Наследник Атлантиды

Луна с трудом пробивалась сквозь тонкую пластиковую пленку палатки. Ярослав лежал, закрыв глаза, и думал. От воспоминаний об Испании, о кровавом 1938-м, когда он, вместе с другими русскими летчиками, дрался в небе Мадрида, мысли сами собой перекинулись подальше, на 1943-й.

В тот год он впервые встретил Оленьку.

Глава 3

2005 год, 13 октября, Испания,

окрестности Барселоны

Теория создания безопасного портала, соединяющего параллельные вселенные, традиционно сталкивалась с двумя проблемами – позиционирование в нужный мир и определение точки контакта в пределах выбранного мира.

При наличии пространственно-вероятностных координат определить адресацию портала в нужный мир не является слишком уж сложной задачей. Проблема именно в координатах. Теорию пространственно-вероятных координат вы будете изучать через два года, пока скажу лишь, что на данный момент каталогизировано 1210 миров, различия между которыми поддаются фиксации. Сразу хочу заметить, что первые ощутимые расхождения можно зафиксировать не ранее, чем через два-три столетия после разделения вселенных. Причем эти расхождения будут касаться только исторических линий развития – для появления изменений в фундаментальных законах, если таковые расхождения вообще возникнут, должно пройти не менее нескольких тысячелетий. Хотя, конечно, бывают исключения.

Итак, в эти миры можно, пусть и чисто теоретически, попасть. И тут мы сталкиваемся со второй проблемой.

Очень быстро было установлено, что абсолютно все вселенные, разошедшиеся более двухсот—трехсот лет назад, не совпадают, если можно так выразиться, по пространственной фазе. То есть, открывая портал в точку параллельной вселенной, соответствующую по стандартным трехмерным координатам вашему текущему положению, вы с вероятностью 0,999 попадете в открытый космос. Единственным приемлемым решением видится перемещение методом последовательных прыжков. Первый портал, межпространственный, переносит вас в требуемую вселенную. Далее определяется местоположение нужного мира и строится второй портал, действующий уже в стандартной трехмерной системе координат и, следовательно, не затрагивающий целостность границ. Возможно, для того, чтобы попасть в требуемое место, потребуется более одного дополнительного прыжка. Этот метод признан достаточно действенным, хотя и сопряжен с рядом чисто технических трудностей.

Межпространственный портал, основанный на чистой магической энергии, подчиняется другим законам. Лучше всего принцип действия этого портала можно охарактеризовать определением, принятым в мире Хаоса: «Вы приходите не туда, куда идете, а туда, куда хотите». Принцип, как это часто бывает, легче сформулировать, чем обосновать. Тем не менее теория магических порталов действенна и неоднократно проверена практикой. Тем из вас, кто продолжит обучение по линии использования магических потоков, предстоит изучить этот метод и, возможно, испробовать его. Подчеркиваю – возможно! Поскольку точно установлено, что подобные порталы, даже выполненные с филигранной точностью, негативно влияют на целостность Границ. Один краткосрочный прокол не приведет к ярко выраженным отрицательным, тем более к фатальным последствиям… но ведь закон перехода количества в качество еще никто не отменял.

Итак, резюмируя. Имеют место быть два способа межпространственного перемещения. Технически сложный, трудоемкий, длительный – но при этом условно безопасный, с одной стороны, и быстрый, точный, но чреватый непредсказуемыми последствиями – с другой. Вы можете… нет, вы, будучи вдумчивыми и образованными людьми, обязаны спросить, исчерпываются ли этим возможности. Нет, не исчерпываются.

На этом снимке изображено то, что принято называть «Привратником», а именно аппарат, изготавливающий так называемые межпространственные Ключи. Как видно из снимка, аппарат практически полностью разрушен, и проанализировать принципы его работы не представляется возможным. В нашем распоряжении на данный момент находится около полусотни действующих Ключей. И некоторое количество навсегда деактивированных. Работы над расшифровкой их конструкции ведутся, но… скажем так, возможно, решающий вклад в эту работу предстоит внести кому-то из вас. Я надеюсь на это.

Итак, что представляет собой Ключ? Это техномагическое устройство, позволяющее открыть безопасный портал в любой из миров, пространственно-вероятностные координаты которого имеются в базе данных Ключа. Все Ключи, которыми мы располагаем, имеют различные по объему базы данных. Наибольшая включает в себя 112 миров, наименьшая – 26. Очевидно, что в вопросе каталогизации параллельных вселенных атланты, изготовившие «Привратника», продвинулись не так далеко, как мы. Или не вели эту работу целенаправленно, что более вероятно.

Сегодня мы займемся изучением принципов настройки Ключа. Также хочу отметить, что процесс настройки жестко привязывает Ключ к определенному месту – причем не в стандартных трехмерных координатах, а в координатах, привязанных к гравитационному полю планеты. Говоря проще, Ключ можно активировать только в том месте, где произведена его настройка. Смещение Ключа относительно исходного положения более чем на пять сантиметров вызывает отключение портала, если он уже был создан, и полную деактивацию функций Ключа. Впрочем, Ключ всегда можно настроить для использования на новом месте.

Теперь приступим. Прежде всего необходимо…

Альдер Атропол, «Основы межпространственного перемещения»Вводная лекция курсадля слушателей 2-го года обучения Академии

– Товарищ лейтенант, разрешите доложить!

Ярослав опустил бинокль и повернулся.

– Докладывайте, Песков.

– Деревня проверена полностью, фрицев здесь больше нет.

– Отлично. Окопаться, орудия туда и… и туда. И передай Матвейчуку, что если горячая жратва не появится через полчаса, я его самого… в котел отправлю. Ясно?

– Так точно, – расплылся в улыбке сержант.

С Матвейчуком никто не решался ссориться в открытую – надо быть полным идиотом, чтобы портить отношения с кашеваром. Но ни любви, ни уважения он в роте не сыскал – прежде всего потому, что был обычным трусом. Или казался таковым, что, по сути, было одно и то же.

Рота – или то, что от нее осталось, интенсивно окапывалась. Немцы превратили деревушку в настоящий укрепрайон, и если бы лейтенанту Ярославу Владимирову не придали перед самым штурмом аж три тяжелых «Зверобоя» СУ-152, еще неизвестно, чем бы этот штурм окончился. Сейчас одна из «сушек» догорала, получив снаряд в относительно слабую бортовую броню, две остальные, натужно ревя моторами, взбирались на пригорок, намереваясь занять более или менее удобные позиции для стрельбы. В том, что фрицы непременно контратакуют, никто не сомневался, а у Ярослава осталось всего восемьдесят боеспособных солдат. И три сорокапятки с изрядно поредевшими расчетами.

Зато с оружием и боеприпасами все получилось как нельзя лучше. Снаряд самоходки разворотил бетонный ДОТ столь успешно, что два немецких пулемета MG и несколько ящиков с патронными лентами ничуть не пострадали. Чего нельзя сказать о самих пулеметчиках. Нашли еще несколько ящиков немецких гранат М-39… дерьмо, конечно, Ярослав предпочел бы «лимонки», у которых убойная сила и радиус разлета осколков не в пример выше, в обороне самое то… но сойдут и эти.

– Товарищ лейтенант, – крикнул связист, для наглядности потрясая трубкой. – Комбат на связи.

– Владимиров, – послышался сквозь треск и шипение голос командира батальона. – Доложите обстановку.

– Задача выполнена, товарищ комбат, – устало буркнул Ярослав. – Немцы отступили, потери… Пал Палыч, их потери я не считал, а у меня скоро воевать будет некому.

В трубке повисло тяжелое молчание. Затем снова послышался голос Гаршина:

– Нет у меня людей, Ярослав.

– В ближайший час ожидаю контратаки…

Можно подумать, комбат об этом не догадывался. Все он прекрасно знал, как знал и то, что штурм укрепрайона удался лишь потому, что немцы не успели подтянуть сюда танки. А танки никуда не делись, они здесь, неподалеку. И уж, ясное дело, они попытаются отыграться. А построенные немцами ДОТы мало того, что сильно разбиты, так еще и обращены амбразурами в другую сторону. Использовать их не удастся. Да и что стоит пулеметный ДОТ против танкового снаряда, уже можно было видеть воочию.

– Ладно, хрен с тобой. – В трубке было слышно, как комбат отдает кому-то приказы, но разобрать слова не удалось. – Получишь два минометных расчета. И пару пулеметов подкину. Ну нету у меня больше людей, Ярослав, понимаешь? Нету! Держись…

– 227? – хмыкнул Владимиров.

Знаменитый сталинский приказ № 227 «Ни шагу назад» еще жив был в памяти, как свежи были и воспоминания о расстрелах «дрогнувших» и «усомнившихся». В последнее время, с того момента, как перелом в войне стал очевиден, особые отделы уже так не зверствовали… И все же, будь на месте Пал Палыча Гаршина кто-нибудь другой, за одну интонацию Ярослава ожидала бы встреча с особистом. Весьма неприятная встреча и, возможно, с далеко идущими последствиями. Но Гаршин был нормальным мужиком, понимавшим, что положить всех солдат в этой никому на самом-то деле не нужной деревне – это не совсем то, что нужно товарищу Сталину вообще и комдиву Фесину в частности. Да и время сейчас было иное, не то, что в сорок первом.

