Помоги проекту - поделись книгой:
– Это вопрос риторический, или ты ожидаешь ответа?
– Да уж ответь, будь так добр!
– А зачем, собственно?
– Как это? И он еще спрашивает!
– Только умоляю, избавь меня от этих театральных жестов ручкой в сторону несуществующего зрителя! У тебя, конечно, удобная позиция, потому что есть конкретный объект для критики - я. Но позволь тебе напомнить, что совсем еще недавно мы оба были гражданами страны-вампира, которая без всякого спроса высасывала из своих подданных жизненные и творческие силы, отбирала средства, идеи, детей, саму надежду на всякое улучшение, а под занавес развалилась и предоставила каждому выпутываться самостоятельно. Ты, конечно, можешь меня критиковать, предъявлять претензии, а к кому апеллировать мне? Я ведь даже не догадываюсь, почему я сделался таким, не говоря уж о том, что цель моего существования мне не более понятна, чем тебе. А на твой вопрос я могу ответить: да, в форме вампирического существования привычная жизненная аксиоматика «жизнь - хорошо, смерть - плохо» становится с ног на голову. Будто кто-то, придумав вампиров, специально противопоставил их обычным смертным, чтобы доказать бессмысленность вековечной мечты человечества о бессмертии. Вот оно, бессмертие! Ну и что вы теперь с ним будете делать, интересно? Вот тебе две модели идеального бессмертия: я, носферату, санитарю в каменных джунглях, как волк в лесу, кормлю тебя, хризолиду, возлюбив тебя, как самого себя (кстати, твоя трансформация была возможна только при наличии моей искренней симпатии к тебе, так сказать, «вампир положил глаз»). Ты не потерял почти никаких человеческих качеств, кроме способности к обжорству и алкоголизму, приобрел же физическое бессмертие и перспективу обзавестись такими возможностями, о которых фантасты и прогносеологи грезят только в самых радужных снах. При этом мы оба можем… поставить воспроизведение таких, как мы, на поток; ты - естественным способом, а я - тем же путем, что и старый добрый граф-идеалист. То есть, на лицо возможность облагодетельствовать все человечество и вывести его на принципиально новую ступень социально-биологического развития. Как сказал один прогносоолог об ожидаемом скачке подобного рода:
«Это различие будет настолько радикальным, что его можно будет сравнить с появлением нового вида. И только в этом новом качестве человек выйдет на арену Вселенной». Правда, в отличие от нас с тобой, он так и не знает, в чем именно будет заключаться это чудесное изменение. Так что мы - люди будущего, только вчера школьные учителя перестали нам это тадычить, что же так мучает тебя? Или ты не веришь в столь головокружительные перспективы?
– А ты? Ты сам веришь?
– Разумеется, нет. Ни на копейку.
– Для чего же ты так стараешься?
– Как тебе сказать… Ну, во-первых, чтобы немного развлечь тебя, а во-вторых, чтобы показать тебе зыбкость человеческой морали. А ведь именно мораль, вернее, тот несовершенный ее протез, каким мы все пользуемся, заставляет тебя так мучаться. Я прав?
– Не думаю. Во всяком случае, не только мораль.
– А, ну конечно. Еще есть сокрушительная сила привычки, условного рефлекса. Если ты не жрешь, не пьянствуешь и не дрыхнешь в любое время суток, как сытый кабан, значит, человеческое тебе уже чуждо и пора намыливать веревку! Мон шер ами, хочешь, я покажу тебе людей, живущих без пищевода или почки, или полностью парализованных? А ты побеседуешь с ними. Человек приспосабливается к самым чудовищным условиям существования, причем зачастую существования без всяких перспектив, кроме…
– Вот-вот, ты сам подошел к этому! Даже у самого безнадежного больного остается главное человеческое право последняя перспектива - смерть. А у меня есть практически все, кроме нее!
Ян рассмеялся, поднялся и, сняв плащ, бросил его на стул в углу.
– И это все, что мучает тебя, мой бедный брат?
– Скажем, это - главное.
– Ну что ж… - Ян вытащил из бара пачку сигарет и бутыл
ку «Кьянти'', откупорил и уселся в кресло поудобнее.
– Готов выслушать тебя со вниманием и сочувствием. Дикос! (Говори! (греч.))
– Я оценил твои способности с помощью испытанных софизмов рассекать проблему на составные части и раскладывать ее по предметным стеклам чтоб подсунуть под объектив привычного для тебя инструмента медицинской логики, где есть конкретные явления и процессы, порождающие либо здоровье и комфортные ощущения, либо боли и болезни. Все остальное - рефлексия и пустословие, порожденные плохим знанием анатомии и Физиологии…
– Браво, ты очень хорошо сказал!
– Спасибо. Но, извини, у меня другой образ мышления и я считаю, что он имеет такие же права на жизнь, как и твой. К тому же я отнюдь но считаю безупречным милый твоему сердцу традиционно-зтернзлистический подход к изучению даже таких безусловных данностей, как человеческие организм. О какой незыблемости можно говорить применительно к фундаментальной науке, если даже человеческое тело, изучаемое тысячелетиями, в разных учебниках анатомии часто описывается с существенными различиями.
Он замахал па Сашу сигаретой и притворно захныкал:
Ной дорогое оппонент! Умоляю, избавьте меня от поигрывания вашими интеллектуальными бицепсами, трицепсами и прочими скапулзми! Я верю, что у вас - почти законченное высшее образование. Я ничего не говорил о незыблемости традиционной науки.
– Конечно, но ты все время пытаешься меня убедить, что, с точки зрения реальности, вампиризм - просто новая данность, с которой, раз уж она свалилась на голову, нужно просто смириться, сжиться, как с язвой, а со временем научиться извлекать практическую выгоду. а раз так, то акт твоего насилия надо мной представляется просто чем-то вроде принудительной записи в кружок филателистов без права выхода из него во веки веков. Между прочим, в моем случае даже приглашения не было, как не было и моего согласия.
– Ты слишком многого от меня требуешь, ной кровный брат. Даже приснопамятный граф Дракула - да будет ему осиновый кол перышком! - не приглашал в свой кружок прямо и открыто: «Присоединяйтесь, дескать, к ассоциации вольных кровососов!» А элемент добровольного вхождения в мой дом был, не отрицай!
– Ты просто соблюл формальность, насильственной сути происшедшего она не меняет. Что же ты не ответил взаимностью своему коллеге, который умолял тебя сделать его бессмертные? Ты его прикончил, а меня решил ввести в свою компанию, не спросясь. Почему? Не отвечай, я скажу: потому что этот человек испугал тебя, и ты предпочел поймать меня, идеалиста, чтобы скрасить своз вечное одиночество. Потому что ты знаешь, что моя мораль, над которой ты так потешаешься, не позволит мне ударить тебя в спину, что твой бывший коллега сделал бы не задумываясь. И еще ты сделал все это потому, что, как бы ты ни отрицал, но подсознательно тобой владеет та же параноидальная мыслишка, что и покойным графом: создать свое идеальное общество Вечных, подобрав его состав по своему вкусу! А я не хочу быть в твоем обществе! Отрезав меня от естественной пищевой цепи, ты решил, что заполучил меня мою дущу в нераздельное пользование. Не тут-то было! Я буду отстаивать свое природное, нравственное и, если хочешь, исторически традиционное право на смерть, как итог жизни, как один из ее оценочных критериев. Не нужно мне твое бессмертие в вечной пляске кровавого колеса! Ты правильно сказал: «А что вы с ним будете делать?» И если ты находишь во и всем этом вкус, как охотник и холодный исследователь, то меня от твоих вечных перспектив просто тошнит, хуже чем от этого проклятого голода. И если я не отвергаю твою кровавую подачку, то лишь потоку, что еще но придумал, как мне от этой проклятой зависимости избавиться. А на крайний случай - спасибо, что ты не скрыл от меня эту информацию. - у меня остается последняя возможность, - самоубийство. И пусть на твоей совести останется то, что я буду вынужден прийти к тому, что положено каждой живой твари - естественной смерти - противоестественным путем.
– Браво, Александэр!- насмешка исчезла с губ Яна, лицо его было холодным и бесстрастным. - У тебя превосходные ораторские данные. Ты прямо родился проповедником. Давай сделаем тебя основоположников какой-нибудь новой религии? Ты будешь витийствовать, а я - чудесно исцелять до тех пор, пока нам все это не осточертеет!
– Ты можешь издеваться надо мной сколько угодно. «Неправда, даже вырастая в могущество, все же никогда не перерастает в правду!»
– Не знал, что ты поклонник Рабиндраната Тагора. Но Индия - не твоя специальность. Впрочем, ты прав в одном: пустить себе в сердце пулю самородного серебра ты успеешь в любое время (после того, разумеется, как нам удастся ее получить). Так что возможность самой смерти у тебя никто не отбирает. И нечего огород городить. К тому же, ты пока еще не носферату, а хризолида, тебе еще представится возможность, пусть временная, ощутить все прелести столь желанной для тебе смерти. И когда ты воскреснешь, уже в качестве «полноценного» мертвого вампира, тогда и сделаешь свой окончательный выбор. А пока, извини, мы с тобой беседуем, как старый холостяк с юным женихом. С тою только особенностью, что но о женщине, а о смерти. Но взгляды на эту милую вдовушку. с которой я уже развелся, у нас, естественно, противоположные. Что-нибудь, кроме этого, еще беспокоит тебя из вечных проблем?
– Беспокоит. Проблема души, если для тебя это хоть что-нибудь значит.
Ян поднялся и подошел к окну. Некоторое время он задумчиво глядел на потоки воды, с грохотом обрушивающиеся на жестяной карниз, потом тихо спросил: «Так ты веришь в существование души и всего, что с этим связано?»
– Да. Иначе зачем бы мне спрашивать?
– Тогда тебе действительно худо, я сочувствую. Вера в бессмертие души для вампира - самый опасный предрассудок.
– Предрассудок?
– Разумеется, по крайней мере для вампира. Душа, искупление, праведность, греховность, паспортное воздаяние - это все нравственные рули утлого суденышка под названием «хомо сапиенс», и то до тех пор, пока оно прыгает по волнам моря
«Земная жизнь». дальше… Ты даже не море, и не река Стикс, и вообще нет там никаких водяных аналогий… Я не журналист-потусторонник, в момент своей физической смерти никаких видений мне, увы, не представилось, из чего я заключаю, что там, за барьером, нет ничего такого, что хоть в какой-то форме можно было бы назвать загробной жизнью, как это понимается в традиционной мифологии. Возможно, что там начинается какая-то другая, неорганическая жизнь, о которой мы вообще не подозреваем… Впрочем, я не любитель фантастики, ни мифологической, ни научной, ни религиозной. Ничто в моей прежней, равно как и настоящей жизни но убедило меня в ошибочности моих атеистических взглядов.
– Да? А кто не отражается в зеркалах, превращается в летучую мышь, кота, кого отпугивает пентаграмма и чеснок? может, меня? Или вы, господин вампир-материалист, превращаетесь в нетопыря в строгом соответствии с еще неизученными аспектами теории молекулярного движения? Да ты не существуешь по железным законам самой махровой мистики!
Ян поморщился, будто «Кьянти» в его бокале вдруг превратился в грузинский портвейн азербайджанского разлива.
– Так это:же мистика, а не религия… Кстати, к посещению церквей, часовен, монастырей, молитвенных домов и дацанов я отношусь одинаково индифферентно. От крестов, мощей, четок и прочего не шарахаюсь.
– И ты хочешь сказать, что ото доказывает, что нет ни души, ни Бога, ни потусторонней жизни?
– Ничего я но хочу сказать, кроме того, что сказано. -Ян притворно зевнул и уселся перед телевизором, давая понять, что полемика окончена. Саша почувствовал, что успокоился, и подумал: «А все-таки я в чем-то пробил его оборону. Это было бы здорово, если только мне от этого полегчает… Интересно, хоть что-нибудь из всего нашего бредового разговора имеет смысл?»
ГЛАВА ПЯТАЯ
«КРОВЬ У МОРЯ«
Курортное местечко Графское, по словам Яна, было если не самым роскошным поселком на побережье, то уж, во всяком случае, самым уютным и чистым, в том числе, и в экологическом отношении.
Здесь имелся прекрасный песчаный пляж длиной около трех километров, ограниченный с двух сторон далеко вдающимися в море скалами, развалины замка на горе, бывшее графское поместье, отчасти разрешенное и не восстановленное, отчасти оккупированное бывшим пионерским, а ныне - скаутским лагерем. Графско-пионерская усадьба отделялась от поселка территорией санатория, принадлежащего на паях Четвертому полицейскому округу Свободной Черноморской Зкономической Зоны и Главному департаменту УЩ России. Однако, по причине затянувшейся перестройки лечебного и жилого корпусов, народу в этом году там было… немного. В скаутском лагере также не наблюдалось особого оживления по причине пересменки: вторая смена уже уехала, а третья еще не появилась, и по лагерю и пляжу шатались, невзирая на погоду и время суток, небольшие группки дуреющих от скуки подростков, в основном старшего возраста. Далее поселок карабкался в гору, постепенно редея, и, по-видимому, иссякнув силами, обрывался, не доходя до перевала. В глубь от моря начинались земли, занятые садами, огородами, орешниками и чайными плантациями бывшего совхоза им. XXXI областной партконференции, а ныне коллективного арендного предприятия «Графское - I». Единственной достопримечательностью природы, из-за которой Графское иногда подвергалось нашествию экскурсии и туристских групп, был мощный источник подземных вод необычайно голубого цвета, вырывавшийся на поверхность у подножия прибрежной горы (той, где находились развалины графского замка). Поток делал несколько прыжков по плоским каменным плитам, где молодежная часть отдыхающих любила подвергать свои обнаженные тела естественному гидромассажу, и, не дойдя до моря нескольких десятков метров, впадал в микролиман, отгороженный галечной дамбой и причудливо разбросанными бетонными «ежами».
Однако, сейчас «Графский каскад», как пышно именовался естественный водный аттракцион в туристских проспектах, а на молодежном жаргоне - «Графопад», был практически безлюден, по причине пасмурной погоды и слабой заселенности поселка в это время, а так же из-за международного рск-фестиваля в молодежном лагере бывшего ВЛКСМ, расположенном в нескольких километрах от Графского.
Однако это безлюдье совершенно не тяготило Сашу н Яна, приехавших накануне. Они остановились у одного из бывших пациентов Яна, который отвел в их распоряжение небольшой, но очень уютный коттеджик с видом на лагерь и развалины, а от оплаты категорически отказался, заявив, что они могут считать, что поселились у ближайшего родственника и имеют право здесь жить, пить, гулять, водить друзой и девок и вообще морально разлагаться столько времени, сколько им потребуется.
С утря они провели обследование местности, посетили развалины замка и, покувыркавшись на скользких плитах «графопада» в ледяных голубых струях, сбивающих с ног, улеглись на галечной дамбе, пользуясь столь благотворным
для них обоих отсутствием прямого солнечного облучения. Похоже, отдых налаживался. Ян, вытянувшись на медном махровом полотенце с изображением змия с надписью «Присоединяйтесь к зеленому движению» на эстонское языке, подставлял красивую бледную спину рассеянному свету, лениво покуривал, поплевывал в щели между камушками и говорил:
– Ты напрасно думаешь, май диэр мьючиал френд, что я отношусь к своему положению с такой холодной рассудочностью, как тебе это представляется. Просто мои логические выкладки имеют целью стабилизировать твою чисто гуманитарную психику, измученную, к тому же, профессиональными заблуждениями, свойственными основной массе всех начинающих историков.
Саша, развлекающийся пусканием камушков «лягушкой», насмешливо посмотрел на Яна и спросил: «И в чем же они, эти заблуждения?»
Так же, как медик-первокурсник обнаруживает у себя симптомы всех изучаемых заболеваний, историк-выпускник считает, что он овладел, по крайней мере, в целом, пониманием законов и механизмов, движущих, извини за банальность, колесницу истории человечества вообще и отдельного индивида в частности. Причем. это касается как бывшей марксистско-ленинской, так и любой другой естественноисторическои школы вообще. И не делай кислое лицо, ты не на дегустации цитрусовых.
Если хочешь знать - это особенность всей человеческой науки вообще. Мы получаем какую-то неполную, искаженную по небрежности или злонамеренности кучку фактов, пытаемся изучать их, пользуясь таким несовершенным инструментом, как наш мозг, включенный на какую-то сотую долю своей мощности;
нас постоянно отрывает от этой кое-как проводимой работы политика, семья, заботы о хлебе насущном, крове и одежде, престарелые родителях, дурак-начальник сбивает своими благоглупостями, мы ставим какие-то непонятные нам самим опыты в негодных помещениях, в грязной посуде, с некачественными реактивами, получаем некий результат, совершенно ни из чего не вытекающий, потом притягиваем за уши свидетельства таких же добросовестно или недобросовестно заблуждающихся авторитетов, старательно высасываем из пальца теорию, замешивваем все это покруче на коптящем пламени очередного модного философского заблуждения, и, пожалуйте: готово научное решение проблемы» Что самое смешное, что мы в это искренне верили а самое страшное, что мы безоглядно пользуемся плодами всего этого! Никто не в состоянии толково объяснить, что такое электродвижущая сила или, скажем, гравитация, не говоря уже о космических или ядерных процессах; однако бомбы, электростанции, мало чем от них отличающиеся, и философские учения, зачастую не менее убийственные, чем бомбы, мы выпекаем исправно. Но зато когда я убиваю преступное и ничтожное существо, чтобы насытиться его кровью, ты смотришь на меня с нескрываемым ужасом и презрением. Однако Влад III Цепеш, который окружал свой замок рядами людей, посаженных на кол якобы в целях справедливого правосудия, а на самом деле - для возбуждения своего патологического аппетита, тобою воспринимается как обычное историческое лицо. Чем он хуже, скажем, государя Всея Руси Иоанна Васильевича или сверхсадиста Атиллы?
– Ты опять решил развлечь меня своим философским паясничанием? Если да - то лучше не надо.
– Почему же? Если уж я, как ты говоришь, насильно присоединил тебя к своей компании, мой долг сделать так, чтобы ты не скучал. Или ты так задумчив из-за Наташи? Смотри, мой друг, женщина в нашем деле - явление опасное… Кстати, ты знаешь, как кончил свой путь царь гуннов Атилла? Ему досталась белокожая женщина с русыми волосами, к которой он воспылал неистовой страстью, уединился в шатре и предавался любовные утехам до тех пор, пока не умер от истощения. Назидательный пример!
– Одна из легенд.
– Но очень, поучительная. Женщины могут высасывать жизненные силы не хуже профессиональных вампиров, вроде нас с тобой… Ладно, ладно, не буду о злободневном. Извини, если моя болтовня доставляет тебе неприятные чувства. Я сам, бравируя перед тобой, пытаюсь найти хоть какую-то опору в своей странной фантастической реальности, которая мне, как и тебе, часто кажется нелепым сном. Может быть, ты - моя последняя надежда. Когда я тебя увидел впервые там, в баре, мне подумалось: этот человек, так не похожий на меня, наверное, смог бы помочь и мне. Я ведь, на самом деле, не ищу ни славы, ни господства над людьми, не стремлюсь, как ты упрекал меня, «наплодить себе подобных» для осуществления какой-нибудь дурацкой идеи по переделыванию человечества. Я тоже хочу выбраться из ямы.
Саша усмехнулся и вытащил у Яна сигарету из заднего кармана джинсов.
– Ты мог бы предложить мне свою дружбу несколько иначе.
– Без посвящения в вампиры? Уволь, батенька, уволь! Даже если бы ты и не убегал в ужасе после моего откровенного признания, ты бы относился ко мне с чувством плохо скрываемого ужаса и брезгливости, а то, что еще хуже, жалости, как я - к своим пациентам. С тем лишь существенным различием, что я могу исцелить своих обреченных подопечных, а ты меня - нет. А так - ты со мной в одной связке, как любят говорить любители потрахаться со скалами. Ты со мной в одном круге ада, и главная твоя мысль сейчас - не о бабах или водке, а о том, как жить в таком состоянии, я не прав? Прав! Я, зная обычную психологию неизлечимого больного, могу сказать об этом с уверенностью. И главная моя задача, если хочешь знать, не только как твоего друга, но и как медика - убедить тебя в том, что нужно думать не о болезни и ее значении для твоей бессмертной души, а о том, как, извини за образность мышления, перегрызть ей горло…
– …и высосать у нее кровь. Как видишь, я уже вхожу в предложенный тобой образ. Только, если хочешь знать мое мнение, ты просто трус. Да-да! Самый обычный трус. Гораздо честнее было бы с твоей стороны изыскать способ покончить с собой, а не привлекать к решению проблемы сифилиса лучшие ученые умы, втихомолку заражая их, а затем ставя перед фактом. Если вампиризм не привился на Земле, значит - это тупиковая ветвь человечества, и ее место - в страшных сказках, а не в нормальной жизни, где и без Дракулы хватает всяких Цепешей и Атиллов.
– Ну вот, - недовольно проворчал Ян, переворачиваясь на спину и усаживаясь прямо на морду зеленого полотенечного змия, - Я, оказывается, попал в компанию с идеалистом и дарвинистом. Нет, в следующий раз придется принимать в вампиры только после предварительного собеседования и анкетирования. Причем отбор нужно вести исключительно среди иностранцев. Это же непостижимо: человек приобретает такие качества, о которых мечтатели и фантасты только слюни в экстазе распускают, американец на твоем месте уже бы фирму основал «Вэмпайр стейт билдинг» с оборотным капиталом в несколько миллиардов, а ты, как истинный русский, сидишь в невыразимой тоске и уже который день изводишь меня вечными вопросами на постном масле, Все, насточертело! Я ухожу в океан!
С этими словили Ян вскочил и с разбегу врезался в морские волны.
…Ближе к вечеру, когда Ян куда-то исчез, Сашей снова начал овладевать Голод. Чтобы хоть как-то отвлечься, он принялся читать обнаруженную на книжной полке толстую пожелтевшую книгу «Паровозы уходят вдаль» одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. С первых же страниц он понял, что держит в руках образец, а может быть и прародителя так называемой «паровозной» советской литературы, о существовании которой он знал из курса истории культуры СССР. Саша хотел даже пойти и уговорить хозяина продать ему этот раритет, но тут его так скрутило приступом голода, что он забыл и о книге, и об уходящих вдаль паровозах, и вообще о реальное историческое времени. То ли морские купания в сочетании с активным движением оказали действие, то ли сказалась воспитательная работа Яна, но есть хотелось настолько, что Саша, разглядывая в зеркало своз измученное лицо с горящими глазами, поймал себя на том, что размышлял об охоте.
И наступил момент, когда все нормальное, человеческое исчезло, окутанное кровавой пеленой голодного тумана, и он обнаружил себя сидящим на корточках в бетонном желобе ливневого стока, за кустами, в ожидании добычи. Она не заставила себя долго ждать: едва различимый силуэт одинокого прохожего заставил Сашу принять доселе неведомую ему боевую стойку, затаить дыхание и, точно рассчитав момент, прыгнуть сзади, чтобы одним ударом всего тела сшибить человека на землю и вонзить заострившиеся клыки в желанную артерию, наполненную животворящей кровью…
Сергей Снег практически закончил все те мелкие, в основном бумажные дола, которые привели его сюда, а вернее, послужили поводом для отъезда из города. Однако любящий слишком глубоко копнуть его подчиненный, инспектор Залесский, был бы немало удивлен, если бы узнал, что его шеф и сам до конца не смог бы объяснить что именно привело его в этот, далеко не самый фешенебельный уголок даже из тех, куда он мог выбить себе командировку, пользуясь своими служебными возможностями. Просто он ч у в с т в о в а л н е ч т о, подобным образом он частенько раскрывал самые, казалось бы, безнадежные преступления, и чутье редко подводило его. Он чел по криминогенному запаху, как «стингер» по тепловозу шлейфу, и, как правило, безошибочно поражал свою цель.
Вот и сейчас, бродя в быстро густеющих из-за низкой облачности сумерках, он делал сам перед собою вид, что отрабатывает версию по одному из «дохлых» уголовных дел местного райотдела: нераскрытому покушению на изнасилование. Даже по названию дельце было изрядно протухшие. Покушение, да еще состоявшееся в прошлом сезоне в единственном укромно л уголке, который только и можно отыскать в Графском в разгар сезона - на заброшенной лесопилке, к тому же завершившееся полным фиаско для неизвестных искателей клубнички: тридцатисемилетняя девственница, которую только лишенное воображении перо уездного следователя могло обозвать потерпевшей, билась за свою невинность так, что высадила начисто подвернувшейся под руку жердиной несколько зубов у незадачливых насильников (некоторые из этих зубов были впоследствии обнаружены), чем обратила их в позорное бегство, заставив отказаться, как принято говорить в уголовном делопроизводстве, от первоначального замысла… В общем, факт наличия этого дела в производстве можно было объяснить только двумя причинами: несговорчивостью потерпевшей, проживавшей, к тому же, в никому не известном 3акоперске, да неумению местного следователя правильно и доходчиво писать отказные материалы. Обычно подобного рода горе-преступников находили со скоростью движения полицейского мотоцикла, в люльке которого находилась потерпевшая, в сторону расположения ближайшего молодежного кемпинга или «дикой» стоянки рокеров, металлистов или хиппи…Неудачу в поиске охотников за невинностью можно было объяснить только тем, что они чрезвычайно круто отказались от первоначального, да и всех последующих замыслов, в том числе и отдыха в местах, насыщенных столь агрессивными и физически подготовленными девственницами, выплюнули выбитые зубы и смотались долой ближайшим автобусом зализывать раны.
Однако Снег, невзирая на то, что его приход сюда, на место происшествия годичной давности, вряд ли имел смысл, крутился и крутился в перепутанных тропинках среди кустов, обступавших заброшенную лесопилку, будто кого-то или чего-то ожидая. Наконец, он вошел под прогнивший и местами обвалившийся навес и принялся с помощью миниатюрного фонарика-авторучки рассматривать тронутую ржавчиной пилораму, обкусанные кем-то, очевидно, вездесущими крысами, провода, окурки в углу, пустые бутылки и прочий мусор, оставляемый бомжами, подростками и прочими криминогенными элементами, нуждающимися в таких безлюдных глухих местечках для отправления своих нехитрых антиобщественных потребностей. Внезапно Снег понял, что понапрасну жжет батарейку своего фонарика: из неожиданно разбегавшихся туч выглянула полная, без единого изъяна, луна. «Черт, ведь сегодня 20-е», - пробормотал сквозь зубы старший инспектор и с видимой поспешностью скрылся в густых кустах…
…Саша понял, что промахнулся, когда получил сильнейший толчок локтем в грудь и снова очутился в кустах. Инстинкт, заменивший на время голода сознание, приказывал телу снова прыгать и он уже был готов повторить нападение, когда вдруг услышал знаковый голос: «Ну вот, а я уже было вовсе решил, что ты, мой осатаневший друг, - конченный толстовец, и тебя всю жизнь придется кормить из бутылочки. Предупреждать надо, я же тебя мог как следует зашибить!
Саша, спотыкаясь, выбрался из водостока и ошалело наблюдал, как Ян, оказавшийся жертвой безумного сашиного нападения, шарит под кустами вдоль обочины, отыскивая закатившийся во время схватки большой алюминиевый термос. Его поиски облегчила полная и яркая луна, выглянувшая из-за облаков. Ян поднял термос, протянул его Саше и бережно поправил звякнувшие в пластиковой сумке бутылки.
– Если бы не забота об этих хрупких проказницах, ты мог бы очутиться прямо во дворе нашего гостеприимного хозяина. А вообще, я тобой горжусь. С почином, Алекс, с почином! Жаль, что тебе не попалась какая-нибудь настоящая добыча вроде тех молодых охломонов, что прошли меньше чем минуту назад в сторону старой лесопилки. Я бы с удовольствием перестал корчить из себя альма патера, и мы бы славно поохотились напару! Ладно, не трясись, идем домой: ваша папа пришла, свежей плазмы принесла.
Он подхватил Сашу под руку и потащил к калитке. В комнате Ян выставил бутылки на стол и удовлетворенно сказал: «Не разбились! Как я все-таки быстр и ловок, аж самому приятно! А ты сотри со своего лица затравленное выражение и займись термосом: там твой ужин». Саша, впервые после своего неудачного нападения пробормотал хриплым голосом: Опять, наверное, кого-то укокошил, душегуб несчастный.
– Ну, во-первых, если кто-то из нас двоих и является несчастным душегубом, так это ты. А, во-вторых, кровь эта чисто животного происхождения, экологический стерильный продукт, плод моей чудесной вечерней прогулки на ближайшее пастбище. Корова попалась очень примерного поведения, и я не только от души полакомился, но и позаботился о тебе, о мой бледнолицый брат Неудачный Прыжок. Интересно, а может ли уеденная мной корова забросить свою фитотрапезу и заделаться вампиром? Жаль, что ты не биолог, мог бы кандидатскую на этом сделать. Так что, приятного аппетита, а я пока приготовлю для тебя кое-какой сюрприз! - И с этими словами Ян вытащил из-под кровати плоский черный чемоданчик, окантованный металлом. В чемоданчике оказалась новейшая компактная японская система для прямого переливания крови, как прокомментировал Ян, «вне условий стационара».
– Отличная вещь, работает как от сети, так и в автономное режиме. По твоему еще не просиявшему лицу вижу, что ты ничего не понял. Теперь мы с тобой сможем напиваться в стельку, как сиамские близнецы: я буду пить, а ты - похмеляться. Доходит?? Ну вот, закуси как следует, потом мы с тобой приговорим эту пару коньяка, как раз по бутылке на брата, а потом двинемся в санаторий УВД, там сегодня дискотека. А ты еще упрекал меня в эгоизме!
…Спустя полчаса друзья сидели за столом друг напротив друга, имея в локтевом сгибе по игле, воткнутой в вену, трубки от игл уходили в чрево механизма, подмигивающего индикаторными светодиодной из раскрытого чемоданчика. Ян опрокидывал стакан за стаканом, Саша свободной рукой подливал ему, заботливо приговаривая: А теперь за маму, а теперь за папу, не сачкуй, не сачкуй, ты на провозе не один!
…К половине двенадцатого оба были в полном порядке. Ян, слегка покачиваясь, аккуратно вынул иглы, смазал Саше место укола йодом,, промыл и уложил все принадлежности в чемодан, кроме одноразовых трубок и игл (СПИД не спит! «А ты, вообще, не заразный? Еще и меня вегетарианцем сделаешь!»). После чего они, придерживая друг друга под руки на крутых поворотах дорожки, двинулись к санаторию.
Веня Кропалик, самое ничтожное существо даже среди своих педагогически запущенных друзей, опрометчиво собранных каким-то сердобольным активистом под сенью бойскаутского лагеря, находился на лесопилке в полном одиночестве. Друзья ушли на дискотеку в санаторий УВД, куда Кропалик идти отказался не столько по причине нелюбви к салолу сочетанию УВД, сколько из-за ранней сексуальной озабоченности: ему удалось уломать дочь лагерного сантехника Вальку с помощь богатого подарка - флакона французских духов, вытащенного из сумки зазевавшейся пляжницы. Правда, духами уже пользовались, но то же самое можно было с полным правом сказать и о Вальке, поэтому сделка состоялась, и теперь Веня томился от скуки в ожидании предмета своих вожделений.
Уже была выкурена сырая «астра» с особым вниманием рассмотрены карманные порношедевры, представлявшиеся в неверном свете луны манящими и пленительными картинками совсем близкого будущего, а деланная паскуда Валька все не шла.
От безделья Венька, припомнив отрывочные сведения по своей будущей специальности, которой его вот уже год безуспешно пытались обучить в бывшем ПТУ, а ныне - Техническое лицее, занялся исследованием поводков, ведущих к пилораме с дебильным упорством, достойные лучшего применения, стараясь запустить двигатель, приводящий в действие вертикальные пилы. Как ли странно, ему удалось то, что не удалось два года назад, совхозному электрику: пилорама затрещала, завизжала и заработала. Веня со счастливым лицом послушал эту музыку своей маленькой победы и, не поленившись, принялся тащить небольшое бревно с намерением распустить его на доски, хотя для чего он это делает, Кропалик не имел ни малейшего представление. Очевидно, смысл полуночной распиловки трухлявой древесины был недоступен не только ему одному: бело-голубой в лунном свете чудовищный волк, бесшумно вынырнувший из кустов, тоже застыл на мгновение, будто недоумевая, его первый взрык потонул в визжании пилы впервые после долгого перерыва получившей пищу. Будто сердясь на самого себя, Зверь мотнул головой и, присев издал рев такой мощности, что перекрыл шум работающего станка. Веня Кропалик оглянулся, его мозг потомственного алкоголика и наркомана не смог выдать по своим полуразрушенным нейроцепям сигнала истинного ужаса, что сравнило его с героем: он посмотрел на диковинную псину, поднял валявшийся на земле кол и довольно точно метнул его Зверю в голову, подлый монстр позорно пригнулся, но уже в следующее мгновенье прыгнул на свою дерзкую жертву и, видимо, от охватившей его странной растерянности, промахнулся, наконец, до Кропалика дошло, что надо как-то слинять, и он вспрыгнул на стол пилорамы, чтобы соскочить в кустарник за столбами навеса и удрать по тропинке в поселок…Но тут волк прыгнул вторично и в силу какого-то чисто статистического стечения вероятностей, лишь нижней челюстью и одной лапой зацепил свою упрямую жертву«Веня взвизгнул почти так же громко, как пилорама, дожевавшая свою порцию дерева, присел - и тут его подхватила подошедшая за новым бревном лапа подавателя… мелькающие ржавыми, не успевшими очиститься зубьями, вертикальные пилы получили новую работу. Страшный, непохожий на человеческий, крик оборвался почти одновременно с шумом механизма: что-то странное, с чем не смогла справиться бегущая и вращающаяся сталь, заставило пилораму остановиться. несколько мгновений царила полная, всеобъемлющая тишина, затем нечто теплое и жидкое закапало на замусоренную землю. Зверь брезгливо потянул ноздрями воздух и, если бы он мог пожать плечами в недоумении, он бы обязательно сделал это. В следующее мгновение он исчез бесследно и беззвучно. Прошли долгие минуты. Кровь, стекающая под пилораму, образовала лужу, блестящую в лунное свете, как растопленная смола. Тяжело ступая, из темноты вышла пятнистая корова со свежей раной на шее. Шумно вдохнув теплый сытый запах, она опустила в лужу морду и принялась с удовольствием пить…
Ночная дискотека, посвященная очередной годовщине Августовской демократической революции, в санатории УВД была в полном разгаре. С помощью этого мероприятия администрации санатория рассчитывала поправить свои финансовые дела, пошатнувшиеся из-за затянувшегося ремонта, поэтому пускали не как обычно, только своих, а всех, кто платит, и в результате компания была пестрая, бестолковая и пьяная, а дежурный полисмен из райотдела, которого по советской привычке еще именовали ментом, сквозь пальцы смотрел на некоторые недопустимые, согласно обычного порядка, вещи. Вмешивался он, как правило, только когда возникала пьяная свара, или кто-то, перебрав у стойки бара, пускался во все тяжкие, либо просто норовил свалиться под ноги танцующих и уснуть. Тогда по его знаку появлялись два плотных массажиста из санаторной обслуги с повязками на рукавах и аккуратно ликвидировали острый момент.
Ближе к полуночи внимание полисмена привлекла группа малолетних недоносков из лагеря, но они, видимо, выкурили свою «травку» еще по дороге, к бару почти не подходили, очевидно, денег было у них негусто, время от времени приглашали попрыгать или потереться на танцплощадке своих поселковых знакомых и в конфликты не ввязывались, но, зная их привычки, блюститель справедливо полагал, что они, скорее всего, присматривают себе какого-нибудь пьяненького буратину с деньгами, чтобы, провожая его, в укромном месте почистить ему карманы, поэтому неополицейский уделял внимание не только их перемещениям, но и тем, кто подходил в качестве кандидатуры на потерпевшего. Естественно, что он не мог не отметить двух подвыпивших парней, бледность которых выдавала в них недавно приехавших на побережье. Этими «новичками» были Ян и Саша. Яна он выделил сразу по появлении, когда тот упорно желал расплатиться за вход валютой, причем в маврикийских рупиях, по пять тысяч за себя и за своего друга. Наконец, им удалось поладить с кассиром на прибалтийских марках, и они прошли к стойке, где сразу попали в фокус ненавязчивого внимания подростков.
Ян, некоторое время благосклонно созерцавший танцующих, время от времени толкал Сашу в бок и говорил: «Посмотри на эту девицу в красном, какие у нее… А?»
Поделиться книгой: