Моя малышка

– Что, уже началось? – спросил я, не совсем опомнившись ото сна.

– Кажется, да…

– А чего так рано? – тупил я спросонья.

– Наверное, из-за секса… – До последнего момента мы с Машей занимались любовью. Нам говорили, что это может привести к преждевременным родам, но мы не отнеслись к предупреждениям серьёзно. Я вскочил и набрал номер Лары, акушерки, с которой мы договорились заранее.

– Выезжаю, – коротко ответила Лара. – Действуй, как учили.

* * *

Я действовал. Руки тряслись, кран не слушался. Я стукнул по нему со злости, ушиб руку. Мшина шикарная грива блондинки прилипла к шее, лицо сморщилось и перекосилось.

– А-а-а-аааааа!!!

– Маша, ну не надо! – плаксиво умолял я.

Мне стало страшно: вдруг я что-нибудь сделаю неправильно, я же не акушер! Вдруг Маша умрёт, или ребёнок задохнётся, обвитый пуповиной, или они оба дуба дадут?! Где же Лара???!!!

Я попытался зажечь свечи, но руки тряслись, да и сосредоточиться не получалось. Не хотелось свет включать, чтобы не пугать новорождённого, чтобы он не вырос психом.

А что, если соседи сейчас всполошатся из-за криков, вызовут милицию?! Лучшее средство от страха – свет. Я повсюду врубил лампочки и люстры. А чтобы немного подбодрить Машку – поставил её любимый диск с весёлыми цыганскими песнями. Появление ребёночка в мерцающем, приглушённом уюте и тишине, похоже, срывалось. В дверь позвонили.

– Лара! – Я кинулся открывать.

Посмотрел в глазок. В халате под леопарда стояла не Лара, а соседка снизу, Маргарита Геннадьевна. Припёрлась всё-таки! Я решил говорить с ней, не отпирая замка.

– Здравствуйте, Маргарита Геннадьевна!

– Что у вас происходит?! – взвизгнула соседка.

– Ничего, всё в порядке, – как можно более уверенно крикнул я, глядя одновременно в дверь ванной, на Машу, которая в этот момент издала совсем уж душераздирающий вопль.

Из колонок проигрывателя разнузданно завыли-зазвенели гитары и скрипки. Геннадьевна отскочила от двери.

– Да что же это творится?! Я милицию вызову!

– Не надо, Маргарита Геннадьевна! У нас всё хорошо!

Искажённая лупой глазка, соседка убежала. Я кинулся к Маше. Пусть кого хочет вызывает, плевать!

– А, а, а, а… – Маша резко задышала. – Бо-о-о-ооооже! Я не могу!!!

Я перестал успокаивать её. Что же я за эгоист такой! Известно ведь, когда больно, лучше кричать.

Лара всё не ехала. Я сидел рядом с Машей, говоря ей ласковые слова. Когда женщина рожает, делать, в принципе, нечего. Только успокаивать и ждать. Показалось, что холодно. Я включил тёплый пол и электронагреватель. Музыка гремела. «Это полезно, может композитором вырастет или певцом», – пытался я оправдаться за шум перед самим собой.

Тут Машины ноги раздвинулись шире. Между ними появилась новая форма. Нечто круглое, мокро-волосатое…

– Голова! – радостно завопил я.

– Зн-н-на-а-а-ю!!!

Меня затрясло от восторга и перевозбуждения. Я даже слегка подпрыгивал. Время полетело стрелой.

– Всё нормально! Я поймаю! Ха-ха! Тужиться не надо, просто дыши спокойно! Господи, помоги! Господи, помоги!

Ребёночек вылетел из Маши, как отдыхающий из трубы аквапарка. Только вместо потока воды – бурые брызги. Машина голова бессильно упала, я подхватил малютку.

Щелчок. Свет потух. Цыганский гвалт оборвался. Пробку выбило – тёплый пол, нагреватель, свет, проигрыватель, дом старый… Перегрузка.

Новорожденное тельце выскользнуло, как пойманная рыбка и плюхнулось в воду. Будто не хотело оставаться в этом мире… Я нырнул за малюткой на дно и вынырнул, крепко держа её в руках. Маленькие губки безмолвно раскрывались и пускали пузыри. От пузика тянулся жгут.

– Девочка! У меня девочка! – обрадовался я, хотя давно знал, что девочка. – Скользкая баба родилась! Ха-ха-ха!

Моё лицо с дурацкой улыбкой мелькнуло в зеркале. Через дверь в гостиную светил холодный свет. Оказывается, уже утро. Глянул на часы: девять ноль пять. Я подмигнул своему отражению. Спасибо, Господи!

Малютка разлепила одно заплывшее веко и что-то булькнула. Во дворе послышался знакомый с детства зимний звук, который ещё не раздавался ни разу в этом году. Скрежет лопаты, очищающей асфальт от снега. В дверь снова позвонили.

Я аккуратно положил новорожденную Маше на грудь и бросился открывать. Поскользнулся мокрыми ступнями на паркете. Упал. Едва не расшиб лоб об угол комода. Глянул в глазок. Лара.

– Вижу, папа принял роды, – улыбнулась она, когда я открыл дверь.

– Вроде того.

Я подошёл к окну. За ночь мир изменился: вместо машин появились белые сугробы, деревья прогнулись под ватными шапками. Снег в этом году сильно задержался. Стоял серый, сумрачный московский холод. И вот, наконец, в одну ночь снег выпал. Да какой снег! А небо! Оно впервые за два-три месяца было нежно-голубым, с редкими пёрышками сиреневых от восхода облаков. Высоко виднелись белые следы от самолётов, похожие на следы от подушки на лице, какие бывают после сна. Отлёженное небо просыпалось. Дворник Юра в оранжевой телогрейке проскребал в белом одеяле узкие дорожки. На карниз за окном села синичка, радостно присвистнула и полетела дальше.

Произошло ещё кое-что, но уже внутри нашей квартиры. Лилия, растущая в горшке на подоконнике, выстрелила длинным зелёным лучом, на конце которого распустился нежный млечно-лунный цветок. Я не заметил формирование бутона, отчего появление цветка показалось чудом. Мир сверкал, искрился и радовался рождению нашей дочери.

Оказалось, что роды прошли хорошо. У Маши не было ни одного разрыва. Лара всё как следует обработала, объяснила мне, как резать пуповину, и, пока я это делал, сфотографировала меня. Тельце новорожденной покрывали кровоподтёки и лопнувшие сосудики. Это норма, при родах ребёнок переживает страшные нагрузки.

– Я помажу малышку мазью, а ты пока принеси пакет, – попросила Лара. Я притащил с кухни синий пакетик. В него Лара положила плаценту. Маша с малышкой заснула, а Лара рассказала мне примету:

– На Руси был обычай плаценту зарывать глубоко, чтобы колдунам не досталась. От сглаза. Положи её пока в морозилку, а потом закопай.

Я чту традиции. Маша тоже. Может, это глупо, но нам не в падлу. Я спрятал синий пакетик с плацентой в глубине морозильной камеры.

– Закопаю на днях… Боже, у меня дочка! – напевал я под нос, спеша в цветочный ларёк.

Я вдыхал мороз полной грудью и улыбался прохожим. Мне казалось, что я лечу над миром.

Я был, конечно, счастлив, но ни секунды не чувствовал, что мы в безопасности. Дни после родов были полны суматохи. Соседка всё-таки вызвала участкового, и тот долго норовил прорваться к нам в квартиру. Когда же стало известно, что Маша всего-навсего родила, участковый разочаровался (планировал, наверное, раскрыть зверское убийство, а тут какие-то роды), что не помешало ему настучать в поликлинику. Нас принялись атаковать врачи, требующие срочно отвезти ребёнка в инфекционную больницу. Удивительно, насколько сильно им хочется запихнуть только что появившееся на свет существо в тиски бессмысленных общественных норм. Как будто они не знают, что в инфекционных больницах грязи и бактерий в разы больше, чем в обычной квартире. Им очень обидно, что кто-то в первые дни жизни избежит участи пребывания в ячейке с номером. С каждым звонком очередной докторессы я бесился всё больше. На четвёртые сутки так устал и вымотался, что, когда позвонила очередная официальная сучка, я просто швырнул телефон о стену.

– Суки, бля, ёбаные! Заебали!!! – Из стены вылетел кусок штукатурки величиной с дочкину ладошку, телефон перестал включаться.

– Что случилось? – слабо позвала Маша из спальной.

– Да ничего. Извини. Врачи звонят, задолбали уже.

Она обняла меня, погладила мой ежик:

– Как я люблю эту голову. Бедняжка, тебе столько пришлось пережить…

Короче, никуда дочку не увезли, и уже через неделю она выглядела розовенькой и довольной. Я же, наоборот, побледнел и позеленел от усталости и нервотрёпки. Машу с новорожденной и всеми родственниками отправили на дачу, на свежий воздух. А я остался в городе, отвлечься, и пригласил Димона с Поросёнком праздновать. В квартире уже ничего не говорило о прошедших родах. Вечером того же дня я навёл порядок. Тщательно смыл всякую бяку со стенок ванной и выковырнул сгустки из никелированных гидромассажных отверстий. Протёр пол и стены. Запихнул в стиральную машину постельное бельё и полотенца. Вынес пухлый пакет с окровавленными ватными тампонами и салфетками.

Перед приходом друзей ещё раз осмотрел всё свежим взглядом. Заметил кровь на одной из дверей, оттёр. Напоследок выбежал в магазин, купил бутылку водки и стал ждать.

Поросёнок пришёл по-корпоративному вовремя. Он работает замглавой пиар-департамента в компании биодобавок. Красивый, основательный молодой мужчина. Ни за что не скажешь, что раньше был обормотом. Поросёнком его прозвала Нинка, ещё в универе, из-за светлых ресниц, с тех пор приклеилось. Поросёнок – будущее среднего класса, если у среднего класса вообще есть будущее. Жена домохозяйка, двое детей: сыну четыре, дочери два. Поросёнок носит костюмы с галстуками и подкармливает своё семейство биодобавками. Иногда нас угощает, но мы забываем их принимать. Когда есть свободное время, Поросёнок с удовольствием выпивает со мной. В тот вечер он притащил виски.

– Молодец, старик, – он обнял меня, – поздравляю! Я бы не смог, Вика в роддоме рожает и домой приезжает со всем готовеньким! – Поросёнок полез в холодильник. У него есть привычка первым делом изучать, что в холодильнике. В моём было пусто. – А где закусон?

– Я думал, ты принесёшь.

– А я не принёс, ха-ха! Ничего, сейчас выбегу…

– Постой, может, Димон догадается…

Димон – второй гость, догадался, минут через десять пришёл, неся в пакете надкусанный батон колбасы. Димон года на четыре старше меня, мы с ним в одном классе учились. Я пошёл в школу на год раньше обычного, а он – на год позже, плюс в третьем классе просидел пару лет. У Димона не всё в порядке с головой, что не мешает ему работать продавцом в подмосковных магазинах мобильных телефонов. С работы его часто вытуривают, и каждый новый магазин находится всё дальше от МКАДа. Кроме колбасы, Димон притаранил две бутылки перцовки неизвестной марки. Роста он высокого.

– Здорово, чуваки! Ну чё, третья мировая ещё не началась?!

– Без тебя не начинаем! – Смеёмся, жмём друг другу руки. Почему-то в последнее время мы часто шутим на тему третьей мировой войны. Вроде не стреляют, терактов в городе уже лет пять не было, а что-то витает в воздухе. Ощущение какое-то.

– У нас сегодня в офисе учебная эвакуация была по случаю третьей мировой, – вспомнил Поросёнок. – Сирена завыла и голос: «Тревога, всем выйти из здания».

– Готовьтесь, готовьтесь. Не поможет. Всех накроет разом! – задорно крикнул Димон и хлопнул одной ладонью по другой.

– Это что у тебя? – спросил я, глядя на звякающий в его руках пакет.

– Это тебе, чувак, так сказать, подарок к Рождеству! Гы-гы-гы. – Димон сунул мне колбасу и бутылки. – За перцовкой в Щербинку ездил!

– Какая-то особенная, что ли, перцовка?

– У нас все мужики только её пьют. Сторож недавно напился и замёрз в поле! Отличная перцовка, чувак!

Поросёнок ржёт, он Димона знает давно, ему не привыкать. Димон скрывался от армии на старой бабкиной даче. Призывной возраст уже истёк, но он так и остался замкадышем. Привык.

– А что с колбасой случилось? – Я разглядываю надкус.

– Жрать захотел в метро! Ничего, не помрёшь!

Сели за стол. Решили начать с Поросёнкиного виски.

– Ну, за тебя, чувак! – высказался Димон, и мы чокнулись. – Молодец, роды принял! Нехуёво, как говорится!

– Сейчас многие так делают. С нашими больницами я бы только дома и рожал! В больницах стресс, дети психами вырастают.

– Как мы? – спросил Димон и закусил колбасой.

Поросёнок спросил:

– А как же кровища? И всё остальное… Страшно?

Димон не дал мне ответить:

– Я тут недавно себе зуб вырвал. Вот там была кровища, брызнула, как из крана, чуть не помер!

– Ты сам себе вырвал зуб? – уточнил я по слогам. Поросёнок наполнил рюмки, Димон разинул пасть и продемонстрировал, помимо недожёванной колбасы, прореху в частоколе жёлтых клыков.

– А чё, он у меня ещё со школы болел. Я все оттягивал, оттягивал. И тут, короче, начали праздновать на работе Новый год, я возвращаюсь домой, а зуб ноет – пиздец. А я нагрузился порядочно в тот вечер.

– Ну и чё?

– Чё, взял плоскогубцы, подошёл к зеркалу и хрясть! Хруст был, как будто палку сломали! – гогоча закончил Димон, глядя на наши сморщенные от отвращения и страха физиономии.

– Блин, пиздец! – Я схватился за свою челюсть, как будто зуб собирались выдрать мне.

– На следующее утро проснулся и подумал, что бабу свою замочил – везде пятна крови. Потом вспомнил, баба ведь к родителям уехала, и челюсть болит. Сначала страшно было. Лежу один на диване, скулю, трясусь, думал, подохну. Потом водки хряпнул, у меня была в холодильнике, и заснул. Нормально…

Мы примолкли. Слышно только, как челюсти пережёвывают колбасу, а глотки проглатывают.

– А что ж мы за дочку-то не пьём?! Как, кстати, назвали? Лизой или Соней? – первым очухался Поросёнок.

– А почему обязательно Лизой или Соней?

– Сейчас всех девочек или Лизами, или Сонями называют. У меня, например, Соня.

– Лиза нам, в принципе, нравится. А ещё Клара.

– А сына назовите Карл! – заржал Димон.

– И подарите им кораллы! – добавил Поросёнок.

– И на кларнете научите играть! – Димон даже подавился от хохота.

– Клара украла у Карла кораллы. Карл ул-к-рал у К-р-лары карл… тьфу ё… – изгалялись мы, вытирая слёзы, выступившие от смеха.

После виски открыли перцовку. Колбаса кончилась. Я пошёл отлить.

Моя мама очень беспокоилась, как пройдут роды. Мы не говорили родителям, что собираемся рожать дома, чтобы они не волновались. Если мама волнуется – это для всех проблема, помощи никакой, зато паника ужасная. Когда мама узнала, что малютка родилась, она тотчас отправила отца покупать всякие прибамбасы для новорожденной, а сама кинулась к нам помогать. На контрасте с моими суматошными предками родители Маши восприняли появление на свет внучки гораздо спокойнее. Они буддисты, им всё по хер.

Мама металась по нашей квартире, пытаясь быть полезной. Первым делом она зажгла везде свечи и расставила православные иконы вперемешку с портретами целителя Лесовалова, мужчины с лысиной и длинными, растущими из висков и затылка волосами. В советские времена мама проявляла свою активность по партийной линии, теперь переключилась на мистические учения. Она поставила на всех скакунов в этом забеге. Надеюсь, не из-за неразборчивости, а из уважения ко всем верам. Впрочем, иногда мне кажется, что мама ходит в разные храмы на всякий случай. Неизвестно ведь точно, какое божество заправляет небом. Надо перестраховаться.