Исповедь Сатурна

— Это господин Онищенко, — сообщает мне Барлоу, — бывший премьер-министр Украины. Сейчас он проживает в Монреале. Точный адрес мы вам дадим. Учтите, что рядом с ним постоянно находятся сотрудники службы безопасности, его охрана. Их всего двое, и, я думаю, вам не будет слишком сложно сделать свой единственный выстрел. Хотя, я слышал, вы делали обычно два выстрела. Первый в сердце и второй в голову — контрольный. И с большого расстояния. Неужели вы действительно так здорово стреляете?

Мне не хочется с ним разговаривать, и я молчу. Их слова о сыне меня потрясли. Как я ждал приезда Кости, как хотел с ним увидеться! И вот теперь я невольно подставил его во второй раз. И если тогда у меня были ничтожные шансы, что с ним ничего не сделают, то сейчас нет даже таких. Значит, нужно вытаскивать его из России и любым способом заставить приехать в Америку. Здесь я смогу придумать, как его спрятать. В отличие от мафии, у меня не столь «длинные руки», и я не могу обеспечить его безопасность в Питере. Достаточно любого бандита, который просто подойдет к нему в толпе и выстрелит в затылок. Любого «отморозка», который за пару сотен долларов ткнет его ножом или ударит куском металлической трубы по голове. Нет, я не имею права так рисковать.

По дороге назад я снова молчал, подавленный сообщением о моем сыне. С одной стороны, я действительно переживаю, а с другой, понимаю, что нужно демонстрировать это мое состояние Барлоу, который сидит рядом и внимательно за мной следит. Когда мы уже подъезжаем к нашему городу, я спрашиваю его:

— Срок установлен? Или я могу определить его сам?

Я принципиально говорю по-русски, не переходя на английский язык. А он также принципиально отвечает мне по-английски:

— Чем раньше, тем лучше. Но мы вас не торопим. В ближайшие две-три недели. Вы должны хорошо подготовиться. Промах или провал должны быть исключены. На него уже покушались — взорвали автомобиль. Его водитель погиб, а он чудом остался жив. Если произойдет еще одно неудачное покушение, его возьмет под охрану ФБР, и тогда мы его не сможем найти. Поэтому провал должен быть абсолютно исключен. Стрелять вы должны только тогда, когда будете уверены на сто один процент.

— Мне нужно будет съездить в Монреаль и посмотреть обстановку на месте, — предлагаю я.

Барлоу кивает в знак согласия.

— Конечно, — сразу отвечает он. — Для профессионала вашего класса было бы непростительной ошибкой согласиться выполнить наш «заказ» и ни разу не побывать на месте его исполнения. Когда захотите, мы вас отвезем и все покажем. У вас ведь есть американский паспорт, значит, вы имеете право беспрепятственного проезда в Канаду. Я поеду с вами, — торопливо добавил он, и я почувствовал, что он допустил маленькую ошибку. Но переспрашивать не стал.

Барлоу прав. У меня действительно есть американский паспорт, но у большинства его громил таких паспортов скорее всего нет. Более того, они наверняка живут в Америке с просроченными визами. И ни при каких обстоятельствах не смогут рисковать, пересекая границу. Значит, в Канаде у моих «заказчиков» будет не так много людей. Это важный момент.

— Поездка будет за ваш счет, — добавляю я, и он качает головой.

— Почему в этой стране все миллионеры такие скряги? Вы могли бы пригласить меня в ресторан где-нибудь в Монреале.

— Кто вам сказал, что мне приятна ваша компания? Я с вами однажды уже пообедал у Пабло в ресторанчике, после чего меня там угостили «десертом» по вашему рецепту. Неужели я должен обедать с вами во второй раз?

Я говорил громко по-русски, чтобы нас слышал сидевший рядом с водителем на переднем сидении Трошин. Он хмыкнул — мои слова ему явно понравились. Чего нельзя сказать о Барлоу.

— Не будем вспоминать об этом печальном инциденте, — миролюбиво предложил он. — Что было, то прошло. И говорите, пожалуйста, по-английски. Вы ведь знаете, что они понимают русский язык. Зачем вам лишние свидетели?

— А вы их тоже собираетесь убирать? — спросил я, еще больше повысив голос.

Водитель озадаченно взглянул на нас в зеркало заднего обзора, а Трошин обернулся и нахмурился. Очевидно такая сакральная мысль не приходила в голову этим обезьянам.

— Не говорите глупостей! — закричал, переходя на русский, Барлоу. — Никто никого не собирается убирать. Мы с вами поедем через несколько дней в Монреаль. Я позвоню и уточню число.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я даже не попрощался, выходя из салона автомобиля. Но в эту ночь я не спал. На следующий день я поехал в город и, зайдя на почту, позвонил в Питер одному из немногих знакомых, который меня еще помнил.

— Сделай что хочешь, но Константин должен взять билет и прилететь в Америку, — сказал я ему. — Уговаривай его хоть на коленях, обещай все что угодно. Сделаешь — я переведу тебе десять тысяч долларов, как только он окажется в Америке.

Получить десять тысяч только за то, чтобы убедить молодого человека отправиться к отцу в Америке, — это самый приятный и самый легкий заработок. Но мой знакомый потратил три дня, прежде чем сумел уговорить Костю мне позвонить. И когда в трубке раздался голос моего сына, я не мог поверить своему счастью.

— Отец, — строго сказал он, — здравствуй. Как ты отнесешься к тому, чтобы я к тебе приехал? Хочу посмотреть на вашу Америку.

В тот день я был самым счастливым человеком на свете. Я не только увижу его, но и вытащу, спасу от мафии! Не было бы счастья, да несчастье помогло. Вот уж действительно так.

Но счастье не бывает полным и долгим. На следующий день мне позвонил Барлоу.

— Мы поедем с вами в Монреаль послезавтра, — сухо сообщил он. — И еще я хотел уточнить. Вы знаете, что ваш сын собирается приехать к вам погостить?

— Он уже полгода собирается. Я дважды высылал ему приглашения. Вы можете это проверить.

— Уже проверили, — проворчал Барлоу, — но дело не в этом. Нам кажется, что он приезжает в очень неподходящий момент. Вы не могли бы его отговорить?

— И не подумаю. При чем тут наши проблемы? Мне дали слово, что с моими детьми ничего не случится. И не хитрите, Барлоу! Если вы хотите его убрать в Питере, то напрасно рассчитываете, что я ничего не узнаю. Если хотя бы волос упадет с его головы, вам придется искать нового исполнителя вашего «заказа».

— С ним ничего не случится, — торопливо заверил меня Барлоу, — просто нам кажется странным такое совпадение.

— Это вас не касается. И вообще оставьте в покое членов моей семьи. Они не должны ничего знать. А вы не должны нам мешать жить обычной жизнью. Я несколько лет не видел сына, и теперь он приезжает. Из-за проблем вашего шефа я должен отговорить сына приехать ко мне в Америку? Неужели вы думаете, что можете мною так командовать?

— Я только спросил, — отступил Барлоу и положил трубку.

На этом наш разговор закончился. А через день снова позвонил Костя и, сообщив, что получил визу и купил билет, назвал дату прилета в Бостон. Теперь я знал, что через несколько дней мой сын будет рядом со мной. И после того как я его спрячу, у нас будет совсем другой разговор с мистером Барлоу и его компанией.

ОЛД-ТАУН

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Я постарался рассказать Косте обо всем, что произошло до его приезда. Разумеется, в общих чертах. Ему не нужно знать, о чем именно я просил нашего старого знакомого, все последние годы сообщавшего мне, как живет моя бывшая семья. Конечно, десять тысяч долларов я сразу перевел и даже узнал, что ему удалось сыграть в том числе и на корысти моей бывшей жены. Он убеждал сына, что тот должен поехать к отцу-миллионеру и устроить свою жизнь, а затем вызвать мать. Когда знакомый рассказывал мне эти подробности, я понял, почему Костя сразу позвонил. Она, конечно, не могла упустить такой шанс. Даже спустя столько лет хотела меня достать! Она ведь знала, что я не женат и что удочерил девочку. И понимала, что если Костя останется со мной, то рано или поздно и она, мать моего сына, формально со мной не разведенная, может объявиться в Америке на законных основаниях.

Нужно каким-то образом решить и эту проблему. Ведь я указал в своих въездных документах, что не женат. А фактически не оформил развода, поэтому моя бывшая жена может шантажировать меня в любое время, если только узнает столь интригующие подробности. Но я надеюсь никогда ее не увидеть. Тем не менее Косте я объяснил ситуацию. Он должен исчезнуть вместе с Сашей, чтобы я мог нормально действовать.

Через несколько дней я уже был в Монреале вместе с Барлоу и начал присматриваться к своему «клиенту». Внешне он выглядит неплохо. Красивый, импозантный мужчина. Наверное, решил обмануть всех, в том числе и мафию, поэтому и подставился. Я сколько раз убеждался, что политики часто пытаются обмануть всех, в том числе и самих себя. Наверное, он думал, что сумеет объяснить, почему поступил так, а не иначе. Ему трудно понять, что, когда речь идет о миллионах долларов, никакие объяснения в расчет не принимаются. Мафия руководствуется только одним движущим стимулом — жаждой наживы. И если вы отнимаете у нее деньги, то должны быть готовы к крупным неприятностям. Лучше всего вообще не связываться с мафией, но какой политик может себе такое позволить? Если ты решил играть в политику, если решил завоевывать голоса людей, то лучшего помощника, чем мафия, тебе не найти. И не важно, какая это мафия. Государственная или состоящая из бандитов. В конечно счете, мафия — это сообщество людей, которые действуют в своих интересах и плюют на сограждан и законы собственной страны. В России это называлось «Семьей», членом которой был и бывший Президент; в Италии — «Коза ностра», с которой сотрудничал бывший премьер Андреотти; во Франции — сын Миттерана занимался незаконными поставками оружия. Везде одно и то же. И никакого просвета.

В общем, убрать моего «клиента» было несложно. Два амбала, которые были рядом с ним, выполняли лишь представительские функции. Вообще-то охранники часто нужны, чтобы отпугивать зевак и любопытных. На серьезное дело они не годятся. Почему-то считается, что телохранители должны быть высокого роста и с квадратными плечами. Такой компонент, как голова, у них должен отсутствовать напрочь. На самом деле все далеко не так. Фильм «Телохранитель» помните? Костнер играл обычного профессионала, все замечавшего и все просчитывавшего. Вот таким и должен быть настоящий специалист. А эти двое рядом с бывшим премьером были лишь «атлантами» для поддержания престижа бывшего государственного деятеля.

Я понял, что премьер обречен. Даже если я в последний момент откажусь от своей партии, то у мафии всегда найдется запасной вариант. Я помнил, какие глаза были у советника, когда я с ним разговаривал. В его одурманенном наркотиками мозгу могут рождаться самые невероятные комбинации. Еще какоето время наркотики будут стимулировать его умственные процессы, а потом начнется период «полураспада», когда он станет на глазах превращаться в инвалида и довольно быстро убьет себя сам. Но пока он и мистер Барлоу могут придумать очень неприятные для меня комбинации, к которым я должен быть готов.

Теперь предстояло решить проблему детей. После того как я рассказал Косте о моем плане, он должен был понять, насколько серьезно мое положение. «Хонду», дежурившую ночью, утром сменила другая машина. Они даже не прятались, понимая, что деваться мне некуда. Теперь нужно было спрятать Костю. С ним не должно быть проблем — ведь он не обязан ходить в школу или на работу. Он может весь день проводить дома, ничего не делая. Но мне было важно, чтобы он время от времени появлялся во дворе и его видели наблюдатели. Они должны успокоить Барлоу, объяснив этому поганцу, что я и не думаю скрывать сына.

Вечером позвонил Кервуд, пригласил нас в гости. Отказаться было невозможно, и мы, переодевшись, поехали втроем. Я решил поехать на своем «Крайслере конкорде» и заранее выставил машину из гаража, чтобы наши наблюдатели могли ее рассмотреть. Мне совсем не хотелось, чтобы в нас начали стрелять, когда мы поедем в гости к Кервуду. Но едва мы выехали со двора, зазвонил мой мобильный телефон.

— В чем дело, Келлер? — спросил меня Барлоу, которому, очевидно, доложили о нашем коллективном отъезде. — Что случилось? Куда вы направляетесь?

— Нас пригласил в гости конгрессмен Кервуд, наш сосед, и мы едем к нему на ужин, — коротко ответил я этому мерзавцу.

— Приятного аппетита, — пожелал он. — Возвращайтесь скорее, мистер Келлер, а то мои люди иногда нервничают. После того как вы избили наших ребят в Гринленде и оторвались от преследования на несколько часов, мы можем подумать все что угодно.

— Если бы я хотел сбежать, то давно бы сбежал, — заметил я.

— Возможно, — согласился Барлоу. — Только кому вы нужны в Америке без дома и без своих миллионных счетов в банках? И куда вы побежите? Будете искать работу? Камни таскать с вашим протезом? Или станете фокусником? Вы все просчитали верно, бежать вам не стоит. Поэтому и не сбежали. А насчет моих людей вы явно погорячились, и мне стоит больших трудов их сдерживать.

— Объясните им, что во всех их неприятностях виноваты только вы, — посоветовал я Барлоу. — И пусть они набьют вам морду.

Он отключил свой аппарат. Костя взглянул на меня.

— Опять они? — тихо спросил он.

Я молча кивнул. Саша, сидевшая на заднем сиденье, уже знала, что у меня большие неприятности, поэтому ей нужно быть готовой к любым неожиданностям.

— Может, нам не ездить к мистеру Кервуду? — неожиданно произнесла она. — Если у тебя неприятности…

Я посмотрел на притихших детей. Мужчина должен уметь защищать свой дом, свое потомство, свое будущее. Это нормально. Напрасно Барлоу и его головорезы думают, что меня можно испугать. Напрасно они полагают, что я так просто сдамся.

— Едем, — решительно сказал я, прибавляя газу, — и будем веселиться.

Дом Кервуда находился в самом центре города. В этот вечер у него в гостях собрался весь цвет городка. Был и наш местный шериф, и судья, приехавший из Огасты, и даже помощник губернатора. Все произносили тосты за успех Кервуда на будущих выборах. Он в паре с новым губернатором собирался баллотироваться в вице-губернаторы штата. Учитывая, что у нас были очень сильные позиции республиканцев, успех ему был почти гарантирован. Не знаю почему, но все приехавшие из бывшего Советского Союза эмигранты всегда голосуют за республиканцев — за партию белых состоятельных людей с определенными принципами. В лозунгах демократов есть нечто демагогическое. Весь сброд Америки всегда за них. Все эти негры, пуэрториканцы, мексиканцы, китайцы, вьетнамцы. Я не расист, конечно, но неприятно, что все, кто плохо говорит по-английски и имеет другой цвет кожи, как правило, предпочитают демократов. Плюс сексуальные меньшинства. Полный набор. А сам Клинтон, хоть и обеспечил Америке неслыханное процветание, тоже не был идеальным образцом для подражания. Завравшийся аферист с красным лицом, который всех обманывал, бабник, который готов был осчастливить любую сучку. Нет, я за республиканцев, за твердые принципы в семье и в государстве. Хотя, откровенно говоря, избранный после Клинтона Буш оказался таким пустым местом, что многие пожалели о своем выборе.

