греметь, звенеть, резать слух… Она вдруг поняла, что это мужчина, что это мужской голос, что в доме находятся какие-то люди, возможно, Маргарита приехала со своим любовником. Но когда в ответ на сыпавшиеся градом вопросы мужчины раздался женский голос, тоже звонкий, но какой-то жалобный, Катя поняла, что это не Маргарита. Это вообще посторонние люди! Она замерла, ожидая, что вот сейчас распахнется дверь спальни и она увидит этих людей, возможно, бомжей или просто пару, пожелавшую провести ночь в чужой даче… Она так испугалась, что не смогла пошевелиться.

– А бритва?! Ты видела бритву? Вот скажи, – гремел мужской голос на всю, как казалось Кате, спящую Опалиху, – скажи, зачем я покупал тебе твою любимую дыню, виноград? Шампанское? Чтобы увидеть здесь вот этот галстук, да? И эти носки?

– Да успокойся ты, я понятия не имею, откуда здесь эти вещи… Я давно здесь не была, может, кто приезжал из родственников… Ну не знаю я, что тебе ответить! У меня никого, кроме тебя, нет! И вообще, – голос женщины набирал силу, – мне все это надоело, эти твои крики и обвинения! Ты добился своего, испортил мне настроение из-за каких-то там носков, трусов… Я не знаю, понимаешь, не знаю, как они сюда попали! И оправдываться перед тобой не собираюсь… Ты осел, если не понимаешь простых вещей: да если бы у меня кто-то был, разве я оставила бы эти вещи здесь, зная, что ты можешь их увидеть?

– Так, значит, ты допускаешь мысль, что такое могло случиться?

– Что именно случиться?

– Что у тебя был или есть мужчина, и ты его от меня скрываешь…

– Послушай, оставь меня в покое… Достал уже… так все было хорошо, и ты был такой хороший в Москве, такой ласковый… Не знаю, что с тобой произошло… Но ты сам все испортил…

– Так, может, мне уехать?

– Делай что хочешь… И забирай и дыню, и виноград… Вот еще, будет меня всякий упрекать дыней!

– Это я-то всякий?

Под шум их голосов Катя быстро натянула джинсы, майку, схватила сумку и через окно вылезла из спальни. Спрыгнула в траву и бросилась к калитке. Затаилась за кустами малины на садовой скамейке и стала ждать, когда же прекратятся крики. Она почему-то надеялась, что эти люди в доме не останутся, что они разругаются в пух и прах и уедут. Она наблюдала за двигающимися тенями на шторах большой комнаты, прислушивалась до тех пор, пока не услышала, как хлопнула дверь. Крыльцо дома находилось с противоположной стороны, и она не могла видеть, кто именно вышел из дома, но, когда услышала шум мотора, поняла, что кто-то все-таки уехал… Скорее всего, мужчина. Вспыльчивый, нервный, который слышит только себя и не хочет слышать, что говорит ему женщина, которая пытается ему объяснить, что если бы у нее был любовник, то она бы спрятала не только его, но и принадлежащие ему вещи, те же носки и трусы… Но мужчина уехал. Точно, мужчина. Потому что очень скоро распахнулось окно, штору дернули вправо, и в ярком прямоугольнике светящегося окна Катя увидела женщину с сигаретой в руке. Она время от времени повторяла: «Идиот, идиот…» Вскоре до Кати донесся запах сигаретного дыма. Кто эти люди и что делают в этом доме? Может, это еще одна сестра Валеры? Катя понимала, что женщина нервничает, что подходить к ней сейчас для того, чтобы выяснить, какое отношение она имеет к этой даче, крайне не вовремя. Но и оставаться здесь, в саду, ночевать она тоже не могла. Надо было что-то срочно придумывать, как-то объяснить свое присутствие здесь… В крайнем случае можно сделать вид, что и она сама, Катя, к этой даче не имеет никакого отношения. Просто шла мимо… Как это – просто шла? Что она здесь делала? У кого была? Решение пришло быстро, так быстро, что она и сама не заметила, как вышла на дорожку, ведущую прямо к тому окну, в котором стояла и курила женщина…

– Эй! – крикнула Катя. – Вы слышите меня?

Женщина напряглась. Прислушалась. Затем вгляделась в темнеющий перед ней сад. Увидела Катю и сразу почему-то отпрянула от окна, задернула штору…

– Подождите, не бойтесь… Выслушайте меня…

Штора снова дернулась, показалось лицо женщины. Катя отметила про себя: высокая, красивая, яркая, довольно-таки еще молодая.

– Ты кто, красавица?

