Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, папа, влюбилась. А тут с мамой случилось… И он, как назло, исчез… так не вовремя. Я подумала уже, что он бросил меня. И вдруг мне звонит его сестра, представляешь? Звонит и говорит, что Валера просто был в отъезде, что он не забывал меня, не бросал… Что у нее для меня записка… его записка… Мы встречаемся через час. Если бы ты только знал, папа, как я рада!.. Мамы нет, ее не вернешь, но у меня есть Валера, а у тебя Исабель, у нас с тобой все будет хорошо… понимаешь?
Теперь уже она взяла его за плечи и заглянула в глаза. Сергей подумал, что она совершенно не похожа на мать. Она какая-то особенная, сама в себе, новая и чистая, и он совершенно не знает эту прелестную девочку, хотя в нем самом, где-то очень глубоко, сидит чувство вины перед ней… За свою очень странную любовь (любовь ли?) к ее матери и, конечно, за испанистую, шумную, суетливую и жадную Исабель, которая, мурлыча себе под нос хабанеру (вот дурища-то!), и развешивая по квартире новые шторы, и расставляя в буфете новую посуду, обманывает его в деньгах…
– Катя, дочка, я так рад за тебя, тому, что ты нашла в себе силы… ну, ты понимаешь меня, да, детка? Я, может, и плохой отец, но я так люблю тебя… Я понимаю, ты сейчас спешишь, тебя ждут… Но все равно, я спрошу: как тебе живется? Ты не злишься на меня из-за Исабель?
– Она дура, папа, но с ней дома не так страшно… А мне было страшно, очень! Только будь с ней осторожен, она прилипла к тебе не из-за любви, ты же понимаешь… Вот если бы вы познакомились с ней и она бы не знала, кто ты, чем занимаешься и сколько у тебя денег, вот тогда другое дело. Тебе нужна скромная и порядочная женщина. Но только не Исабель. Думаю, ты и сам скоро все поймешь. Ну все? Я пошла?
– Значит, ты на меня не злишься?
– Нет, я рада, что ты нашел в себе силы жить…
– Откуда ты у меня такая взялась?
– Я дочка своих родителей, – она сощурила свои красивые зеленоватые глаза. – И я очень люблю тебя.
Она упорхнула… И ее очень долго не было. Не появилась она и ночью. Исабель, накормив Бантышева ужином, и сама забеспокоилась. Несколько раз зачем-то заглянула в комнату к Кате.
– Она же никогда не позволяла себе такого… А если и не ночевала, то звонила, говорила, что останется у подруги… – говорила Исабель, прибираясь на кухне. Когда посуда была перемыта, а полы подтерты, она, утомленная, сытая и сонная, села к Бантышеву на колени и прижалась к нему, поцеловала в висок. – Знаешь, я понимаю, тебя все здесь устраивает, ты уже привык к этой квартире, но как бы нам расширить ее? Купить соседнюю?
– Ты кого имеешь в виду? Лилю, что ли?
– Да какую еще Лилю, ты что? Я о тех, что за стенкой, которые вечно ссорятся… И им хорошо – не надо будет обращаться к посредникам, и нам. Они все равно вместе жить не будут, постоянно ругаются, разве ты не слышишь?
– Вообще-то, я на работе целый день…
– А я слышу. Даже разговаривала с этой женщиной…
– Исабель, мне сейчас не до этого. У меня дочка пропала.
…Катя вернулась только на следующий день. Молча заперлась в своей комнате и не выходила оттуда даже поесть. Услышав ее шаги в коридоре, он выбегал, чтобы перехватить ее по дороге в туалет, но всякий раз опаздывал, ему приходилось расспрашивать ее через дверь – что с ней случилось, кто ее обидел и где она пропадала всю ночь, но Катя молчала, он слышал лишь ее всхлипывания. А вечером с ней сделалась истерика. Она рыдала у себя в комнате в голос, но ни его, ни тем более любопытную Исабель к себе не впустила.
