У самого Черного моря. Книга II

Волновались ли они? Да! Но есть высшее на земле право: чувствовать себя в строю. Быть бойцом, когда страна истекает кровью. И где-то в глубине души каждый чувствовал: отнять у Любимова это право нельзя.

Не такой он человек, чтобы согласиться на уговоры. Да, признаться, все они, сейчас с удивленным восхищением поглядывающие на командирскую «кобру», втайне полагали, что на месте Любимова каждый из них поступил бы точно таким же образом.

Настораживало несколько другое: Любимов не успел еще по-настоящему освоить эту машину. Как бы то там ни было, но с первым тревожным ударом боевого колокола «кобра» Любимова ушла в воздух. Прикрывал командира капитан Кисляк.

Дойдя до Архипо-Осиповки на бреющем, летчики набрали высоту. И как раз вовремя: со стороны Голубой бухты к аэродрому стремительно приближались два Ме-109. Вероятно, гитлеровцы были уверены, что обеспечили себе скрытность подхода. К тому же такая уверенность подогревалась воспоминаниями о том недавнем бое, когда немцам удалось подбить над аэродромом две наши машины, а Любимову и его орлам пришлось выслушать далеко не ласкающие слух размышления комдива Токарева.

В наушниках прозвучала отборная немецкая ругань: гитлеровцы не ожидали лобовой атаки и были к ней явно не подготовлены. Но нужно отдать им должное: не растерялись. Приняли бой.

В любой атаке побеждает тот, у кого крепче нервы. Стоит немного отвернуть — и твой самолет разнесут пушечные очереди. Промедлить с выходом из атаки — столкнешься с противником и грудой дымящихся обломков рухнешь на землю.

Цветные ленты очередей потянулись к кабине Любимова, но он, решив идти до конца, не сворачивал с курса, выжидая момента для удара. Пальцы привычно лежали на гашетке. Еще секунда, вторая и… фашист не выдержал, отвернул. И в то же мгновение Любимов влепил в него яростную, короткую очередь.

Немец, свалив самолет в пике, уходил под прикрытием своего напарника. Любимов бросился вслед. Шесть тысяч метров… Пять с половиной… Пять… Четыре с половиной… Стрелка высотомера торопливо бежала вниз по шкале.

«Что за черт! Так с этим гитлеровцем и сам отправишься к праотцам!», — подумал он.

Четыре тысячи… Видя, что «кобры» его настигают, фашист боевым разворотом бросил машину вверх, и Любимов увидел зверя — ягуара — на борту Ме-109. Подумал: «Ас… Тем лучше, есть возможность попробовать силы».

И снова начался бой. Очередь, вторая… Черный дым струйкой рванулся от мотора Ме-109, и желтое пламя побежало к черному кресту на плоскости. И в то же мгновение Любимов потерял противника: немец вошел в густую облачность.

Неужели упустил?! Любимов пробил облака вверх, встал в вираж. Никого. Прошел почти над самой землей, снова круто взял вверх и снова увидел пару фашистов. Раскаленные стволы пушек и пулеметов выбрасывают огонь.

«Что я делаю! — мысль обожгла мозг летчика. — Боезапас скоро кончится. Если бить, то только наверняка!»

Гитлеровец снова бросил машину в пике. «Уйдет! Только доберется до облаков и уйдет!» Впрочем, уйдет ли? Дым над плоскостью фашистской машины становится все гуще. Последняя очередь из пушки. Горы долго передают друг другу раскатистое эхо взрыва…

На аэродроме переполох. Потеряна связь с командиром полка.

— «Ястребы!», «Ястребы!», Я — «Волга». Для связи. Прием.

Эфир молчит.

— «Ястребы!» «Ястребы!..» Наконец отвечает Кисляк:

— Вас слышу. Как меня слышите?

— Слышу хорошо. Потеряна связь с «Ястребом-десять»…

В наушниках треск и вслед за этим голос Любимова:

— Я «Ястреб-десять». Ме-109 приказал долго жить. Идем домой.

Маршал Советского Союза А. А. Гречко в своей книге «Битва за Кавказ» дает в высшей степени лестную оценку боевой работе авиации: «В ходе январского наступления серьезную помощь наземным войскам оказывали 4-я и 5-я воздушные армии и ВВС Черноморского флота. За это время они произвели более 7 тыс. самолето-вылетов. На войска противника было сброшено около 480 т бомб, выпущено свыше 3200 реактивных снарядов, израсходовано до 730 тыс. пушечных снарядов и патронов.

Метеорологические условия, так же как и в декабре, продолжали оставаться сложными. В январе всего было только 6 полных летных дней, 13 ограниченно-летных, а остальные нелетные. Однако части 5-й воздушной армии в январе произвели почти в два раза больше самолето-вылетов, чем в декабре, при этом 1336 — для ударов по войскам противника, 240 — по железнодорожным объектам и аэродромам, 629 — на воздушную разведку, 2046 — на доставку грузов и эвакуацию раненых, остальные на прикрытие войск и объектов тыла от ударов авиации противника.

Условия горного рельефа местности исключали возможность строительства новых аэродромов в северной и центральной части Черноморского побережья Кавказа. В то же время именно на этих направлениях, на левом крыле Черноморской группы войск, а не на правом, более обеспеченном аэродромами, развертывались главные события. Обстановка вынуждала располагать части 5-й воздушной армии далеко в не полном соответствии с замыслом. Частично по этой причине авиационная поддержка войск 46-й, 18-й и правого фланга 56-й армий была более результативной, чем левого фланга 56-й и 47-й армий.

Из-за сложных метеорологических условий и наличия гор сосредоточенные удары почти не применялись, боевые действия велись мелкими группами самолетов в составе двух — шести И-16 или И-153, которые в этих условиях легко маневрировали в ущельях гор. Бомбардировщики оказывали помощь войскам, действуя преимущественно ночью в одиночку на высотах 1200–2500 м.

Наряду с поддержкой и прикрытием сухопутных войск части 5-й воздушной армии наносили удары по железнодорожным узлам и станциям Сальск, Кропоткин, Армавир, Белореченская, Краснодар и Крымская с целью нарушения планомерности отвода и перегруппировок войск противника».

Реванш, обернувшийся провалом

Было очевидно, что «первую месть за Севастополь» гитлеровцы попытаются не оставить безнаказанной. Иначе бы мы просто плохо знали противника. В Геленджике готовились к отражению массированного налета.

«Ждите гостей!.. — посоветовали нам в штабе. — Так просто вам это дело не сойдет…»

Немцы не заставили себя долго ждать. Рано утром со стороны моря появились черные точки, стремительно приближавшиеся к бухте. Наблюдатели считали, сбились.

— Где-то между восемьюдесятью и ста, — доложили посты. — Типы самолетов — Хе-111, Ю-87, Ме-109. Высота — три-четыре тысячи метров. Держат курс на Геленджик.

Полк поднялся в воздух. Напряжение ожидания сработало: каждый нерв был, как пружина. Люди действовали с быстротой немыслимой, почти фантастической. Видимо, немцы ожидали встретить сопротивление, но не силами целого авиаполка. Эфир наполнился радиогвалтом.

— Ахтунг! Ахтунг! «Яки»!.. «Яки»!.. — предупреждает своих немецкая рация.

Чтобы уберечь базу от удара, рядом с подлинным Геленджиком был сооружен фальшивый городок. Уже не раз и не два вводил он в заблуждение фашистских летчиков. Вот и сейчас группа «хейнкелей» рвется к этому искусственному Геленджику. Нужно поддержать немцев в святом их неведении.

— За мной! Цель вижу! — в наушниках голос моего начальника штаба майора Лакинского.

Он выводит истребители наперехват вражеских машин. Расстояние между противниками сокращается. Немецкие эшелоны растянулись в глубину. Полк перестраивается. Передняя группа, ведомая майором Лакинским, выходит на дистанцию удара.

— Атака! — слышен голос ведущего.

Девятка «хейнкелей», идущая во главе колонны, не дотянув километров пятнадцать до цели, сбрасывает бомбы в море. Самолеты разворачиваются, рассыпаются, отходят. Преследовать их сейчас некогда: несколько групп Ю-87 рвутся к настоящему городу, к базе, к кораблям.

Группа Лакинского снова перестраивается, стремительно набирает высоту и сверху обрушивается на головную колонну бомбардировщиков.

Стараюсь охватить картину боя в целом: другие эскадрильи атакуют почти все растянувшиеся группы вражеских машин. Схватка разгорелась по всему фронту. Все смешалось. К происходившему сейчас в небе невозможно было подыскать сравнения. Сцепившиеся в каскаде немыслимых фигур самолеты, казалось, чудом не таранят друг друга. Разноцветные трассы превратили небо в лоскутный ковер, ежесекундно раздираемый молниями взрывов.

Я впервые в жизни видел такую картину: немцы отходили, яростно преследуемые, и по всему пути этого горестного для них отступления фонтанами вздымалась над морем вода. Это рвали волну рушившиеся с небес искореженные, горящие, изувеченные самолеты.

Бой шел почти до самой Анапы, куда уходил противник. Вышли навстречу «мессеры», и что-то нечеловечески-яростное было в этой воздушной битве. Наши летчики шли напролом, самолеты с изрешеченными фюзеляжами и крыльями вновь бросались в атаки, и ничто не могло остановить этого стремительного натиска.

И только когда к концу подошел боезапас и горючее, мы подумали, наконец, об окончании боя, возвращении домой.

Пятнадцать бомбардировщиков и один истребитель потеряли гитлеровцы в этом бою. Мы не досчитались одного друга, и это омрачило нашу победу. Но война есть война. На ней без потерь не бывает. Можно честно смотреть в глаза людям, если победа одержана с таким, хотя и омраченным горечью утраты, счетом.

Реванш обернулся для немцев полным, сокрушительным провалом.

Я не знаю, кто в гитлеровских штабах получил за эту акцию разнос, кто и какие приводил доводы «за» и «против», но столь массированные налеты вражеской авиации с этого дня резко сократились. Гитлеровцы предпочли действовать небольшими группами, надежно, как им казалось, прикрытыми истребителями.

Почему «им казалось…»? Они не учитывали опять же ставшей очевидной истины: кроме общепринятой военной арифметики, в воздухе действовала непонятная им арифметика — советская, не укладывавшаяся в цифровые выкладки и ломавшая все самым тщательным образом продуманные планы врага.

Гвардия флота

4 апреля 1943 года… Знаменательный для нас день. У капониров собрался весь полк. Ну что же, можно начинать. Поднимаю руку. Гул голосов смолкает. Вначале напомню им историю. Не все из молодых ее знают.

— Сегодня, — начал я, — наша часть отмечает славную годовщину со дня присвоения высокого гвардейского звания, завоеванного в жестоких сражениях с ненавистным врагом — немецко-фашистскими захватчиками.

В героической Одессе родилась боевая слава части. С прибытием в Одессу в тот же день летчики эскадрильи четырежды орденоносца Демченко штурмовали живую силу и технику противника.

Первые схватки с врагом показали готовность летчиков драться, не щадя ни крови, ни жизни своей. В одном из воздушных боев под Одессой комсомолец лейтенант Беришвили над линией фронта сбил два фашистских самолета. Возвращаясь на аэродром, он увидел, что группа немецких истребителей атакует самолет командира Демченко. У Беришвили уже не было боезапаса. Не задумываясь, сокол таранил самолет противника, спас командира, а сам погиб смертью героя. Храбро и мастерски дрались под Одессой летчики Матвеев, Томашевский, Шкудский и многие другие их боевые товарищи.

Тем временем две наши эскадрильи помогали нашим войскам отражать натиск фашистских орд под Перекопом. И здесь летчики показали себя беззаветными защитниками Советской земли. Незабываем подвиг сержанта Соколова. Его самолет при штурмовке был подбит зенитным огнем и загорелся над территорией, занятой противником. Отважный патриот Родины решил не прыгать с парашютом, предпочел геройскую смерть позорному плену и на пылающей машине врезался в автоколонну противника.

С особой страстью и мужеством летчики и весь личный состав части защищали город немеркнущей славы — Севастополь. В горячие дни декабрьского и июньского штурма наши летчики смело ввязывались в воздушные бои с превосходящими силами противника, не раз обращали в бегство хваленых немецких асов, один за другим сбивали фашистские самолеты.

За один только день 17 декабря 1941 года над городом было сбито 9 вражеских самолетов, а наши без потерь вернулись на аэродром.

В огне грандиозной битвы за Севастополь воспитывались и закалялись замечательные кадры летчиков-истребителей морской авиации. В один из июньских дней Герой Советского Союза Алексеев в паре с летчиком Данилко храбро вступил в неравный бой с шестью Ме-109. В этом бою черноморцы сбили двух хищников, а остальных заставили позорно удрать.

Восемь месяцев обороны Севастополя изобилуют подобными яркими примерами героической и мастерской боевой работы наших летчиков. Имена отважных пилотов — Алексеева, Москаленко, Гриба, Спирова, Кологривова, Протасова, Бондаренко, Сикова, Катрова, Кириленко, Богданова, Рыбалко, Силина и многих других — известны всем защитникам города-героя. В ожесточенных боях с лютым врагом они с честью несли почетное звание гвардейцев….

Затем перехожу к нашим будням.

— Ни на минуту не забывая о других городах наших, находящихся еще в руках врага, летчики части неустанно уничтожают немецких стервятников на Кавказском побережье Черного моря. Только за март этого года в воздушных боях сбито 36 самолетов противника. С каждым днем этот счет увеличивается.

Наши летчики показывают зрелость опытных воздушных бойцов, умение бить врага наверняка. На днях Герой Советского Союза Гриб с летчиком Лазутиным, вылетев на тренировку, повстречали в воздухе группу немецких бомбардировщиков в сопровождении «мессершмиттов». Черноморцы храбро вступили в неравный бой с четырьмя Ме-109; двух воздушных пиратов сбили, а вторую пару обратили в бегство. Тем временем поднялись в воздух Герой Советского Союза Москаленко, истребители-гвардейцы Зяблицев, Червонный, Костючков и Куфтин. Они атаковали бомбардировщиков и сбили четыре Ю-87.

Замечателен также один из последних боев, проведенный коммунистами Добровым, Румянцевым, Костючковым и Тарасовым против 27 «мессершмиттов» над Керченским проливом. Не смущаясь столь большим превосходством в силах врага, они дрались истинно по-гвардейски и победили: каждый сбил по одному Ме-109.

Не зная усталости, работает над подготовкой самолетов к боевым вылетам наш технический состав. Особенно следует отметить техников Кирина, Макренко, Бурлакова, Кулакова, Юдина, Глушкова, Зимина, Мельникова. Своим самоотверженным трудом на аэродроме они обеспечивают победу в воздухе.

Я старался не забыть никого: в боевой обстановке доброе слово поддержки значит слишком многое.

— В знаменательный день гвардейской годовщины личный состав части клянется советскому народу с каждым днем увеличивать боевой счет. Неустанно совершенствуя боевую выучку, овладевая новыми приемами воздушного боя, приложим все силы, чтобы с честью выполнить приказ Родины. В боях за разгром ненавистного врага по-прежнему будем свято беречь честь своего гвардейского знамени.

— Клянемся, — говорю я громко, и люди трижды повторяют за мной:

— Клянемся!

— Клянемся!

— Клянемся!

Мощный гул голосов прокатывается над летным полем.

Да, мы помним слова нашей гвардейской клятвы: «Для выполнения боевого приказа командования, для достижения полной победы над врагами нашей Родины, я не пощажу ни своей крови, ни самой жизни. Мой девиз — победа или смерть. Перед лицом советского народа и партии я клянусь ни одним поступком не опозорить почетное звание гвардейца и беречь гвардейское знамя части в бою, как высокую честь нашей великой матери-Родины!»

Я раскрываю блокнот и читаю:

«Уничтожено: танков — 19, бронемашин — 17, автомашин — 650, орудий ЗА — 118, солдат и офицеров — 32410, полевых орудий — 36, цистерн — 82, танкеток — 7, повозок — 467, минометов — 283, лошадей — 2391, складов боеприпасов — 22, складов с горючим — 46, кавалеристов — 100, пулеметных гнезд — 128.

Сбито самолетов в воздушных боях — 180.

Уничтожено самолетов на земле 53».

Это боевой счет полка. Он выглядит довольно внушительно. И нам есть, чем гордиться. Есть, о чем доложить матери-Родине. Я говорю:

— Так держать, товарищи гвардейцы!

Я не хочу здесь ни ухудшать, ни подправлять историю. Только после митинга один из летчиков встал и прочел стихи:

Становились бойцы на колени После боя в торжественный час… Нам тогда показалось, что                                       Ленин Называет гвардейцами нас. Приутихли родимые дали, Шумный лес напряженно молчал. В ту минуту мы знали, что                                       Сталин Нам священное знамя вручал. С командиром взволнованным вместе. Принимая святыню свою. Поклялись мы со славой и с честью Пронести ее в новом бою Кто находчив, вынослив,                                     бесстрашен, Победителем будет всегда. В дни рождения армии                                   Нашей Мы, гвардейцы, берем города… И — на запад, на запад,                                  на запад, — Ливнем стали, сметая чуму, Все, что немец бессовестно сцапал, Мы народу вернем своему. Славу гвардии в битвах придется Возвышать, умножать во сто крат. Кто гвардейцем советским зовется, Тот в геройский становится ряд.

Так звучали тогда эти строки, близкие сердцу каждого.

Расходились поздно. Меня окружила группа молодых летчиков.

— Первый сбитый стервятник — и вы тоже гвардеец! — сказал я Тарасову, недавно прибывшему в часть.

На другой день Тарасов вылетел на боевое задание…

Четверо черноморских соколов отчаянно дрались против 27 «мессеров». Четвертым был Тарасов. Он сбил Ме-109. После полета я поздравил его и вручил ему почетный знак гвардейца.

В утреннем выпуске Совинформбюро 1 апреля 1943 года среди других сообщений было и такое: «Летчики части, где командиром Герой Советского Союза тов. Авдеев… отражая налет авиации противника, сбили 11 и подбили 6 немецких самолетов».

«ЯКИ» ИДУТ НА ПЕРЕХВАТ

Крылатое братство

— В общем, ситуация, братцы, такая… — говорил Герой Советского Союза подполковник Губрий, развертывая карту. — Судя по всему, ждать наступления немцев под Новороссийском нужно со дня на день. По данным разведки все дороги и балки забиты войсками и техникой. Керчь забита катерами, лодками, фелюгами. Через Азовское море на Таманский полуостров противник беспрерывно переправляет солдат, боеприпасы, орудия.

Губрий циркулем измерил на карте расстояние.

— Задание будет не из легких. Наши боги погоды более мерзкой сводки придумать не могли: дождь, туман, волнение моря. Возможен шторм. Но, к сожалению, погода от них не зависит. Поэтому откладывать операцию не будем. Цель — Кучугур. Гитлеровцы выгружают там войска и технику. Остальное, надеюсь, ясно?..

— Так точно, товарищ командир!

— Тогда действуйте! Вылет в шесть ноль-ноль.

Капитан Косторный, которому предстояло идти ведущим, особенно волновался. Человек исключительного мужества — таким его знали в нашем полку — он только недавно сменил штурвал истребителя на штурвал грозного «Ильюшина». Во всяком случае, это была одна из первых его штурмовок.

— Капитан Попандопуло, — говорит Косторный, — пойдешь моим заместителем. Если что, возглавишь группу.

— Есть! Только зря ты… «Если что» быть не должно.

— Посмотрим… Борисенко! Идешь ведомым. Справа.

Долго еще сидели они под плоскостью штурмовика, укрывшись от мелкого, нудного дождя, затянувшего весь горизонт.