– Меня зовут Катя. Я услышала голоса, увидела свет в окнах… Понимаете, я сбежала от парня, он привез меня сюда, я не знала, куда он меня везет… А там, на даче, были его друзья… Я едва убежала… Испугалась. Можно, я у вас переночую, а утром рано на электричке вернусь в Москву, домой?

– Фу ты, господи, напугала меня… Да, конечно, заходи… А я думаю – привидение, что ли… Обходи дом, поднимайся на крыльцо и ничего не бойся…

Женщину звали Сашей. Она выслушала Катин примитивный рассказ о том, как ее парень собирался, видимо, изнасиловать ее на даче с дружками, и разразилась тирадой-обвинением, обращенной ко всем мужчинам. Она не скупилась и на крепкие выражения. Грудастая, полноватая, но высокая, затянутая в синие джинсы и красную кофточку на пуговицах, Саша курила и, пыхтя сигареткой, делилась впечатлениями о только что разразившемся здесь скандале. Из ее слов Катя поняла, что дача принадлежит Саше (!), что она давно здесь не была, привезла сюда своего любовника, они намеревались провести здесь ночь, но мужчине показалось, что на даче жил какой-то другой мужчина…

– Да это бомж, кто же еще? Я и сама сроду не видела эти проклятые носки… Откуда они здесь взялись? А галстук? Ты только посмотри, какая безвкусица! Такие сейчас и не носят… А уж трусы в летней кухне… И чего он туда поперся?… Я и сама ничего не понимаю. И так глупо все вышло… Из-за какого-то бомжа вся личная жизнь насмарку! Да ты не дрожи, садись вот сюда, сейчас поужинаем… Этот ревнивый тигр оставил нам с тобой такую закуску – пальчики оближешь!

Саша как-то быстро успокоилась, даже повеселела, видимо, решила Катя, подобные сцены ревности происходили не в первый раз, и она была уверена, что мужчина еще вернется.

– Да ты расслабься, успокойся… Ну хочешь, я запру дверь на замок, чтобы ты не переживала, что твой дружок-мерзавец разыщет тебя?… И далеко ли отсюда его дача?

Катя сбивчиво начала объяснять, что не знает, в какой стороне находится это место, что она, когда ей удалось вырваться из его лап, бежала куда глаза глядят…

– Ну и не думай о нем… Забудь, – Саша с покровительственным видом опустила свою тяжелую белую руку на голову Кати, погладила ее по волосам. – Бог их накажет, всех этих мужиков, за то, что баб обижают… Ну-ка? Расслабься! Я смотрю, ты совсем молоденькая… В школе, что ли, еще учишься?

– Заканчиваю…

– И куда пойдешь учиться? В артистки? Ты девочка красивая… – Саша говорила, проворно двигаясь по кухне, разбирая пакеты и выкладывая из них продукты на стол, в холодильник. – Хорошо, что холодильник включенным оставила…

– Значит, это ваша дача? – вырвалось у Кати.

– Моя, да только я на ней редко бываю, все некогда… Но вот сегодня решила себе подарок сделать – провести вечер на свежем воздухе, в компании с любимым человеком. И вот что из этого вышло!

– Он у вас ревнивый…

– Собственник! Конечно, с одной стороны, это неплохо, все-таки ему не все равно, где я и с кем… Но неужели он не мог понять своими куриными мозгами, что, если бы у меня кто-то был, неужели бы я не проконтролировала, чтобы на даче не было не то что носка, даже окурка мужской крепкой сигареты?.. Георгий же такой дотошный… А тут вдруг эта одежда… Да понятное дело, что здесь какой-то бомж жил, здесь, в Опалихе, да и в других деревнях и дачных поселках, всегда в пустующих домах живут бездомные… Хорошо еще, что дом не спалили…

Значит, эта дача не Валерина? Ну не может же эта женщина так отчаянно лгать! Да и какой ей смысл? Нет, она не лжет, иначе не было бы этой ревности, этого скандала, этой ссоры…

Кате вдруг показалось, что все, что касалось Валеры, стало меркнуть, покрываться пылью или изморозью… Какая-то сестра объявилась, которая ничего путного не сказала о брате. Теперь вот дача, которая, оказывается, ему не принадлежит… Что будет дальше? Ей вдруг стало холодно, она поежилась, и Саша сразу заметила это.

– Ты нервничаешь, поэтому тебе холодно. Подожди немножко, сейчас согреешься. Ты попала в экстремальную ситуацию, и поэтому тебе надо успокоиться… Мы с тобой сейчас выпьем хорошей водочки, и у тебя на душе сразу станет хорошо и спокойно. Вот только ничего соленого мы не купили… У меня же здесь в погребе и огурчики есть маринованные, и грибки… Подожди, сейчас все принесу, а ты пока хлеб порежь… Что ты на меня так смотришь? Тебе страшно?

Но Катя и сама не могла ей ответить, почему ей стало страшно. Ведь не могла же эта Саша вот так взять и исчезнуть, уйти, раствориться в ночи? Но Катя даже привстала, чтобы схватить Сашу за руку.

– Да ты совсем бледная стала… Ладно, пойдем с тобой в погреб… Это за домом, в саду…

Саша включила свет на крыльце, они вышли из дома. В саду темнело небольшое строение.

– А вот и наша летняя кухня… Да только это никакая не кухня, а так, одно название… Кровать вот стоит… правда, я пользуюсь газовой плиткой, когда варю варенье… В этом году пока еще ничего не делала… Закружилась…

Блеснули окна, скрипнула дверь, и Саша, войдя в помещение, нащупала выключатель. Вспыхнул свет, и Катя зажмурилась. В полу был люк, такая прикрытая цветным половиком припухлость…

– Ну и вонь же здесь… Наверное, что-то протухло… Но что? Картошку гнилую я выбросила, все почистила… Значит, взорвались банки…

Саша, словно устав, вдруг присела на узкую металлическую кровать, достала сигареты и с удовольствием затянулась.

– Нет, все-таки неправильно мы живем! В Москве такая духота, грязь, копоть… Знаешь, когда вечером я сморкаюсь или просто вытираю нос платком, то на нем остаются черные следы, словно я шахтер… Ты представляешь, что творится в наших легких? Да еще это курение… Нет, надо бросать курить и заняться своим здоровьем. Все-таки оно не железное. Вот помирюсь с Георгием, выйду за него замуж и сразу же рожу ребенка, пока еще не старая… Хватит уже мучить друг друга… Ну, что, успокоилась? – она ласково похлопала Катю по плечу. – Сейчас выпьем, закусим, и никакой психотерапевт тебе не понадобится, все твои страхи сразу улетучатся… Но в милицию ты все-таки сообщи, скажи, кто тебя завез сюда, пусть их арестуют, чтобы не повадно было… Ладно, я полезла… Ты щелкни вон тем выключателем… Это погреб…

Саша затушила сигарету, встала, резким широким движением сорвала половик с люка, распахнула его, и в летнюю кухню хлынул сладковато-тухлый дух…

Саша зажала пальцами нос и принялась спускаться в желтые недра освещенного погреба. И вдруг закричала страшно, выкарабкалась наверх, захлопнула люк и дрожащими руками принялась выуживать из карманов джинсов пачку сигарет.

– Катя… Да что же это такое?! Что за ночь сегодня?

Они вернулись в дом. Катя даже боялась спросить, что же такого увидела Саша в своем погребе… Хотя догадывалась. Догадывалась, но отгоняла от себя это предположение. Слишком уж оно было нереальным, как кусок ночного кошмара… Она хотела проснуться и оказаться в своей квартире. Пусть даже Исабель шаркает по полу кухни своими расшлепанными тапками и готовит убийственную и невозможно пахнущую печеночную чапфайню или сидит, развалясь в кресле перед телевизором, и с умным видом смотрит мультфильм…

Саша молчала, словно собиралась с духом, после чего схватила телефон и позвонила, как поняла Катя, Георгию:

– Немедленно приезжай и вызывай милицию… В погребе труп… Я же говорила тебе, что на даче был кто-то посторонний, что я здесь ни при чем и что я не знаю, чьи под столом носки, но ты же упрямый как осел… Ты слышишь меня?..

…Они все-таки выпили и закусили. Саша то и дело гладила по голове Катю, словно боясь за ее рассудок, и причитала:

– Тебе нечего бояться… Это недоразумение… Мы с тобой здесь ни при чем… Я этого парня не знаю… Хотя лица я не рассмотрела, я же спустилась и наступила на него, видела, но ногу-то уже занесла – и наступила… Тело аж хлюпнуло… Ты бы видела, сколько там червей… Видимо, он давно там пролежал… Идиот, хотел поживиться в моем погребе, да, видать, сломал ногу… Думаю, был пьяный, не нашел сил подняться, да и сгнил в погребе… Теперь надо будет срочно дачу продавать… Я же не смогу здесь жить, пользоваться погребом… Я тоже живой человек!.. Ты пей, тебе легче будет. И закусывай, а то опьянеешь… Бедняжечка ты моя… Сейчас Георгий приедет, он милицию, я думаю, вызвал…

Потом Опалиха осветилась фарами съезжающихся к их дому машин, мужскими голосами. Катю, бесчувственную, пьяненькую, вывели на свежий воздух и предложили взглянуть на распростертое на земле тело… Не знает ли она случайно этого мужчину. Да, конечно, его трудно узнать, июнь в этом году выдался на редкость жарким, тело начало разлагаться, но все равно… Саша пыталась оградить ее от этого тяжелого испытания, объясняла какому-то бестолковому мужчине в форме, что девочка здесь в первый раз, что она никогда раньше не была в Опалихе, что она приехала к ней, к Саше, в гости… Она и здесь решила пощадить Катю, не стала рассказывать о дружке, пытавшемся изнасиловать ее. И своего Георгия, примчавшегося раньше всех, успела предупредить в двух словах о том, чтобы он не выдавал Катю. Укутала ее в красивый цветной павловопосадский платок и крепко держала ее за руку, когда они подходили к трупу…

– Ты абстрагируйся, словно ты фильм видишь, и это не настоящий труп, а муляж…

– От чего он умер?

– Да вроде бы застрелили… Так ты поняла? Муляж!

Но у этого муляжа было имя, и этого мужчину, которого сейчас жрали черви, Катя любила… Конечно, не так, как Адель Г. своего офицера, она, к счастью, успела сохранить рассудок, но все равно любила, но вот пожалеть его почему-то сейчас, когда его останки лежали перед ней и словно просили опознать его, не смогла. Да и как она могла бы официально опознать его, когда она оказалась здесь, в Опалихе, в «первый раз»? Саша тоже сказала, что никогда прежде не видела этого мужчину. Георгий постоянно обнимал ее, целовал и всем своим видом выказывал свое сожаление, просил прощения, жалел Сашу и смотрел ласково на Катю. В воздухе постоянно носилось слово «бомж». Тело упаковали в пластиковый мешок и увезли.

Никто в эту ночь не спал, даже после того, как мрачные люди, допрашивавшие троицу, уехали. Георгий, трезвый и серьезный, с хозяйским видом прибрался на кухне, сложил всю еду в пакеты, унес их в машину, Саша с Катей немного постояли возле усыпанного окурками крыльца, помолчали. Но Катя знала, что Саша молчит счастливо, наблюдая за Георгием, за тем, как он изо всех сил старается вернуть ее расположение, при каждом удобном случае обнимает ее, источая раскаяние и любовь. И ей не было уже никакого дела до мертвого бомжа, которого она случайно обнаружила в своем погребе… Сама же Катя молчала, захлебываясь невидимыми слезами, не в силах понять рассудком, за что судьба уготовила ей такие испытания: сначала она потеряла мать, теперь вот – любимого человека…

Катю привезли домой, перед тем как расстаться, они с Сашей обменялись телефонами, обнялись, тепло попрощались. Даже Георгий вышел из машины и проводил Катю прямо до самых дверей квартиры. Поцеловал ее, растрогавшись, в лоб и уехал на лифте. И вот когда стало совсем тихо и Катя осталась совсем одна перед дверью, внутри нее что-то повернулось, и она стала задыхаться: слезы душили ее…

Она смутно помнила, как открыла дверь своими ключами, вошла, быстро пробралась в свою комнату и заперлась. Она не знала еще, какой удар ее ждет впереди…

– Алло? Маргарита? – дрожащим голосом, захлебываясь слезами, говорила она в трубку, представляя себе свою так и не состоявшуюся родственницу. – Это я, Катя… Маргарита, я должна вам что-то рассказать… Вы должны это знать… Валера, ваш брат, погиб… Я была в Опалихе… просто так туда приехала… Словом, его труп обнаружили в погребе, на даче, да только это не его дача, вот так… Вы слышите? Почему вы молчите?

– Собаке – собачья смерть, – вдруг услышала она ледяной голос. – Он мне такой же брат, как я тебе – сестра… Забудь меня, дурочка…

И – гудки…

13. Лондон – Москва. Ноябрь 2005 г. Оливер

Для Оливера было бы куда проще остановиться в каком-нибудь отеле, да и Питеру было бы легче, но существовал план, в соответствии с которым они должны были жить у Ольги Михайловны – только так, в представлении Риты, могло было произойти «случайное» знакомство Кати с парой симпатичных и неназойливых англичан.

