Белоснежный лайнер в другую жизнь

– Так что он просил вас передать мне? – девочка выглядела совсем растерянной.

– Что сильно соскучился, что скоро приедет и сам все объяснит.

– Вы виделись с ним или же он позвонил вам?

– Позвонил, но мы говорили не больше минуты, да и то он говорил только о тебе, попросил найти тебя, позвонить и передать, что он тебя не бросил, чтобы ты так не думала…

Маргарита говорила еще что-то, не стараясь особенно-то подбирать слова, поскольку любопытство ее уже было удовлетворено, и она знала, что не увидит эту молоденькую и доверчивую дурочку никогда в жизни. Она собралась уже было закруглять разговор, как вдруг взгляд ее случайно упал на кольцо, сверкнувшее на пальце Кати.

– Какое красивое кольцо… – произнесла она, узнавая свое собственное кольцо, с александритом, одно из тех двух, которые она отдала Валерию вместе с остальными драгоценностями, чтобы выразить ему свою любовь, преданность, а также и готовность поехать с ним в далекую Америку. Теперь вместо Америки она получила неприлично молоденькую любовницу своего возлюбленного… Она едва говорила, чувствуя, как волна ненависти оглушает ее, ослепляет, Маргарита едва сдерживалась, чтобы не вцепиться этой юной красотке в волосы…

– Валера подарил, – порозовев, произнесла Катя. – Маргарита, я бы не хотела показаться навязчивой или невоспитанной, но очень прошу вас, расскажите мне, где Валера и что с ним… Ведь вы же не просто так пришли на встречу со мной… Что с ним? Он в опасности? Он военный? Он в горячей точке?

Маргарита покачала головой, поражаясь тупости этой девочки. Она ничего не знает, ничего не понимает, ничего не чувствует и, что самое удивительное, не замечает перемены в «сестре» своего любовника. Не видит, как изменилось ее лицо, тон ее голоса.

– Нет, это не горячая точка, я же говорила, что у него опасный бизнес… Ты права, я могла бы и не встречаться с тобой, а просто передать тебе по телефону слова Валеры… Но я его сестра, я знаю брата, он никогда еще не был так увлечен женщиной, и я чувствую, что у него по отношению к тебе серьезные намерения, вот я и решила встретиться с тобой, посмотреть на тебя…

– Серьезные намерения?.. – Катя в каком-то блаженном порыве прикрыла глаза и вздохнула.

«Мерзавка, поверила, сидит и представляет себе свою жизнь вместе с чужим мужиком… Ненавижу!»

– Расскажи немного о себе: кто ты, где учишься, из какой семьи…

Маргарита и сама не знала, зачем ей это нужно. Быть может, она хотела понять, действительно ли у Валерия были серьезные отношения с этой школьницей или же это просто разовая связь, так, для развлечения, удовольствия, разнообразия?

– Семья как семья, – брови Кати нахмурились. – Обыкновенная.

– Понимаешь, Катя, я же не так просто решила с тобой встретиться… Валера – мой единственный и любимый брат, близкий мне человек, и мне не безразлично, на ком он женится… Кроме того, быть может, ты и не заметила, но он человек ответственный…

– Я не понимаю, что вы имеете в виду…

– Он старше тебя, так ведь? Причем намного…

– Да.

– Вот и я о том же. Он – взрослый мужчина, ты – совсем еще девочка… Ладно, спрошу прямо в лоб: ты не беременна ли от него случайно? Ты неважно выглядишь, вот и побледнела… Почему ты так на меня смотришь? Я не могла не спросить тебя об этом, потому что у меня, кроме Валеры, никого нет, и, случись с ним что, я должна знать, не ждешь ли ты ребенка, чтобы…

– Что с ним? Что с Валерой? Он болен? Ранен? Вы же не случайно говорите мне все эти ужасные вещи?! – почти вскричала девочка. – Я не беременна… Больше того, Валера вообще ко мне еще не прикасался… Если вы его сестра, то должны знать его… Он человек выдержанный, ответственный, правильно вы сказали… Но тот факт, что мы не были с ним близки и я не жду от него ребенка, не говорит о том, что он не любит меня..

– Быть может, у вас просто не было возможности… Ведь для таких встреч нужны подходящие условия… – насмешливо проговорила взволнованная открытием Маргарита.

– Разве он живет на улице? Я много раз была у него дома, нам никто не мешал, но ничего не происходило… Да, я понимаю, вам все это не очень-то интересно, но даже на даче, где мы позволили себе немного выпить, особенно я, для храбрости, потому что думала, что вот сейчас что-то произойдет… Словом, и тогда ничего не было. Он только целовал меня…

Маргарита слушала и не верила своим ушам. Чтобы темпераментный, страстный, злой, неуемный, даже сладострастный, просто бешеный Валера, каким она его знала и любила, вот так носился с этой девчонкой и не трогал ее? Да о нем ли вообще она, эта невинная козочка, говорила? Быть может, произошла чудовищная ошибка, и она встречалась с каким-то другим Валерой? Спросить вот так прямо, в лоб, она не могла. Ведь тогда ей придется отвечать на естественный в этой ситуации вопрос девчонки: а откуда же у нее, у Маргариты, номер ее телефона? Не признаваться же в том, что она обнаружила его на стене в квартире Валеры… Тогда ей придется признаваться уже во всем… А это она успеет сделать всегда. Сейчас же ей надо прежде всего выяснить, как далеко зашли их отношения и действительно ли Валера собирался жениться на этой нимфетке?

Она сказала что-то про дачу. Но Маргарита не слышала прежде, чтобы у ее любовника была дача. Неужели он купил ее, да к тому же еще и на ее, Маргаритины, деньги? Эта страшная догадка причинила ей боль и заставила задать Кате совсем уж не вяжущийся с ее ролью сестры вопрос… Но Катя была в таком состоянии, что могла и не обратить внимание на то, что сестра ее возлюбленного или даже жениха интересуется такими странными вещами…

– Ты сказала, что вы были на даче… На чьей даче, я что-то не поняла… Разве у Валеры есть дача?

– Есть… Не шикарная, конечно, но жить в ней можно. С большой верандой, уютная… – Катя вздохнула. – Только я не понимаю, при чем здесь дача…

– А ты могла бы мне показать, где находится эта дача? – Маргарита знала, что совершает ошибку, задавая этот, еще более нелогичный вопрос, не имеющий к ней, как к сестре Валеры, абсолютно никакого отношения, но и остановиться уже не могла. Она подумала вдруг, что Валера мог хранить на даче все деньги и даже документы Маргариты. А иначе – где? Он же знал, что у Маргариты остались ключи от его квартиры, вот и решил подстраховаться, спрятать все ценное на даче, о существовании которой она и не подозревала…

– Дача? Разве вы не знаете, где она находится? – пожала плечами Катя.

– Нет. Он ничего не сказал мне о том, что купил дачу… Это все меняет…

– Что меняет? – девчонка вытаращила глаза, ничего не понимая. Да и что можно было понять из всего того бреда, который несла Маргарита, лишь бы только выяснить, где находится эта проклятая дача, в которой бросивший ее любовник мог спрятать ее паспорт и деньги. Она не могла допустить, чтобы деньги от продажи машины и гаража достались, как и ее золотое кольцо, сидящей перед ней юной особе.

– Хорошо, я тебе кое в чем признаюсь… Ты все-таки мне теперь не чужая, а потому я не стану обманывать тебя… Понимаешь, я замужем, у меня дети… Но я встречаюсь с мужчиной. Так вот, у него возникли проблемы с квартирой, в которой мы с ним встречались, вот я и подумала… Грех это, конечно, говорить именно с тобой об этом, но все равно, раз уж начала…

«Господи, какая же я бездарная актриса!» Она вдруг почувствовала отвращение к себе, к той ситуации, в которую сама себя загнала… Будь девчонка поумнее, поопытнее, давно бы уже догадалась, кто она такая и что ей от нее надо…

– Пока Валеры в Москве нет, может, я воспользуюсь его дачей? Всего пару раз! – Ее чуть не стошнило от того приторного тона, которым это было произнесено.

– Да мне-то что… – отвернулась от нее задумавшаяся о чем-то своем Катя. – Мне не трудно показать… Опалиха… Это по Рижскому направлению…

– Ты можешь поехать туда прямо сейчас и показать?

– Могу.

– Катя, посмотри на меня… Я понимаю, ты расстроена, что Валера тебе не позвонил и даже не написал, но такой уж он человек… Зато меня вот прислал. А ты мне понравилась, честное слово, и я понимаю, почему мой брат сходит по тебе с ума…

– Он сходит с ума? – В голосе Кати чувствовалось недоверие. – Думаю, что вы, Маргарита, преувеличиваете. Если бы он сходил с ума, то позвонил бы не вам, а мне, разве не так?

– Вот он вернется и все тебе объяснит…

– Вы так заинтриговали меня… интересно, чем же таким он занимается? Что же это за такой бизнес, который не позволяет ему позвонить мне?

Глаза ее вдруг наполнились слезами.

– Катя, держите себя в руках… Я уверена, что все у вас с Валерой будет замечательно…

– Значит, не хотите мне рассказывать о том, чем он занимается? Я же теперь постоянно буду об этом думать, переживать за него… Он в Чечне?

– С чего ты взяла?

– Просто так сказала… Если это не криминал, то только Чечня…

У Маргариты не было ни малейшего желания развивать эту мысль. Ей важно было поскорее добраться до Опалихи, найти дачу своего бывшего любовника, а там уж она постарается избавиться от Кати и обыскать каждый сантиметр этого любовного гнездышка… Но дача в Опалихе стоит огромных денег… Где он взял эти деньги? Тех денег, что она оставила ему, не хватит даже на оконную раму дачи в Опалихе… Быть может, Валера внезапно разбогател? Ведь он сам говорил ей, что должно что-то произойти, и у него появятся деньги… Какая-нибудь крупная сделка? Наследство? Катя… Кто ее родители? Быть может, внезапно обрушившееся на него богатство как-то связано именно с Катей, с ее родителями? Но спрашивать ее прямо сейчас о родителях она не посмела. Она еще успеет расспросить ее о семье, об отце… А сейчас они поедут в Опалиху.

– Я только папе позвоню, предупрежу его, что вернусь вечером, а то он волноваться будет…

– Конечно, позвони, и маме позвони… – Маргарита встала, зашуршала шелковым платьем, засуетилась, расплачиваясь с официанткой за кофе.

