Звездопад. Похороны шоу-бизнеса

38

Следующие дни и ночи я придумывал план казни Марины. Убрать, да, убрать – такое сладкое слово. Палыч в точности озвучил мою идею последних дней. Мне всегда хотелось избавить свою жизнь от этой суки, а теперь, когда иного выхода нет, особенно.

Я долго ворочался в кровати, придумывая наиболее изощренные способы убийства. Интересно, какой вариант лучше? Просто вальнуть толстуху и сбросить труп в Москву-реку? Нет, слишком просто, к тому же я не увижу ее мучений. Она должна была ответить мне за унижение. Отпилить ноги ножовкой и долго пытать? Фи, совершенно неэстетично. Закопать на окраине Москвы и залить могилу цементом, оставив лишь дыхательную трубку? Слишком уж в стиле плоских криминальных боевиков, да еще и рискованно.

Я прорабатывал самые парадоксальные варианты. Я смаковал варианты с кислотой, жидким азотом и денатуратом, переваривая всю эту адскую смесь в моей голове. Я представлял, как Марину заливают при мне кислотой; она содрогается в предсмертных судорогах, а я смотрю и молчу, а циничный Палыч советует ей в следующий раз употреблять побольше косметики. Или другой вариант – при мне из нее начинают выкачивать жир. Из живой. А что, симпатичная фантазия.

Скальпели, надрезы, пытки… Как-то все было слишком непрактично. Я был уверен, что за любой такой сценарий Палыч и его ребята потребуют кругленькую сумму. Им все равно, что делать, лишь бы человек хорошо платил. Впрочем, а разве деньги – не для того созданы, чтобы человек мог позволить себе маленькие удовольствия? Деньги мои, я их хозяин.

Сколько еще разных вариантов приходило мне в голову! На самом деле, я не был сторонником жестокого убийства. Мне не хотелось причинять ей боль, наоборот, я даже боялся картины уродства. Я хотел, чтобы она выла от унижения, злобы, чтобы во время всего процесса казни надеялась, что может спастись, но потом я все равно бы ее прихлопнул. Я хотел видеть все, что она будет чувствовать: ужас, злобу, отчаяние, ненависть и мольбу. Я хотел, чтобы она боролась, боролась до последнего – при мне, – а потом, потом для нее все было бы кончено…

Иногда я вдруг задумывался о том, что я прожил с ней почти двадцать лет, что я когда-то любил ее, что она мать моего ребенка. Но как только я вспоминал страшные удары ногами по голове и животу, как только видел себя, беспомощного, без сознания, которого целенаправленно добивает грузная, неопрятная тварь, я сразу же закипал и с новыми силами начинал придумывать план мести.

Только вдуматься. Эта гадина тиранила меня, целенаправленно уничтожала мою жизнь, тупо тратила мои бабки и считала меня конченым мудаком. Ее родственники постоянно тюкали меня, несли всякую хрень. Она даже не давала мне воспитывать моего сына – моего единственного сына, первенца, мою плоть и кровь. Поэтому из него и выросло то тупорылое наркоманское существо, которым он стал. Она не давала мне свободы выбора, постоянно «пилила». А теперь еще, лежа на диване, претендовала на половину состояния. Нет, я не мог такого допустить.

Я взял листок и стал записывать плюсы и минусы, разделив листок на две части. Колонка минусов была исписана до конца страницы, плюсов были буквально единицы.

Слишком хорошо было этой суке сейчас. Наверное, расставшись со мной, она нежилась на нашей огромной постели стоимостью 10 тысяч баксов с каким-нибудь молодым любовником-стриптизером из «Красной шапочки», пропивала мои денежки, кайфовала от того, что я ей не мешаю… Наверняка уже пересчитывала в уме миллионы, которые она у меня отсудит… Надо было ее уничтожить, уничтожить так, чтобы перед смертью она поняла все, и в первую очередь – свою главную ошибку.

Больше всего мне понравился один вариант, который я продумал до мелочей – вполне умеренный, без лишней брутальности, но очень эффектный. Я представлял себе, что Марина находится на дне глубокого колодца, который постепенно заполняет вода. Вода прибывает медленно, очень медленно, а я стою на краю и смотрю. В колодце слишком тесно, чтобы Марина могла выплыть. На крайний случай ей могли бы привязать руки к стенам веревкой.