– Поймите, – инструктировала она своих мужчин, – Катя – девочка осторожная, вряд ли она станет знакомиться с кем-либо из вас прямо на улице, а вам главное – ее не спугнуть… Если она что-то заподозрит, то вся поездка полетит насмарку. Ольга Михайловна в этом плане – человек наиболее подходящий, ведь это именно она станет чудесным посредником между вами, иностранцами, и ничего не подозревающей девочкой… А пожилым дамам доверяют куда больше, сами знаете… К тому же Ольга Михайловна – очень умная, обаятельная женщина, да еще и с фантазией… Уверена, что она придумает, как заманить Катю к себе домой… А там – вы, тут как тут! И, пожалуйста, Оливер, Питер, без капризов. Даже если вам там по каким-то причинам покажется некомфортно, постарайтесь потерпеть… Но вы же видели фотографии квартиры Ольги Михайловны, по-моему, она очень даже ничего… Женщина она чистоплотная, о том, что вы любите покушать, я ей рассказала, даже дала ей несколько рецептов. Но вы, я так предполагаю, будете дома только завтракать чашкой кофе с бутербродами или овсянкой да ужинать. Москва – огромная, ты, Оливер, знаешь, найдете, где пообедать. И не спешите возвращаться домой, погуляйте, посмотрите город, сходите в музеи… А когда познакомитесь с Катей, уверена, она не откажется сопроводить вас куда-нибудь, в какое-нибудь интересное место…

Она была так возбуждена перед их поездкой, так нервничала, что это не могло не броситься в глаза Питеру, который, кстати, оказался на редкость понятливым мальчишкой и с радостью ввязался в эту московскую авантюру. Побывать с отцом в Москве, познакомиться с русской девчонкой, влюбить ее в себя и постараться уговорить поехать в Англию. Или в Дубровник. Но как сделать, чтобы она безоговорочно поверила им, чтобы увидела в своих новых знакомых будущих друзей? Или даже родных?

– Больше импровизируйте, ничего не бойтесь, чем больше неожиданных поворотов, знакомств, совместных прогулок, подарков, экспромтов – тем лучше… Пусть она закружится, пусть поверит в вас, добейтесь, чтобы она познакомила вас с отцом, это тоже непременное условие, только после этого она сможет поставить перед ним вопрос о своей поездке… Пусть все будет весело, легко, непринужденно…

Говорила, а сама локти кусала, глаза так и сверкали, как брильянты, словно там затаились слезы…

Оливер начал скучать по своей ненаглядной уже в аэропорту, целуя Риту на прощанье и чувствуя, как тяжело ему будет в Москве без нее. Но он должен был совершить это головокружительное путешествие для того, чтобы его возлюбленная наконец-то успокоилась, вытравила из своей души и памяти все то, что гложет ее не один год и о чем она не может рассказать ему даже в минуты откровений. Оливер, впервые столкнувшийся с такой непробиваемой стеной недоверия со стороны Риты в самом начале их знакомства, уже устал придумывать преступления, одно страшнее и кровавее другого, которое могла бы совершить в России его любимая жена. И тем не менее он готов был простить ей все. И не только на словах, но и на деле. И даже не желание повидаться с племянницей Риты и привезти ее сюда двигало им, когда он принял решение поехать в Москву: ему важно было увидеть семью Бантышевых, познакомиться с зятем жены, Сергеем, подружиться, если получится, с ним, с его друзьями и подругами его покойной жены, чтобы хотя бы немного почувствовать себя частью этого мира и понять, в конечном итоге, что же могло случиться такого, в чем так сильно винит себя Рита… А что, если она все себе придумала и ее уже больше никто не ищет? Что, если она все преувеличила и о ней там помнят и любят, не говоря уже о том, что хотят ее увидеть?

Понятное дело, что Питера во все эти свои внутренние, глубинные причины, толкнувшие его отправиться в Россию, он не посвящал. Ему вполне хватило весьма сложного, смахивающего на авантюру, плана знакомства с девочкой, которым он, к счастью, так увлекся, что сразу бросился собирать свой большой дорожный рюкзак. Все втроем – Оливер, Рита и Питер – отправились по магазинам, чтобы купить мальчику джинсы, свитер, теплые ботинки на меху, кожаные перчатки… Настроение, как озвучил сам Питер, напоминало тогда рождественское. Они шагали по мокрым улицам Лондона, покупали какие-то красивые вещицы, подарки. Питер выбрал для своей московской родственницы комплект из вязаных шарфа, шапочки и перчаток, сувенир в виде вырезанного из дерева букета цветов, выглядевшего как настоящий, баночку с апельсиновым мармеладом. Оливер, в свою очередь, присмотрел для Сергея Бантышева курительную трубку из вереска («Даже если он не курит, останется как память о нас, о Лондоне, о тебе, Рита…»), серебряные часы.

