Звездопад. Похороны шоу-бизнеса

– Да-да, получал. – Поморщился я вспомнив отвратительно пахнувший букет белых лилий, который я выкинул через пять минут.

– Да, еще звонил Хлыстин – хочет, чтобы ты с ним поучаствовал в съемках нового клипа. Еще неделю назад был звонок от Леонова – приглашает вас на конференцию участников российского музыкального бизнеса. В общем так. Есть еще кой-какие мелочи и письма, я скажу секретарше, чтобы она предоставила полный отчет.

– Отлично. – Сказал я, несколько удивившись тому, что дела шли на редкость гладко. – Скажи тогда, пусть Жора тоже приготовит отчет – хочу видеть все наработки креативщиков. Мы пока пойдем с Полиной в мой кабинет; не отвлекай меня, я буду занят.

– Конечно, Феликс! – раскланялся Вова. – Я могу идти?

Господи, да конечно иди. Я был рад, что мне не надо заниматься всей этой мутью. Пусть Вова общается со всеми этими мудаками. Прекрасно, черт побери!

Когда я кивнул головой, генеральный директор мигом испарился. Ощущая всеми фибрами души некий витающий в воздухе запах гнильцы, я посмотрел на Полину. По-моему она меня поняла.

– Не знаю. – Сказала она. – Не нравится мне этот человек. Какой-то он слишком льстивый. И еще точно трус.

– Нда. – Задумчиво произнес я. – Это еще один из лучших моих экземпляров…

Пройдя по коридору дальше, мы подошли к дубовой двери моего кабинета. Открыв ее и пропустив Полину, я следом за ней вошел внутрь. За время моего отсутствия ровно ничего не изменилось. Вся та же безжизненная чистота, ожидающая своего владельца.

Полина же, мигом, не спрашивая моего разрешения, прыгнула в мое кресло, и устроившись на кожаном сиденьи, сделала противную гримасу, изобразив меня.

– Фи! – Гадко морщила она носик, осматривая глазами стены. – Что это за кабинет? Почему такая безвкусная мебель? Какой-то он слишком мрачный и старомодный для моего великого артиста…

– Полина, – улыбнулся я, едва сдерживая смех от этой поистине талантливой карикатуры, – это евростандарт…

– Ничего не знаю! – перебила она меня. – Пустые белые стены и дурацкий потолок! Мне не нравится! Надо повесить картины! Сейчас я вызову секретаршу! – потянулась она к кнопке, изображая меня.

– Ха-ха! – я присел на стул. – Не шали только.

– Не, картины не подходят! – продолжала гримасничать Полина. – Лучше украсить стены долларами! Я, Феликс Абрамович Серебрянников, хочу много долларов, очень много долларов! Так… – Обратилась она ко мне, словно я только вошел и ждал своей очереди. – А вы, Феликс, что тут делаете? Вы ко мне по какому-то вопросу?

– Эээ… – гогоча, попытался подыграть ей я. – Да.

– Балда! – передразнила меня Полина. – Опять пришли за гонораром! Вон там – в мусорном бачке! Специально для вас, ваши копейки! Все что найдете – ваши!

Эта игра меня увлекала, и я, сделав покорное лицо, поперся как осел к мусорному бачку, и сделал вид, будто пытаюсь его вытряхнуть.

– Не запачкайте ковер. Его купила мне покойная бабушка на распродаже в Париже. – Полина тем временем рылась в моих бумагах. – Так, давайте посмотрим, что у нас в отчетностях. Деньги-деньги-деньги… Угу, как неинтересно. «Финансовая сводка за октябрь, финансовая сводка за февраль». О, список артистов для шоу – уже что-то поинтереснее. Так-с, – достала она из папки внушительный лист с фамилиями. – Посмотрим.

– Будете добавлять кого-то от себя, босс? – подыграл ей я.

– Посмотрим. – Полина просматривала список фамилий. – Вайтман, Киносян, Малинов, Кожевников, Златокрылова, ну, куда же без них, Саиров, «Экстаз», «Бременские музыканты», «Скрипка», «Город музыки», Веларди…. Эээ… – Неожиданно ее голос стал серьезным, будто ее что-то смутило. – А что это за странные пометки около фамилии каждого артиста?

– В смысле? – Смех в моем голосе тут же пропал. В голову закралась ужасающая мысль: неужели Полина наткнулась на то, о чем я подумал. – Дай сюда! – заорал я. – Дай сюда! – заорал я не своим голосом. – Быстро!!! Я вскочил со стула и бросился к бумагам.