– У меня нет мамы… Она умерла. Недавно…

11. Москва. Ноябрь 2005 г. Желтухин

Сергей пришел к нему без звонка, неожиданно, чем, с одной стороны, обрадовал Бориса, с другой – заставил поволноваться… Несмотря на то что после смерти Ирины прошло время, и бывшие друзья стали понемногу приходить в себя, и Желтухин вынужден был признаться себе в том, что обвинял Сергея в смерти жены в сердцах, сгоряча, все равно между ними все еще сохранялась какая-то недосказанность. Потом у Бориса был роман с Лилей, роман странный, искусственный, какой-то надуманный, замешенный на одиночестве и желании как-то подкорректировать саму жизнь, ее естественное течение. Да и роман ли это был, если Лиля никогда не воспринимала его как мужчину, не испытывала к нему тех чувств, которые вызывал в ней все тот же Бантышев, этот любимец женщин… Его ревность к Ирине к тому моменту, когда она покинула их всех, достигла своего пика, той безудержной ярости или даже злобы по отношению к Сергею, которую он едва сдерживал, когда появлялся в доме Бантышевых. Он не мог понять ни сердцем, ни мозгами, как это можно было пренебрегать такой красавицей, такой нежной и изысканной женщиной, и спать с какой-то аферисткой, выдававшей себя за настоящую испанку – Исабель. И где он только подцепил эту бестию? Желтухин знал, как страдала Ирина от измены мужа, как переживала, плакала, да и вообще, она находилась перед смертью в глубокой депрессии. Нервы ее были расшатаны, здоровье подорвано. Он не понимал, как это могло такое случиться, что ни Сергей, ни Катя, самые близкие, казалось бы, люди, не замечают такой резкой перемены в Ирине. Ведь ее состояние не могло не бросаться в глаза: трясущиеся руки, черные круги под глазами, болезненная бледность… Чувствовалось, что женщина совсем не спит, что веки ее опухли от слез и что ей требуется помощь. Но разве кто-нибудь обратил на нее внимание? Сергей начал все реже и реже бывать дома, приходил лишь изредка ночевать. Да и то, как казалось Борису, лишь для того, чтобы увидеться с дочерью. А Катя? Разве она замечала, что творится с ее матерью? Она жила исключительно своими интересами, и ей было все равно, где мать, что с ней, как она себя чувствует… Ирина жаловалась Борису на то, что Катя не любит ее, не прислушивается к тому, что та ей говорит, что между ними нет той близости, которая существует между матерью и дочерью в нормальных, не покалеченных предательством семьях. И получалось, что Бантышев проводил все свое свободное от работы время с Исабель, Катя была увлечена каким-то парнем, о котором никто и ничего не знал, а Ирина мало того что работала, так еще и вела все хозяйство, обстирывала всю семью, готовила, убирала и наотрез отказывалась нанять прислугу. Она и Борису объясняла это тем, что ей не хотелось, чтобы чужой человек был свидетелем ее позора, стыда за такую неблагополучную семью, не могла допустить, чтобы ее личная жизнь обсуждалась или, что самое ужасное, чтобы она сама, Ирина Бантышева, вызывала у кого-то жалость… И мало кто знал, что происходит в семье Бантышевых, так случилось, что постепенно круг их знакомых распался, Бантышев сам этого хотел, ему надоели все эти вечеринки, сплошные дни рождения, он без стеснения признавался своему другу в том, что ему хочется побольше времени проводить с Исабель. «Я знаю, – говорил Сергей, – что ты давно влюблен в мою жену, но Ирина-то любит меня, и у тебя, друг мой, нет никаких шансов, кроме того, она все же моя жена, не забывай…» И что самое парадоксальное в этой ситуации: Ирина действительно любила предателя Бантышева, а Желтухина воспринимала исключительно как друга семьи, хотя и знала о том, что он испытывает к ней подлинную страсть. И все равно Борис часто бывал у них, ему доставляло удовольствие просто находиться в этом доме, видеться с Ириной, наблюдать за ней, да что там наблюдать – восхищаться ею, каждым ее движением, звуком ее голоса. Конечно, Бантышев в душе наверняка посмеивался над ним, над тем, что Борис, не имея семьи, приходит к ним в дом, чтобы поиграть в семью, пообщаться с недоступной и обожаемой им женщиной, погреться душой возле нее, помечтать. Но Желтухина это мало волновало, и он, несмотря ни на что, все равно продолжал приезжать к ним. Он стал своим человеком в семье. Он был надежен и ответственен. Ему можно было поручить что-то сделать, привезти, позвонить, отремонтировать, достать, он всегда выручал всех членов семьи Бантышевых, которые, каждый по отдельности, знали, что Борис никогда не предаст, не выдаст того, кто на него положился, что у него нет приоритетов, что он одинаково серьезно хранит как тайны главы семейства, так и его жены, не говоря уже о ромашково-девичьих секретах Кати. Семья привыкла к присутствию в ее жизни Желтухина быстро, как привыкают ко всему хорошему, а потому разлад, что случился между Сергеем и Борисом, не говоря уже о смерти Ирины, – все это вместе грозило окончательно развалить семью, подорвать последние дружеские опоры и привычки. Особенно привычку ощущать рядом с собой крепкий локоть Бориса. Бантышев, по мнению Бориса, и сам, вероятно, не мог понять, как же так случилось, что его почти одновременно покинули сразу два его друга: Ирина и Борис. Но Ирина умерла, ее не вернуть, она ушла скоропостижно, трагически, тяжело, а с чего было уходить Борису? И с чего он взял, что Ирина умерла из-за его, Бантышева, измены? Да все мужики гуляют… Не может простить ему, что обожаемой им женщины нет, что она теперь не принадлежит даже Бантышеву, никому?! Но при чем же здесь сам Сергей? Ведь он скорбит не меньше Желтухина, и тот факт, что Исабель так скоро поселилась в их доме, еще ничего не доказывает. А может, это именно ее присутствие и спасло его самого от депрессии? Да что Борис может вообще знать о том, что происходит в его душе? Так думал Желтухин о Сергее Бантышеве. Или хотел думать?