– Он бросил ее, бросил, – говорил он, обращаясь скорее не к Исабель, а к самому себе. – Бросил мою девочку, негодяй… Как же ей теперь плохо… Исабель, ее надо накормить, она совсем без сил, только и знает, что плачет…
Это была адская неделя. Еще хуже, чем те первые дни после похорон Ирины. Но тогда хотя бы он знал причину такого состояния дочери. Умерла мама, разве может быть что-то тяжелее, трагичнее? Оказывается, может. Подумаешь, парень бросил! Да у нее таких парней будет миллион! А она, глупенькая, страдает по своему первому… У Бантышева разрывалось сердце, когда он слышал, как Катя плачет, но он понимал, что не имеет морального права рваться к ней в комнату и допытываться, что же с ней случилось конкретно, что с ней сделал этот изверг. А что, если он не бросил ее, а изнасиловал? Разве признается она в этом? Была бы жива мать, может, Катя и рассказала бы ей. А признаваться отцу, который и сам-то не блещет нравственностью… Да и разве в нравственности дело? Просто она не видит в нем близкого человека, вот и все объяснение. В такие минуты ему хотелось бы, чтобы Исабель исчезла. Вместе со своими коврами, чашками и серебряными вилками, французскими миксерами и тостерами, со всей этой никому не нужной чепухой, которой она так рьяно увлекалась в последнее время. Но Исабель никуда не исчезала, она всегда находилась рядом с ним и мешала ему сблизиться с дочерью и успокоить ее. Но избавление от этого кошмара пришло оттуда, откуда он меньше всего ожидал. Однажды, вернувшись с работы, он, как всегда, первым делом постучался в комнату к Кате. Исабель в кухне разогревала ужин. Дверь подалась, распахнулась, и Бантышев увидел Катю, сидящую на диване и с аппетитом поедающую пирожки. Он от удивления и радости не мог выговорить ни слова.
– Лиля приходила, – объяснила Катя с набитым ртом. – Пирожки с капустой принесла. Хочешь?
– Ты отошла, Катюша? С тобой все в порядке?
– Она сказала, что надо продолжать жить. Как же ты будешь без меня, если я умру?
Она посмотрела на него глазами, сразу же наполнившимися слезами, и сделала попытку улыбнуться.
– Но что все-таки произошло?
– Потом расскажу, хорошо?
– Самое для меня главное, чтобы с тобой все было хорошо, чтобы ты была здорова и счастлива. Я все понимаю, малыш, я виноват перед тобой, но жизнь продолжается…
– Да ты не оправдывайся, кто, как не ты, лучше знает, как тебе дальше жить? Но все равно, пройдет какое-то время – и ты поймешь, что эта твоя испанка – мыльный пузырь. Что она ненастоящая, что она хочет казаться оригинальной, чтобы привлечь твое внимание… Но в жизни есть кое-что поважнее, понимаешь? И ты не должен оправдываться. Хочешь пирожка?
Он хотел пирожка, хотел посидеть рядом с дочерью, послушать ее голос, чтобы успокоиться, наконец, убедиться, что ее здоровью и психике больше ничто не угрожает. Спросить вот так, прямо, в лоб, не бросил ли ее парень, он так и не осмелился, побоялся нарушить то хрупкое понимание, что образовалось между ними и что сблизило их. А потом были разговоры о будущем Кати, о том, что надо бы уже подавать документы в университет, но Катя сказала, что у нее нет желания ни поступать, ни учиться. Она попросила у отца год на то, чтобы прийти в себя и набраться сил. Бантышев все понял и согласился. И Катя снова заперлась в своей комнате. Но на этот раз она вовремя появлялась за столом, кушала с аппетитом и казалась относительно спокойной. Да и плакать стала меньше. «Она много читает, – как-то заметила Исабель. – Все же это лучше, чем постоянно реветь…» Потом Катя стала выходить из дома, встречаться с подружками, подолгу болтала с ними по телефону. Но прежней жизнерадостности, блеска в глазах Бантышев в дочери не замечал. Разве только, когда в их доме появлялась Лиля. Но соседка заглядывала редко, знала, что это будет раздражать Исабель.
Прошло два месяца. И вдруг это пение… Как тогда, в тот день, когда Катя отправлялась на встречу с сестрой того парня… Что же случилось с ней хорошего на этот раз? Что ее так обрадовало?
