- Вот представьте - июль сорок первого, леса под Оршей, и рядовой Терехов совершенно случайно захватил в плен троих немцев. Их накрыло взрывной волной, но он очухался первым. Ну, поднял на ноги этих трех и повел, и повел по тропочке. Вел, вел и набрел на старика. Спрашивает - дед, кому я могу пленных сдать? Где тут наши? А дед в полном изумлении. Какие, спрашивает, наши, ты вообще откуда взялся? Тот ему про Оршу, а дед парень, тут вообще-то Дальний Восток и одна тысяча девятьсот сорок восьмой год. В общем, забрали всех четверых в НКВД. Там не поленились, подняли все документы - точно! И Терехов с сорок первого числится без вести пропавшим, и немцы по немецким данным - тоже. Почесали в затылках и взяли с рядового подписку о неразглашении.

- Пятна, - подсказал Лешка.

- Ну, пятна - это уже твоя гипотеза, сам излагай.

- Ну... Давай лучше ты.

В конце концов, они заговорили хором. Смысл гипотезы был примерно таков. Требовалось для начала представить себе двухмерный мир и двухмерные же разумные существа в нем. Фоменко предложил вообразить муравьев на листе бумаги, Лешка тут же поправил - пренебречь их объемом и считать каждого муравья точкой. Если я коснусь пятью пальцами одной руки этого листа, то для двухмерных муравьев это будет появлением пяти овальных пятен на бумаге, пальцев они не то чтобы не увидят - а просто не в состоянии воспринять. Из чего следовало - плывущее по небу пятно вполне может оказаться проекцией на нашем убогом мире какой-то недоступной нашим чувствам четырехмерной штуки. Отсюда Лешка с Фоменко сразу протянули ниточку к летающим тарелкам и вообще висящим в воздухе круглым объектам.

- А между прочим летом сорок первого в районе Шклова, Толочина, Орши отмечались передвижения по небу огромного серого диска с ободками по краям. Во время полета тело светилось и свистело, - заметил Фоменко. - И Терехов тоже вспоминал какой-то подозрительный для взрывной волны свист! Так что же это было? Вернее, поставим вопрос так: мог ли это быть прокол?..

Честно говоря, мне надоели и их восторг, и их и их самодельные маразматические гипотезы, и занудные перечисления годов, месяцев, фамилий, городов и стран. Все это подтверждало мою собственную гипотезу: мужчины и женщины - звери разной породы и говорят на разных языках. Ни одна женщина никогда не поймет прелести мужского разговора о хоккее. Мы находим удовольствие в разных темах. Если сравнить мужской и женский словарь - то совпадет слов двести, самых бытовых, общеупотребительных: деньги, транспорт, одежда и еда - не полностью, культура и искусство процентов на пятьдесят.

И я притворилась, будто меня потянуло в сон. Я положила голову на плечо Витьке и закрыла глаза. А они продолжали переговариваться вполголоса. Лешка вытащил на монитор следующий рулон из зеленой сетки, и они обсуждали вход и выход в городе Марсель, в каких-то особенно гнусных трущобах. Я дала себе слово никогда в жизни не ездить в Марсель, и действительно задремала.

"Газик" между тем, проделав по меньшей мере километров триста, свернул с шоссе, снизил скорость и покатил по большаку. Я сквозь дрему слышала голоса, иногда приподнимала ресницы и видела пейзажи. Потом оказалось, что мы едем лесом. Но это еще не были Семеновские болота, они начались только через два часа. Жерар Депардье остановил машину и разбудил нас с Витькой.

Первым делом мы устроили пикник. Время было обеденное, мужчины развели костер, пожарили колбаски, нарезали хлеб и вскипятили котелок воды. Никогда я не пила чай из котелка. Один раз в жизни попробовать, конечно, стоило, как нужно один раз в жизни попробовать какой-нибудь китайский суп из змей или японскую рыбу фугу.

Потом Жерар Депардье загнал "газик" в кусты, чтобы его было не разглядеть с дороги. Это был уже даже не большак, а именно лесная дорога, убитая до каменной твердости. Фоменко пообещал, что через полтора километра будет настоящее болото. Мы взяли с собой две большие спортивные сумки, видеокамеру, фотоаппараты, еще рюкзак с припасами и какой-то техникой. Я повязала платок, и экспедиция началась.

Сперва мы шли как попало, потом Фоменко выстроил всех гуськом, меня он поставил в середину. И несколько километров я молчала. Вся эта затея нравилась мне меньше и меньше. В голову полезла чушь. Как я ни старалась отключиться от псевдонаучного бормотания, но что-то в голове застряло. Я вспомнила стада кенгуру, объявившиеся в сороковом году в Англии, чуть ли не в Шервудском лесу. Эти звери не примерещились - их ловили и сдавали в зоопарки. Вдруг я поняла, что вполне может существовать дырка между Семеновскими болотами и африканскими джунглями, что сейчас из трясины вылезет маленькая и безмозглая зубастая головка на длинной лоснящейся шее. Прокол между Англией и Австралией стал для меня таким же очевидным, как для Лешки, Фоменко и Жерара Депардье, и точно так же я задумалась из которого же века эти кенгуру, из минувшего или из будущего?

Я и не думала, что ходьба в полном молчании, почти след в след, сперва так отупляет, потом вызывает совершенно неожиданные мысли и образы. Это можно было бы использовать - получив заказ, не пачкать бумагу и не воевать с компьютерной рисовалкой, а выехать за город и пойти по болотам. Наверняка что-то оригинальное обрахуется в голове, хотя бы потому, что видишь безымянные растения и слышишь безымянных птиц. Менять обстановку тупое и пошлое выражение, надо менять мир на такой, в котором ничего не знаешь, не понимаешь и рискуешь увязнуть в трясине...

Я ушла в самокопание, самосозерцание и самоанализ, а Фоменко привел нас на свою драгоценную поляну и схватил меня за руку, когда я сделала несколько лишних шагов.

Тропа уходила в белый туман.

Это действительно было овальное пятно, вроде колумбова яйца, только в два человеческих роста. И мне даже показалось, что туманно оно лишь по краям, за тонким слоем белой раздерганной ваты есть что-то плотное, пористое и без блеска, словно гигантская яичная скорлупа. Тут и фантазии не требовалось - рисуй что есть и посылай в журнал "Наука и жизнь".

- Точно!.. - воскликнул Витька. - Не глюк...

Мы стояли и смотрели на это подвешенное в воздухе яйцо, и мне все меньше хотелось с ним связываться. Но я имела право на трусость, а мужчины нет, и мой Витька первым начал хохмить, восторгаться, валять дурака. Наверно, еще и потому, что я смотрела на него. Он действительно смелый, и я рада лишний раз в этом убедиться, но тут мне сперва было не по себе.

Фоменко, никого не предупредив, метнул чем-то в яйцо - и оно словно в молоко кануло, не пустив расходящихся кругов.

- Теперь давай сам, - Фоменко подал Витьке шишку, прихваченную, наверно, в начале пути, потому что здесь ни елей, ни сосен я не заметила.

Витька метнул шишку в пятно, и она точно так же исчезла, беззвучно и бесследно.

У Фоменко было еще несколько шишек, но я кидать отказалась, я так далеко не доброшу, а близко подходить Жерар Депардье не советовал.

Консервную банку мы, оказывается, принесли с собой. И даже не веревку, а красную атласную ленту привязал к ней Лешка перед тем, как запустить.

Банка пропала не сразу - у самого пятна она словно задумалась, лететь ли дальше, и ленточный хвост замен в воздухе параллельно земле. Но все это втянулось в туман и сгинуло.

- А если обойти с той стороны? Вдруг они пролетели насквозь? - спросил Витька.

- Да обходили! Оно со всех сторон такое же, и ни шишки, ни банки насквозь не пролетали. Конечно, слишком быстро мы не подходили...

- А оно пахнет? - с подозрением осведомился Витька. Исследователи хронодырок переглянулись.

- Вроде нет... А что?

- А то - вдруг оно какой-нибудь галлюциноген выделяет?

- Вот сейчас и проверим, - пообещал Жерар Депардье. - Мы сюда раньше втроем приходили, а с тросом пробовать надо вчетвером, и еще чтобы кто-нибудь снимал.

Оказалось, в одной спортивной сумке был свернутый в кольцо металлический трос. Его прикрепили к кереву, но не просто привязали одним концом к стволу, а нагнули дерево, повиснув втроем на динной ветке, и смастерили сложную конструкцию. Фоменко объяснил мне - если что-то случится и люди выпустят трос из рук, дерево выпрямится и оттащит экспериментатора от опасного места.

Первым пошел сам Фоменко. Он придерживал трос на уровне пояса и осторожно передвигал его вдоль себя. Один конец прочно держало дерево, другой Жерар Депардье, Лешка и Витька, понемногу отпуская. Фоменко продвигался очень медленно, миновал середину поляны, повернулся, показал рукой, что все в порядке, и пошел дальше. Контуры его фигуры вдруг поплыли, я вскрикнула. Мужчинам было даже не до того, чтобы меня обругать. Они внимательно следили за Фоменко. Темное пятно, наполовину съеденное белым туманом, вдруг странно задвигалось, подалось вправо.

- Тяни, - негромко приказал Жерар Депардье, и мужчины стали выбирать трос, извлекать Фоменко из тумана. Скоро пятно сделалось опять похоже на человека, а человек оторвался от троса и решительно пошел к нам, ругаясь довольно свирепо.

- Я, мать вашу, и кричу, и рукой показываю - назад, назад, а вы что оглохли?!

- Ни хрена не слышали! - воскликнул Жерар Депардье, а Лешка выронил трос.

- Значит, ты был уже ТАМ?..

Еще звучали какие-то слова - и вдруг перестали. Мужчины ощутили, что произошло.

- Откуда я знаю, где я был? - неуверенно произнес Фоменко. - Я кричал вы не слышали...

- Ты прошел насквозь? - спросил Лешка.

- Похоже на то... не знаю... там было какое-то другое освещение...

Он явственно растерялся.

Витька подошел ко мне и обнял покрепче.

- Если бы там были динозавры, они бы его сожрали, - шепнул он прямо в ухо.

- Ребята, начинаем действовать! - заорал вдруг Жерар Депардье. - Вы с камерой - бегите туда, снимайте! Мы будем отпускать трос, а пойдет Лешка - он самый легкий!

Имелось в виду - эксперимент повторяем немедленно, только нас с Витькой посылают по ту сторону поляны, проверить, не вылезет ли Лешка просто-напросто из пятна, и заснять то, что увидим.

- Ну, Машка, если эти сумасшедшие морочат нам бошки - я их в распыл пущу, - сказал Витька, ведя меня за руку вдоль края поляны. - Но если это действительно прокол - твоя батя нам должен виллу на Канарах купить. Ты представь - что, если мы прямо сейчас оттуда что-нибудь этакое притащим? Значит, он уже завтра может рапортовать о подготовке к пробному пуску!

Я одной половинкой души возликовала, а другой - затосковала. Витька не был в бункере, где уже полагалось стоять смонтированному агрегату, а я была, я увязалась за папой и висела на нем, как клещ. как пиявка, и он просто был вынужден взять меня с собой, когда ездил туда разбираться со стройматериалами. Легко сказать - рапортовать о пробном пуске! А если кто-то захочет посмотреть на ту установку, которую запустили?

Но будем переживать неприятности по мере их поступления, сказала я себе, и полгода передышки, которую мог бы сейчас получить папа, много значат. А заниматься дизайном и иметь свою студию лучше в Латинской Америке, чем в России. Конечно, если папа не захочет взять с собой Витьку, я останусь в России...

- Эй, вы меня слышите? - завопил Жерар Депардье.

- Слышим, слышим! - отозвался Витька.

- Тогда - пошел! Снимайте!

Снимала я куда лучше, чем он, и поэтому взялась за камеру. На экране было все то же стоящее торчком белое яйцо, дымчатое по краям. Витька с фотоаппаратом отошел в сторону. Я думала, что он хочет заснять, как вход в пятно выглядит сбоку, но ему взбруло в голову сфотографировать меня за работой. Пройдя шагов десять, он неожиданно обернулся - и кинулся ко мне. В тот же миг меня сзади кто-то схватил в охапку. Я выронила камеру.

Болото наполнилось голосами, воплями, треском, хрипом. Я брыкалась как могла, мотала головой, стараясь попасть затылком в лицо тому, кто волок меня прочь. Увидела здоровенного мужика в камуфле, прыжками пролетевшего к пятну, услышала длинный предсмертный крик, наконец раздались и выстрелы. Меня бросили наземь, на влажный мох, я увидела у своего лица черный высокий ботинок и вцепилась в него. Кто-то полетел через меня... я перекатилась... раздался звон и гул, словно отпустили огромную и длинную струну... это трос, подумала я, это всего-навсего трос, но почему?..

Ничто не держало меня, я собралась с силами, скрутилась клубком, мгновенно оказалась на корточках и услышала из-за пятна Витькин голос. Он звал Лешку, звал Фоменко! Я поняла, что его схватили, подобрала камеру и, сразу занеся ее над головой для удара, кинулась на помощь...

1754 год

- Значит, подведем итоги, - стараясь, чтобы голос получился спокойным, сказал Витька. - Лешку ты своими руками похоронил. Вовчик был вместе с Лешкой. Наверно, по сей день в лесу лежит. Где Машка - непонятно. Она была по ту сторону яйца, когда нас туда затянуло. Фоменко - или в плену, или вообще... Ноутбук с программой пропал.

- А ты умел работать в этой программе? - задал резонный вопрос Феликс.

- Я бы разобрался!

Витька врал - разобраться в поворотах сетчатого рулона, изображавшего вселенную в двухмерном облике, и причудах ветвистого дерева, изображавшего время, на которое нанизан рулон, мог только Лешка, что-то знал бывший бармен, в простоте души сварганивший гипотезу, а Фоменко был невеликим любителем электроники. Он больше промышлял по всяким загадочным местам и добывал информацию.

Но назвать это беспардонным враньем тоже было невозможно - Витька полагал, что, добравшись до ноутбука, он выкопал бы текстовые файлы с донесениями Фоменко и со всякими историческими сведениями. Это добро в ноутбуке было - он сквозь дрему слышал, как Лешка заваливал Машку странными историями.

- Во всяком случае, я бы уточнил кое-что насчет марсельской петли...

Это уже было почти правдой - о Марселе Витька краем уха слышал.

- Он мне говорил про Марсель, но я не знал, бредит он, или это правда, сказал Феликс. - Давай сдвинем лбы.

- Давай! - немедленно согласился Витька. - Про Марсель я знаю, что там был прокол между восемнадцатым и прошлым веком. Но, чем сидеть тут, как рак на мели, я бы лучше хоть в пятидесятые годы выполз...

Подумал и добавил:

- И стал собственным дедушкой...

- С тех пор одну я, братцы, имею в жизни цель - ах, как бы наконец добраться в этот сказочный Марсель! - неожиданно пропел Феликс. Трудно сказать, что больше поразило Витьку - мистическая уместность давней блатной песни или залихватская удаль Фелиска, которая сверкнула в куплете - и тут же растаяла.

- А Лешка что говорил?

- Он вот что говорил - в Марселе есть петля, но она дрейфует. Он такими словами объяснял, что ни один профессор бы не понял.

- Она что - в море сдвинулась? - спросил, вспомнив гипотезу бывшего бармена, Витька.

- Черт ее знает. Он говорил - ему чуть ли не ты идею подсказал про дрейф во времени, и он уже пробовал ее посчитать...

- Ни хрена себе!

- Тихо ты, деда всполошишь.

Мельник еще не знал, что в сарае сидит гость.

- Так вот, Марсель. Там на окраине есть старый парк. В пятидесятые годы какая-то студентка сидела там на скамейке и увидела совсем другой пейзаж.

- А белое пятно было? - показал свою хронопрокольную грамотность Витька.

- У студентки спроси. Она видела похороны в восемнадцатом веке, и поэтому все подумали, что девочка переутомилась и заснула. Но потом выяснилось, что на месте парка действительно было кладбище. Кто-то нашелся, вроде твоего Фоменко с Вовчиком, стали разбираться. Они сообразили, что это петля - и знаешь что сделали? Пошли рейдом по сумасшедшим домам.

- Их там не оставили как особо ценные экземпляры? - живо вспомнив действующую модель мироздния, осведомился Витька.

- Нет, они нашли несколько мужиков, которые утверждали, что родились в тысяча семьсот затертом году. Они были безграмотные, но говорили такие вещи, каких ни в одной книге нет. То есть, там действительно петля. В восемнадцатом веке она заякорилась во второй половине, и в двадцатом тоже, очевидно, во второй половине.

- Это иначе получается, - поморщившись, возразил Витька. - Не заякорившись, а там встречные потоки...

Он увидел, как живой, плакат из школьного кабинета биологии с кровеносной системой, с красными артериями и синими венами. Плакат держался перед глазами прямо в воздухе на бельевых прищепках и был куда более убедительным, чем на Вовчиковом чердаке.

- Один черт. Он говорил, что это - единственная надежная петля, за вход и выход которой он ручается.

- Еще что-нибудь говорил?

Витька пожал плечами. В какую-то минуту ему казалось, что голова пухнет и вот-вот взорвется от всей информации, которой его наперебой снабжали Фоменко и компания. А вот теперь обнаружилось, что информации нет, одни обрывки - что-то про автотрассу в Нью-Мехико, которую называют дорогой в никуда, с исчезающими навеки автомобилями, что-то про падающие с неба ледяные глыбы, и вдруг - граната образца сороковых годов, подхваченная во второй мировой тонюсенькой струйкой времени, проскочившая в крошечный прокол и рухнувшая сверху тридцать лет спустя во двор калифорнийского дома.

- Во! - вскрикнул он вдруг. - Знаешь, что еще они обсуждали? Белый и багровый туман! Может ли быть так, что белый туман - это наш коней прокола в прошлое, а багровый - в будущее.

- Ну, что белый - в прошлое, я и сам догадался, - без тени улыбки ответил Феликс. - Тебе что-нибудь говорит такое слово - "сувлаплейн"?

- Ни хрена не говорит. Может, "плейс"? Тогда - какое-то место, местность.

- Может, "плейс". Там пропал в тумане батальон английской армии. Все видели, как вошел, а куда вышел - неизвестно.

- Лешка рассказал?

- Кто же еще.

Витька задумался. О пропавших солдатах он читал в тех файлах, что прислал ему дядька Юст. Какой-то батальон сгинул во время первой мировой в Турции. О нем ли вспомнил Лешка? Если о нем - то ситуация еще хуже, чем со сказочным Марселем. С Францией в восемнадцатом веке Россия не воевала, а с Турцией - всю дорогу... И еще в тридцатые годы пропало три тысячи китайцев, охранявших мост. Правда, уже без всякого тумана. Где вынырнули - неизвестно, может, и у динозавров...

Еще какое-то время они копались в воспоминаниях, но все яснее делалось нужно без гроша за душой пробиваться в Марсель, идти в те трущобы, у которых располагалось нищенское кладбище, и прочесывать местность, пока не повезет вляпаться в багровое туманное пятно или еще куда-нибудь.

- А выбор у нас есть? - спросил Феликс. Вопрос был риторический.

Прикинули - где взять денег. Витька вспомнил про свое неожиданное умение играть в "фараон". Феликс предложил экспроприировать пару кошельков, пользуясь такими незаконными средствами, как луч фонарика в глаза и возникшая в результате паника.

- А Фоменко? - воскликнул Витька. - Нельзя его тут оставлять!

- Кого оставлять? - удивился Феликс. - Ты думаешь, он еще жив?

- Послушай... А кто они вообще такие?

- Эти?

- Да?

- Если судить по лифчику...