– Держись, сколько сможешь, – буркнул Гаршин. – А потом еще столько же… ну а после этого можешь отступить. Но в этом случае роты Вишнякова и Белкина окажутся открытыми с флангов.

Ярослав мысленно чертыхнулся. С тем же успехом комбат мог напыщенно произнести сакраментальное «ни шагу назад»… Хотя соседям не пришлось столкнуться со столь прочной обороной, и их потери были существенно меньше, но если немецкие танки ударят им во фланг…

– Вас понял, товарищ командир батальона. – В голосе Владимирова не было и намека на ёрничанье. – Разрешите выполнять?

– Выполняй. Да… тут из штаба капитан ГБ прибыл. Намерен посмотреть твою позицию… насчет морального духа и так далее. Так что, соответствуй, понял?

– Так точно.

Эта новость была еще хуже. Как уже говорилось, сейчас не сорок первый, и всесильные гэбисты ведут себя иначе, и все же появление на позиции капитана (не какой-нибудь там лейтенант, а целый капитан, фигура весьма серьезная) ничего хорошего не сулило. Мысленно Ярослав прикинул, кто из его солдат мог проштрафиться… может, в письме родным что-нибудь неосторожное написали? Говорят, гэбисты почту читают всю, до последнего письмишка.

От деревни мало что осталось. Часть домов горела, остальные лежали в развалинах. «Сушки» укрылись за остатками здания, которое раньше, видимо, было сельсоветом. Их могучие орудия, против которых у немецких танков не было ни единого шанса, следовало поберечь. На крайний случай.

Как ни странно, в этой бойне уцелел кое-кто из местных жителей. Из глубоких погребов выползали люди – немного, не более двух десятков. Лейтенант подошел к ним – многие стремились пожать офицеру руку, обнять, похлопать по плечу. Какой-то щуплый мужичонка с козлиной, реденькой бородкой уже где-то подобрал немецкую винтовку и теперь визгливым голосом требовал, чтобы ему указали место, откуда он может «стрелять гадов». Место ему тут же нашлось – Ярослав всегда придерживался мнения, что гражданским на войне делать нечего, но сейчас ему был важен каждый, кто сумеет нажать на курок. К тому же мужичонка, назвавшийся Федором Кузьмичом Бояриновым, утверждал, что он потомственный охотник и белке в глаз попадет даже из кривой рогатки.

– Кулеш поспел!!! – заорал пухлый Матвейчук, колотя половником по закопченному боку котла. – Эй, налетай, пока есть!

К нему тут же выстроилась очередь. Ярослав хотел было пропустить вперед своих солдат, но, увидев голодные глаза селян, махнул рукой – мол, разбирайтесь сами. В любом случае всех, кто не может драться, из деревни надо убрать, и побыстрее. Пусть хоть поедят на дорожку. Немцы вот-вот очухаются, подтянут сюда танки и пехоту, и…

«А вдруг пронесет? – без особой надежды подумал он. – Чем черт не шутит… у страха ведь, известно, глаза велики. Может, подумают, что у нас здесь силища собралась, да не рискнут…»

Внезапно его дернули за рукав. Ярослав обернулся и увидел ее…

Девочке было лет десять, не больше. Хотя, возможно, и больше – а выглядела она моложе своих лет из-за сильной, болезненной худобы. Но и сейчас, худая и чумазая, в каком-то драном ватнике, она была очаровательна. Чудесные золотые волосы, чуточку припорошенные пылью и копотью, водопадом рассыпались по плечам, огромные голубые глаза смотрели пристально и серьезно.

– Дядя офицер! – Голос звонкий, как веселый весенний ручеек.

Ярослав присел на корточки.

– Здравствуй, солнышко… – почему-то в этот момент теплое, лучистое слово вырвалось у него само собой.

– Дядя офицер, – повторила девочка, – вы немцев обязательно побьете?

– Обязательно, – веско ответил он и широко улыбнулся. – Обязательно побьем. Всех до единого.

– Это хорошо, – ответной улыбки не последовало, взгляд малышки оставался все таким же серьезным. – А можно, я посмотрю.

– Нет, солнышко… как зовут-то тебя?

– Ольга, – представилась она, совсем как взрослая.