Он перехватил ее в прихожей в тот момент, когда она уже обувала ботинки, причем спешила, движения ее были быстрыми, порывистыми. Она резко встала и, вытянувшись перед зеркалом, нахлобучила на голову красивый черный берет, надвинула почти на лоб. Из-под берета на Бантышева смотрели веселые зеленые глаза. Красные яркие губы блестели от помады. Катя была так хороша в эту минуту, и короткая черная курточка ей шла, и клетчатая плиссированная юбка до колен, и красный шарфик…
– У тебя все хорошо? Ты сегодня такая красивая…
– Я познакомилась с одним человеком… Нет, это не то, что ты думаешь… Он старше меня, и вообще – иностранец. Я покажу ему Москву, а он послушает мой английский… Знаешь, мы познакомились с ним случайно, в метро… Но он такой замечательный, так плохо говорит по-русски, но все-все понимает… У него дети такого же возраста, как и я. Так что это не то, повторяю, что ты подумал… Ну все, чао…
Она поцеловала Бантышева в щеку и убежала.
«Вот и хорошо», – подумал он, чувствуя, как его охватывает приятный будоражащий озноб. Он вернулся в комнату и вдруг – в который уже раз – осознал, что Исабель-то в квартире нет, что она покинула его, причем давно. Ее звонки не в счет. Исабель не было, зато где-то совсем рядом жила и дышала Лиля. Он взглянул на часы – пора? В предвкушении встречи он даже сделал несколько танцевальных па. Музыка звучала внутри него и заполняла его чувством, очень похожим на счастье. Он надел джемпер, взял из буфета бутылку вина, коробку с шоколадным печеньем и пошел к Лиле. Права была Исабель, вдруг подумал он, оказавшись на холодной лестничной клетке и услышав доносящиеся из-за соседней квартиры голоса ссорящихся супругов Докучаевых, мы купим не только эту «нехорошую» квартиру, но и Лилину, все объединим, сломаем перегородки… Сердце его радостно забилось, когда он нажал на кнопку звонка. Лиля открыла дверь тотчас же, словно стояла за дверью и ждала его. Из теплой квартиры хлынул аромат запеченного мяса и духов: Лиля, с розовым от смущения лицом, ждала, когда он переступит через порог, чтобы дать себя поцеловать.
– Знаешь, – сказал он на гребне удивительно устойчивого и ясного чувства, охватившего его при виде этой очаровательной молодой женщины, – ты никогда не думай, что я хожу к тебе из-за тоски по Ирине или по другой, унизительной для женщины, причине… Не думай так. И про то, что я ничего не знаю о вас с Желтухиным, тоже не думай… Вернее, я знаю, что он ходил к тебе и просил тебя выйти за него замуж… Но все это было в прошлом. Он, Борис, – одинокий человек, но он продолжает любить Ирину. А я полюбил тебя. Всем сердцем. И я хочу жить с тобой. Вот, собственно, и все. А Катя – она уже взрослая девочка, и она, я думаю, все поймет…
– Входи, Сережа, замерзнешь… – Лиля взяла его за руку и втянула в квартиру, закрыла за ним дверь. – Я не одна…
9. Дубровник. Октябрь 2005 г. Рита Пирс
– Я пригласила в гости одну русскую даму, – сказала Рита, обращаясь к Оливеру, бледному худощавому мужчине, дремлющему в плетеном кресле под большим полотняным зонтом. За пышной зеленью небольшого садика, за патио, на котором стоял накрытый столик, кресла и кадки с растениями, открывался чудесный вид на море. – Ее зовут Ольга Михайловна. Она уже была у нас летом… Такая приятная дама, вся в золоте…
– Да-да, я помню… Хорошо. Я рад, что ты здесь не скучаешь, что время от времени приглашаешь к нам русских. Ты же знаешь, как я отношусь к русским.
– Ты хорошо относишься прежде всего ко мне, не заблуждайся. – Рита ласково потрепала Оливера по щеке. – Знаешь, мне нравится здесь все больше и больше… Такая тишина, благодать…
– Тебе нравилось бы здесь еще больше, если бы ты не изводила себя домашней работой. Я предупреждал тебя, что дом – это не апартаменты, здесь много работы, причем не только в доме, но и в саду… Но я поражаюсь твоей работоспособности, и меня приводит в умиление это твое рвение навести во всем порядок… Вот только непонятно, зачем ты отпустила Хлою…
– Но дом и был в полном порядке, не запущенный, мне не трудно пылесосить, протирать пыль, готовить и мыть посуду. Это обычная женская работа.