В общем, эти республиканцы заранее праздновали победу в доме Уильяма Кервуда, а мы с детьми были участниками большого праздничного ужина в семейном кругу, посвященного решению хозяина дома выдвинуть свою кандидатуру на пост вице-губернатора. Интересно, что думали наблюдатели мафии, которые следили за нами. Или их представители были среди приглашенных гостей? Я вглядывался в лицо каждого, пытаясь определить, кто из них мог оказаться собеседником Барлоу или его шефа. Но передо мной сидели респектабельные состоятельные люди, совсем не похожие на бандитов. Хотя, наверное, главари мафии тоже не похожи на обычных бандитов.

Ужин закончился поздно, и мы возвращались домой, когда Костя заметил фары идущего следом автомобиля. Он осторожно коснулся моей руки.

— Они едут за нами, — показал он на машину, идущую позади.

— Почетный эскорт до нашего дома, — пошутил я. — Ничего страшного. Они останутся на холме и в дом не въедут.

Мы проехали дальше, а машина свернула к месту, откуда они обычно вели наблюдение за нашим домом.

Костя усмехнулся.

— Почему ты это терпишь? — спросил он. — Позвони шерифу или в полицию. И через пять минут их арестуют. А потом выйдут на главарей. Или возьми винтовку и перестреляй сволочей, чтобы не торчали у нашего дома.

— Нельзя просто так стрелять в людей, если они находятся на приличном расстоянии от твоего дома, — пояснил я. — Ни один суд не признает это самообороной. Это во-первых. А во-вторых, если даже я позвоню шерифу и он заберет обоих наблюдателей, их отпустят уже через час. Что можно поставить им в вину? Наблюдение за моим домом? Но это не уголовное преступление. Остановку в неположенном месте? Но там разрешена стоянка автомобилей. А мои слова будут против слов двух свидетелей. В этой стране мало только моих показаний. Чтобы арестовать свободных граждан свободной страны, нужны еще показания других людей. Это тебе не Питер, где у них выбили бы признания. Через час приедет их адвокат, и шериф выпустит обоих под залог до суда. Вот и все, что может случиться. А потом они приедут ко мне и возьмут дом штурмом. И пока сюда приедут шериф и полиция, на месте дома останутся одни головешки.

— Убедил, — удрученно согласился Костя, — ну и паскудная у вас, миллионеров, жизнь.

Он вышел из машины и пошел в дом. Саша хотела выйти следом, но я задержал ее за руку.

— Когда Костя пойдет спать, спустись в подвал, — попросил я ее, и она молча кивнула.

Едва мы вошли в дом, как позвонил Барлоу.

— Через три дня мы встречаемся в Монреале, — сухо сообщил он мне. — У вас ничего не изменилось?

— Ничего. Вам, наверное, уже доложили, что мы, все трое, вернулись домой. Думаю, что ваши люди имеют приборы ночного видения и могут удостовериться, что мы все вернулись.

— И правильно сделали, — сказал Барлоу. — Вы настоящий отец. До свидания.

На этот раз я отключил телефон не попрощавшись. Этот тип еще смеет говорить мне такие вещи! Когда Костя поднялся к себе, Саша спустилась в подвал. Я прошел следом.

— Ты помнишь все, о чем я тебе говорил? Она прикусила губу от волнения. Совсем маленькая девочка, которую я подвергаю риску. Хотя она считает себя в тринадцать лет уже взрослой. Как она говорит, «тинейджером».

— Костя тоже поедет со мной? — спрашивает она.

— Нет, Костя поедет в другое место, — от волнения у меня дрожит голос. — Сейчас, Саша, я скажу тебе об одной вещи, об этом не должен знать никто. Никогда и никто. Ни один человек на земле, кроме Бога. Даже во сне ты не должна этого говорить. Я скажу тебе, где спрятаны мои деньги. Если со мной что-нибудь случится, ты должна их оттуда взять, когда тебе будет очень плохо. Но никому не говори о них.