– Веларди «пришить рубашку к телу намертво», Захватов – «засыпать нос стиральным порошком, чтобы он корчился в отвратительных судорогах», Леонов – «отрезать руки, ноги, и потом, когда он уже будет на последнем издыхании, убить перед ним жену», Симоянова – «сварить в кипятке заживо при полном параде и в ее самых дорогих шмотках», … – «повесить его на столбе прямо перед его домом, а потом сфоткать и, гогоча, направить эту фотку в желтую газету «Наизнанку»«, Фальковский – «когда он заболеет, принести ему в палату сладкие пончики с ядом, а когда он начнет задыхаться, задушить – задушить, задушить, как самую мерзкую крысу…».

Читая эти ужасные пометки, Полина начала задыхаться. Она не могла остановиться и лишь судорожно переводила взгляд то на меня, то на листок.

– Отдай мне его!!! – Я набросился на нее и стал вырывать у нее листок силой. В голове помутилось, словно превратился в животное, и принялся грубо отталкивать ее и отбирать бумажку…

– Феликс! – испуганно кричала Полина. – Феликс!!! Ты что?!!! Что с тобой такое???

– Ничего здесь нет!!! Это заметки… – Кричал я, пытаясь забрать список… – Это просто мои записи… Ааа…

Меня как будто ударило со всей силы в голову. Из носа хлынула кровь, ко рту подступил комок рвоты. Захват Полининой руки ослаб, я брякнулся назад, на пол, приземлившись прямо на спину… Все тело колотило, меня били судороги. Полина, которую еще секунду назад я пытался ударить, бросилась ко мне с криком… Дверь кабинета распахнулась, в комнату вбежала напуганная секретарша, за ней директор… Принеся из аптечки нашатырь и вату, меня как-то привели в себя…

– Все нормально, Феликс? – испуганно смотрел на меня Вова. – Давай, давай, садись…

Кое-как я погрузил себя на кресло и поднял глаза. Собравшиеся смотрели на меня настороженно и испуганно. Особенно Полина – она не сводила с меня глаз.

– Да, нормально, Вова. – Наконец вымолвил я. – Вызывай такси, я поеду домой…

За всю дорогу Полина не произнесла ни единого слова.

36

Когда мы приехали домой, мне все еще было так плохо, что сразу с порога я плюхнулся в постель. Вокруг все плыло, мозг отключался, все окружающее пространство воспринималась иллюзорно. Через пару минут я просто провалился в сон и вырубился, наверное, часов на пять.

Когда я проснулся, в комнате горел свет. На тумбочке стоял готовый обед и свежезаваренный кофе. Я взял чашку и слегка отхлебнул. Ммм, вкусно. Полина потрясающе готовила.

Но как только я собрался поесть, дверь комнаты внезапно отворилась. Это была Поля, она внесла огромный поднос с пирожками. Увидев, что я проснулся, она посмотрела на меня с отвращением, поставила кушанья на стол и отвернулась. Я, силясь подняться на подушке повыше, смотрел ей в спину жалким и заискивающим взглядом.

– Полина… – Позвал я ее, когда она уже быстрым шагом направилась из комнаты. – Полина!!! – Она не откликалась. – Черт побери!

– Что тебе еще надо? – Показалось ее лицо в дверном проеме.

– Полина, сядь сюда. – Мягко сказал я, показывая на кресло. – Надо поговорить.

– Мне не о чем говорить с психами.

– Ну, пожалуйста, дорогая. Иди сюда. Нам обязательно нужно поговорить. Я все тебе объясню, ты меня поймешь, обещаю…

Изничтожающе посмотрев на меня, Полина все-таки вошла в комнату и села. Глядя на нее, я потянулся к пачке сигарет на столе. Дрожащие руки еще плохо меня слушались. Когда я чуть не обжег себе руку, я заметил, что Поля внимательно наблюдает за каждым моим действием. Несмотря на внешнюю холодность, в ее глазах читалась настоящая боль и невероятная обо мне забота.

– Прости… – Я втянул в легкие дым и положил руку на подлокотник. – Ты все-таки не такая талантливая актриса, чтобы совсем скрыть свои эмоции…

– В смысле?! – она удивленно посмотрела на меня. Я заметил, как сжались ее губы, а на шее непроизвольно проступили ямочки.

