Чертик из кофеварки

Племянник оказался небольшого роста тщедушным белобрысым парнем с вечно слезящимися глазами, розовыми, как у простуженного кролика. Однако держался он с Лизаветой вежливо, не пил и даже делал кое-что по хозяйству.

Через некоторое время она привыкла к Геночке, как к родному, а Федор Степанович стал уговаривать ее выйти за Гену замуж. Парень хороший, непьющий, с руками, дядя устроит его на работу в милицию, и будет Лизавета за ним как за каменной стеной. Лизавета умом была согласна, однако где-то в глубине души сидел маленький неприятный червячок – уж больно неказист был дядин племянник, да еще эти вечно слезящиеся глаза. Не таким виделся ей муж. Но выбирать не приходилось, так что они подали заявление в ЗАГС и сыграли свадьбу через месяц. Приехала многочисленная родня из Боровичей, гуляли долго, больше недели, Лизавета не успела осознать себя в роли хозяйки и замужней женщины, потому что все время находилась в подпитии. Как-то так получалось, что Федор Степаныч был все время рядом и подливал и подливал ей вина.

– Ну, все ясно, – прервала Лизавету Лола, которой до чертиков надоела и эта несуразная девица, глупая и невезучая, и то, как напоказ суетился вокруг нее Маркиз.

Лоле хотелось встряхнуть идиотку как следует, так чтобы мозги у той перемешались, может, они на место встанут, и будет хоть какая-то польза.

Хотя вряд ли, нет в этой голове никаких мозгов и никогда не было, сплошной монолит, или, скорее, пустота.

– Можешь не продолжать, – сказала она, – увели у тебя квартирку-то, ясен пень…

– Точно. – Лизавета тяжко вздохнула и опустила голову. – Оказывается, я им по пьяному делу какие-то бумаги подписала – ну, что Генке квартиру дарю и никаких претензий не имею. Вот зачем мент-то меня обхаживал, одного чаю цистерну выпил…

– А то мы не догадались, – сварливо сказал Маркиз, ему было жалко Лизавету. – Что дальше было?

Дальше тоже все шло по известной схеме.

В один далеко не прекрасный день Лизавета очнулась в комнате милиции при вокзале. Ее замели тамошние менты, потому что валялась на скамейке в неприличном виде вдребезги пьяная. С собой у нее был чемодан с вещами и паспорт, где черным по белому было сказано, что гражданка Пастухова прописана в г. Боровичи по адресу такому-то. Менты на вокзале попались незлые, напоили Лизавету чаем и по доброте душевной хотели пристроить на поезд, еле она отбрыкалась.

В своей квартире Лизавета застала только новую железную дверь, а за ней – полную тишину. Она звонила и пинала дверь ногами, так что соседи, которым осточертела двухнедельная гулянка с пением, танцами и мордобоем, вызвали милицию. Словно чертик из табакерки явился тут Федор Степанович и уволок Лизавету в машину. А там показал маленький пакетик с чем-то белым и сообщил, скучно глядя в окно, что если она сей же час не скроется с его глаз навсегда, то он оформит гражданку Пастухову по делу о распространении наркотиков и обеспечит приличный срок. Лизавета испугалась и выскочила из машины.

На рынке Лидия, выслушав всю историю, обозвала Лизу полной кретинкой и посоветовала обратиться к родителям. Однако отец, услышав по телефону, что квартира пропала, обругал дочку таким заковыристым матом, какового и не подозревал в своем профессорском лексиконе. И прибавил потом, чтобы не вздумала являться к ним. Мать не посмела отцу перечить.

Из палатки пришлось уйти – хозяин был зол на Лизавету за то, что подставила ментам его приятеля Рашида. Опять-таки выручила сердобольная Лидия, пристроила ее в ларек, где торговали мороженой рыбой, и помогла снять вот эту халупу. В ларьке требовалась санитарная книжка, таким образом Лизавета познакомилась с Николаем. Он когда-то давно работал в санэпидстанции, потом стал сильно пить, с работы его уволили, но кое-какие связи остались.

Получив книжку, Лизавета, как обычно, привязалась к Николаю, пожалела его, приветила, поддержала в трудную минуту. Мужик был не совсем пропащий – пил, конечно, но окончательно не оскотинился, из дома вещи не тащил и под забором не валялся. Были у него раньше жена и двое детей, жена содержала на паях с подругой небольшой цветочный магазин. К моменту знакомства Николая с Лизаветой жена из дому его попросила, то есть популярно объяснила мужу, что содержать его, пьющего и неработающего, она не в состоянии, ей бы детей поднять. Лизавета терпеливо выслушивала его жалобы на бессердечную жену, кормила и даже уговорила подшиться. И все вроде бы было хорошо, он ходил к ней месяца три, рассказывал, что жена позволила видеться с детьми, а вот теперь пропал…

Видно, жена, увидев, что муж пришел в себя, выправился и устроился на работу, решила не разбрасываться таким мужчиной и приняла его обратно, а она, Лизавета, снова, в который уже раз, осталась у разбитого корыта.

Тут Лизавета горько вздохнула и вновь вознамерилась плакать, а потерявшая терпение Лола отодвинула своего жалостливого компаньона в сторону и приступила к Лизавете с самым решительным выражением на лице.

– Слушай ты, жертва обстоятельств, – сказала она, – ответь мне на два вопроса: для какого беса ты купила кофеварку у того старого хрыча и куда ты ее дела?

Лизавета не стала ругаться и орать, что все это не Лолино дело, она ответила четко.

Кофеварку она купила для Коли, он очень любит настоящий кофе, а у Лизаветы только растворимый. Сосед продавал очень дешево, вот она и решилась. А потом пришла хозяйка квартиры, начала орать, что сгонит Лизавету завтра же, если не получит денег. Пришлось отдать ей кофеварку в счет долга, больше у Лизы ничего не было. Ну, все равно Николай не пришел…

Хозяйка поругалась еще немного и ушла.

– Так… – Лола переглянулась с Маркизом. – Адрес у этой хозяйки есть? И фамилия?

Лизавета порылась в ящике кухонного стола и протянула Лоле смятую бумажку.

– Эх, Лиза-Лиза, Лизавета, я люблю тебя за это… – пробормотал Маркиз и вышел в прихожую вслед за Лолой. Лизавета провожать гостей не стала.

В прихожей Маркиз вынул несколько тысячных бумажек и сунул в карман старенькой куртки, висевшей на вешалке.

– Сочувствуешь девушке? – прищурилась Лола. – Может, останешься, пожалеешь ее, приголубишь вместо Николая?

– Дура! – коротко бросил Леня и вышел первым.

Лола хотела обидеться, но тут же сообразила, что сама виновата.

Леня Маркиз вовсе не был Робин Гудом, то есть ему и в голову не приходило мошенническими операциями выманивать деньги у богатых, чтобы отдавать их потом бедным. Но при случае отчего не помочь многодетной мамаше или нищей пенсионерке? Или вот такой дурехе, как эта Лизка…

В душе величайший мошенник всех времен и народов был несколько сентиментален и жалостлив, хотя сам себе в этом никогда не признавался. Зато Лола видела его насквозь. И хоть знала, что Ленька непременно рассердится, не смогла в этот раз удержаться от ехидного замечания.

Каких только улиц нет на Петроградской стороне! Подковырова и Подрезова, Полозова и Плуталова, Рыбацкая и Зверинская. Одних только Зелениных улиц три штуки – Большая, Малая и Глухая. Но даже среди этих колоритных названий Бармалеева улица обращает на себя внимание и вызывает законный вопрос у большинства детей и некоторой части взрослых – не здесь ли жил злой разбойник Бармалей, герой одноименной сказки Чуковского.

Может быть, на этой улице и хватало в свое время разбойников, но Бармалея среди них, конечно, не было. Просто сто с лишним лет назад здесь располагался механический завод братьев Бромлей. Эту английскую фамилию местные жители и переделали на свой лад, превратив в звучную кличку Бармалей.

На эту самую Бармалееву улицу приехали Лола и Маркиз в поисках неуловимой кофеварки.

Поднявшись на четвертый этаж и подойдя к двери квартиры номер восемь, Маркиз нажал кнопку звонка. За дверью раскатилась звонкая трель, но никто не спешил открывать. Леня позвонил еще раз, и на этот раз из квартиры донесся визгливый женский голос:

– Миша! Мишенька! Открой, пожалуйста, дверь!

В ответ на этот призыв раздался хрипловатый басок:

– Тебе надо, ты и открывай!

– Ну, Миша, неудобно же! Открой, пожалуйста! Я тебе куплю ту приставку!

На какое-то время наступила задумчивая тишина, видимо, Миша обдумывал предложение, потом за дверью послышались неторопливые тяжелые шаги, щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге стоял крупный толстый подросток с полусонной физиономией, покрытой бесчисленными пылающими прыщами. Подросток окинул посетителей равнодушным взглядом, ничего не сказал, развернулся и поплелся по темному коридору в глубь квартиры.

– Здравствуйте, молодой человек! – проговорил Леня в удаляющуюся спину, но ответа не последовало.

Зато из-за ближней двери донесся звук низвергающейся воды, после чего дверь распахнулась, и в коридор, поспешно вытирая руки, выскочила женщина средних лет, удивительно похожая на удалившегося подростка. Она была такая же рыхлая, бесформенная, только в отличие от Миши ростом явно не удалась.

– Дарья Васильевна? – осведомился Маркиз, сделав вид, что справляется с записью. – Дарья Васильевна Интересова?

– Да, – опасливо призналась женщина, продолжая вытирать руки и приглядываясь к гостям. – Значит, все-таки она нажаловалась? Так я и знала!

– М-да… – ответил Маркиз неопределенно, не желая раньше времени открывать карты и надеясь, что женщина сама подскажет ему следующий ход.

– Ведь обещала же, что не будет шум поднимать! – проговорила Дарья Васильевна. – Ну что такого случилось? Подумаешь, большое дело! Ну пошутил ребенок! Ну засунул кошку в мотор! Так ведь не сломалась же машина, и кошку достали! Не сдохла ее кошка! А она сразу – в детскую комнату милиции! Ну зачем это нужно? Ничего же не случилось! Просто Мишенька мой пошутить любит… остроумный он, чувство юмора у него такое…

– Странные у него шутки! – Маркиз, уловив тему, ловко включился в разговор. – Вы знаете, что есть такая статья – жестокое обращение с животными? Между прочим, эта статья предусматривает очень серьезные наказания!

– Ой, ну что вы говорите! – Дарья Васильевна махнула рукой. – Тоже мне, животное! Была бы какая-то кошка породистая, так я понимаю, а это ведь дрянь полосатая! Таких в каждой подворотне двадцать штук наберется! И из-за такой пакости хорошему мальчику неприятности надо устраивать? Приличным людям надо жизнь портить? Это когда он в прошлом году с собачкой Николая Ивановича пошутил, кирпич к хвосту привязал – это, понятное дело, нехорошо. И собачка породистая, и Николай Иванович человек солидный, уважаемый… тогда я его еле уговорила, чтобы забрал заявление. А тут-то – есть о чем говорить! Тоже мне, животное! Ей самое место на помойке…

– В законе, между прочим, про породу ничего не сказано, – вступила в разговор молчавшая до сих пор Лола. – Важен сам факт жестокого обращения, а породистое животное или нет – не имеет значения!

– Странный какой-то закон… – фыркнула Дарья Васильевна. – А что ж мы с вами на лестнице-то разговариваем? Заходите в квартиру, а то у нас соседи такие – своих дел нет, так они к чужим разговорам прислушиваются…

Она впустила гостей в прихожую и закрыла за ними дверь.

– Вы, может, чаю хотите?

Прежде чем ответить, Маркиз огляделся по сторонам.

Прихожая была тесная, что называется – больше двух не собираться. На старомодной вешалке болталось явно избыточное количество верхней одежды, из-под которой выглядывали старые лыжи и полозья финских санок. Во всяком случае, кофеварки здесь быть не могло, и нужно было проникнуть в другие помещения.

– Чаю – нет, а вот от чашки кофе не откажусь! – проговорил Леня, надеясь таким образом выйти на след кофеварки.

– Кофе? – Дарья Васильевна поскучнела. – Я кофе-то не пью… вреден кофе в моем возрасте… я чай-то и то больше зеленый… а кофе вообще не держу…

– Зеленый чай?! – оживилась Лола. – Так это же замечательно! Я тоже люблю зеленый чай!

– Пойдемте! – Дарья Васильевна, сделав приглашающий жест, двинулась в сторону кухни.

Когда она проходила мимо одной из дверей, оттуда донесся Мишин басок:

– Мам, ты помнишь, что ту приставку мне обещала? Ту, что в магазине на Гатчинской!

– Помню, Мишенька, помню! – отозвалась Дарья Васильевна.

Кухня ее оказалась такой же тесной, как прихожая. Впрочем, причиной этой тесноты были не столько малые размеры помещения, сколько невообразимое количество наставленных в кухне бесполезных предметов. Допотопные, облезлые шкафчики и тумбочки, хромоногие стулья и табуретки, столики и укладки были впихнуты сюда без всякого толка и соображения. Ясно было, что всей этой рухляди давно уже пора отправиться на свалку, но у хозяйки просто рука не поднимается ее выкинуть.

Кроме немыслимого количества убогой мебели, здесь же была уйма каких-то банок, пакетов, старых кастрюль и коробок с крупами, сухарями и макаронами. Одного только Леня не увидел среди этого «изобилия» – злополучной кофеварки.

– Присаживайтесь! – проговорила Дарья Васильевна, широким жестом указав на стулья и табуретки.

Леня осторожно опустился на стул, производивший наиболее устойчивое впечатление, однако и этот стул тут же предательски заскрипел и зашатался под ним. Умная Лола выбрала самую простую табуретку и не прогадала: табуретка оказалась вполне устойчивой. Однако поверхность ее оказалась настолько шершавой, что Лола почувствовала это даже через плотные джинсы.

– Сейчас я вам чаю заварю… – бормотала хозяйка, роясь в одном из шкафчиков. – Вот тут у меня был зеленый…

– Дарья Васильевна! – проговорил Маркиз в ее толстую спину строгим и нелицеприятным голосом. – Должен вам сказать, что мы пришли к вам не по поводу соседской кошки. Разговор у нас будет гораздо более серьезный…

– Я знала! – Женщина застыла в прежнем положении, спиной к гостям, и только сама эта спина выражала все ее беспокойство. – Я знала, что этим кончится! Эти его приятели… у него появилась очень плохая компания… они ужасно влияют на моего Мишеньку… – Она резко развернулась и взглянула на Маркиза пристальным, настороженным взглядом: – Скажите мне прямо – что случилось? Скажите мне, я должна знать правду! Лучше страшная правда, чем красивая ложь! Я воспитываю Мишеньку одна и, конечно, не могу обеспечить полный контроль за всеми его знакомствами… Что там – наркотики?

– Гм… – Маркиз смущенно замялся, – на этот счет не могу вам ничего сказать. Честно говоря, не уверен. Дело совсем в другом. По нашим сведениям, вы приобрели кофеварку.

– Кофеварку? – Дарья Васильевна без сил опустилась на подвернувшуюся табуретку, на которой глазастая Лола заметила привинченный жетончик и цифры на нем – «Военчасть № 142/37». Табуретка жалобно заскрипела под ее весом, но не сломалась, видно, хозяйка держала ее специально для себя.

– Кофеварку? – Дарья Васильевна уставилась на Маркиза, изумленно округлив глаза. – При чем тут какая-то кофеварка? Вы хотите сказать, что пришли ко мне из-за кофеварки?

– Именно из-за нее! – Леня повысил голос и сурово нахмурился. – Дело в том, гражданка Интересова, что эта кофеварка краденая! И не просто краденая. Она похищена у человека… у такого человека… – И Леня выразительно поднял глаза к потолку. – Так что, сами понимаете, вся милиция города поднята на ноги…

– Так мы-то с Мишенькой при чем? – забормотала Дарья Васильевна. – Мы-то совсем ни при чем! Это она, Лизавета, мне эту несчастную кофеварку подсунула! Так с нее и спрашивайте! А я ведь знала, чувствовала, что она – темная личность! И кофеварку эту не хотела брать… нет, завтра же ей от квартиры откажу! Или прямо сегодня, зачем же до завтра ждать… а вы с ней разбирайтесь, мы-то при чем…

– Не беспокойтесь, гражданка Интересова! – сурово произнес Маркиз. – С ней мы непременно разберемся. И кстати, не советую вам сейчас прогонять ее из квартиры. Во-первых, мы установили за этой квартирой круглосуточное наблюдение, чтобы выявить все контакты гражданки Пастуховой, а во-вторых – при ее криминальных связях это может быть для вас небезопасно. Ее уголовные знакомые могут вам отомстить! Или вам, или вашему сыну…

– Ой! – Дарья Васильевна схватилась за голову. – Что же делать, что делать?

– В первую очередь – возвратить нам эту кофеварку. Имейте в виду, что приобретение краденого имущества также является уголовным преступлением.

– Какое приобретение? – заверещала хозяйка. – Я эту кофеварку и брать-то не хотела! Она, Лизавета, мне ее прямо силой всучила! Мне эта кофеварка и вовсе не нужна!

– Так верните ее нам – и дело с концом! – Маркиз посмотрел на хозяйку с надеждой. – Если вы добровольно вернете ее органам правопорядка в нашем лице, мы, так и быть, не будем составлять протокол о скупке краденого!

Но Дарья Васильевна не спешила возвращать злополучную кофеварку, а глазки ее подозрительно забегали.

– Тут ведь такое дело… – протянула она, вытирая руки о передник, – нет у меня этой кофеварки…

– То есть как нет? – Ленино настроение разом испортилось. – Вы же говорили, что взяли ее у гражданки Пастуховой! Приняли, так сказать, в счет квартирной платы… только что признали этот факт, вот, в присутствии сержанта Курочкиной… – И он повернулся к Лоле, чтобы та не забыла подтвердить его слова.

Лола слегка обиделась за то, что Леня в пылу разговора понизил ее в должности – раньше-то она считалась лейтенантом, но послушно закивала головой.

– Да взяла-то я взяла… – призналась Дарья Васильевна. – Только уже отдала Анне Романовне.

– А это еще кто такая? – простонал Маркиз, схватившись за голову.

Голова его мучительно заболела – его уже доконала эта чертова кофеварка, которая переходила из рук в руки, как эстафетная палочка, – от вороватого сторожа Утконосова к безалаберной Лизавете Пастуховой, от той – к безумной матери Дарье Васильевне Интересовой, от Дарьи Васильевны – к какой-то Анне Романовне… имена, фамилии и лица временных хозяев кофеварки кружились в Лениной голове, как осенние листья. Да когда же это кончится?

– Кто такая Анна Романовна? – повторил он вопрос, взяв себя в руки. В конце концов, нервный срыв ему не поможет, и нужно довести начатое до конца…

– Директриса она, – поспешно сообщила Дарья Васильевна, понизив голос. – То есть директор школы, в которой Мишенька учится.

– И при чем здесь кофеварка?

– Так отчислить она Мишеньку обещала, – ответила Дарья Васильевна, пригорюнившись. – За шалости его… я же вам говорила – Мишенька у меня очень остроумный, прямо юморист. Ну а училка эта, биологичка, шутку не поняла и нажаловалась директрисе…

Из дальнейшего сбивчивого рассказа Дарьи Васильевны Маркиз уяснил, что у остроумного Мишеньки не сложились отношения с пожилой учительницей биологии. Старушка ставила Мишеньке двойку за двойкой, совершенно, по мнению Дарьи Васильевны, несправедливо.

– Ну не знал он, сколько щупалец у осьминога! – возмущалась Дарья Васильевна. – Так он этого осьминога в глаза не видел! А что белку отнес к семейству кошачьих – так это, может, и правильно! А она ему – сразу двойку!

Короче, не снеся всех этих несправедливостей, остроумный мальчик решил отомстить. Дождавшись, когда престарелая учительница отправилась в туалет, он заколотил двери кабинки досками крест-накрест.

Стеснительная биологичка не решалась позвать на помощь и просидела в кабинке два часа, пока ее не обнаружила решительная и физически сильная учительница домоводства.

Короткое, но интенсивное следствие выявило виновного, и директриса Анна Романовна решила наконец исключить из школы Мишеньку, чье специфическое остроумие окончательно измучило педагогический коллектив.

Но тут примчалась Мишенькина мама, вооруженная злополучной Лизаветиной кофеваркой.

Вряд ли несчастная кофеварка сыграла решающую роль. Даже более того – Анна Романовна буквально не знала, куда ее деть. При директорском кабинете имелась целая кладовка, до самого потолка заполненная тостерами и ростерами, миксерами и микроволновыми печами, электрогрилями и соковыжималками, а также хрустальными вазами, чайными сервизами и прочими подарками, которые ей приносили на Восьмое марта, на Новый год, на День Конституции, День примирения и на прочие праздники родители двоечников и хулиганов.

Директриса уже всерьез подумывала о том, чтобы открыть на базе этой кладовки музей подарков наподобие существовавшего в давно забытые времена музея подарков И.В. Сталину.

Так что вряд ли на ее решение повлияла злополучная кофеварка, которую Дарья Васильевна в самом начале разговора со значением поставила на директорский стол. По-видимому, она просто не выдержала напора, с каким Мишенькина мама выступила на защиту своего остроумного чада.

Действительно, не родился еще человек, который устоял бы в такой ситуации перед Дарьей Васильевной Интересовой.

Хотя директор школы – это не та должность, на которой удерживаются слюнтяи, рохли и бесхребетные пацифисты, однако даже видавшая виды Анна Романовна не выдержала конкуренции с профессиональной матерью Интересовой.

Короче, после сорока минут разговора на повышенных тонах Анна Романовна почувствовала сильнейшую головную боль, а также тошноту, головокружение и ломоту во всех частях тела. Она поняла, что все эти мучительные симптомы не пройдут, пока Дарья Васильевна не покинет ее кабинет – а та ни за что не сдастся, пока не защитит права своего единственного ребенка.