Она кивает, и я рассказываю ей о спрятанном миллионе долларов, называю код шифра и объясняю, как получить ключ. Она может сказать, что потеряла ключ. В договоре, который я подписал с банком, значится, что ключ не имеет особого значения. К сейфу можно допустить только того, кто назовет мой личный пароль и сумеет набрать нужную комбинацию цифр. Только этот человек имеет право получить два ключа и открыть сейф. Теперь я рассказываю об этом Саше. Она внимательно слушает. Саша — настоящая американская девочка. При разговоре о больших деньгах она становится деловитой, собранной, сосредоточенной. Может, американцы правильно считают, что самое главное в жизни — деньги? Может, они верно воспитывают своих детей в уважении к этим зеленым бумажкам? Мы всегда презирали деньги. Для нас был важен пафос, энтузиазм, идеология. Пусть плохо оплачиваемая работа, зато интересная. Пусть пошлют в глухомань или тайгу, зато на живую работу. Даешь БАМ, где нет ничего человеческого и все нужно обустраивать самим. Даешь Афганистан, куда мечтали попасть сотни молодых офицеров, подавая рапорты. Интересно, что те, кто отправлял нас на БАМ, сами туда не спешили и становились послами и министрами, забывая о дураках, уехавших в Сибирь. А кадровики и штабисты, которые делали карьеру в Москве, пачками штамповали приказы о наших переводах в Афганистан и, наверное, посмеивались над нашим глупым энтузиазмом. Американцы перевели все на деловой лад. За все нужно платить. И хорошо платить. Мерилом любого труда являются деньги, которые ты за него получаешь, а все эти почетные грамоты можешь использовать в сортире.

Наверное, я становлюсь циником. Или уже давно им стал. Наверное, со мной трудно теперь разговаривать. Ведь я, поселившись в Америке, невольно стал немного похожим на своих соседей. Прагматичный, рациональный, немного верящий в Бога, а еще больше в Доллар, я стал таким же, как они.

— Я все поняла, — успокаивает меня Саша, — ты не переживай. Я все сделаю, как нужно. Только плохо, что тебя не будет рядом со мной.

Она прижимается ко мне и целует меня в щеку. Врешь, старый поганый Франклин, ничего у тебя не получилось. Деньги — не самое главное в жизни. Даже услышав про миллион долларов, который она получит, эта девочка подумала прежде всего об отце, с которым она может не увидеться. Врете, сволочь Барлоу и вся ваша компания. Ничего у вас не выйдет. Бог сильнее дьявола. Бог сильнее вашего Доллара. Бог сильнее всех.

Я закрываю глаза и прижимаю девочку к себе. Я действительно люблю ее, как дочь. Столько дней и ночей мы провели вместе. Мы сильно привязались друг к другу. Как я мог подумать, что деньги могут заменить моей дочери отца? И почему я так плохо думаю об американцах? Это неправда. Когда нужно, они рискуют своими жизнями, спасая детей, попавших в огонь, или бросаются в реку, чтобы вытащить тонущую собаку. И не все здесь поклоняются Доллару. Если бы это было так, не было бы такой великой страны, как Америка. Для них свобода прежде всего, а уже потом этот поганый Доллар, который, конечно, их сильно портит. А кого он не испортил?

Мы сидели в подвале целых двадцать минут. Саша призналась, что ей нравится один молодой человек, но она не знает, как об этом с ним заговорить. А теперь ей приходится уезжать.

— Ничего, — сказал я с тяжелым сердцем. — Может, это ненадолго. Может, ты скоро вернешься.

Она взглянула на меня, но ничего не сказала. Дети интуитивно чувствуют, когда вы врете. А может, я просто не сумел убедительно соврать. В другие времена у меня это лучше получалось. Мы поднялись наверх, и я пожелал ей спокойной ночи. Потом поднялся в комнату Кости. Он уже спал, разметавшись по постели. Укрыв его одеялом, я еще раз полюбовался им. Каким красивым молодым человеком стал мой сын! Столько лет я провел без него, и теперь какие-то бандиты хотят отобрать у меня последнюю надежду. Я просидел у его постели целый час, укрывая его, когда он раскрывался. И только потом пошел вниз. Мне нужно было подготовиться и немного отдохнуть. Следующий день должен был стать самым главным в моей жизни.

НЬЮ-ЙОРК. ЮЖНЫЙ МАНХЭТТЕН

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Когда Джулио начинает сердиться, лучше с ним не разговаривать. Чезаре Кантелли всегда помнил, кому он был обязан своей успешной карьерой и обеспеченной жизнью. Но когда Джулио начинал багроветь, хватая губами воздух, Чезаре знал, что вслед за этим из уст его патрона прозвучит некое определение в адрес человека, которого после этого можно считать покойником. И теперь подобное определение могло прозвучать в адрес самого Чезаре.

— Почему мы столько ждем, Чезаре? — зло спросил Джулио после того, как поговорил с кем-то из знакомых.

Когда он вернулся после обеда, Чезаре понял, что шеф явно не в духе. Очевидно, ему высказали, что думают по поводу его «успехов» в Барселоне и негласной договоренности в Милане. Откровенничать Джулио не умел и не хотел. Оправдываться было невозможно. Оставалось выслушивать порицания, переходящие в оскорбления.

— Маурицио сообщил, что у них все в порядке, — сразу доложил Чезаре, — можно не беспокоиться. В ближайшие несколько дней…

— Мне надоело ждать, Чезаре, — зло прервал его Джулио. — Неужели нужно так много времени, чтобы найти исполнителя? И если они не могут решить такой легкий вопрос, может, вообще не стоило с ними разговаривать?

— Они уже нашли исполнителя, — пробормотал Чезаре, понимая, что еще больше раздражает собеседника.

— Хватит! — прервал его Джулио. — Мне надоело слушать об их успехах. Наши друзья в Европе потеряли сотни миллионов долларов из-за упрямства одного чиновника, к тому же бывшего. И мы не можем решить такую простую проблему! Что будут думать о семье Анчелли? Решат, что с нами нельзя иметь дело. Мы будем опозорены на весь мир, Чезаре! И все потому, что я послушался тебя. Мне нужно было самому взяться за это дело.

— По моим сведениям, они долго искали подходящего человека, — выдохнул Чезаре. — Нужен такой специалист, который не вызывал бы сомнений у наших «друзей». Его нашли, но он долго отказывался. Пришлось объяснить ему, что нельзя пренебрегать подобными предложениями, иначе он может потерять своих детей.

— У него есть семья?

— Двое детей.

— Это хорошо. Когда у человека есть семья, он привязан к своему дому, к близким. Тогда он не делает глупостей. Я думаю, они правильно поступили, напомнив ему о семье. Он согласился?

— Да, конечно.

— Вот видишь, Чезаре, как важно вспомнить о семье в нужный момент, — удовлетворенно сказал Джулио. — И когда они думают, наконец, приступать?

— Они уже были в Монреале. Думаю, что через несколько дней все будет в порядке.

— Значит, на следующей неделе ты меня обрадуешь, — твердо решил старик. — И учти, Чезаре, что это ты предложил мне вариант с «русскими». Я никогда с ними не работал и не собираюсь этого делать впредь. Мы всегда имели дело только с членами нашей семьи. Или с нашими друзьями, которым можем верить.

— Я понимаю.

— Скажи Маурицио, чтобы был готов действовать. Как только они выполнят наш заказ, он должен убрать всех, кто знал о нашей встрече. Всех, Чезаре. И передай ему, что я разрешаю пока оставить в живых только двоих. Один из них ты.

— Спасибо, — пробормотал Чезаре, — а кто второй?

— Не догадываешься? — покачал головой Джулио. — С годами ты стал глупеть. Второй человек, который будет знать о нашем разговоре и останется в живых, — это я. Таким образом, нас будет двое. Ты и я. Но в какой-то момент я могу решить, что двое — это очень много. Ты так не считаешь, Чезаре?