– Я говорю, что ты не можешь скрыть свои эмоции. – Сказал я. – Как бы ты ни хотела показать, что я говно, у тебя не получается. Ты слишком любишь меня и ценишь. Да, ты знаешь, мне это очень приятно – ведь я тоже тебя невероятно ценю.

Произнеся это, я с надеждой посмотрел на Полину. Она молчала. Я видел ее внутреннюю борьбу. Ей хотелось быть сильной и независимой, ведь она любила меня. Не справившись с собой, она закрыла глаза и горько заплакала.

– Феликс, господи… – Плакала она. – Какой же ты кретин, какая же ты все-таки сволочь. Ты постоянно что-то вытворяешь, впутываешь меня в дурацкие истории, и сам не понимаешь, что портишь жизнь не только себе, но и мне. Неужели ты не понимаешь, что надо быть проще, выбросить все эти бредовые комплексы и мысли, научиться любить что ли? – Она тревожно смотрела на меня. – Что это был за список? Что за ужасные пометки? Объясни мне! Скажи! Расскажи мне все немедленно!

– Просто пометки. – Я попытался соврать. – Ничего особенного.

– ДА?!!! – Сверкнула глазами Полина. – ПРОСТО ПОМЕТКИ?!!! Отрезать человеку руки и отдать их на съедение собакам?!!! Да ты просто псих, если такое для тебя «ничего особенного»!!! Это же пиздец, полный пиздец – как ты у нас любишь выражаться!

– Ну… – Я постарался улыбнуться и свести все к шутке. – В конце концов, у меня есть собственные слабости. Я ж должен как-то расслабляться. Психолог посоветовал мне делать это именно таким способом.

– Психолог?!!! – непонимающе вскрикнула девушка. – Какой еще психолог?!!!

– Ну, мой психолог. – Гнул я свою линию. – Он рекомендует мне не копить напряжение в себе, а избавляться от него таким вот безобидным способом.

– Я не верю тебе! – воскликнула Полина. – Да это же полный бред! Ты сам хоть понимаешь, что ты несешь! Признайся мне честно! Или ты не можешь? Не можешь? Ты полный слабак!

Ее слова били мне прямо в душу. Господи, как мне хотелось заплакать в тот момент, как дитя, прильнуть к ее плечу и во всем сознаться. Но я не мог, не мог этого сделать. Я же был сильным, Феликсом – настоящим победителем, который никогда не сдается. Стиснув зубы покрепче, я сделал спокойное, непроницаемое лицо и повторил:

– Все это всего-навсего шалости. Забей. Не думай об этом.

– Феликс. – Смотрела на меня Полина. – Раз так, я не желаю об этом больше слышать. Чтобы я больше никогда не видела этого! Сожги этот список, сожги немедленно… или выбрось… порви… – Слабеет ее голос… – Иначе я не знаю, что я сделаю с тобой… мы точно расстанемся… навсегда… да… расстанемся… – Она изнеможденно закрывает лицо руками.

– Конечно, дорогая. Я обещаю. Я клянусь тебе.

Кое-как встав с кресла, я подобрался к моей милой девочке и обнял ее. Почувствовав на своем теле мои руки, Полина затрепетала. Я гладил ее и обнимал, целовал губы, лобик, шею. Когда я почувствовал, что вот-вот овладею ей, Полина резко нахмурилась и оттолкнула меня. По-прежнему находясь в благостном расположении духа, я поцеловал ее напоследок в губы и попросил принести мне еще пирожков. Когда я остался в комнате один, я долго смотрел в потолок и думал о своей жизни. Господи, как все у меня может получиться красиво…

37

Я сидел в маленьком кафе «Астрахань» и допивал уже третью чашку кофе, думая о том, что Палыч, как и все мои знакомые бандиты, никогда не отличался пунктуальностью. А еще и вкусом – такое ужасное место, как «Астрахань», а также такой ужасный кофе надо было еще в Москве поискать… Ощущение было такое, будто в чашку насыпали дешевого суррогата, разбавив водой из под крана.

Не успел я придумать то, что могли добавить вместо сливок, в зал ресторана грузной походкой вошел Палыч. Двухметровый браток неловко потоптался на месте, затем увидел меня, кривовато улыбнулся и подсел.

– Здравствуй, Феликс. – Взглянул он на меня своим обычным, ничего не выражающим взглядом. – Как ты? Выздоровел?