– А кто чистил грядки с перцем? Скажи, зачем тебе было выращивать перцы? Я же привожу тебе все продукты, овощи, фрукты на машине… Еще ты сегодня мыла лестницу, чистила мраморный умывальник в саду… Почему ты не хочешь вернуть Хлою? Разве она плохо мыла полы или прибиралась? Она хорошая, чистоплотная женщина, которая прекрасно справлялась со своими обязанностями…
– Оливер… Я только здесь, в Дубровнике, мою полы, ты же знаешь…
– Ты нервничаешь, я вижу, ты готова делать все, что угодно, только бы не киснуть… Но что на этот раз? Ты же знаешь, я готов сделать все, что угодно, лишь бы ты была счастлива. Понимаю, это звучит несколько… Возможно, я косноязычен, но я действительно не понимаю, чем ты можешь быть огорчена на этот раз? В прошлый раз ты расстроилась из-за болезни Питера, это я виноват, что не проконтролировал его, и он просто переутомился, сидя за компьютером… Но что на этот раз? Я же вижу, что ты чем-то расстроена… Ты молчишь, почти не улыбаешься… Вот только сейчас немного оживилась, я так думаю, это из-за предстоящей встречи с твоей русской знакомой…
Оливер встал и обнял Риту.
– Одно твое слово, Рита, и пусть хоть все твои русские друзья придут к нам на ужин, я не против… Мы даже можем пригласить местных музыкантов…
Солнце блеснуло в светлых волосах Оливера, и Рита испытала почти физическое чувство благодарности к этому мужчине, ей захотелось взять его крепко за руку и сжать, до боли, чтобы он понял, как важно ей это прикосновение и просто присутствие его рядом с ней. Да, когда-то они договорились, что ее жизнь принадлежит теперь только ему и что ей никто больше не нужен, что встреча с ним означает новый виток ее жизни, и все, что было с ней до этого момента, не имеет никакого значения. И этот договор она подписала бы кровью, тем более что она сама была инициатором, она хотела этого… Но они также договаривались и о том, чтобы между ними не было никакой лжи. А потому она должна, обязана рассказать ему о том, что произошло и что так мучает ее… Тем более что речь идет не о ней, а о другом человеке, которому сейчас очень трудно.
– Ты скучаешь? – Оливер обнял ладонями ее лицо, поднял его и поцеловал в плотно сомкнутые губы Риты. – Ты же знаешь, я для тебя сделаю все…
– Понимаешь, я не хотела тебя тревожить, да и себе внушала мысль о том, что все, что осталось в России, в моей жизни не имеет места… Да и к сестре своей я не была привязана… Но она умерла, Оливер, не так давно… Вернее, уже давно, в июне. Я хотела тебе рассказать, но подумала, что это нарушило бы наш уговор… Ведь для меня России не существует. Есть только ты и я и то место, где мы живем. Лондон ли, Дубровник. Я знаю, что ты хотел купить дом в Италии…
– Чтобы прочувствовать страну, недостаточно быть там туристом… – прошептал он ей уже знакомую фразу на ухо, и Рита уже пожалела, что начала этот разговор о сестре. – Но почему ты сказала мне об этом только сейчас?
– Уговор дороже денег… Я не хотела думать об этом, тем более что Ирину все равно не вернешь…
– Твою сестру звали Ирина?
– Ирина Бантышева. Она умерла очень нелепой смертью, когда ее муж и дочь отдыхали в Крыму. От воспаления аппендицита. Я не слишком разбираюсь в болезнях, но примерно представляю себе, что с ней произошло… Был приступ, дома никого не оказалось, возможно, она испытала сильную боль и потеряла сознание… Гнойный перитонит, вот, вспомнила, как это называется. Гной разлился в животе, и она умерла… Это произошло в начале июня… Ее труп пролежал в душной квартире три дня, прежде чем его обнаружил один знакомый…
– И когда ты узнала об этом? Да и вообще, я в первый раз слышу, что у тебя была сестра… Родная?
– Нет, двоюродная, но единственная. У меня не было больше ни братьев, ни сестер.
– Почему ты не сказала мне, мы бы поехали на похороны…
– Оливер…
– Извини… Я все понимаю. Ты не должна была там появиться… Но они хотя бы помнили о твоем существовании?
– Думаю, что нет. Для всех я давно уже пропала без вести, исчезла, как исчезают тысячи людей в России… Я должна была исчезнуть…
– Рита, ты хочешь помочь семье? Ты только скажи…
– Понимаешь, муж Ирины, Сергей, человек не бедный, поэтому деньги им не нужны. Другое дело, что он человек ведомый, женщины в его жизни занимают не последнее место, но Ирина как-то еще сдерживала его… Словом, это его жизнь, и если он такой дурак, то пусть женится на ком угодно… Но вот Катя, его дочь, она может пострадать из-за неразборчивости отца… После матери, я думаю, ей очень тяжело будет оставаться дома, где все будет напоминать о прежней и хотя бы внешне благополучной семье… Вот я и подумала, а что, если ее привезти сюда, к нам? Она сначала бы пожила здесь, пришла в себя от того кошмара, в котором оказалась, а потом мы бы увезли ее в Лондон, познакомили с Питером…
– Так в чем проблема? Она знает о том, что у нее есть тетка?
– Нет, говорю же тебе, никто ничего не знает… Как ее привезти сюда, как все ей объяснить?
– Да так и объяснить, что она не одна, что у матери была сестра, которая, случайно узнав о смерти… Ирины, решила позаботиться о своей племяннице…
– Нет, Оливер, я не могу объявиться. Как ты это себе представляешь? Я звоню ей, называюсь ее теткой и приглашаю к себе в гости в Дубровник… Ты думаешь, она не расскажет об этом отцу? Ей же в любом случае надо будет у него отпроситься… И она расскажет о моем звонке.
– Рита, я не знаю, что произошло с тобой сто лет тому назад, какое преступление ты совершила…
– Оливер, прошу тебя, не спрашивай…
– Я так думаю, что это убийство… иначе ты бы не пряталась… Ты же говорила, что тебя ищет полиция… Ну же, не отворачивайся, посмотри мне в глаза, ты же со мной, мы вместе, так что тебе нечего бояться…
– Когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени, чтобы эта история забылась, я расскажу тебе все. Но ты же обещал ничего у меня не выпытывать… Оливер, я не социально опасная, поверь мне…
– Я верю и очень люблю тебя. Я же говорил тебе, что все, что касается твоего прошлого, для меня не имеет никакого значения. Даже если я узнаю, что ты была проституткой или убийцей, или, скажем, сидела в тюрьме, это не изменит моего отношения к тебе. Быть может даже, я буду относиться к тебе более нежно, бережно, чтобы не травмировать тебя… Если ты согласилась со мной жить, значит, ты хотя бы немного, но любишь меня. А это – самое главное…
– Оливер, ты всегда говоришь мне то, что я хочу услышать… И у тебя прекрасный русский… Так что ты посоветуешь мне сделать, как привезти сюда Катю, но так, чтобы она ничего не знала – кто я, кто ты?..
– Твой зять знает тебя в лицо?
– Знает. Больше того, то преступление, что я совершила, касается именно его семьи… И он не должен увидеть меня… Он первый меня сдаст…
– Я все понял. Значит, в Москву должен ехать я. Просто как англичанин, у которого есть дела в Москве. Я должен буду как бы случайно познакомиться с твоей племянницей и уговорить ее поехать со мной в Дубровник…
– Я уже голову сломала, я не представляю, как это можно сделать… Разве что туристическая поездка… Но тогда она, бедная девочка, должна будет влюбиться в тебя, а этого невозможно допустить…
– Почему обязательно влюбиться? Я постараюсь не давать ей повода.
– Для любви никаких поводов не надо… Ты познакомишься с ней, будешь оказывать ей знаки внимания, и она возомнит, будто бы ты влюблен в нее, да еще и зовешь ее с собой в Дубровник или в Лондон…
– Я могу организовать ей чисто образовательную поездку в Лондон, чтобы она учила язык…
– Вот я и говорю, она не поверит тебе, подумает, что ты нарочно придумал эту поездку, потому что влюблен в нее, а я не хочу, чтобы она страдала…
– Да почему ты решила, что она непременно в меня влюбится?
– Да потому что я в тебя влюбилась сразу и навсегда. А она такая юная… в таком возрасте все девушки думают только о любви…
– Ты боишься, что и я влюблюсь в твою племянницу, признайся?
– Не знаю… Но все равно, Оливер, я бы хотела, чтобы ты привез ее сюда, я считаю своим долгом принять в ней участие. Я виновата перед ее семьей и должна исправить свою ошибку…
– Скажи, что я должен сделать?
– Быть может, ты поедешь в Москву с Питером? Он красивый мальчик, и Катя скорее обратит внимание на него… Конечно, если он согласится…
– Но как я объясню ему, зачем мы едем в Москву?
– А как ты объяснял ему, зачем вы ездили с ним в Париж, Рим? Поедете в Москву просто так, посмотреть… Оливер, ты ничего не чувствуешь?
– Чувствую… у тебя что-то горит…
– Это пирог, апельсиновый пирог… Я забыла о нем… Мы с тобой еще вернемся к этому разговору… А сейчас помоги мне накрыть на стол… У меня уже все готово: и рыба, и салаты…
– Подожди, – Оливер поймал ее за руку и притянул к себе. – Откуда тебе стало известно о смерти сестры?
– Это отдельная история… Только ты не подумай, что я обманываю тебя… Просто она мне приснилась, Ирина. Я проснулась и долго не могла понять, почему у меня так тревожно на душе… И тогда я просто позвонила туда, в Москву, и пригласила ее к телефону… Трубку взяла Катя… Она плакала в трубку… Сказала, что мама умерла… Вот и вся история. Я представилась знакомой Иры и задала несколько вопросов: отчего она умерла, кто был на похоронах…
– И ты промолчала? Ничего не рассказала мне? Но почему? Неужели у тебя из головы не выходит наш уговор?
– Не выходит. Я хотела, понимаешь, хотела забыть о прошлом, но это прошлое настигает меня даже во сне… Эта семья… Ирина… Оливер, помоги мне привезти сюда Катю. Хотя бы так я смогу искупить свою вину перед ней, вернее, перед ними…
Рита поцеловала Оливера и бросилась в сторону кухни. Он стоял, оглушенный и растерянный, не в силах понять, как же так могло случиться, что женщина, которую он любил больше всего на свете, до такой степени не доверяет ему и до сих пор скрывает свою тайну. Что такого она могла совершить, что не может признаться ему? Убийство? Но кого она могла убить? И какое отношение этот человек имел к семье ее сестры?
Он подошел к самому краю патио и взглянул на море. Нежно-голубое, оно своим величием и покоем действовало на эмоционального и впечатлительного Оливера умиротворяюще. Ну и что, что она такая скрытная, каждый человек имеет право на свою тайну, на свое прошлое. Он ведь тоже не рассказывал Рите во всех подробностях о своей жизни с Джейн, о том, как та погибла… Да потому что не все, что происходит с людьми, можно произносить вслух. Да и как отнеслась бы к нему Рита, если бы узнала, что жена Оливера была законченной алкоголичкой, что она была отвратительна в своем беспробудном пьянстве, омерзительна, что пыталась соблазнить его друзей и даже его отца! Бегала голышом по газонам, хохотала во все горло и показывала язык полицейским… Ну зачем ему рассказывать об этом Рите? Разве ей не достаточно знать, что Джейн погибла в результате несчастного случая, попала под машину?.. А то, что она бросилась под колеса машины, за рулем которой сидел Оливер, – какое это сейчас имеет значение? Это был ее выбор.
10. Москва. Июнь 2005 г. М. Жемчужникова
Она была слишком молода, совсем девчонка, и Маргарита некоторое время просто разглядывала ее, сидя напротив нее в кафе, где они пили кофе, и спрашивая себя, почему это вдруг Валера перекинулся на малолеток. Да и Катя не скрывала, что закончила школу, что скоро выпускной, щебетала, радостная, что любимый ее вспомнил, записку с сестрой решил передать. С одной стороны, девочка была страшно рада встретиться с родной сестрой своего возлюбленного и нетерпеливо ждала, когда же ей отдадут долгожданную записку, но, с другой стороны, что-то неуловимо грустное, даже трагическое было написано на ее бледном осунувшемся личике. Ну, совсем девчонка! Что с ней такое? Может, она беременна? Вот это будет номер! Маргарита, значит, ребенка потеряла, а эта девчонка, которую мама по утрам кашей кормит, родит от Валеры сына или дочку? Но Маргарита не торопилась с запиской, тем более что никакой записки и не было.
– Как – нет записки?!
– Ты не расстраивайся. Он на словах просил передать тебе, что извиняется сильно за то, что раньше не сумел тебе позвонить и написать… Ты же не знаешь, чем он занимается, у него довольно опасный бизнес, думаю, что он не счел нужным рассказывать тебе… Но это не криминал, нет, не бойся.
Поделиться книгой: