- Нет Лешки.

- Как - нет? А Машка где?

- Ты, Костомаров языком ля-дя будешь, или из леса выбираться? - хмуро спросил философ. - Пошли. По дороге объясню.

- Да кто ты такой?

Философ тяжко вздохнул.

- Егерь я здешний... то есть, тамошний... Когда вся эта заваруха случилась, и меня вместе с вами занесло. Удостоверение, что ли, предъявить?

Витька тоже вздохнул.

- Пойдем, - сказал он. - На хрена тут удостоверение.

- Вот и я так считаю.

- Фоменко жалко... Послушай, ты точно про Машку ничего не знаешь?

Философ помотал головой.

- Не скули. Насчет Фоменко еще ничего не известно. А Машка твоя могла остаться там.

Оказалось, что Костомаров хорошо ушиб ногу и быстро идти не может. Философ покрутил круглой башкой, словно взрослый, что оценивает нанесенный ребенком ущерб. Но все равно быстро идти они не могли темнота только и знала, что подсовывать колдобины и отполированные временем изгибы вылезающих из земли корней. Философ шел первым, Костомаров плелся за ним. Вдруг лес слегка осветился - в небо взмыла зеленая ракета.

- Ого! - сказал философ. - Совсем обнаглели. Интересно, сколько их осталось.

- Нам бы до утра продержаться, - ответил Костомаров. - Я уже здешний костюм добыл, могу и днем ходить, а они, как дураки, в камуфле. А ты?

- Я тоже по-здешнему хожу. Где вы с Фоменко столько времени пропадали? Я думал, не дождусь вообще никогда.

- А ты нас?.. - Так это ты?.. На паперти?..

- Я. Меня Лешка научил.

- А?..

- Потом.

Философ привел Витьку туда, где поселился сам, - в сарай при мельнице. Дал дворовому псу обнюхать гостя, потом завел его вовнутрь, соорудил ему ложе и сам повалился рядом. Выкопав в сене нору, пристроил туда фонарик и зажег ненадолго. Свет шел такой, какой мог пробиться, - слабенький, но его хватало и не было видно снаружи. Теперь они впервые смогли разглядеть друг друга.

- Как тебя звать? - спросил Витька.

- Феликс.

- Что так?

- Батька поляк был. Меня и в католичество покрестили. Ну, значит, из всей вашей компании ты один уцелел. Лешка... Ну... Ну, не было у меня тут ни шприцов, ни антибиотиков!..

- Ясно...

- У него две пули в бедре сидели. Но он меня научил. Тут, говорит, еще наши должны были оказаться. А есть такое правило - если в лесу от своих отстал, никуда не дергайся, сиди на заднице, за тобой вернутся. Они, говорит, будут знать, что я никуда не ушел и где-то тут их жду. Они меня найдут... Ну, много чего еще говорил, потом бредил.

- Так это он тебя научил про пятна и про Оккама?

- Не умножай количество сущностей сверх необходимого? Он.

- Это бритва Оккама... - борясь с собой, прошептал Витька. - Был такой англичанин Оккам...

Голос сорвался.

Философ по имени Феликс погасил фонарик. Некоторое время он молчал, давая Витьке возможность совладать с собой.

- Я понял, что в одиночку отсюда не выберусь. Думаю - как вас отыскать? Вот, сидел на паперти, про небесные пятна толковал. Пророчествовал... тут Феликс тихо фыркнул. - Думал - пойдут обо мне слухи, может, до вас дойдут.

- А знаешь - дошли. Мы ведь тут недели две уже болтаемся. Все прочесываем, всех расспрашиваем. Тут же почтовые станции, люди ночуют. Я у какого-то деда этот лапсердак ночью спер. Потом пьяный кирасир меня в фараона играть выучил на свою голову... Мы с Фоменко думали, что это Вовчик или Лешка на паперти проповедует. Оказалось, ты. А послушай...

- Что?

- Как ты вместе с Лешкой оказался?

- Сам не понял. Ты же помнишь, что там было. Я, кажется, вообще кульбитом летел. Шлепнулся, фр-р!

Феликс издал совершенно лошадиный звук, который образуется, если мелко потрясти головой, выдыхая сквозь вибрирующие губы.

- Ну?..

- Ну, встал, отряхнулся, тихо. Идти куда-то надо. Гляжу - человек лежит, в клетчатой рубахе. Это он и был.

- А при нем ничего не нашел? Сумку, рюкзак?

- Нет, Витя. При нем были только сломанные очки.

- Да?.. Точно?

- Точно, Костомаров.

Некоторое время они молчали.

- При нем должен быть ноутбук, - тусклым голосом сказал Витька. - Он с этим ноутбуком не расставался. А там - программа.

- О программе он рассказывал, - согласился Феликс. - Он догадался, как ее нужно переделать, и страшно жалел, что ноутбук пропал. Хорошо, нас мельник приютил.

- Слушай...

- Что?

- Лифчик у тебя откуда?

- Этот? - Феликс потрогал свой десантный жилет, весь в карманах, который Витька, нахватавшийся в агентстве новостей всякого словесного добра, назвал именно так, как полагается. - А ты думаешь, я тут как на курорте сижу? Я ведь уже с этими ребятами пересекался.

- Когда?

- Неделю назад. Это лифчик восемнадцатого. Вот его-то как раз и пришлось того... упокоить...

глава третья

Экспедиция

Рассказчица - Марианна Евгеньевна Древлянская

Эта девочка из благополучной семьи росла в ангельских условиях. Ее учили музыке и живописи, строго следили, чтобы не якшалась с кем попало. То, что она познакомилась с Витькой Костомаровым, было как раз следствием изысканного воспитания. Родители не хотели держать дома кошек и собак, но аквариум казался им достойным украшением гостиной, а уход за золотыми рыбками - подходящим занятием для домашнего ребенка.

Вместо рыбок Машка принесла домой двух тритонов в трехлитровой банке. О том, что она подружилась с продавцом тритонов и стала с ним перезваниваться, родители узнали несколько лет спустя. Тогда папин бизнес расцвел до такой степени, что решено было отправить дитя учиться за границу, а именно - во Францию. Это преследовало две цели: дать Машка престижный диплом со знанием французского языка впридачу и лишить ее возможности познакомиться в родном городе с совершенно неподходящим женихом. Родители не учли возможностей Интернета. Машка с Витькой постоянно переписывались.

Конечно, в их платоническом романе бывали паузы. Машка чуть не выскочила замуж за аргентинца, гениального до безобразия, а Витька прожил полгода с женщиной старше себя на десять лет, получил отставку ради более перспективного мужчины и долго ходил мрачный. Были и другие эпизоды. Когда же Машка вернулась домой - возглавить Центр дизайна, деньги на который отстегнул папа, они встретились и на радостях оказались наконец в постели.

Папа Древлянский вроде должен был помнить, с чьей подачи прицепился к проекту "Янус", но бизнес - такая штука, где вовремя проявившийся склероз может оказаться полезнее хорошей памяти.

Но когда над папиной лысой головой сгустились тучи, память с перепугу проснулась. Папа добровольно согласился, чтобы Машка вместе с Витькой Костомаровым поехала в Протасов.

Машка плохо представляла себе масштабы проекта и последствия краха. До сих пор жизнь ее баловала. Все к ней приходило вовремя и в наилучшей упаковке, включая Витьку, который был и неглуп, и активен, и даже просто хорош собой - высок, плечист, с темной, почти черной шевелюрой и синими, совершенно аквамариновыми глазами. Такие детали дизайнер Машка очень ценила.

Она помчалась с любимым в Протасов, словно на цивилизованный пикник туда, где ждет площадка для костра, выложенная камнями, а за кустом стоит финская кабинка с биоунитазом. Она взяла с собой карандаши и запас бумаги, а также фотоаппарат - надеясь обнаружить в Протасове образцы архитектуры восемнадцатого века. И пока Витька собирался в дорогу, она расспрашивала коридорных в гостинице, не уцелело ли поблизости старинных помещичьих усадеб с деревянными колоннами в стиле ампир. Классическая русская помещичья усадьба как раз понемногу входила в моду...

Слово Марианне Евгеньевне Древлянской ------------------------------------

- А когда этот тарарам кончится, мы обвенчаемся, - объявил Витька с такой убежденностью, что я бросилась к нему на шею.

Конечно, тарарам мог и затянуться. Неизвестно же, что это за пятно белого тумана и куда улетает брошенная туда консервная банка. Вот если бы в Новую Зеландию какого-нибудь далекого века! Тогда бы можно было закинуть туда лассо, или сеть, или...

- Трал, - подсказал Витька. - Не забивай себе голову всей этой ахинеей. До экспедиции еще очень далеко. Не будем тратить время на ерундистику.

Мы и не тратили. Я только успела удивиться - надо же, сколько он всего знает! Я бы до трала не додумалась.

Утром мы оделись по-походному и заправили джинсы в сапоги. Ему очень это идет - он высокий и длинноногий. Я хотела распустить волосы, но он заставил сделать кичку на затылке.

- Ты, Машка, в лесу за все ветки цепляться будешь.

- Мы же по тропинкам пойдем! - возразила я.

- Ты представляешь себе тропинку как асфальтированную дорожку шириной в полтора метра?

Возле нашей дачи есть лес, и тропинки я видела, и даже бегала по ним в детстве, и ни за что волосами не цеплялась. Я это сообщила ему, но он был неумолим. Пока мы пререкались, в номере зазвонил телефон. Нас уже ждали внизу.

- Вот это, Машенька, тот самый "газик", на котором весной сорок пятого въехали в Берлин, - сказал Витька, показывая на зеленую машину в стиле ретро. Из антикварного автомобиля выскочил мужчина средних лет с сухим лицом, тоже в резиновых сапогах, но и в какой-то брезентовой куртке, и в лыжной шапочке, невзирая на июнь. Они поздоровались. Меня всегда удивляет и часто смешит, как мужчины производят рукопожатие. Они вытягивают правую руку как можно дальше и еще быстро наклоняются, а вид при этом делают, будто соблюдают этикет мадридского двора.

- Фоменко, - сказал он, протягивая руку и мне. Я шагнула навстречу и, стоя почти вплотную, аккуратно пожала ему пальцы. Пусть знает, как это делается. А в принципе мне этот человек понравился, он весь был такой ровно-неяркий, выцветший от времени, но стильно выцветший, как охотник в черно-белом кино.

За рулем "газика" сидел рыжеватый здоровенный дядька. Я его сразу узнала - это был Жерар Депардье!

- Лучше всякого джипа, - сказал он мне. - Я за него всегда спокоен! Его ломом не прошибешь! Танковая броня!

- С нами собирался поехать еще один человек, но я его отговорил, сообщил Фоменко. - Нечего ему на болоте делать.

- Он - голова! - с неожиданным почтением добавил Жерар Депардье.

Мы уселись так - мы с Витькой на заднее сиденье, Фоменко - спереди, возле шофера. Газик резво покатил по пустой улице.

Оказалось, что нас сзади трое. Справа от меня был Витька, слева невысокий парень в очках, я была просто уверена, что его зовут Шуриком, но оказалось - Лешкой. Если бы Лешка носил ковбойку в крупную клетку, непременно с рыжим и коричневым, он был бы куда интереснее.

Витька сразу же заснул, и неудивительно. После бессонной ночи и сытного завтрака машина именно так и должна была на него подействовать. Мне спать не хотелось - когда солнце так ярко светит, я спать не могу. И я прицепилась к Лешке. Он как раз положил на колени ноутбук и взялся за работу.

Витька довольно точно передал мне гипотезу бывшего бармена, которая почему-то работает, и я, увидев на сером экране рулон из зеленой сетки с пятнами, уже знала, о чем спрашивать.

- У нас проблема с вводными, - сказал Лешка. - Вот, скажем, вторая половина девятнадцатого века, Соединенные Штаты. Кое-какая информация есть и я могу посчитать. Но мне нужна информация по Африке, Азии и Латинской Америке хотя бы. А ее вообще нигде нет.

Он вывел на монитор карту с подозрительно прямыми границами. Эти по линейке проведенные границы почему-то не внушали мне большого доверия, они выглядели совершенно ненатурально. Сбоку открылось окошко, и в нем поползла таблица:

"1854 год, июль - город Селма, штат Алабама - Орион Уильямсон шел о газону и пропал.

1878 год, ноябрь - Квинси, штат Индиана - Чарльз Эшмор пропал на полпути к колодцу.

1880 год, сентябрь - Геллатин, штат Теннесси, фермер Дэвид Ленг шел по полю и пропал.

1889 год - Южный Бэнд, Индиана - Оливер Ларч пропал на полпути к колодцу".

- Вот, вот и вот, - белая стрелка соединила три точки умозрительным треугольником. - И в двух случаях четко сказано про воду.

- А это важно? - спросила я.

- Очень важно. Каким-то образом вода оказывается самым лучшим проводником для потоков времени. Я посчитал - до восьмидесяти процентов случаев как-то связано с водой. Или колодец, или речной берег, или морской берег, или вообще остров. Остров Скай, Шотландия...

В окошко немедленно приехала нужная строка:

"1849 год, 14 августа - остров Скай, Шотландия - с неба упала ледяная глыба весом около полутонны".

Я невольно перевела взгляд с монитора на Лешку. Конечно, я не взялась бы объяснить, откуда свалилась ледяная глыба, но предполагать, что ее приволокло откуда-то время, точно не стала бы.

Как выяснилось, команда энтузиастов подгребла под гипотезу Жерара Депардье вообще все непонятки мировой истории. Особенно забавно было, когда дошло до селедочного дождя. Тут уже я стала спорить. Фоменко повернулся и начал обращать меня в свою хронопрокольную веру, Лешка ко всякому его слову искал аргумент в ноутбуке, и даже бывший бармен, забывая про руль, то и дело пытался заглянуть то в монитор, то даже мне в глаза.

То, что в марте 1918 года на пути из Буэнос-Айреса в Нью-Йорк пропал при полном штиле военный корабль США "Циклоп" водоизмещением в 20 000 тонн и с 304 членами экипажа, они тоже списали на прокол. По их мнению, кораблю больше просто некуда было деться - ведь военных действий в тех краях не велось. Вторым аргументом было: в январе 1968 года в Средиземное море буквально на ровном месте пропали израильская подводная лодка "Даккар" и французская подводная лодка "Минерва". Уж эти наверняка утащены потоком времени, потому что их тщательно искали и не нашли никаких следов. А если время уволокло субмарины - значит, оно же польстилось и на "Циклоп"!

Я попыталась вежливо перевести разговор на другую тему, и на меня посмотрели с сожалением. Леша вздохнул и опять с головой ушел в ноутбук, Фоменко же с риском повредить межпозвоночные диски продолжал меня обрабатывать.

- Да, мы сгребли все в одну кучу, - согласился он, - и дождь из рыбы тоже мог быть следствием смерча. Но у нас есть и документированные факты входа-выхода! Если в развертке четырехмерного пространства мы можем соединить попарно более шести точек, то для любой другой точки входа можно хотя бы приблизительно посчитать точку выхода, а для точки выхода точку входа.

- Ты про Терехова расскажи! - потребовал Жерар Депардье.