Сначала вода доходит до колен, Марина еще орет, кроет меня матом. Кричит, что я долбаный извращенец и сумасшедший. Грозит позвонить в милицию, что мне так просто это не сойдет, что приедут ее родственники, заставят меня пожалеть об этом… Она еще не верит, что умрет. Когда же холодная вода дойдет до ее толстой задницы, начнет выливаться все говно, которое она в себе скопила. В отчаянии она будет орать все, что хотела мне сказать за всю нашу совместную жизнь. Стоя на краю колодца, я услышу от нее всю правду, и буду смотреть в бездну, откуда сверкают ее обреченные глаза, при этом лицо мое будет расплываться в улыбке.

Когда вода поднимется до уровня груди, Марина, наконец-то, все поймет. Она начнет молить меня о пощаде, выпрашивать прощение, напомнит о нашем сыне… Как же так, Феликс, как ты можешь, подумай о нем… Она будет лебезить передо мной, надеясь выжить, преданно смотреть в мои глаза и врать; перевирать то, что сказала только что, и извиняться. Обещать любить меня как раньше и еще больше. Научиться готовить сама (сука, все-таки заказывала еду из ресторана). Пойти в спортзал и сбросить лишний вес. Напомнит мне отдых в Евпатории в 1983 году. Будет плакать и заламывать руки. Но я останусь глух. Когда вода дойдет до подбородка, она уже не сможет говорить внятно. Затем жидкость накроет ее рот, а потом и нос; булькающие звуки, всхлипы, крик, еще один, жидкость попадет в ее дыхательные пути, и Марина захлебнется, погибнув в муках. Когда это случится, я отойду, скажу Палычу, чтоб засыпал яму, а сам отправлюсь куда-нибудь выпить кофе. Нет, надо еще кинуть в колодец розу или гвоздику, интересно, что уместнее в таких случаях?

Это должна быть расплата. Расплата за все ее грехи. Любой, кто встает на моем пути, умирает. Иначе я не был бы Феликсом. А вслед за Мариной на тот свет отправятся и остальные мои враги. Какие и как – я пока еще не придумал.

* * *

Я помнил, как я бредил наяву, покрываясь испариной. Вода почему-то накрывала не только Марину но и меня; я задыхался…

Потом ко мне подошла Полина, нежной рукой погладила мне лоб. От прикосновения ее теплой ладошки я свернулся в калачик, улыбнулся и уснул.

39

Прошло две недели с момента моей выписки. Я окончательно оклемался и чувствовал себя отлично. Дела со «Звездопадом» шли вполне сносно, звезды почти не доставали меня. Полина тоже забыла про наши ссоры, и мы наслаждались семейным уютном. Однако я понимал, что нельзя было пускать дела на самотек, – необходимо было держать руку на пульсе. Именно поэтому я решил пойти на переговоры.

При подъезде к телецентру «Всероссийского» я вдруг ощутил плохое предчувствие. Новехонькое здание канала, построенное совсем недавно, в 2006 году в рамках программы «Сделаем Москву лучше Нью-Йорка!», напоминало мне гигантский монолит, могучий и непобедимый. Рядом с этой медиа-махиной я показался себе маленьким и жалким.

Щелкнув сигнализацией, я оставил машину на автостоянке и направился к входу в телецентр. Меня не покидало чувство обреченности. Возникло ощущение, что я остался один на один с высшими силами, и моя судьба – лишь игрушка в их руках. Боженькой сегодня являлся Рыбин – эдакий всемогущий бог медиа. Хотя потом, подумав, что у меня в крайнем случае есть в распоряжении еще ГТРФ, ОТВ, НМК и МУЗ-1, я усмехнулся и расслабился. Воспоминания о том, как мы как-то с Рыбиным снимали блядей из агентства «Red Beauty» на закрытой вечеринке одного из участников списка самых богатых людей Forbes, тоже улучшило мне настроение.

Не, ничего, вопросы должны были решиться. Посидим, пообщаемся, может выпьем. Может в ресторан поедем, может даже телок опять зазовем. Все он подпишет, подпишет, как миленький. Уж я-то точно знаю.

На душе все равно было как-то неспокойно, хоть я и задвинул весь этот пессимистично-пафосный бред куда подальше. Наконец, заурчав, подъемник щелкнул и остановился. Я вышел из лифта на нужном мне этаже и принялся осматриваться.

– К Славе. – Сказал я молоденькой секретарше, сидящей у входа в кабинет с табличкой «Генеральный директор». При виде меня девочка тут же улыбнулась своими пухленькими губками и бойко потянулась к кнопке вызова.

– Входите… – Произнесла она, услышав положительный ответ из динамика, и тут же спросила, поигрывая глазками. – Чай, кофе, сок?

– Зеленый чай. – Кивнул я головой. – Спасибо.

– О, Феликс! – раздался восторженный возглас, когда я пересек порог и оказался в роскошном кабинете Рыбина. – Входи! Как жизнь, старик? Давно про тебя не слышно! На «Пластинке» бы что ли спел для приличия?

Ох, уж этот взгляд и насмешливые реплики в стиле хозяина. Рыбину нравилась его роль Бога – как никак, самый влиятельный человек в медиа и СМИ в России.

– Да, здравствуй, Слава. – Расплылся в улыбке я. – Да какие уж «Пластинки» в наши годы? – Я фальшиво откашлялся. – В наши годы надо корабли в космос запускать… Ты помнишь, что я тебе говорил? Я к тебе вообще-то по делу…

– Да-да, конечно помню, Феликс. Садись. – Показал он мне на стул красного дерева с изящной спинкой. – Сигару? – Он достал из верхнего ящика стола золотого цвета коробку с фирменным доминиканским тиснением.

– Не откажусь. Спасибо.

И вот я уже рассказываю ему про свои задумки, про свой проект, делюсь с ним некоторыми соображениями о прибыли и финансах. Но что-то идет не так – и я это замечаю. У Рыбина какое-то странное лицо. Хотя в ответ на мои слова он кивает и соглашается, я вижу в его глазах озабоченность. Похоже, он что-то задумал.

– Да, очень классно. – Кивнул он, когда я закончил свой пафосный монолог. – Только видишь ли, Феликс, есть один нюанс.

– Какой еще нюанс??? – испугался я не на шутку.

– Мы уже готовим похожий проект…

Услышав это, я взглянул на Славу совершенно ошалелым, безумным взглядом. Заметив это, Слава слегка съежился, но тут же приобрел деловой вид. Следующие его слова точно били меня по голове, хороня мои надежды на удачный мезальянс с «Всероссийским» и, более того, открывая передо мной новые трудности.

– Видишь ли, Феликс. – Он словно читал постмортем. – Я знаю, как тебе дорог твой проект, но недели полторы назад, когда ты только выписался еще из больницы, ко мне пришли Станислав Фальковский и Семен Леонов. Они предложили мне проект некого шоу – новой «Кузни талантов», где вместо кандидатов из простых людей будут участвовать известные артисты. Послушав их бизнес-план и узнав про перспективы инвестиций голландских и французских продюсеров, я, разумеется, согласился…

– Черт побери!!! – Не мог поверить я. – Это же моя идея! Это же натуральное предательство и обход всех существующих норм авторского права!

– Феликс, ну прости. – Слава будто предугадывал мои реплики. – Ты что, зарегистрировал свои права на эту идею? Наш проект не дублирует твой – может, он и похож, но он в некоторых аспектах принципиально отличается. И вообще, – молвил собеседник, глядя на меня, – я не хотел бы сейчас с тобой ругаться, ибо в голове у меня совсем другие мысли…

– И какие же? – напрягся я так, что аж спинка стула затрещала.

– Я хочу предложить тебе сотрудничество и полновесное партнерство…

В голове помутилось, руки затряслись. ЧТО?!!! ЧТО?!!! Еще один мудак хочет украсть мой проект? Они все хотели украсть мою славу, позариться на мои лавры, отобрать мой шедевр! Я даже не стал слушать предложения Рыбина. Меня просто-напросто прорвало.