Питер, плохо говоривший по-русски, вплоть до самого отъезда листал русско-английский разговорник, копался в словарях, чем приводил в умиление и отца, и Риту. Кроме этого, в его поведении наметился положительный сдвиг: он наполовину сократил время просиживания перед компьютером. Помимо этого, Рита заметила, что на полочке в ванной появился белый пузырек: средство от угревой сыпи для подростков. Питера теперь частенько можно было увидеть разглядывающим себя в зеркале, примеряющим новую одежду… Еще он вслух заметил как-то, что жаль, что у Риты нет фотографии своей племянницы.

– Она красивая девочка… должно быть… У нее красивые родители. Я и сама не представляю, как она может выглядеть… – краснела Рита от стыда.

– Питер, она же племянница нашей Риты, а потому просто не может не быть красавицей, – говорил Оливер, в душе радуясь изменившемуся поведению своего сына. Кроме этого, он испытывал чувство радости по поводу того, что его сын, потеряв свою мать, обрел в лице Риты куда более близкого человека: Питер принял новую жену отца спокойно, с пониманием, увидев в ней, по всей вероятности, полную противоположность своей матери-алкоголички, из-за которой жизнь мальчика была превращена в непрекращающийся кошмар…

– Только не забудь, Питер, что ты, – напомнила на прощанье, уже в аэропорту, Рита, – мой родной сын. Ольге Михайловне совсем не обязательно знать правду. Ее главная задача: привести в свой дом Катю. А уж как все сложится дальше – зависит только от вас. Если все получится, мы сделаем ей щедрый подарок…

И вот теперь они в Москве, мчатся в такси вместе с встретившей их симпатичной и радостно возбужденной Ольгой Михайловной (аккуратная дама в норковой шубке, кутающая свое бледное, с розовым носом, лицо в воротник и улыбающаяся большими голубыми глазами). В машине она намеренно ничего не говорила, терпела всю дорогу, не желая, чтобы чужое ухо услышало хотя бы одну деталь их дерзкого плана, хотя лицо ее прямо-таки светилось, из чего Оливер сделал вывод, что первые шаги по направлению к Кате ею уже сделаны… Неужели они уже познакомились?

– Ну, вот и приехали!

Машина остановилась возле красивого большого дома, в уютном московском дворе, и Ольга Михайловна еще раз по очереди обняла сначала смущенного Питера, упакованного в новую красную, еще пахнувшую магазином куртку (шепнув ему на ухо: «Вылитая мать»), потом не менее смущенного Оливера. Старушенция по поводу приезда иностранцев крепко надушилась, и Оливер с трудом подавил в себе чих.

– Ужасно рада вашему приезду… Я до последнего не верила, что вы приедете… Знаете, мало ли о чем люди не договариваются на курортах… Все-таки поездка авантюрная, согласитесь… Как вам Москва?

Питер, немного ошалевший от такого быстрого перемещения в пространстве и оказавшийся в другом государстве, в незнакомом гигантском городе, даже зажмурился, вспоминая промелькнувшие картинки плавающей в синих сумерках, светящейся яркими рекламными щитами Москвы… Нет, не таким представлял он себе этот город, хотя и просматривал перед самым отъездом фотографии Москвы на русских сайтах в компьютере. Монументальный, гигантский мегаполис удивил его своими размерами, размахом нового строительства, великолепными церквями…

– Сейчас придете в себя после дороги, примете душ, отдохнете, переоденетесь, а на ужин к нам придет гостья… Ну что вы так на меня смотрите? – Ольга Михайловна даже притопнула ногами, обутыми в белые сапожки, по мокрому асфальту и кокетливо поправила выбившуюся из-под маленькой меховой шапочки кудряшку. – Да! Да, я успела познакомиться с ней… Идемте же, идемте, я вам по дороге расскажу…

В лифте она закончила свой короткий рассказ:

– Я долго пасла девочку в подъезде ее дома, а когда она появилась, притворилась, будто бы мне сделалось плохо… Это случилось неподалеку от ее квартиры, на лестнице… Катя – чудесная и очень добрая девочка, можете мне поверить! Она буквально втащила меня к себе, накапала корвалола, сказала, что у нее дома полно сердечных капель, что у нее недавно мама умерла… Бедняжка! До «Скорой помощи», конечно, дело не дошло. Я довольно быстро «пришла в себя». Вызвала такси, поблагодарила девочку и уехала, предварительно «обронив» на пол в ее гостиной одну из своих многочисленных золотых цепочек… А поскольку мы с ней успели обменяться телефонами, так она мне в этот же день и позвонила, рассказала о цепочке… Вызвалась привезти ее. Таким образом, она оказалась у меня. Оказывается, ей ну совершенно не с кем поговорить… Отец – очень деловой, занятый человек, мачеха, вернее, та молодая женщина, соседка, которая считается ее мачехой, тоже целыми днями на работе… Словом, она была откровенна со мной… Мы подружились. Я подарила ей фарфоровую конфетницу, она же пригласила меня в театр оперетты… И все это произошло за какую-нибудь неделю! И вот сегодня вечером Катя будет у меня, я пригласила ее к себе в гости… Вы не представляете себе, как интересно мы проводим время, как тепло и душевно беседуем… Больше пока ничего не расскажу, остальное узнаете сами, но позже… Главное, что девочка – прелесть, и Питеру она обязательно понравится… Думаю, что и Питер ей – тоже… Господи, до чего же я рада, что вы приехали! Йоркширский пудинг не обещаю, я прочитала рецепт, вы уж извините – ничего особенного, поэтому будем ужинать пельменями и русскими салатами… А еще – моим фирменным пирогом со свининой… Все – приехали, выходим, нам направо…

И Оливер неожиданно для себя нашел пребывание в теплой и уютной квартире практически чужой ему женщины не таким уж и дискомфортным. Больше того, ему понравилось там: и просторная комната, где его поселили вместе с Питером, в которой была хоть и одна широкая кровать на двоих, зато имелись большой телевизор, письменный стол с компьютером, журнальный столик, на котором стояла ваза с живыми цветами, и белоснежная ванная комната с душевой кабиной, и чистенькая, вкусно пахнущая кухня… Ольга Михайловна перемещалась по квартире неслышно, стараясь не мешать своим гостям, и на каждую их просьбу реагировала моментально, старалась сделать их пребывание в ее доме максимально комфортным. За два часа до ужина она покормила их куриным супом, после чего усадила за компьютер, показала, как работает почта, подключила Интернет…

«Рита, дорогая моя, нас здесь отлично встретили… Все хорошо, Ольга Михайловна – просто ангел. Вот только Питер нервничает…»

– Ничего я не нервничаю, – прокомментировал Питер первые строчки письма, заглядывая через плечо отца на экран. – Это неправда… Напиши, что суп был вкусный… Да и вообще, здесь нормально… Вот только я не очень-то хорошо язык знаю…

Оливер писал что-то еще, только уже более нежное и интимное, пользуясь тем, что Питер уже не стоит у него за спиной, а смотрит телевизор, и чувствовал, что начинает серьезно тосковать и что то настроение, с которым он ехал сюда, постепенно улетучивается: вот была бы с ними Рита… И снова нахлынули мысли о ней, о ее прошлом. Ну что, что она, бедная девочка, могла такого натворить, что не может вернуться в Россию? И сколько еще она будет от него скрывать свою страшную тайну? Неужели она не чувствует, не понимает, что все те уловки, которые она использует, чтобы скрыть о себе как можно больше, выдают ее с головой? И что он, Оливер, все видит и понимает? Иначе зачем бы он прилетел сюда? Когда-нибудь, быть может, они вместе посмеются над ее хитростями… И когда случилось то, о чем она так боится вспоминать? Он все узнает. Во всяком случае, он именно для этого и приехал. А все его догадки, он был уверен, подтвердятся уже в первые дни его пребывания в Москве… Поскорее бы увидеть эту девочку, познакомиться с ней поближе, поговорить, задать вопросы, попросить посмотреть фотографии… А если удача улыбнется им, то они познакомятся и с ее отцом, Бантышевым… Вот кто, как Оливер предполагал, знает гораздо больше, чем Рита могла бы себе представлять… Главное, чтобы не сплоховал Питер. Чтобы не испугался, не стушевался… Какая она, Катя Бантышева?

