Кубинское каприччио

– Вы его уже оформили на себя?

– Конечно. Еще месяц назад. Это у нашего Гулама всегда неприятности бывают с его джипом. Доверенность закончилась, а он все еще ездит на этой машине, не понимая, что должен переоформить ее на себя.

– Он сказал мне, что собирался сделать это два дня назад, когда ездил в Баку, но неожиданная авария помешала ему. Поэтому он искал вас, чтобы вы забрали вещи у его брата. Ваша дача находится недалеко от дачи его брата?

– Совсем рядом, – кивнул Иса, – он позвонил мне на дачу и попросил забрать некоторые вещи. Что я утром и сделал. Жалко Гулама, он так радовался этому джипу и так глупо подставил его под удар. Он мне уже все рассказал. Он совсем не был виноват. Во всем был виноват мальчишка, который ударил его машину.

– Когда вы уезжаете?

– Прямо сейчас. Только по дороге бензином заправлюсь. Вам что-нибудь нужно? Или вы хотите поехать со мной в Баку?

– Не хочу, – ответил Дронго, – во всяком случае, пока не хочу. Вы знаете, что Гулам охотник?

– Конечно, знаю. Я с ним несколько раз ходил на охоту.

– И как он стреляет?

– Великолепно. Настоящий мастер. Птицу бьет влет. Я так не могу, не получается.

– У него есть оружие?

– Есть. И винтовки, и ружья, и даже шестизарядный карабин есть. Из Австрии привезли и ему подарили.

– Кто подарил?

– Не помню. Честное слово, не помню. Лучше спросите у него. – Иса кивнул на прощание и заторопился к лестнице. Очевидно, он собирался взять свои вещи.

Дронго вернулся на кухню. Снова подошел к Фатьме. Задумчиво посмотрел, как она готовит. А ведь он допустил глупую ошибку, когда подозревал и эту женщину. У нее было столько возможностей для того, чтобы покончить с каждым из них по отдельности и со всеми вместе. Ведь она проводила целый день на кухне. И прекрасно знала, кто и какую еду больше любит. При желании она могла бы отравить всех, кто находился в доме. Всех и каждого. Это тоже доказательство в ее пользу, хотя и не совсем убедительное. Ведь, если бы отравился кто-нибудь из гостей, подозрение сразу бы пало на Фатьму.

– Что любил Семен Борисович? – неожиданно спросил он. – Какие-нибудь особые блюда?

– Нет, – ответила Фатьма, – обычные блюда. Фаршированную рыбу любил, жареную курицу, отварной картофель, гречку. Ничего особенного не заказывал. Если много гостей приезжало, он посылал Ису в ресторан и там заказывал на всех кебаб. Разных сортов. Но сам почти ничего не ел. В последние месяцы он вообще ничего не ел, похудел и превратился в настоящий скелет. Только кожа и кости. Доктор говорил, что скоро анатомию будут изучать по скелету Семена Борисовича, если тот перестанет кушать. Но он все равно не хотел есть.

– Он не возражал, когда к вам приходила в дом маленькая Назрин?

– Нет. Никогда. И детей любил. Как он радовался, когда Борис своих ребят сюда привез. Мальчика и девочку. Семен Борисович просто светился от счастья, как будто это его родные внуки были. На самом деле они и были его внуками. Он ведь Асифу и Борису отца заменил и всегда очень о них заботился.

– Что вы вчера увидели, Фатьма? – спросил Дронго, видя как она улыбается. И Фатьма сразу нахмурилась. – Вы вошли в кабинет и что-то увидели. Что-то такое страшное. Это было не тело погибшей. Она лежала к вам спиной. Вы что-то увидели и закричали. Я слышал вчера два женских крика. Сначала сдавленно крикнула Хуршида и раздался выстрел. А через некоторое время закричали именно вы. Что вы там увидели?

– Мне лучше не говорить, – вздохнула Фатьма, – я и так вчера чуть не умерла. Если бы не вы, я бы наверняка умерла. Или тяжело заболела.

– Что вы увидели? – снова спросил Дронго.

– Самое страшное, что может увидеть человек, – выдохнула Фатьма, – и так мне стало плохо и страшно, что я уже больше ничего не помнила. Совсем ничего. Пока вы меня не ударили.

– Что это было? Расскажите, – уже потребовал Дронго.

– Я услышала выстрел и крик, – пояснила Фатьма, – и услышала, как кто-то бежит. Потом еще кто-то. Я вышла в коридор и поспешила в кабинет. Ведь тайник я там видела. Поэтому туда и пошла. А когда вошла в комнату, то увидела, что Хуршида на ковре лежит мертвая, а рядом стоит ее сын с пистолетом в руках. Вот тогда мне стало страшно по-настоящему. Это сейчас я понимаю, что он, наверное, в комнату вбежал и увидел пистолет. Сразу его поднял, чтобы мать защитить или пистолет рассмотреть. Не знаю зачем. Да и знать не хочу. Только я увидела ее на ковре, а его с оружием, и сразу словно речь у меня отняли, даже кричать больше не могла. Сначала крикнула, а потом начала хрипеть. И если бы не вы… даже не знаю, что со мной могло случиться. Я тогда подумала, что Туфан в свою мать сам стрелял. И очень испугалась. Потом ничего не помню. Пока вы меня не ударили. И пока я не стала пол и ковер пачкать. Но я уже все отмыла. Хотя сегодня утром следователи приезжали, когда нас не было. И все там фотографировали заново.

– Откуда вы знаете?

– Гулам сказал. Он все время здесь был, вместе с ними. А потом, когда они уехали, он тоже ушел на поминки к покойной Хуршиде домой.

– Вы ее не очень любили?

– Так нельзя говорить, – рассудительно ответила Фатьма, – она умерла, и так нельзя говорить об умершей. Но она была очень тяжелым человеком. И с ней было трудно. Семена Борисовича она немного боялась и уважала. А с племянниками его вообще не церемонилась и все время им гадости говорила. Считала, что они мало помогают ей и ее сыну.

– И Валиду она не любила?

– Ненавидела. Ой, что я говорю. Не любила она ее. И все время говорила, что Валида не пара нашему Семену Борисовичу. Только тихо говорила, чтобы он не очень нервничал. Ему не нравилось, когда о Валиде плохо говорили. Очень не нравилось.

Дронго хотел задать еще несколько вопросов, когда зазвонил его мобильный телефон. Он достал аппарат.

– У тебя очень странные друзья, – сообщил ему знакомый, – и звонки у них очень странные. Будешь записывать по минутам или запомнишь? Я уже не удивляюсь, когда ты запоминаешь по десять-двенадцать номеров. Но это совсем не тот случай. Я проверил по нашим компьютерам. И получил удивительные данные. Ты еще стоишь или сидишь? Тогда садись, я их сейчас тебе продиктую.

Глава 19

Он поднялся к себе в комнату. Теперь наконец получалась цельная картина. Отдельные элементы мозаики складывались в конечном итоге в общую картинку, и он мог сделать некоторые предварительные выводы. Но для общей картины происшедших событий не хватало всего лишь нескольких элементов. Во-первых, результатов баллистической экспертизы, которую должны были уже закончить в Баку. Во-вторых, звонка из Парижа. Ему нужна была конкретная фамилия, которую могла сообщить атташе по культуре. Но она не звонила. Учитывая большую разницу во времени, в три часа, он не торопил события, понимая, что в Париже день только начался. Но ближе к вечеру Дронго начал волноваться. И наконец, ему нужен был старший брат Бориса, с которым он тоже хотел побеседовать. Только после того как эти три фрагмента мозаики впишутся в общую картину, она будет завершена полностью и он сможет предъявить обвинения убийце.

Он взволнованно прошелся по комнате. Если все верно, то уже сегодня вечером можно будет поставить точку в этой затянувшейся истории. Как сказал его друг Фархад, это «Кубинское каприччио» оказалось не столь виртуозным, как он вначале предполагал.

Если все будет нормально, то уже завтра утром они поедут обратно. А убийца останется сидеть за решеткой. Но ему не хватает для полноты картины этих трех фрагментов. Дронго услышал шум, выглянул в окно. У ворот стояли несколько стариков. Странно, что не видно машины, на которой они приехали. Или они пришли пешком? Он решил, что нужно выйти. Неудобно, когда на улице, перед домом, стоят пожилые люди. Но раньше его из дома вышла Фатьма, которая заперла собак и открыла ворота. Дронго показался как раз в тот момент, когда она открывала ворота.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась Фатьма, – заходите в дом, хозяина еще нет, он пошел к своим родственникам. Вы, наверное, знаете, что Хуршида решила поменять этот мир на другой.

Старикам нельзя говорить о смерти. Это невежливо и неэтично. Нужно было говорить об умерших как о людях, сменивших один мир на другой. Дронго внимательно вгляделся в лица пришедших. Один, по-видимому, был горским евреем, другой азербайджанцем, а третий лезгином. Их легко можно было отличить по лицам, по осанкам, по разговору. Все трое говорили на азербайджанском языке.

– Входите в дом, – предложила Фатьма.

Долго упрашивать гостей ей не пришлось. Они вошли в дом, сняли обувь. В мечети и в дома нельзя входить в обуви. В первом случае это был знак неуважения к Богу, во втором – к хозяевам дома. Старики сняли обувь и прошли в гостиную, где чинно уселись за столом. Дронго вошел следом. Сейчас он был единственным мужчиной в доме и был обязан принимать гостей на правах друга хозяина. Фатьма поспешила на кухню готовить чай.

– Мы пришли, – сказал первый из стариков, возможно, живущий в Красной Слободе, – узнали, что вчера в этом доме убили Хуршиду, и решили все вместе прийти. Нам сказали, что здесь находится человек, который может читать чужие мысли. Он находит преступников, как бы они ни прятались. Это ты?

– Простите меня, уважаемый, – наклонил голову Дронго, – обо мне рассказывают разные сказки.

– Ты человек, который ищет и находит людей, восставших против Бога и против других людей, – перебил его второй старик, который мог быть жителем Кубы, – это правда?

– Да. Я стараюсь находить преступников, которые нарушают заповеди Бога и человеческие законы.

– Какие заповеди Бога они нарушают? – спросил третий старик, возможно, приехавший из Хачмаса.

– Не убей и не укради. Тех, кто их нарушает, преследует закон. Эти заповеди есть и в ваших священных книгах, отцы, – в Торе, в Библии, в Коране. Во всех священных книгах. Но люди перестали бояться Бога и не исполняют человеческих законов. Тогда приходится их находить и наказывать.

Они переглянулись.

– Кто ты такой, что присвоил себе это право? – спросил первый. – Ты не Ангел Смерти и не Бич Божий. Почему ты считаешь себя вправе помогать Ему карать и миловать виноватых?

– Я заработал это право своим тяжелым трудом. Если посчитать, сколько подобных типов я вычислил для наказания, получится очень большое число.

– И ты никогда не ошибался?

– Конечно, иногда ошибался. Но намеренно я ошибок не делал никогда.

Фатьма внесла чай, расставила вазочки с вареньем, сладости, нарезанные дольки лимона. Старики снова переглянулись.

– Что в твоем понимании есть Истина? – уточнил третий. – Как ты ее понимаешь и принимаешь?

– У каждого своя Истина. Но есть нечто единое, что нас объединяет. И это те заповеди, которые должны соблюдать люди.

– Тогда что есть Ложь? – спросил первый.

– Все, что противоречит Истине. Или служит Злу.

– Ты умеешь мыслить, – похвалил его второй. – А кому ты сам поклоняешься? Только Истине? Или ты веришь в свой Разум больше, чем в Небесный? Кому ты сам поклоняешься, создавая себе кумиров?

– Не создаю. Мой разум несовершенен, но мой дух трудно сломить. Я служу Истине и верю в Разум. В любой Разум – Космический, Вселенский, Галактический и в собственный.

– Нам говорили, что ты родился в этих местах, – сказал третий, – это правда?

– Не здесь. В столице.

– Значит, мы твои земляки, – продолжал третий. – Тогда скажи нам: во что ты веришь? Милосердие или достойное воздаяние, карающий меч правосудия или божья кара. Что тебе ближе?

– Достойное воздаяние, – почти не думая, ответил Дронго, – я помню Конфуция. Он сказал: никогда не плати за зло добром, иначе чем ты заплатишь за добро. Плати за добро добром, а за зло по справедливости. Достойное воздаяние, – повторил он.

– Ты жесток, – сказал первый, – в тебе нет сострадания.

– Я могу сострадать овцам, но не волкам. Для них в моем сердце нет места милосердию.

– А овцам ты часто сострадаешь? – спросил второй.

– Я стараюсь защищать их. Но не всегда получается.

– Ты сам как волк-оборотень, – задумчиво произнес третий, – ты пробираешься в стаю хищников и там наносишь свои удары один за другим. И ты уже попробовал крови. Тебя нельзя будет остановить, а только посылать против новой стаи волков.

– В мире они еще не перевелись, – поднял голову Дронго, – значит, я буду таким оборотнем, пока не истреблю последнего из волков.

– Ты взял на себя тяжкую миссию, – вздохнул первый старик, – и путь твой будет усыпан шипами и слезами. И никто не скажет тебе спасибо. Ни овцы, отданные на заклание, ни волки, которых ты так легко убиваешь. Никто тебя не поблагодарит. Это ты понимаешь?

– Я готов к этому. Мне не нужна благодарность. Я всего лишь делаю свое дело. Очищаю мир от волков.

– Мы пришли увидеть тебя, – сообщил второй, – и попытаться понять – кто ты такой. Теперь мы знаем, кто ты.

– Волк-оборотень, – усмехнулся Дронго.

– Хуже. Ты волк-одиночка. Тот самый хищник, который сам может порезать стадо овец. Или стадо волков. У тебя нет никаких законов и правил, порядков и запретов. Ты сам себе закон и запрет. Будь осторожен. Гордыня может привести тебя совсем в другое место.

– Я вас понимаю.

– Но если Бог будет в твоем сердце, ты исполнишь свою миссию до конца. В этой жизни тебе не будет покоя. Ни на земле, ни в небе, ни под землей. Может быть, в другой жизни. Но мы не можем тебе этого обещать. Ты нарушаешь много других заповедей и законов, и впереди у тебя возможен черный мрак.

– Я к этому готов, – он хотел еще что-то сказать, но почувствовал, как глаза закрываются, голова тяжелеет и он уже не в силах противостоять собственной сонливости. Когда он открыл глаза, рядом никого не было. Он сидел за длинным пустым столом. Дронго поднялся и прошел на кухню. Фатьма готовила ужин. – Фатьма, – тихо спросил он, – сюда кто-нибудь приходил?

– Нет, – ответила она, – никто из людей к нам не заходил.

– Понятно. Значит, мне все приснилось. – Он повернулся, чтобы выйти, и только тогда смысл сказанного Фатьмой дошел до его сознания.

– Людей не было, – мрачно повторил он, – может, приходил кто-то другой.

Она взглянула на него и ничего не ответила. Он вышел в столовую, прошел в гостиную и сел за тот самый стол. Вот и гадай теперь. Тебе приснилась эта встреча или она была на самом деле? Он не успел додумать эту мысль до конца, как услышал шум в коридоре. В гостиную прошли Борис Измайлов и Зинур Марчиев. Оба были в мрачном настроении и не готовы к долгим разговорам. Дронго понимал состояние обоих. Они вернулись из дома Хуршиды, где им пришлось выслушать много нареканий в свой адрес. Если в доме мужчины убивают его родственницу, а он не может ее защитить, то как он смеет называть себя мужчиной. Никто не скажет этого прямо в лицо, но каждый об этом будет думать. И позор ложится на всех мужчин, которые были в доме.

Дронго знал много легенд, рассказывающих о правилах чести. Когда один «кровник» уезжал в дальние страны, он привел свою жену к другому «кровнику». Они убивали чужие семьи ровно сорок лет. Но никто и никогда не стрелял в спину, не убивал женщин и детей. Строгие правила такой войны диктовались честью обоих родов. Но «кровник» привел свою жену и попросил разрешения у своего заклятого врага оставить ее в этом доме. «Кровник» хорошо знал, что его враг – человек чести и в таком убежище его жене ничто не грозит.

Борис тяжело уселся на стул, шумно вздохнул.

– Хорошо, что сегодня прилетает Асиф. Трудно быть старшим в семье, исполняя все его обязанности.

– Иса поехал за ним, – вспомнил Дронго. – Что там говорили?

– Они считают Хуршиду почти мученицей, – сообщил Борис, – и если так пойдет дальше, то уже через несколько дней они причислят ее к лику святых. Что у вас?

– Звонили из Баку. Разносчик газет оказался прав. Старик был иностранцем, грузином. Но это не Мильман.

– Слава богу, уже хорошо, – пробормотал Борис, – больше не было никаких известий?

– Больше никаких. Мне кажется, что я начинаю понимать, как все происходило. Мне нужно узнать некоторые детали, и я думаю, что смогу рассказать вам все об этих двух убийствах.

– Кесарю – кесарево, – усмехнулся Борис, – вас волнуют только эти два убийства. А я думаю, как нам найти алмаз. И куда он мог подеваться?

– Это как раз не проблема, – отмахнулся Дронго, – сегодня вечером мы поговорим и о вашем алмазе.

– А мне казалось, что это самая главная проблема, – признался Измайлов, – впрочем, вам виднее. Я уже перестал удивляться. Лишь бы Асиф благополучно доехал до нашего дома. Представляю, как он волнуется.

Борис поднялся и пошел к себе в спальню. Марчиев поднялся следом за ним. Он вообще не произнес ни слова. Дронго взглянул на часы. Наверное, самолет из Санкт-Петербурга уже приземлился. Скоро они выедут оттуда и часа через четыре будут здесь. Он взглянул на свой телефон. Почему они молчат. Уже вечер, у них должны быть хоть какие-то предварительные результаты. Он набрал номер следователя Гасанова. И подождал, пока тот ответит.

– Почему вы молчите? – спросил Дронго. – Неужели до сих пор не получили результатов баллистической экспертизы?

– Мы сейчас выехали из города и едем к вам, – сообщил Гасанов, – вдвоем с начальником полиции. Не хотели заранее вас беспокоить. Нам сказали, что вы все ушли на поминки.

– Я не пошел. Каковы результаты экспертизы?

– Все подтвердилось. Стреляли из одного пистолета. Старая модель. Но кто-то его почистил, привел в порядок и решил воспользоваться. Теперь уже нет никаких сомнений. В Баку и в Красной Слободе стреляли из одного и того же пистолета.

– Спасибо. Привет полковнику. – Дронго отключил телефон. Затем набрал номер телефона в Париже, но женский голос по-французски ответил ему, что абонент временно недоступен и можно оставить свое сообщение. Дронго с раздражением отключил мобильник.

Он поднялся по лестнице, постучал в комнату Бориса, который в этот момент переодевался.

– Войдите, – разрешил Измайлов, и, когда Дронго вошел, он раздраженно пробормотал: – Для человека, который провел ночь со мной в одной кровати, вы удивительно целомудренны. Вы могли бы и не стучать.