Мансарда для влюбленных

– Муза приехала, – показал в сторону автомобиля студент, – несчастный художник. Теперь у него настанет застой в работе. Музы не всегда способствуют творческому процессу. – И он многозначительно хмыкнул.

– Несчастный, – пожала плечами Оля, – отчего же? Разве можно быть несчастным, когда к тебе приезжает любимая женщина? Представляю, как он обрадуется.

– Кто его знает. Прекрасно то, чего нет, как сказал Руссо, – философски заметил Антон.

– То, чего нет, – вдумчиво повторила Ольга. – Но она есть. Впрочем, мне все равно. Итак, Антон Николаевич, продолжим. Значит, лилии ты терпеть не можешь…

Муза остановилась перед домом Баланчина и издала гудок клаксоном. Ее неприятно кольнула мысль, что тот не ждал ее, как делал раньше. Не выходил больше на дорогу, не шел навстречу. Что-то изменилось. И в этом «что-то» придется разбираться. Только тихо, незаметно, исподтишка, чтобы Дмитрий ни о чем не догадался. Иначе он разозлится, и они поругаются. А ругаться с ним сейчас не хотелось. Наклевывался очередной заказ, серьезный заказ, за который можно было получить немалые деньги.

Баланчин не открывал. Муза вышла из автомобиля и прошла к калитке. Она оказалась запертой. Он не ночует дома? Вот это сюрприз. Естественно, она и не рассчитывала на то, что Баланчин здесь будет жить евнухом. Муза и сама в некотором роде не хранила ему верность. Ах, этот шаловливый мальчишка Брусов! Как он пылок и талантлив. Но Баланчин – совсем другое дело. Это очень серьезно, хотя за все время их отношений он никогда не предлагал ей выйти за него замуж. А ей надоело быть только музой, хочется семейного уюта, детей… Глупости! Ничего этого ей не хочется. Просто приятно будет носить фамилию Баланчина.

Это та самая, которая, за которого, ради которого?! Да, это она. Жена гения, муза художника.

Неужели какая-то деревенская ветреница перебежала ей дорогу? Этого не может быть. Баланчин не идиот, ему в постели требуется не только секс, его тянет на разговоры. О чем он будет разговаривать с глупой селянкой? О коровах? Муза рассмеялась. Она становится нервной, так дальше нельзя. Нужно поставить Баланчина перед выбором: или она, или снова она. Пусть всегда будет она! Нужно склонить Баланчина к семейной жизни, описать ее радости, прелести. Хватит скитаться, пора остепениться. И все остальное в этом духе. Муза достала из пачки длинную тонкую сигарету и закурила. Она нервничает, это плохо. Он сразу заметит.

Нельзя раскрываться перед мужчиной, нужно хранить свою тайну до последнего вздоха. Пусть пока думает, что между ними все остается, как прежде. Крупный заказ, большие деньги. А уж потом Муза начнет совсем другую игру. Мальчишку можно оставить на съемной квартире, для нее он служит вдохновением, как она для Баланчина. Или что-то изменилось?

Ничего не изменилось. Муза улыбнулась. Заспанный художник, протирая сонные глаза, бежал к запертой калитке. Он спал. Как банально. И, скорее всего, один. Муза почувствовала укол совести. Но он знал, что она приедет, и не рисковал. Она затушила сигарету и полезла за освежителем дыхания.

Баланчин изображал на лице радость, расплываясь в улыбке, хотя на самом деле надеялся увидеть рядом со своей калиткой другую девушку. Но одними надеждами жив не будешь. К тому же Муза привезла ему заказанные заранее малярные, как она их называла, принадлежности. Баланчина озадачило собственное настроение: получалось, что он хотел видеть Музу только ради покупок? Они поменялись местами? Вот это номер. Он подставил небритую щеку для поцелуя, но Муза требовательно потянулась к губам.

Недолгий поцелуй не остался незамеченным. Мимо прошествовали коровы с пастухом и его постоянной, как стало казаться Баланчину, спутницей – Ольгой Муравьевой. Она уставилась на парочку с таким неподдельным изумлением, словно увидела целующихся бронтозавров.

Баланчин отцепил от себя Музу и кивком головы поздоровался с Ольгой. Та кивнула ему, не сводя глаз с его гостьи, оценивающе рассматривая Музу. Поистине, встреча двух девиц была знаменательной. Если девушка скрывает от мужчины, что влюблена в него, то скрыть это от своей соперницы она не в силах, как бы ни старалась. А Ольга и не старалась. Она знала, что у нее есть всего пять секунд, и за этот короткий промежуток времени ей нужно рассмотреть соперницу с головы до ног для того, чтобы сесть в саду на скамейку и заняться анализом своих и ее возможностей.

Муза отступила на шаг от Баланчина с видом победительницы, с усмешкой глядя на Муравьеву. «Получила?! Мое!» – говорили ее плотно сжатые губы. Оля пожала плечами и гордо тряхнула светлыми волосами. «Еще посмотрим!» И повернулась к философу, беря того под руку.

Студент обалдел от навалившегося счастья, но рассудил философски, что любое счастье недолговечно и не стоит заранее обольщаться. Девицы в своей общей массе ветрены, легкомысленны и не читают философских трактатов, следовательно, глупы. Безусловно, Ольга была не такой, как все. Но принимать всерьез ее ужимки все равно не следует.

– Пошли, пошли, красавицы! – Он легонько стеганул кнутом зазевавшихся вместе с Ольгой телок.

– Красавицы, жуткое общество, – процедила Муза им вслед, – как только ты здесь живешь?!

– Хорошо живу, – буркнул Баланчин и полез в багажник серебристого автомобиля за чемоданами.

Муза обычно приезжала на три дня. И всегда брала с собой немыслимое количество нарядов. Она старалась внести свой суетливый гламур в деревенскую размеренную жизнь, показав Дмитрию, что он теряет, сидя в глуши. Тот не понимал, что неземная красота его подруги должна сводить с ума и устремлять в город, и бурчал, неся чемоданы в дом.

Муза, перед тем, как войти в калитку, остановилась и оглянулась. Она так и знала! Эта смазливая девица точно интересуется ее гением! Иначе стала бы она оборачиваться и пялиться на дом художника. Муза чувствовала соперниц сразу, чаще всего это были молодые девицы художественных студий, смотревшие на Баланчина как на суперзвезду. Правда, Музе пару раз пришлось сражаться за гения и со светскими львицами. Но она не проиграла ни одного сражения, потому что Баланчин не мог без нее обойтись.

– Как ты? – Муза прошла следом за ним и встала посредине комнаты. – Работаешь? Пишешь?

– Здесь, – усмехнулся тот, – я всегда работаю. Сейчас делаю наброски, но смотреть еще не на что.

Теперь, в свою очередь, усмехнулась Муза. Все, что ей требовалось, она уже увидела. Оставалось действовать напролом. Она скинула блузку и подошла к Дмитрию.

– Соскучился? – нежно прошептала Муза ему на ухо, обнимая за шею.

– В некотором роде, – растерялся тот, – да. Хотя я был так занят… Давай поговорим об этом потом.

Он аккуратно снял ее руки со своей шеи, чмокнул Музу в щеку.

– Располагайся, я приготовлю что-нибудь перекусить, – и вышел из комнаты.

– М-да, – процедила Муза, глядя на закрытую дверь, – дело принимает серьезный оборот. Раньше от меня он так быстро не отказывался. Если это та девчонка, – она сощурила глаза, – то победа останется за мной. Но если это та, о которой я ничего не знаю? Нужно задержаться на неделю. Жаль, что я так мало набрала тряпок! Впрочем, Баланчину они всегда не нравились. Он предпочитает естественную, оголенную натуру. И я ему ее предоставлю. – Она разделась и подошла к зеркалу.

Муза осталась довольна ухоженным телом, приводящим в восторг не только художника.

– А если все это слишком серьезно? – спросила она у своего отражения.

Оно нахмурило тонкие ниточки бровей.

– Никаких «если». Нужно верить и добиваться. Я это умею. Баланчину не устоять.

– А она красивая, – произнесла Ольга, задумчиво глядя на дом художника.

– Да, – согласился Антон, – весьма привлекательная особа. Только вот красота – понятие относительное…

– Ой, – улыбнулась Оля, которой почему-то захотелось заплакать, но она сдержалась, – знаю, знаю. Внешность ничего не значит, главное, чтобы человек был хороший, чтобы душа у него была светлая. Вы так только говорите, а сами предпочитаете блуждать в потемках душ красавиц. Вот, представь, Антон Николаевич, меня горбатой и кривой. Полюбил бы ты такую за чистую, светлую душу?

– Представил, – мрачно сказал Антон, – горбатую и кривую.

– И? – не терпелось узнать Оле.

– Но этой горбуньей была бы ты, – рассудительно ответил Антон.

– Кривая, косая, хромоногая…

– Нет, – он притянул ее за талию к себе, – о косых и хромоногих мы не договаривались!

– И все-таки? – Оля не стала отстраняться и серьезно поглядела на философа.

– Полюбил бы, – решительно сказал он и сам отпустил девушку.

– Тогда ты исключение из правил. – Оля почувствовала неловкость, слишком серьезно он ответил.

Впрочем, она тоже спрашивала серьезно.

– Му-му-му! – завопили одновременно Марфушка с Анжелкой.

– Му-муравьева! Куда ты подевалась?! Есть дело, не терпящее отлагательств!

– Мне пора, – бросила Оля студенту и открыла ворота для Марфушки, в калитку та из-за своих габаритов не помещалась.

– Зайду, когда жара спадет, – сказал Антон, уныло глядя на корову.

– Возможно, я составлю тебе компанию… – опрометчиво пообещала Оля и добавила: – Если успею сделать дело, не терпящее отлагательств.

Земляникин обрадовался и погнал двух телок дальше. Если Ольга жила беззаботной деревенской жизнью, позволяя себе лишь немного, совсем чуточку, влюбляться, то у Анжелки существование в Малых Чернушках превратилось в детектив с погонями, сокрытием главного действующего героя и опасной, на грани пистолетного выстрела, самоотверженной любовью. Эта самоотверженность толкала Анжелку на безумные поступки.

– Пойдем, поглядим, что делают мафиози у Туескова! – Ее взволнованное лицо дергалось.

– У тебя нервный тик, – обомлела подруга, – Анжелка, так нельзя! Ты угробишь себя.

– Зато я не дам им угробить Маришку! – заявила та и нырнула в кусты малины. – Ну же, – оттуда показалась ее возмущенная физиономия, – скорее! Пройдем огородами.

Оля вздохнула, огляделась по сторонам и нырнула следом за подругой. А что оставалось делать? Бросать ее на произвол мафиози? А так лишние две руки не помешают. Она сжала кулаки. Не бог весть какое, но все-таки оборонительное приспособление. Хлипкое на вид, зато костлявое. Уж как она врежет этим мафиозникам… Дух авантюризма заразен, он перебрался к ней от Анжелки.

А если старая соседская грымза ошиблась? И эти двое никакие не мафиози. Просто не «русо туристо», приехавшие в глубинку для того, чтобы насладиться среднеевропейской природой и добродушным, хлебосольным народом, ее населяющим. Вот ей же, Ольге Муравьевой, нравится в этой деревне.

Пробираясь через соседскую капусту, прячась за пугало и тонкие стволы яблонь, Оля вздыхала. Ей нравится в деревне. Случилось невозможное. Она уже не спешит отсюда уехать. Сейчас, когда приехала Муза, ей очень хочется задержаться. Зачем? Да просто так. Ей нравится среднеевропейская природа и добродушные, хлебосольные люди, ее населяющие. И это она не о Баланчине! Пусть даже не мечтает. Вот, к примеру, Туесков хлебосольный…

– Сволочь Туесков! Катастрофа, – прошипела Анжелка, подбираясь к его дому на опасное расстояние. – Ни одного кустика ни выращивает! Кругом картофельные поля, будто целыми днями он ест одну картошку. Нас видно издали. – Анжела оборвала картофельную ботву и прикрылась ею. – А так?!

– Впечатляет, – кивнула Оля, глядя на ее желтый полосатый топик, – наводит на мысль о том, что на картофельном поле завелся здоровый колорадский жук, отзывающийся на кличку «Камушкина».

– А что предлагаешь? – Анжела кинулась на грядки и занялась марш-броском.

Оля, пригнувшись, пошла рядом с нею.

– Предлагаю открыто и прямо подойти к Туескову и поинтересоваться его делами и делами его постояльцев. Мы-то ни от кого не скрываемся. Или фоторобот твоей физиономии, как невесты гангстера, уже развешен по всей Сицилии?!

– Очень смешно, – процедила Анжела и поднялась. – Ладно, пойдем к итальянцам с открытым забралом, только разговаривать с ними станешь ты. Меня может выдать голос. На имени «Марио» он может предательски дрогнуть. А еще я могу уронить водопад слез, если не сдержусь.

– Держись, подруга, – посоветовала ей Оля и первой подошла к окнам.

Во дворе, да и в доме, стояла гнетущая тишина. Из распахнутого окна спальни слышался громкий храп толстого, тихое посапывание тонкого и взвизгивающие переливы самого хозяина. Все спали. Никто не собирался точить длинные ножи и вспарывать Марио живот. Наоборот, судя по начатой, но недопитой бутыли с самогоном, стоящей во главе стола, праздник обещал затянуться на неопределенной количество времени. Вполне достаточное для того, чтобы помочь беглому итальянцу сбежать из Малых Чернушек и укрыться в Больших. Правда, таких поблизости не было. Зато была Анжелка, готовая бежать со своим гангстером куда угодно. Оля вздохнула, ее подруга снова влюбилась. Если это продлится дольше понедельника, то Анжелка точно сбежит. Раньше она бросала своих кавалеров в этот тяжелый день, а к пятнице знакомилась с новыми. До пятницы еще так далеко!

Глава 8

Любовь – вирусное заболевание, передается посредством поцелуя

Оля грустно смотрела на то, как ее подруга собирает чемоданы. Камушкина решила сбежать вместе с Марио Берлусконни, которого выудил из-под своей кровати Феликс Иванович. Сделал он это не преднамеренно, а совершенно случайно. Под своей кроватью мастер хранил старые, но еще пригодные аккумуляторы. За одним из них Феликс Иванович и полез среди бела дня. Уж зачем он ему только понадобился? Марио лежал под кроватью, обнимая жизненно необходимую для мастера деталь, и отдавать ее собирался лишь с собственной жизнью, на которую, как он решил, Феликс Иванович покушается.

Ценой неимоверных ухищрений вернувшейся с работы Пелагеи удалось уговорить Марио отдать аккумулятор и вылезти из-под кровати. Он вылез и убежал, как впоследствии оказалось, в туалет. Но намеревался бежать гораздо дальше. Пока он собирал свои пожитки, Анжелка паковала свои.

– Брать или не брать? – Она покрутила перед Олей легкомысленным сарафаном.

– Не бери, – посоветовала подруга, – тебе же придется скрываться и быть незаметной, а не выпячивать прелести наружу. Мимо такого сарафана ни один нормальный мужчина не пройдет. Обязательно заинтересуется его содержимым.

– Думаешь? – улыбнулась Камушкина и сунула сарафан в походную сумку. – Это для Маришки, – пояснила она, – вдруг его интерес ко мне снизится до нулевой отметки.

– Хорошо бы, – мечтательно произнесла Ольга, – и скорее бы, пока ты не натворила дел.

– Ты никогда по-настоящему не любила! – обиженно заявила Анжелка.

– Никогда, – подтвердила Оля, – и что теперь? Меня за это расстрелять?

– Ты постоянно сводишь разговор к намекам на то, что Марио не долго осталось жить, – всхлипнула та.

– Вообще-то я говорила о себе.

– Ты говоришь и думаешь только о себе! – обвинила Камушкина.

– Ладно, давай поговорим и подумаем о тебе, – согласилась Оля. – Предположим, что вам удастся оторваться от преследователей, хотя, замечу, они совершенно на них не похожи. Скорее всего, это дорвавшиеся до халявной выпивки иностранные алкаши. Где вы остановитесь? Еще в одной глубинке? В Больших Груздях. Но кто сказал вам, что это безопасное от мафии место? Возвращайся с Марио в Москву, устраивай его переводчиком, выходи за него замуж – ассимилируй его. Он станет одним из миллионов москвичей, чуть загорелым, но после зимы это пройдет, чуть темпераментнее, но после совместной жизни с тобой и это пройдет, чуть ненормальным, но это уже никогда не пройдет, зато вы будете одной крепкой сумасшедшей парой. Где легче потеряться? Правильно, в стоге сена. Найти иголку в стоге сена невозможно. По крайней мере, долго придется искать. Где, ты думаешь, прячутся все насильники, грабители и убийцы? Правильно, в нашей столице.

– Нет, Марио не насильник, грабитель, убийца…

– Откуда ты знаешь? Может быть, он четвертовал предводителя Коза-ностра? Сложил его останки в полиэтиленовый пакет и утопил в Средиземном море. Ты же принципиально не смотришь новости.

– Они идут в одно и то же время с моими любимыми сериалами! Начать смотреть?

– Поздно. Тебе уже ничто не поможет. Любовь – вирусное заболевание, оно передается посредством поцелуя. – Ольга задумалась. – Интересно, как он целуется?

– Страстно, пылко, ну еще как-то там, горячо, – ответила Анжелка.

– Я не про твоего недобитого бандита, – возразила Оля, – я про Баланчина.

– Вот! Я говорила! У подруги такое горе, а ты все сводишь к своей собственной особе. Брать или не брать? – Анжела покрутила перед Ольгой белыми шортиками.

– Бери, – ответила та, – как раз под полосатый топик. Когда будешь на карачках лазить по картофельным полям, шортики пригодятся. Нарисуешь на заднице круг с мишенью, чтобы господа мафиози не промахнулись. А ты как думала? Отведешь от любимого человека удар. Примешь, так сказать, огонь на себя. Получишь, так сказать, приключения на задницу.

– Не смешно, – фыркнула Анжелка и отбросила шортики в сторону. – Нужно подумать о продуктах. У нас еще остался шоколад?

– Кто бы спрашивал, – пожала плечами Оля, – возьми сухим пайком.

– Это как? – попалась Анжела.

– Силосом, – довольно ответила подруга. – Пелагея его много заготовила. А что? В твоей последней диете содержалась одна сушеная трава.

– Это пищевые добавки, – простонала Анжелка, возводя глаза к потолку. – Господи! Накажи ее любовью за издевательства над лучшей подругой! Пусть прочувствует на себе. Кстати, о тебе. К Баланчину его Муза приехала, а ты сидишь и мешаешь мне собираться в бега. Я бы на твоем месте торчала под его окнами и подслушивала, о чем они там говорят. Вместо новостей и сериалов. Конечно, будет обидно, если они начнут целоваться и увлекутся процессом. Но для тебя это не катастрофа? Нет? Молодец. В любви, Лялька, главное вовремя остановиться. А то потом пойдут временные трудности, осложненные беременностью. Марио хочет пятерых детишек…

– А ты, Камушкина, чего хочешь ты?!

– Любить своего итальянца.

Против такого аргумента Ольге сказать было нечего, она лишь пожала плечами и помогла подруге закрыть наполненную тряпками спортивную сумку. Анжела хотела было взять чемодан, но после передумала, со спортивной сумкой через плечо легче бегать по полям. А передвигаться им с Марио придется только таким двуножным способом, не ехать же на общественном транспорте. Среди общества наверняка найдется гад, узнавший итальянца, который и сообщит мафиозникам о его передвижениях.

Подвиг подруги Ольга оценила высоко. Декабристка! Даже хуже. Те, по крайней мере, знали, куда ехали за своими мужьями – в Сибирь. Анжелке же придется скитаться черт-те где. Но если она променяла спокойный отдых на берегу моря на дикие приключения в стиле вестернов, то так тому и быть. Ольге ничего не остается делать, как смириться. В любом случае девица она самостоятельная, взрослая, должно же быть в ее голове еще что-то помимо мыслей об итальянце, мозги, к примеру. Ну, на это не стоит надеяться. Влюбленные люди думают не мозгами, а сердцем.

Вернувшаяся с работы Пелагея с заговорческим видом подхватила Анжелкину сумку и закинула ее в кузов грузовика. Сгибаясь в три погибели, в кузов полезла и сама Анжелка. Там, укрытый брезентом, уже сидел Марио со своими скромными пожитками. Вонь от кузова, в котором обычно Пелагея перевозила силос, шла такая, что перебивала все остальные запахи по периметру в полкилометра. Оля усмехнулась, подруга перед этим мучалась сомнениями, каким парфюмом себя полить: с цветочным ароматом или ароматом с нотками сандалового дерева. Получается, сомневалась зря. Нужно было вылить оба пузырька сразу. И не на себя, все равно не перебьет запах силоса, на землю. Вследствие полной непригодности парфюма в сложившейся обстановке.

– Задыхаюсь, – прошептала подруга из кузова.

– Терпи, – также тихо ей ответила Оля, – представь, что это новая разработка французских парфюмеров.

– Убить их за это надо! – отреагировала Анжелка и исчезла под брезентом.

– Ну, мы поехали! – Пелагея запрыгнула в кабину и помахала Оле рукой.