И вот после того как Сергея покинула и Исабель, а в его жизни наметились перемены, связанные с соседкой Лилей, он появился в квартире Бориса…

– Знаешь, старик, мне так тебя не хватает, – вдруг сказал Сергей и крепко вцепился руками в рукава Желтухина. И Бориса сразу отпустило, он даже успел расслабиться…

Пришел выкурить трубку мира. Отлично.

– Мне тоже тебя не хватало… Ты прости, что я не принял Исабель, что разругался с тобой из-за Ирины, что обвинял тебя в том, в чем ты не мог быть виноват…

И тут Бантышев хлопнул себя по лбу: «Я же пакет в машине забыл, все боялся, что ты не примешь меня…» Он ушел и быстро вернулся с пакетом, в котором была дорогая водка, закуска. «Как будто, – подумал Желтухин, – у меня нечего выпить и закусить». Несмотря на то что он жил один, у него холодильник никогда не пустовал, он и продукты закупал, и готовил еду, и мыл посуду, и содержал свой дом в полном порядке. У Бориса даже был свой зимний сад – на подоконниках пышно цвели тропические растения, а в комнатах, занимая большую часть пространства, разрастались дивные, могучие монстеры.

– Мир? – спросил Бантышев, ловя ладонь друга и сжимая ее очень крепко.

– Мир, – ответил ему на пожатие Борис.

– Если бы ты только знал, как же мне не хватало тебя все эти месяцы!.. Исабель словно околдовала меня… Но надо отдать и ей должное, ее терпению, ее умению держаться… Она так хорошо отвлекала меня от траурных мыслей, так легко и быстро заполнила нашу квартиру яркими красками, вкусными запахами, смехом, наконец… Я понимаю, что ты хочешь сказать: что для нее смерть Ирины была лишь смертью соперницы, устранением мощного препятствия на пути к браку с преуспевающим мужиком, я не дурак, все видел… Но все равно, кто знает, как пережил бы я это трудное время… Вот только Катю жалко, она, бедняжка, вынуждена была терпеть Исабель в то время, когда у нее такое творилось на душе… Нет, все-таки какой же я эгоист! Но теперь все в прошлом…

– Да проходи ты, не стой в дверях, – Борис помог Сергею раздеться и провел в гостиную.

– Как же у тебя хорошо, зелено, чисто, пахнет приятно… Сто лет у тебя не был, старик. А знаешь, лучше бы ты действительно женился на Ирке… Она баба, конечно, золотая, и я любил ее очень, да только недостоин я был ее, понимаешь? Она одним своим чистым видом, можно сказать, ангельским, внушала мне страх… Я боялся ее, представляешь? У нее же все по высшей планке, она такими категориями мыслила, скажу я тебе… А я мужик простой, и развлечения мне нужны были простые… И еда…

– А я думал, что ты увлекся экзотикой, испанской кухней…

– Да ладно, ты все понял, я же знаю. Исабель – в прошлом, она забыта, все.

– Ты ко мне по делу или просто так? – решил на всякий случай подстраховаться Борис, чтобы быть уверенным в том, что его не застанут врасплох, чтобы быть готовым к любому повороту разговора. А вдруг Сергей пришел не просто так, а чтобы задать ему те самые вопросы, к которым он готовился все это время и из-за которых он потерял покой?

– Я просто так, а что, ты сильно занят? Так я могу прийти в следующий раз… – и Сергей сделал движение в сторону двери.

– Успокойся, я тоже просто так спросил. Времени у меня – вагон. Я ужасно рад твоему приходу. Сейчас вот отварю картошечку, у меня окорок есть, солености…

Они помянули Ирину, потом неожиданно напились, крепко, до бесчувствия, до слез. Сергей отчего-то обозлился на Исабель и ругал ее последними словами, а потом, расчувствовавшись, неожиданно признался Борису в том, что ему было с ней очень легко, как бывает легко с продажными, глупыми девицами, готовыми за деньги сделать сальто-мортале или вывернуться наизнанку. Исабель прощала ему то, что никогда не простила бы нормальная, воспитанная в традиционных рамках приличия, благонравная женщина, какой была Ирина. Борис с ужасом и отвращением слушал признания Бантышева о том, как он был груб с испанкой, позволял себе даже бить ее…

– Все женщины похожи на нее, – говорил Бантышев, обводя пьяным взглядом комнату и словно не видя Бориса. – Все – продажные и грязные. До меня Исабель жила с одним типом, он занимался наркотиками… И вообще, мне кажется, что она была шлюхой… Но она была так красива, так сильна, она всегда знала, в отличие от меня, что ей нужно от жизни, что мне казалось, ее силы хватит нам обоим… Ирина была существом более слабым, мы были похожи с ней, но это было до поры до времени, а потом, когда появились деньги, я изменился, мне кажется, что я даже внешне стал другим – особенно взгляд… Я иногда подолгу смотрю на себя в зеркало и не узнаю себя…

Потом он, к ужасу Бориса, переключился на всех тех, кто окружал семью до несчастья, друзей, приятелей, подруг Ирины, вспомнил, как они все налетели на него с просьбой вернуть им какие-то деньги…

– Сережа, я думаю, они все сговорились – ну какие деньги? О чем они? У Ирины были свои деньги, ей не надо было занимать у кого-то, в крайнем случае, если бы ей понадобились крупные суммы, она могла бы спросить у меня, я снял бы со своего счета, без проблем…

– Ты хочешь сказать, что Ирина не брала в долг ни у кого? Что ее подруги и коллеги по работе все это выдумали? Согласись, звучит идиотски… не совсем же они потеряли совесть… Но факт остается фактом. Они приходили друг за дружкой и требовали… Нет, сначала просили, но потом начали требовать свои деньги. И я отдавал им… А что я мог поделать? Сказать, что я не верю им? Что Ирина не такой человек, чтобы при живом муже у кого-то одалживать деньги?.. Ведь если все, что они говорят, – правда, это означает, что Ирина не доверяла мне, что у нее были какие-то крупные расходы, а она не могла рассказать мне о каких-то своих проблемах или желаниях…

– А что говорят ее кредиторы? Что она говорила им, когда просила деньги?

– Вроде бы собиралась в какое-то путешествие, что ли… Одной приятельнице сказала, что хочет заняться всерьез английским языком и поехать в Лондон…

– Может, у нее там родственники?

– Нет, я бы знал… Но что удивительно – суммы-то ничтожные: две, три тысячи долларов…

– Но для ее подруг – это деньги…

– Я все понимаю. И еще… Эта история с туфлями… Пришла одна ее знакомая, я даже имя не запомнил, и попросила обратно туфли, розовые… Говорит, что дала их Ирине на продажу… Я ничего, признаться, не понял. Зачем моей жене продавать какие-то туфли? Борис, может, ты мне что-нибудь объяснишь? Какая ей выгода от продажи туфель? Это не партия какая, а так, просто пара…

– Между женщинами это принято: кто-то купил, не подошли, вот и предлагают друг другу, особенно если вещь дорогая, стоящая… – без особого энтузиазма отвечал, еле ворочая языком, опьяневший Желтухин. – Да ты не обращай внимания. Расплатился? Деньги всем вернул?

– Вернул.

– И за туфли отдал?

– Отдал.

– Ну и забудь ты все это, вычеркни из памяти…

– Но она же не доверяла мне, ты понимаешь?

– Ты изменял ей, Сережа, ты проводил с ней слишком мало времени, ты избегал ее, ты не знал, как сказать ей, что любишь, но не можешь больше жить с ней… Ты должен был отпустить ее, и тогда ничего бы не случилось, уж поверь мне…

– Что не случилось бы? – всхлипнул Бантышев. – У нее не лопнул бы аппендицит? Не случилось бы того, что случилось? Да разве ж я в этом виноват?

– Нет, Сережа, ты ни в чем не виноват, и хватит об этом, старик…

– Тогда давай о любви? – и лицо Бантышева расплылось в счастливой улыбке. – Я влюблен, Борис! И ты знаешь, в кого? Понимаю, ты можешь презирать меня за мягкотелость, за легкомыслие, за ту поспешность, с которой я принимаю решения, но я все равно решил, уже решил: я женюсь на Лиле. И не просто так, как на Исабель, которую привел в дом не как жену, а как отвлекающий фактор, ты меня понимаешь… А как настоящую жену. Она достойна этого, честное слово! В ней, в этой простой и одновременно чистой женщине, слились воедино и Ирина, и Исабель. В ней есть все для жизни. Для моей жизни, вот так!

Он поднял указательный палец правой руки вверх, как бы подытоживая сказанное, после чего, словно очнувшись, запустил этот самый палец в соус и выловил кусок мяса.

– Что-то проголодался я у тебя. Все пьем, пьем…

Борис хоть и был пьян, но все равно чувствовал какое-то внутреннее напряжение, он ждал, что вот сейчас Сергей вспомнит о болезни Лили, о ее временной потере памяти и всех тех странностях, которые происходят с ней в последнее время. Ему одновременно и хотелось узнать все об отношениях Бантышева с Лилей, и не хотелось. В сущности, какая ему теперь разница, кто на ком женится и кто кого любит? Главное – кого любит он сам, Борис.

– Знаешь, старик, она мне как-то ночью такие ужасы начала рассказывать… Такое учудила, что я ничего не смог, представляешь? Так опростоволосился… Но и она тоже хороша, вспомнила зачем-то Бальзака… или нет, постой, не Бальзака… Гюго, кажется… или Золя? Не могу вспомнить, да это и неважно, кто написал этот роман, но там, старик, о том, как мужик умер, всю ночь рядом с ним просидела его жена, а утром увидела, что у него щетина отросла… Он умер, понимаешь, а борода росла… Я точно не помню, зачем она начала мне это рассказывать…

Вот оно, сжался Желтухин, даже плечи поднял, словно защищаясь от удара. Сейчас он начнет рассказывать про заусеницы…

– Лиля вспомнила это в связи с Ирочкой, она же присутствовала на похоронах… Говорит, что у нее что-то изменилось, я имею в виду Иру-покойницу… Она очень впечатлительная, Лилечка… Конечно, я понимаю, ей было нелегко увидеть в гробу свою подругу, соседку… Да, именно соседку, они никогда не были подругами, скорее приятельницами… Ты не осуждаешь меня, Борис?

Но Борис не осуждал его. Он был даже рад тому, что Сергей, наконец, женится, причем на нормальной молодой женщине, умеющей готовить щи и обожающей его… Кроме того, она же такая красавица. Он сказал это Сергею.