– Нет, Оленька, нельзя. Здесь очень опасно, особенно для маленьких девочек.

– Они убили маму… и папу, и Петьку. Петьку тоже жалко, хотя он и противный, и за косы дергал все время. Я хочу посмотреть, как вы их будете победять… – Она запнулась, понимая, что сказала что-то не так, затем уточнила: – Как вы их побьете.

Ладонь лейтенанта скользнула по мягким золотистым волосам.

– Прости, маленькая, но нельзя. Давай сделаем так, Оленька… после того, как мы их победим, я приду к тебе и расскажу, как все было. Ладно?

По глазам девчушки было видно, что предложенный вариант ее никак не устраивает.

– Матвейчук! – рявкнул лейтенант, поднимаясь. – Дуй сюда.

Кашевар сунул черпак ближайшему солдату, грозно зыркнул глазом – мол, в меру клади, а то на всех не хватит, и трусцой устремился на зов. Бегать толстяк не любил, но и неприятностей за нерасторопность огрести не желал.

– Девочку накормить, напоить, выдать шоколадку… молчи, молчи, знаю я про твои заначки. Потом соберешь всех гражданских… кроме этого, охотника, и отведешь в тыл. Ясно? И запомни, Матвейчук, если через два часа тебя не будет здесь, голову сниму. Вопросы есть? Выполняй.

На самом деле боец из кашевара был никакой. То ли специально, то ли по причине природного неумения, но с оружием Матвейчук обращался так, что хотелось оторвать ему руки. Но даже такому солдату дело найдется – хотя бы снаряды артиллеристам подносить, у них и так в каждом расчете пары человек не хватает. Да и силой этого коротышку природа не обидела, так что для чего-нибудь он и сгодится.

На прощание девочка одарила лейтенанта странным, очень взрослым взглядом. В нем была и надежда, и упрямство, и что-то еще…

Вдруг она вырвала ладошку из руки Матвейчука и снова подбежала к Ярославу.

– Ты где будешь воевать? – спросила она, требовательно топнув ножкой. – Ну же, дядя офицер, отвечай.

– Вон там, – махнул он рукой в сторону наполовину обрушившейся каменной стены. Связист уже сидел там со своим агрегатом, с аппетитом наворачивая из помятого котелка дышащий паром кулеш.

Оленька посмотрела на камни, посмотрела очень внимательно…

– Плохое место. – Она схватила лейтенанта за руку и затараторила быстро, глотая слова, как будто боялась, что ей не дадут высказаться до конца. – Это плохое место, дядя офицер. Очень плохое. Не воюй там, ладно? Пообещай! Ну же!

– Хорошо, хорошо. – Он аккуратно высвободил руку из ее цепких пальчиков и снова погладил девчушку по голове, чувствуя, как ему самому приятно это прикосновение. – А теперь иди с дядей поваром и хорошенько поешь. А то вон, худая, одни глаза на лице остались. И слушайся дядю повара, ладно?

И уже потом, когда девочка исчезла из виду, Ярослав почему-то подумал, что на его последнюю просьбу она так и не ответила.

На холм, хрипя и чихая, выползла видавшая виды полуторка. Из кузова выпрыгнули трое автоматчиков, из кабины выбрался молодой – на вид лет двадцать пять, не более – офицер в фуражке с васильковой тульей. Чувствовалось, что работа у него преимущественно кабинетная – гэбист был не в меру упитан.

– Лейтенант Владимиров! – четко отдал честь Ярослав.

– Вольно, лейтенант. Будем знакомы, я капитан ГБ Знаменский. Григорий Петрович. Как у вас тут дела?

Из кузова грузовика автоматчики споро выгружали пулеметы, ящики с боеприпасами. Ярослав довольно улыбнулся – Гаршин все же дал три пулемета, хотя и без людей. Надо понимать, эти трое уедут вместе с капитаном, как только здесь запахнет порохом. Коротко доложив обстановку, он провел гэбиста по спешно возводимой линии обороны. Тот слушал внимательно, почти не перебивал, даже дал дельный совет по поводу размещения пулеметных гнезд. Ярослав в общем-то и сам намеревался направить драгоценные пулеметы на эти позиции, но взыграл дух противоречия – очень уж не хотелось выслушивать поучения от штабного. Заупрямился, начал предлагать иные варианты, уже чувствуя, что они хуже, – и замолчал, увидев чуть снисходительную усмешку капитана.

– Ладно, лейтенант, поступайте, как сочтете нужным. Вам командовать.

