Чертик из кофеварки

– Очень хорошо! – воскликнула Лола, преданно глядя в глаза Маркиза. – Имеются свидетели в количестве двух человек…

– Ясно? – Леня строго взглянул на гнома. – Имеются свидетели! Так что советую лучше признаться и возвратить похищенное, только так вы можете облегчить свою судьбу!

Слово «облегчить» Леня произнес с ударением на второй слог, как некоторые работники правоохранительных органов, и это произвело на несчастного гнома сильное впечатление.

– Да кто же ее знал, что она такая ценная… – заныл он, опустив глаза, – Арендатор этот денег не платил, его и согнали… ну, я и подумал, что все равно она никому не нужна… типа, бесхозная… в общем, виноват… бес попутал…

– У нас нет ничего бесхозного! – отчеканил Маркиз. – Каждая, извиняюсь за выражение, кофеварка имеет своего конкретного хозяина и законного владельца! Короче, мне тут с вами некогда дискуссии разводить и идейный уровень повышать, признавайтесь немедленно, куда дели кофеварку!

– Так это… продал я ее Лизавете… извиняюсь, гражданке Пастуховой… виноват… бес попутал… семнадцать штук благодарностей… и прочее…

– Опять ты со своими благодарностями! – раздраженно оборвал его Маркиз. – Кто такая Лизавета Пастухова? Где проживает?

– Так ведь по соседству со мной проживает, – заторопился гном. – Квартиру снимает у Дарьи Васильевны… Измайловский проспект, дом десять, а квартира, выходит, шестнадцатая…

– Смотрите у меня, Утконосов, если вы вводите органы правопорядка в заблуждение, ваша судьба будет ужасной, а наказание – неотвратимым! – И Леня потряс перед носом сторожа кулаком.

Несчастный гном проводил Маркиза и его верную помощницу до служебного выхода и открыл для них дверь бизнес-центра. Деморализованный свалившимися на него неприятностями, он даже не задал поздним гостям вполне естественный вопрос: каким образом они проникли внутрь здания?

Выбравшись на улицу и сев за руль машины, Леня озабоченно проговорил:

– Кофеварка ускользает от нас со скоростью болида «Формулы-1». И нам ничего не остается, как следовать тем же курсом, только с еще большей скоростью. Время решает все, потому что рано или поздно кто-то воспользуется этой кофеваркой по назначению, и тогда от марки останется одно воспоминание.

– Извини, Ленечка… – робко проговорила Лола, – но вообще-то эта кофеварка неисправна. По крайней мере так сказал директор фирмы «Ариадна». Так что вряд ли кто-то сможет… как ты сказал… использовать ее по назначению.

– Это не упрощает нашу задачу… – отозвался Леня после небольшой паузы. – Скорее, наоборот.

Лола не поняла почему, но не стала задавать новых вопросов, чтобы не рассердить еще больше своего грозного повелителя.

Сам же Маркиз ничего не объяснил. Он включил зажигание и взял курс на Измайловский проспект.

Десятый дом по Измайловскому проспекту оказался мрачным зданием красного кирпича, расположенным неподалеку от Обводного канала. Шестнадцатая квартира находилась на шестом этаже. Лестница была крутая и темная, но, к счастью, в доме оказался лифт.

Выйдя из кабины лифта на шестом этаже, Леня позвонил в обитую дерматином дверь. На звонок никто не ответил, из-за двери не донеслось ни звука.

– Кажется, зря мы сюда притащились, – проговорил Леня, однако на всякий случай позвонил еще раз.

За дверью было по-прежнему тихо, зато рядом звякнул замок и приоткрылась дверь соседней, пятнадцатой квартиры. Дверь открылась на цепочку, в щель высунулась остренькая старушечья мордочка, и послышался тонкий, надтреснутый голосок:

– Дома она! Точно говорю – дома!

– Вы это точно знаете, мадам? – осведомился Леня, с интересом взглянув на неожиданную свидетельницу.

– Точно, точно! – Старушка закивала. – Она, когда из дому уходит, так дверью хлопает, что у меня шапка со шкафа падает. Так что точно говорю – дома! Только она вам ни за что не откроет.

Дверь пятнадцатой квартиры неожиданно захлопнулась.

Леня не успел как следует удивиться, как она снова открылась, на этот раз уже на полную ширину. На лестничную площадку выскользнула худенькая старушка в длинном мужском свитере ручной вязки с двумя северными оленями на груди. Подкравшись к Лене на цыпочках, старушка зашептала:

– Она вам ни за что не откроет, если просто так звонить станете! Потому что она хозяйку квартирную боится, у нее за квартиру давно не плачено!

– А как же надо звонить, чтобы открыла? – зашептал Леня, пригнувшись к своей собеседнице.

– А вот так. – И старушка очень ловко изобразила пальцами один длинный звонок, два коротких и снова длинный. – Так ей все друзья-приятели звонят…

– Спасибо, бабушка! – прошептал Леня. – А почему вы решили нам помочь?

– Потому что от нее все время шум и неприятности. – Старушка стрельнула глазами в сторону соседской двери. – А вы, надо думать, из милиции, так пропишете ей по первое число…

С этими словами старушка скрылась за своей дверью и с лязгом закрыла все замки.

– Вот что в нас такое, Лола, – проговорил Маркиз, почесав в затылке, – что нас принимают за милицию?

Лола не ответила, да Леня и не ждал ответа, вопрос был чисто риторический.

Выждав примерно полминуты, Маркиз снова подошел к двери шестнадцатой квартиры и позвонил тем самым условным кодом, который выдала ему наблюдательная соседка, – длинный звонок, два коротких и снова длинный.

На этот раз за дверью послышалось негромкое шуршание, как будто кто-то прошелестел страницами вчерашней газеты, и тихий, печальный женский голос проговорил:

– Это ты, Николай?

– Умгум… – выдал Маркиз какое-то неопределенное междометие, которое при большом желании можно было посчитать утвердительным ответом.

– Ты все-таки пришел? А я уже и не ждала!

На этот раз Леня ничего не ответил. За дверью всхлипнули, лязгнул замок, и дверь открылась.

На пороге стояла странная особа, несомненно, женского пола и довольно молодого возраста. Однако все в ней было как-то неудачно перемешано, как в концерте советских времен, в котором выступление хора ветеранов аптекоуправления чередовалось с акробатическим этюдом, карточными фокусами и чечеткой, затем выступала пожилая исполнительница романсов, а под конец выпускали певца помоложе, который исполнял популярную бразильскую или финскую песню в русском переводе.

Так и в облике этой молодой женщины странным образом переплетались самые разные стили и направления. Наблюдательная Лола отметила, что Лизавета наверняка недавно посетила хорошего парикмахера, волосы у нее были тщательно выкрашены, мелированы и уложены, что наверняка обошлось ей недешево. В то же время она была одета в поношенную и растянутую кофту домашней вязки и длинную выцветшую юбку модели «мать-одиночка со странностями». Зато на ногах у Лизаветы были вполне приличные итальянские туфли на высоком каблуке. Довершало ее облик абсолютное отсутствие макияжа. Точнее, по косвенным приметам Лола определила, что Лизавета, несомненно, накрасилась, но потом долго рыдала и наконец смыла весь макияж. Теперь глаза ее были красными, нос предательски распух, а на щеке назревал вулканический прыщ.

Лизавета всхлипнула, подняла глаза и попятилась.

– Вы кто? – выдохнула она удивленно.

– А кого вы ждали? – строго осведомился Маркиз, решительно протискиваясь в прихожую.

– Ни… Николая!.. – И Лизавета снова бурно разрыдалась, как будто кто-то включил специальный вентиль.

Лола, которая сама была отличным специалистом в данном вопросе и даже могла бы организовать мастер-класс по дамским слезам различного вида и назначения, не могла не признать, что рыдает девушка качественно и со вкусом, а также вполне искренне – для чего ей притворяться перед совершенно незнакомыми людьми? И это при том, что сегодня она рыдает не в первый раз. Все-таки удивительные резервы скрывает в себе человеческий организм!

Пока она любовалась на отличную работу и мотала на ус некоторые приемы рыданий – вот эти прерывистые всхлипывания, к примеру, очень подошли бы к роли Джульетты, а вот так, с легкими подвываниями, могла бы рыдать героиня какой-нибудь греческой трагедии, – Леня решил сменить тактику.

Вначале он решил взять самый свой строгий тон, если надо, девицу даже слегка припугнуть, поскольку время здорово поджимало. Теперь же, быстренько обежав взглядом квартиру, он понял, что с этой плаксой они застрянут надолго.

– Дорогая! – Он разлетелся к Лизавете мелким бесом. – Что ж вы так расстраиваетесь? Николай не пришел? Да зачем вам нужен этот отвратительный, грубый и лживый тип?

– Откуда вы знаете Николая? – Лизавета вдруг прекратила рыдать, как будто вентиль завернули.

– Потому что я вижу вас! – воскликнул Леня самым своим притягательным голосом. – Каким должен быть человек, способный обидеть такую девушку?

Леня увлек Лизавету в ванную комнату и махнул рукой своей боевой подруге, чтобы не стояла столбом и в темпе искала кофеварку Лола и сама уже поняла задачу.

Пока Леня утирал девушке слезы большим купальным полотенцем, Лола обошла квартиру. Это было несложно, поскольку квартирка была маленькая, не слишком заставленная мебелью. Оно и понятно: хозяйка оставила съемщице только все ненужное, а мало-мальски ценное увезла с собой.

В комнате стояла широкая тахта устаревшего образца, покрывало на ней было смято, подушка безнадежно измазана тушью, еще имелся простой стол и два шатких стула. На столе кисли салаты в простых мисках и стояли бутылка недорогого красного вина и два разномастных бокала. Все ясно: девица ждала ухажера, а он не пришел. Ну и с чего так рыдать, дело-то житейское.

Лола пожала плечами и оглядела комнату. Кофеварки в обозримом пространстве не наблюдалось. Лола выдвинула ящики облупившегося комода, на всякий случай заглянула под тахту, вдохнув несметное количество пыли, брезгливо перевернула подушку и даже раздвинула изодранные занавески, при взгляде на которые представлялась стая помойных полосатых котов, налакавшихся валерьянки. На подоконнике Лола обнаружила зеркало, тюбик губной помады и две пары драных колготок. Кофеварки не было.

Лола прислушалась к звукам из ванной, с неудовольствием уловила в голосе Лени воркующие нотки и перешла на кухню.

Там явственно пахло горелым, и в духовке нашлась совершенно пересушенная курица. Кухня обилием мебели тоже не страдала. Лола живо пораскрывала все шкафчики и не нашла ничего, даже минимального запаса продуктов. Без всякой надежды на успех Лола заглянула в старенький холодильник. На полке сиротливо ожидал своей участи торт в жутких кремовых розочках.

Когда те двое наконец вышли из ванной, Лола поймала вопросительный взгляд своего компаньона и отрицательно покачала головой. Леня на миг нахмурился, и тут же лицо его озарилось самой приветливой улыбкой.

– А вот мы сейчас чайку попьем… – заворковал он. – Чай замечательно снимает стресс! Тортика поедим, у нас же тортик есть, верно? А Лизанька нам все расскажет…

Лола только диву давалась, но решила не вмешиваться. Крути не крути, а ведь это она виновата в том, что положила марку не в ту кофеварку, если бы она все сделала правильно, по инструкции, у них сейчас не было бы проблем. Впрочем, кто знает? Все равно заказчик какой-то подозрительный…

Так или иначе, Лола решила молчать и делать что велят. Она набрала воды в чайник с отбитой эмалью и плюхнула его на горелку.

Лизавета Пастухова была девушка из очень приличной семьи. Папа Пастухов был вообще профессор, да и мама, хоть и немного не дотянула до папы, все же смогла защитить кандидатскую диссертацию и двигала отечественную науку по мере сил.

Наука была техническая, ужасно важная, с очень непонятным иностранным названием, что-то связанное с антеннами. Родители были заняты своей наукой днем и ночью и в пылу работы едва не забыли завести ребенка, мама спохватилась в самый последний момент, когда врач в женской консультации строго сказала, что еще год-два – и станет поздно.

Родилась девочка, но мама Пастухова сумела убедить папу, что это тоже неплохо – вот же она увлечена наукой наравне с мужем, и девочка будет такая же умненькая.

С первых месяцев воспитание маленькой дочки было поставлено на научную основу, мама покупала девочке только развивающие игры, ребенок в кроватке слушал классическую музыку, питался исключительно по часам, и на руки мама брала дочку только на несколько минут в день, чтобы она не разбаловалась и не села потом родителям на шею.

Надо сказать, что девочка была спокойная, кушала с большим аппетитом и много спала. В положенное время она встала на ножки, потом пошла и заговорила. После чего родители отдали ребенка в ясли и вернулись к своим научным занятиям.

Сидеть с ребенком было некому. Родители, как уже говорилось, много работали, бабушка с папиной стороны жила в далекой глубинке, в поселке городского типа, другая бабушка давно умерла. От нее остались в семье несколько старинных вещей: икона в серебряном окладе, настольная лампа на тяжелой бронзовой подставке в виде бога Аполлона, большая ваза из молочно-белого оникса с золотыми ручками, шесть хрустальных флаконов в потертом деревянном ящичке и нож для разрезания бумаги с рукояткой черненого серебра. Лизе флаконы и нож в руки не давали, чтобы не разбила и не порезалась.

Через некоторое время воспитатели стали рассказывать маме интересные вещи. Маленькая Лиза любила мальчиков. Не то чтобы она куклам и бантикам предпочитала игры в звездные войны и трансформеров, а посему выбирала в друзья мальчишек. Нет, девочка любила мальчиков нежно и преданно. Она выбирала самых симпатичных и одаряла их знаками внимания. Она дарила им свои игрушки, таскала из дома шоколад и конфеты, уступала свою порцию компота.

Взрослые посмеивались, пока Димку Петрякова не обкидало сыпью от неумеренного потребления шоколада, а хулигану Арнаутову не наложили несколько швов, поскольку Лиза отлупила его лопаткой за то, что он обижал хорошенького Вадика Пуговкина.

Мама удивлялась, пожимала плечами и делала большие глаза под очками. Но наука с непонятным названием требовала от нее все больше и больше сил, так что мама забывала о Лизаветиных подвигах, как только выходила из садика. Папе она такой ерундой старалась голову не забивать – ему ведь нужно было писать статьи, читать лекции, принимать у студентов зачеты…

Дочке подошло время идти в школу, Вадик Пуговкин оказался с ней в одном классе. В первый же день спокойная неконфликтная Лиза устроила грандиозный скандал, она хотела сидеть с Вадиком за одной партой. Учительница не позволила – Вадик был маленького роста, его и с первой-то парты было еле видно. А Лиза уже в семь лет была девочка крупная и обещала расти и расти. Она провожала Вадика домой, таскала его ранец, приносила из дома игрушки и шоколадные конфеты. Сладкого Вадик не любил, игрушек у него своих было навалом, Лизу он побаивался, так что в конце концов заботливая мама Вадика стала возить его в школу и обратно на машине.

После лета в класс пришел новенький мальчик, и Лиза переключила свою любовь на него.

Училась Лиза плохо – едва-едва успевала на тройки. При этом характер имела легкий, часто улыбалась, иногда без повода. Мама заплетала дочке косы туго-туго и укладывала их старомодной «корзиночкой», одевала в строгие платья – ничего не помогало, вид у Лизы всегда был легкомысленный. Косички расплетались сами по себе, бантики терялись, так что мама наконец обстригла дочку коротко. Стало еще хуже – волоски завивались колечками, серые глаза блестели, на губах бродила размытая, неопределенная улыбка.

Глядя как-то из окна, как строгая очкастая мама ведет свою дочку в бассейн, сосед Виталий сказал своей жене, что мамаша Пастухова, видать, наставила рога своему муженьку, поскольку дочка совсем на родителей не похожа. На что его жена Лидия пожала плечами и ответила, что такое никак невозможно, потому что кто же польстится на такую образину, как Пастухова…

Мамины мечты об умной способной дочери таяли как дым, о математическом кружке и школьном научно-техническом обществе пришлось забыть навсегда. Теперь уже речь шла о том, чтобы дотянуть бестолковую дочку до окончания школы. Мама боялась признаться папе, что нужно нанимать репетиторов, потому что для тружеников отечественной науки настали тяжелые времена, деньги совершенно обесценились, и папиной профессорской зарплаты едва хватало на еду и оплату квартиры. Поэтому, когда к Лизе прикрепили худенького черноглазого мальчика Борю, чтобы он подтянул ее по математике, мама вздохнула с облегчением.

Прошло два месяца, мама все собиралась наведаться в школу, чтобы узнать об успехах дочери, да закрутилась с делами.

Скандал разразился совершенно неожиданно. Все устроила та самая соседка Лидия, которая как-то днем, отоспавшись после дежурства, завелась варить борщ, но лень было тащиться в магазин за уксусом. Она позвонила в квартиру Пастуховых, там долго не открывали, но Лидия трезвонила изо всех сил, поскольку видела из окна, как Лизавета с Борей пришли из школы.

Наконец дверь открылась, Лизавета стояла на пороге, запахивая коротенький халатик. На просьбу об уксусе она подобрала босой ногой тапочку и сопроводила соседку на кухню. Та же вроде бы по ошибке толкнулась в комнату и увидела смятую постель и мальчишку, в темпе собирающего разбросанную одежду.

На вопрос изумленной Лидии, чем это они тут занимаются, Лиза ничуть не смутилась и ничего не ответила, только улыбнулась рассеянной улыбкой.

К приходу мамы Пастуховой с работы весь дом уже знал, что двенадцатилетняя Лизка водит парней и спит с ними средь бела дня, пока родители на работе. Позабыв про науку, мамаша Пастухова побежала лаяться к Бориным родителям.

Боря тут же раскололся и, размазывая по щекам слезы, свалил все на Лизавету – она, дескать, вместо решения задач по математике предложила заняться более интересным делом. Боря долго сопротивлялся и наконец дал себя уговорить.

Как только в процессе разбирательства выяснилось, что ничего конкретного, если можно так выразиться, деточки сделать не успели, тихая интеллигентная Борина мама превратилась в разгневанную фурию, в ведьму на помеле. Она набросилась на Пастухову, обозвала ее вместе с дочкой неприличными словами, вцепилась ей в волосы и едва не разбила очки.

Запыхавшаяся от бега мама Пастухова выложила все папе на одном дыхании. Тот схватился за голову, потом – за сердце, а потом вытащил ремень из поношенных профессорских брюк.

Лизавета орала больше на публику. Публика в лице лестничной общественности бурно ликовала.

Дальше в жизни семьи Пастуховых не было ничего интересного. Лизавета росла, и пагубное ее пристрастие к мужскому полу со временем становилось только сильнее. Она беспрестанно влюблялась в самых симпатичных мальчиков в школе и начинала их преследовать своей любовью. Мальчишки от нее шарахались – на вид довольно привлекательная, рано сформировавшаяся, Лиза Пастухова слыла среди своих одноклассников непроходимой дурой.

Она знакомилась с парнями на дискотеке, в кафе, просто на улице. И всех тащила домой. По наблюдению все той же соседки Лидии кавалеры Лизке попадались незавидные, и все какие-то подозрительные. После визита одного типчика с бегающими глазками и прилизанной челкой из дома Пастуховых пропали все деньги на хозяйство, старинный нож для разрезания бумаги с серебряной рукояткой и ящичек черного дерева с хрустальными флаконами. Бронзовая антикварная лампа и ваза из оникса уцелели только потому, что типчик был хлипкого сложения, а вещи большие и тяжелые.

К тому времени Лизавете уже исполнилось девятнадцать лет. Школу с грехом пополам она окончила, о продолжении учебы нечего было и думать, и несчастные родители ломали голову над трудоустройством дочери.

В течение полутора лет Лизавета работала лаборанткой в каком-то институте, фасовщицей в супермаркете, регистраторшей в участковой поликлинике, официанткой в бистро, разносчицей телеграмм. То есть только так говорилось, что работала, на самом деле она не могла продержаться ни на одной новой работе больше месяца. Она путала химические реактивы и карточки больных, а также ценники на товарах. Владелец бистро уволил Лизавету за то, что она слишком долго задерживалась у столиков мужчин, обедавших в одиночестве, а жена писателя Вострикова, которому Лизавета принесла поздравительную телеграмму, едва не спустила смазливую почтальоншу с лестницы. Та вздумала сама поздравлять юбиляра слишком нежно, так что удивленная жена, придя из магазина, застала в прихожей целующуюся парочку.

В торговлю родители Лизавету не пускали, папа справедливо рассудил, что дуреха-дочка тут же проторгуется, все навесят на нее, а расплачиваться придется ему.

После кражи терпение у родителей лопнуло. Бабушка Лизаветы к тому времени умерла в далекой провинции, отец продал крепкий деревенский дом с фруктовым садом, а также старинную икону в серебряном окладе, лампу на бронзовой подставке в виде греческого бога Аполлона и антикварную вазу молочно-белого оникса с золотыми ручками. Вырученных денег хватило на скромную однокомнатную квартирку в спальном районе далеко от метро.

На новоселье родители купили дочке двуспальную кровать и подарили свой старенький холодильник, после чего отец открытым текстом объявил дочери, чтобы больше она на них не рассчитывала.

Лизавета ужасно обрадовалась. Она считала, что ей не везет с мужчинами только из-за того, что мешают родители. А теперь, на свободе, личная жизнь непременно наладится. Она хотела получить в собственность своего собственного мужчину, любить и обихаживать его в отдельной квартире.

Но никак не получалось. Недостатка в кавалерах не было – Лизавета была по-своему привлекательна, опять же квартира, хоть и неказистая, но все же своя. Но попадались все какие-то личности несерьезные и неблагодарные.

По рекомендации прежней соседки, той самой Лидии, которой до всего было дело, Лизавета устроилась на рынок. Лидия сидела там в палатке и взяла Лизавету в помощницы. Денег перепадало Лизе маловато, однако хватало на питание и неотложные нужды.

Каждого встреченного мужчину Лизавета тотчас приводила в дом, окружала его любовью и заботой, готовила еду, обстирывала, пришивала пуговицы и даже штопала носки. Откуда-то появлялись у нее трудолюбие и навыки. Неблагодарные сожители такой Лизаветиной заботы совершенно не ценили, пили-ели на ее деньги, после чего начинали скандалить и даже распускали руки. Лизавета кротко терпела такое отношение, тогда сожители просто уходили, обругав ее напоследок и прихватив на память кое-что из квартиры.

Один украл новый электрический чайник, другой – простенькое колечко с бирюзой, которое та самая умершая в деревне бабушка подарила любимой внучке на шестнадцатилетие, третий позарился на новые зимние сапоги, Лизавета все удивлялась, зачем они ему понадобились, пока практичная Лидия не вправила ей мозги – подлец продаст их на толкучке задешево.

Потом Рашид, знакомый хозяина торговой палатки, которого неразборчивая Лизавета подцепила прямо на рабочем месте, как-то вечером ни с того ни с сего впал в ярость и избил ее до крови. Соседи, услышав истошные крики, вызвали милицию – так Лизавета познакомилась с милиционером Федором Степановичем. Рашида он быстро успокоил и даже оформил на пятнадцать суток, а сам стал захаживать к Лизавете на огонек. Был он немолод – прилично за сорок, имел жену и двоих детей, так что Лизавета особенных планов насчет него не строила. Однако он ходил раз в неделю, пил чай с пряниками и все оглядывал квартиру и даже зачем-то обмерил кухню.

Потом вдруг попросил Лизавету временно прописать в квартиру его племянника из Боровичей. Лизавете неудобно было отказывать приличному солидному человеку, она согласилась.