– Да, мне вообще везет на красивых женщин… – Его лицо снова осветила улыбка довольного жизнью человека. – Ты мне скажи: а как теперь быть с Катей? Вдруг она станет презирать меня? Она бы могла, заметь, уже давно сказать мне: папа, зачем ты приводишь своих девок в дом? Но она так не говорит. Она щадит меня. Любит меня и ужасно боится потерять… А я боюсь потерять ее… Между прочим, у нее же случилось несчастье… У нее был парень, с которым она встречалась и которого прятала от нас с матерью… От меня и от Ирины. Сначала Катя думала, что он бросил ее, она тогда совсем закисла… Мы тогда с Исабель жили. После похорон в квартире так все пусто, тяжело, и Катька еще плачет в своей комнате… Я же не знал, что ее парень бросил… А потом ей кто-то позвонил, сказал, что этот парень оставил для нее записку или что-то в этом роде… И она помчалась! А перед этим – пела в своей комнате, представляешь? Я так обрадовался! Посчитал это хорошим знаком… Она уехала, ее что-то долго не было, кажется, она не ночевала даже… Приехала утром или днем, я точно не помню… Оказывается, он ее все-таки бросил. Уехал куда-то очень далеко. И вообще, он женат, у него дети и все такое. Ее, такую юную, обманули, даже представить себе невозможно, какое разочарование постигло мою ласточку… Так что не уберег я Катьку, не смог, родители в таких случаях вообще бессильны помочь. И она снова заперлась в своей комнате и рыдала… Слава богу, все в прошлом и, скажу я тебе, с наименьшими потерями… Может, разбитое сердце, да, но не беременность, не ранние роды, ты понимаешь меня, старик… Я, представь себе, даже молился, чтобы она как можно скорее пришла в себя, забылась, точнее, забыла того парня… А сейчас у нее новая пассия… И она снова поет, как и в прошлый раз… Правда, снова не хочет мне ничего рассказывать, но я-то вижу, что она счастлива, что вся так и светится… А еще… она увлеклась английским… Подойду к двери, а из ее комнаты доносится английская речь, это значит, она включила свои школьные записи… учит язык. Я думаю, это замечательно. Вероятно, парень, с которым она встречается, и сам знает английский и хорошо влияет на Катю…

Желтухин слушал Бантышева, смотрел на его раскрасневшееся от алкоголя и сытной еды гладкое лицо и спрашивал себя, как так могло случиться, что они, совершенно разные люди, больше того, соперники, сидят за одним столом и пьют, разговаривают спокойно о том о сем, и это вместо того, чтобы разобраться по-мужски: кулаками, болезненными ударами, сопровождающимися брызгами крови и слюны, взаимными оскорблениями…

– Вспомнил! – вдруг вскричал Бантышев с набитым ртом. – Мопассан! Это его роман…

12. Опалиха. Июнь 2005 г. Катя

Катя приехала в Опалиху на этот раз одна. Вошла в дом, включила электрический чайник, как тогда, когда они были здесь вместе с Маргаритой. Приготовила себе чай и села на веранде, вспоминая часы, проведенные здесь с Валерой. Потом мысли вернулись к Маргарите. Такая странная женщина, любопытная, решила с ней встретиться, как с будущей снохой, обо всем расспрашивала, захотела вот на дачу посмотреть, призналась в том, что у нее есть любовник… Если Валера ей не рассказал про дачу, значит, не посчитал нужным. Тогда зачем же, спрашивается, Катя привезла ее сюда? Как отреагирует на это Валера? А вдруг ему это не понравится? Ну и пусть он ее отругает, пусть, главное, чтобы он вернулся, появился, ей доставит удовольствие просто слышать его голос, видеть его. Не преступление же она совершила! Подумаешь, показала его сестре дачу… Да и вообще, при чем здесь сестра? И почему она о ней думает? Но мысли все равно возвращались к Маргарите. Это неплохо, что они познакомились поближе, что Маргарита так хорошо к ней отнеслась, что они пили вместе чай, беседовали и у Кати была возможность рассказать немного о себе, о том, какое у них в семье произошло несчастье, Маргарита была тронута, пожалела ее, даже всплакнула… Вот только Валера ничего не знает, а ведь будь он рядом с ней в тяжелую минуту, ей было бы много легче, она бы обняла его, прижалась щекой к его теплой груди, поплакала бы…