– Нормально, Палыч. – Сказал я. – Слышал историю-то?

– Какую?

– Как я в больницу попал.

– Ну, ты мне тогда что-то рассказывал… А что случилось-то?

– Жена избила. – Едва сумел вымолвить я.

– Да ладно?! – Не поверил Палыч. – Полный пиздец!!! Как это так?!

– Как-как… Посрались мы с этой сукой основательно, а у меня приступ случился… – Я осекся, совсем не желая рассказывать Палычу про болезнь. – Ну вот, я упал, и эта мразь стала добивать меня ногами. Ни скорую не вызвала, ни охрану не позвала, стала пиздить меня по голове. Столько лет прожили, а тут, пиздец. Такое…

– Мда… – Протянул Палыч, и даже в его суровом голосе послышались нотки сочувствия. – Действительно, жестоко.

– Ну вот. – Помедлив, сказал я. – Вопрос надо как-то решать.

– И что же ты хочешь?

– Ммм… – Я смотрел ему прямо в глаза. – Для этого-то ты и здесь…

Как всегда бесстрастный взгляд собеседника упирался мне прямо в переносицу. Палыч мог решить любое дело – он был одним из тех, кто нарисовался в суровые девяностые и так не расстался со своей главной профессией. Кое-что по этой линии я и хотел ему предложить.

– Надо ее наказать. – Я нервно отпил коньяк. – Может, брата ее на время похитить, она его очень любит… Или еще что-нибудь в таком духе.

– Погоди. – Сказал Палыч. – А ты собираешься подавать на развод?

– Конечно. – Ответил я. – Но сначала, сам понимаешь, надо этой суке отомстить.

– Слушай, Феликс. – Неожиданно сменил тон Палыч. – Как у тебя со знанием законов? – И поймав мой ошарашенный взгляд, засмеялся. – Нет-нет, со знанием законов о семье и браке.

– Ну так… – Заморгал я. – Кое-что есть.

– А теперь слушай. – Сказал Палыч. – Сколько у тебя денег?

– В смысле?! – Посмотрел я на него. – Думаю, тебе хватит.

– Да не, я не про это… Я про то, сколько у тебя в глобальном смысле.

– Ну есть сбережения… – Осторожничал я.

– А конкретнее?

– Ну как… – Начал вспоминать я. – Лимона три в акциях, еще два – лейблы, десять – моя доля в компании… Дом, машина, кэш в банке… Хм, ну лимонов двадцать-двадцать пять будет… Погоди? – воскликнул я. – К чему это?

Над столиком нависло несколько секунд тишины. Палыч достал сигарету, прикурил ее и глубоко затянулся.

– Так вот. – Сказал он. – Готовься, что половина этих денег в случае развода уйдет к жене.

– Блядь… – Я смотрел ему в глаза. – Да ладно?

– Даже не пятьдесят процентов, а семьдесят-семьдесят пять, еще на ребенка полагается. Ты, что, законов не знаешь? Вы же вместе работали, наживали имущество, а если будете разводиться, придется делить. Вспомни, сколько Гафт при разводе отдал, голым остался из-за своей шалавы.

– Ебаный в рот… точно… – Я прямо-таки осел. – Так она же ни копейки в дом не принесла. Не работала никогда… Она же нищая была…

– Это ты суду объяснишь. – Усмехнулся Палыч.

– Нда…

Я даже не подозревал, что дело может принять такой оборот. Отдать этой мрази имущество? Отдать ей деньги? Отдать ей то, что я зарабатывал потом и кровью? Я спал по четыре часа в день, чтобы приумножить свое состояние хотя бы на доллар, а эта сука валялась на диване и жирела, смотря телик… Нет, нет… этого точно не будет!

– И что же ты предлагаешь? – спросил я, глядя в глаза Палыча, в которых играли дьявольские огни. – Что?

– Эх, Феликс. – Зловеще оскалился он. – Это уж ты сам решай.

– Неужели… – Задумался я. – Неужели валить ее?

– Говорю же – решай. – Улыбнулся он еще шире.

– Знаешь… – Сказал я. Время встречи подходило уже к концу. – Я подумаю…

– Ага. – Кивнул Палыч. – Особо только не затягивай. Сам понимаешь, почему… Вдруг она уже сама подала на развод.

Я суховато пожал ему руку, вышел из кафе, в полном ауте сел в машину и поехал домой.