– Нет, Слава, нет!!! – кричу я ему прямо в лицо, вскакивая со стула. – Я не собираюсь это терпеть! Уже завтра я пойду в суд, и вас будут судить, как банальных карманников. Если ты не хочешь со мной сотрудничать, я буду двигать свой проект на другой телеканал! И к тому же, вы что, серьезно рассчитываете со мной конкурировать? Мой проект готов уже больше чем наполовину, а вы только начали! У меня в руках лучшие контракты от лучших звезд! Вы просто ничего не сможете выставить против меня!

– Полегче на оборотах, Феликс. – Слава смотрит на меня по-прежнему спокойно, но в его глазах появляется раздражение. – Не забывай, кто есть кто, что есть ты, а что – «Всероссийский». Твои суды тебе не помогут – я уже все, по-моему, сказал насчет авторского права…

В отчаянии и бессилии я опять сажусь. Неужели все так плохо?! Неужели я должен постоянно вертеться в мире, где на каждом шагу меня ждут лишь подставы и обман? Почему каждая моя революционная идея обязательно должна быть опошлена и испорчена какими-то совершенно несведущими в музыке придурками.

– Нда… – Вдруг улыбаюсь я, глядя Славе прямо в глаза. – Ловко вы меня провели, да… А я ведь даже и не понял…

– Ты о чем, Феликс? – не понимает меня Рыбин. – Я тебе предлагаю сотрудничество исключительно потому, что давно с тобой знаком и считаю за весьма неглупого человека…

– Да я не про это!!! – кричу я. – А как же те твари в ресторане, как же Доброхвалов со своим кокаином, как же просроченный сыр Фальковского в моей палате? А приз, который спиздил у меня Леонов, «Платиновая пластинка»?!!! Я все понял, все – это ваш план, чтобы сжить меня со свету! Неееееет, Славик, нет!!!!!! – Я судорожно зажимаю голову и ору. – Я УЖЕ ДАВНО ПОНЯЛ ВАС!!!

– Феликс… – Рыбин смотрит на меня не то в шоке, не то в страхе. – Может тебе стоит подышать воздухом?! Ты забыл, на кого скалишься? На свою Альма Матер? Ты хоть понимаешь, что такое «Всероссийский»? Мы тебя, если надо, быстро выкинем…

– Да уже сам иду! – вскакиваю я со стула. – И учти – мы теперь с тобой конкурируем! Борьба пойдет не на шутку! Вы сами решили биться со мной до конца!

Как-то дико улыбаясь, я вскакиваю со стула и, пятясь, выхожу из кабинета. На прощание я вижу недоуменное и разочарованное лицо Рыбина, что еще больше добавляет мне ненависти. Напевая себе под нос какую-то дурацкую песенку, я продолжаю дико улыбаться.

– Феликс. – Слышу я в спину серьезный голос Рыбина. – По-моему сейчас ты немного не адекватен. Знаешь, я все-таки давно тебя знаю и верю в тебя, а поэтому даю шанс подумать….

Подумать? Спасибо-спасибо. Нет, пожалуй, я не буду думать. Все, наплевать. Все кончено.

Кончено.

Кончено для них.

– Нет, – говорю я, отдаляясь к двери. – Огромное спасибо за встречу.

40

– И вот они меня унизили, растоптали, украли мои идеи и теперь еще ждут, чтобы я приполз к ним! Они вытравили меня с эстрады, словно я какая-то беспородная дворняжка!!! ХЕР! Они не дождутся, я тебе говорю, не дождутся моего унижения!!! Я все равно буду первым!!!

Произнося эти слова, положив голову на колени Полины и рыдая, я выгляжу более жалким, чем когда-либо. Полина пытается мне как-то помочь, устало перебирая мои волосы.

– Феликс, ну ты опять делаешь из мухи слона. Зачем тебе нужна эта дурацкая нервотрепка. Живи себе спокойно на накопленные деньги, подумай лучше о достойной старости… Ты слишком изнуряешь себя работой и тратишь кучу нервов, которые, кстати, не восстанавливаются…

– Ну, нет! – Я сжимаю кулак и бессильно опускаю его на диван. – Черт побери… – Говорю я не то с Полиной, не то сам с собой. – Ну, как я до этого дошел? Как я дошел? Мне даже накопленное имущество некому оставить… Уж не этому же идиоту Ванечке. Да он просто все изнюхает…

Нет, надо что-то делать. Что-то делать… Делать… Что-то делать… Делать… – Повторяю я и, как мартышка, загнанная в угол клетки, оглядываю комнату бешеными глазами.

– Ну и что же ты собираешься делать? – спрашивает меня Полина, недовольно морща лоб.

– Знаешь. – Я устало тяну к ней ладонь. – Я пока еще не знаю, но обязательно что-нибудь придумаю…

* * *

Голова раскалывалась и в мозгах была полная муть. Несмотря на все, я поклялся довести «Звездопад» до конца. Как-никак у меня остались контракты со звездами. Если ситуация была такой, какой я ее представлял, в моих руках имелось порядка 80 % от общего числа запланированных артистов. Каждый из них за гонорар уже расписался мне в верности на специальной бумажке, заверенной у юриста. Теперь хотелось бы посмотреть, кого против моих звезд могли выставить противники. Не сраных же этих рэперов с «кузен» против моих известнейших российских музыкантов!

При мысли о том, что месть наступит скоро, сердце волнующе сжалось. Осталось только объяснить ситуацию Вове. Взяв трубку, я набрал его номер. Странно, но несмотря на не позднее еще время – на часах было около одиннадцати вечера – он не отвечал. Недоумевая, я перезвонил Вове на домашний. Опять длинный гудок, потом еще один, еще, еще и тишина…

Ну что за чертовщина, блин. Мало того, что меня со всех сторон подставляют, так еще и собственные подчиненные совсем распоясались! Я был не намерен терпеть такие прогоны. Наливаясь гневом, я набрал номер второго человека в компании, моего коммерческого директора Сереги, и как только после нескольких секунд ожидания услышал его голос, вылил на него весь арсенал мата.

– Блядь, да вы там что, охуели совсем??? – кричал я. – Позарывали, страусы тупые, головы в песок, а кто за ситуацией следить-то будет??! Полная задница у нас творится, а вас никого не найти. Все занятые, важные… Где Володя, мать его???

– Ээээ… Феликс Абрамович. – Удивился на том конце голос. – Вы разве не знаете, что он сегодня подал заявление об уходе?

– К-КАК??! – захлебнулся я. – К-КАКОЕ ЕЩЕ ЗАЯВЛЕНИЕ?!

– Я д-думал, вы знаете… – Испуганно залепетал голос. – Ведь Вова сегодня написал, я был уверен, что он с вами все согласовал. Сказал, что уходит в новый «перспективный проект» – его там пригласили на работу.

– О, мой Бог ……

Стало ясно, кто у нас предатель.

Несколько секунд я молчал и обдумывал ситуацию. В какой-то момент мне показалось, что все не так уж и плохо, но когда я вник в суть происходящего, мне стало почти дурно…

– Феликс Абрамович? – раздался на том конце трубки озабоченный голос. – С вами все в порядке?

– Да. – Наконец сказал я. – Собирай совещание директоров. СРОЧНО! Полная жопа… Надо спасать ситуацию…

Повесив трубку, я несколько минут молчал и просто думал. Теперь я понимал своих знакомых, которых раньше презирал, за то что они отвергали профессионалов и ставили на их места своих тупых братьев и сыновей. Родственники хотя бы заинтересованы, они тебя не предадут. А человек, которого ты сделал с нуля и который семь лет проработал в твоей фирме, легко идет на предательство.

Я подошел к столу, открыл ящик, вытащил листы с моим «звездным» списком, и, нарушая всю стройность геометрии, вписал фамилию предателя первым в списке… Он ответит за все первым.

41

– Вы знаете, Феликс, мы все-таки хотим, чтоб вы работали вместе с Рыбиным.

Эта фраза была одной из первых, которую я услышал на общем собрании акционеров и инвесторов. Напрасно я убеждал наших партнеров в том, что у меня все на мази и говорил о максимальной готовности проекта. Они попросили показать им контракты. Тут-то и выяснилось, как сильно подставил меня Вова. Несмотря на то, что мы давно вели переговоры с артистами, дальше переговоров во многих случаев это не зашло. Реально подписанных договоров было мало. И это несмотря на все мои директивы, предварительные согласования непосредственно с артистами по телефону, мои встречи с ними в ресторанах и офисах – похоже, что Вова просто спустил все на тормозах, и, видимо, сделал это специально. Зато артисты теперь были раззадорены разговорами и обещаниями денег – я уже представлял, как Леонов и Фальковский перекупают тех, кто, как я полагал, уже у меня в кармане.

Все это слишком походило на сон, глупую кошмарную шутку. Так или иначе, я пересилил страх и совершил рискованный шаг. Сделав огромное усилие воли, я отверг инвесторов и произвел на совещании настоящий фурор, сказав, что четыре необходимых миллиона долларов я намерен вложить из своих денег. Чтобы полностью не тратить все средства с банковского счета, я решил заложить принадлежащие мне акции фирмы.

Я не боялся риска – так бы я поступил в молодости. Не нужна была мне эта фирма, которая приносит только несчастья. Единственное, чего я все еще хотел – нанести решительный удар, а остальное уже не важно. К работе и шоу-бизнесу я полностью охладел. Главным, что осталось в моей жизни – была Полина.

Я решил, что как только с «Звездопадом» станет все понятно, мы поселимся вместе и, впредь будем жить спокойно. А со сцены я исчезну – будто там меня и не было. Мавр сделал свое дело…

– Я тебя не узнаю. – Удивилась Полина, когда вечером я рассказал ей о своем решении. – Ты рискуешь своими миллионами и все ради какой-то дурацкой абстрактной цели?

– Абстрактной? Да это же моя гордость!!! Неужели позволять всем вытирать об меня ноги? И вообще, сейчас мне уже наплевать… – Я смотрел куда-то вдаль. – Если выиграю – всем хана, проиграю – хана мне, буду лохом. С голоду мы не умрем, деньги у меня есть и всегда будут. Ну, потеряю я средств на десяток «Бентли», кому ж от этого хуже станет, верно?

– И действительно… Знаешь, – сказала она, – а ведь все-таки ты такой забавный, и почти как маленький мальчик… настоящий максималист…

Ее жаркие губы поплыли по моей щеке, я чувствовал, как ее ладонь гладит меня по плечу. В какой-то момент я даже ощутил, что вот, наконец-то, я смогу заняться с ней любовью, но потом все же остановил себя. Нет, Феликс, зачем нарушать идиллию Эдемовых садов. Еще не время.

Я утопал в иллюзиях.

42

Позднее время суток. Пора возвращаться домой из офиса. В Москве уже похолодало и стемнело: даже печка моего Х5 вряд ли спасет от надвигающегося ночного холода. Едва я сажусь в машину и достаю ключи зажигания, в окно кто-то стучит!

– Феликс Абрамович, здравствуйте! – Я опускаю стекло и вижу покрасневшее, замерзшее лицо пожилой, худой женщины.

В другой ситуации я бы подумал, что опять местные бомжи просят денег, но ее обращение по имени-отчеству, а еще этот пронзительный, обреченный взгляд, который бывает у солдат, понимающих, что в них ударяет пуля и проникая вовнутрь разрывает все внутренние органы.

– Да? – Спрашиваю я, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе. – В чем дело?

– Мы слышали по телевизору, – говорит женщина, – что вы, Феликс Абрамович, ищете по всей России молодые таланты! Мы к вам специально приехали из Нового Уренгоя на прослушивание!

– А я-то здесь при чем? – удивляюсь я. Злость кипит во мне, тем более, я опаздываю на встречу с дирекцией ГТРФ для переговоров по «Звездопаду».

– Посмотрите! – Она подводит к окну маленькую девочку лет одиннадцати: замерзшую, в нелепой болоньевой куртке. – Моя доченька, Сашенька, так поет, так поет! Вы обязательно должны ее послушать!

– Эээ… – Я пытаюсь говорить строго, но с содроганием сердца смотрю на покрасневший носик девчушки. – Я же сам не занимаюсь прослушиванием. Вы знаете, это не ко мне. Записывайтесь завтра в продюсерском центре на прослушивание, вам позвонят…