14. Москва. Ноябрь 2005 г. Лиля

Лиля переехала к Бантышеву за один день, выбрала время, чтобы никого не было дома (благо ключ от квартиры Сергей ей вручил давно, мол, хозяйничай, женушка), перенесла вещи, распределила по заранее и тщательно обдуманным местам: в шкафу, в спальне, разложила белье, в ванной на полочке положила пластиковую сумочку с купальными принадлежностями, там же, рядом с темно-синим, в зеленую полоску, халатом хозяина дома, повесила на золоченый итальянский крючок тяжелый белый махровый халат; в прихожей на вешалке появилась ее курточка, плащ, ботинки, в гардеробной на плечиках – немного одежды; в кухне – любимая сковорода, пара кастрюль, баночка с пряностями… Лиля, немного ошарашенная такими крупными переменами в своей жизни, чувствовала себя крайне неуверенно. Ей все казалось, что влюбленный Бантышев ей только снится (или мнится), что она так сильно уже обожглась на Желтухине, что сейчас ей следует вести себя осторожнее, чтобы потом, когда все ее фантазии лопнут, как мыльный пузырь, она не выглядела бы смешно. Но, с другой стороны, она же действительно стояла сейчас посреди гостиной в квартире своего жениха и держала в руках ключ. И вещи ее уже заняли свое, как ей казалось, место, тогда отчего же это чувство нереальности происходящего? Неужели она слегка тронулась умом после смерти Ирины? Сейчас, маясь наедине со своими страхами и сомнениями, она в который уже раз спросила себя: «Неужели мне все это только показалось? Неужели в гробу была все-таки не Ирина?» Лицо покойницы было прикрыто воздушными слоями белого газа, а вот руки, сцепленные на груди, можно было разглядеть… Неровно отросшие ногти, не знавшие маникюра. Хотя ей в тот день было так нехорошо, когда она увидела Ирину, что на это траурное впечатление могло наложиться другое – всплывшая грязновато-мыльная картинка из насыщенной и утомительной «парикмахерской» жизни: кривоватые, поросшие заусеницами и с обкусанными ногтями пальцы одной из клиенток… Да, вот так, скорее всего, это и произошло. Или же пальцы покойной Ирины ей действительно могли присниться в тот злополучный вечер после поминок, когда Желтухин помог добраться ей до кровати?.. Вероятно, так оно все и было. Хорошо, но тогда как же туфли? Розовые туфли? Пара чудесных туфелек маленького, редкого размера. Их принесла Ирине одна ее знакомая, попросила предложить кому-нибудь. Ее любовник привез ей эти туфли из-за границы, преувеличил, вернее, преуменьшил размер ножки своей возлюбленной… Как удалось Желтухину надеть эти туфли на ноги Ирины? Как? Хотя… Да кто увидит там, под парчовым покрывалом, насколько глубоко сидят на ногах туфли? Видны были только носки. А может, забыть все это и стереть из памяти, чтобы не отравлять себе жизнь? Просто сделать вид, что ничего этого и не было. Впереди – белый лист совершенно новой жизни, и только от Лили зависит, как она сложится. Будет она ласковой и понятливой с Бантышевым – останется с ним. Подружится с Катей – так и вообще близким человеком в семье сделается.

Лиля решительно сунула ключ в карман джинсов, надела фартук и принялась готовить обед. Когда она увлеченно разминала на столе хрустящую белую капусту, пересыпая ее сочной оранжевой тертой морковью и солью, в дверь позвонили. Лиля вдруг опомнилась, даже испугалась, представив себе стоящих на пороге незнакомых людей, друзей-приятелей Сергея. Может, не открывать? А вдруг это Исабель? Точно – не открывать! Исабель – как шторм, как ветер, сметающий все на своем пути, женщина-разрушитель, эгоизм и авантюризм у нее в крови, она опасна, ее следует сторониться… Но, с другой стороны, Бантышев обещал жениться именно на ней, на Лиле, а не на Исабель, а это означает, что Лиля выиграла, не прикладывая к этому никаких усилий: она просто полюбила Бантышева, искренне, бескорыстно, и приняла бы его даже без денег… Это у Исабель ничего нет, ни кола ни двора, ни профессии, а Лиля крепко стоит на своих не менее стройных ногах, чем у Исабель… И работа есть, и деньги отложены на черный день, и квартира хорошая, дай бог каждому…

С этой быстрой мыслью Лиля пронеслась по квартире, замерла перед дверью и, даже не спросив, кто там, распахнула ее, внутренне готовая к любому самому неожиданному и нежеланному гостю…

– Привет! – Желтухин топтался на пороге, разглядывая неожиданно возникшую перед ним Лилю. – Все нормально?

Он почему-то казался растерянным, удивленным, словно не знал, что Лиля теперь имеет полное право и находиться в этой квартире, и открывать дверь.

– Все нормально, – порозовела Лиля. – Входите.

– Сергей дома? – Он все еще словно не решался переступать порог, смотрел на Лилю широко раскрытыми глазами, в котором читался вопрос. О чем он хотел спросить?

– Дома только я. Готовлю обед. Да ты проходи, подождешь… Приехал же!

И он вошел, осторожно, как если бы ступал ногами на только что вымытый пол. Лиля помогла ему раздеться, приняла из его рук портфель, зонт.

– Так холодно на улице… Что, и Кати тоже нет?