Мысленно пожелав гэбисту язвы желудка – и тут же устыдившись этого порыва, ибо подобное пожелание, высказанное магом на пике эмоций, вполне может обернуться вполне реальной болячкой, – Ярослав пошел расставлять пулеметные расчеты. Именно там, где рекомендовал Знаменский. К его удивлению, трое автоматчиков уже нашли себе удобные местечки и теперь активно окапывались.

– Вы собираетесь дождаться атаки, товарищ капитан?

– А вас это удивляет? – И голос, и взгляд гэбиста источали холод.

Да, это удивляло. Ярослав за последние три года повидал немало офицеров НКВД, среди них были разные – и те, кто любой ценой старался отсидеться в кустах, и такие, что готовы были, не сгибаясь, шагать навстречу пулям. Но вот этот обрюзгший, явно привыкший к относительно спокойной штабной жизни капитан никак не ассоциировался у него с настоящим бойцом.

– Мне необходимо изучить боевой дух солдат, – чуть спокойнее продолжил капитан, не дожидаясь ответной реплики Ярослава. – И думаю, куда лучше делать это в бою, чем в процессе поглощения того сомнительного варева, что готовит ваш повар.

Заметив, что лейтенант смотрит на него несколько недоверчиво, гэбист вдруг усмехнулся.

– Не надо думать о людях плохо, Владимиров. Люди – они разные.

Атака началась через три часа. Началась коротким артобстрелом – не те уже немцы, не те… в сорок первом перепахали бы высоту так, что не оставили бы здесь камня на камне. Вероятно, на этом участке вермахт не располагал тяжелой артиллерией – по позиции Владимирова били в основном шестиствольные минометы, хотя он уловил и несколько выстрелов из тяжелых орудий. Большая часть осколочно-фугасных мин впустую довершили разрушение деревни, вдребезги разнеся то немногое, что уцелело в процессе штурма. Одна из «сушек» получила прямое попадание, но броня устояла. Еще одна мина угодила прямо в гнездо пулеметчика… драгоценный MG, на который Ярослав возлагал такие надежды, был превращен в бесполезные обломки.

Наконец грохот разрывов утих – и спустя несколько минут сменился ревом танковых двигателей. Из-под прикрытия деревьев выползали танки. Ярослав критически окинул взглядом цепь бронированных машин и присвистнул… Да, здесь был не самый важный участок фронта, и потому среди грохочущих монстров не было видно ни «Тигров», ни «Пантер». Но недостаток качества был вполне компенсирован количеством – здесь были и совсем устаревшие Pz-III, и чуть более новые, но все равно недостаточно хорошие Pz-IV. Зато их было много. За ними виднелись серые цепи пехоты.

Гулко ударило орудие на левом фланге.

– Отставить! – заорал Ярослав, надеясь, что сквозь треск автоматных очередей, гул моторов и свист пуль его голос долетит до артиллеристов. – Подпустить ближе!

Он выругался про себя – сержанту Иванникову, командиру левофлангового расчета, как, собственно, и остальным, был дан строгий приказ – бить только наверняка. В упор. В распоряжении Владимирова было всего три орудия, и демаскировать их раньше времени было совершеннейшей глупостью.

Снаряд, выпущенный Иванниковым, взметнул фонтан земли и пламени буквально в паре метров перед немецким танком. В ответ заговорило 75-миллиметровое орудие Pz-IV, к нему тут же присоединились два других. Позиция сержанта скрылась в дыму и пламени.

– Идиот, – прошептал Ярослав.

Танки ползли вперед, неспешно, чтобы не слишком оторваться от пехоты. Уже давно ни один уважающий себя немецкий танкист не желал оказаться один на один с этими сумасшедшими русскими, которые готовы бросаться под гусеницы, лишь бы нанести урон победоносному вермахту. А то начинают забрасывать танки бутылками с бензином… Славяне огрызались короткими очередями, гулко грохотал из-под обломков дома, превращенного во что-то вроде ДОТа, уцелевший MG, с другого фланга стрекотал дегтярь, прицельно били винтовки. Автоматчики, подчиняясь приказу, пока себя не обнаруживали, с такого расстояния стрелять из ППШ – только зря расходовать патроны.

И внезапно Ярослав ощутил, как по спине прошла волна холода. Он уже стоял вот так, на холме… рядом один за другим гибли товарищи, а к ним, грохоча и завывая, плюясь огнем, приближались враги – страшный сплав плоти и стали. Пальцы сами собой сомкнулись, принимая боевое положение, и Ярославу пришлось приложить некоторое усилие, чтобы сдержать рефлекс и не метнуть в противника всеразрушающую боевую звезду.

– Артиллерия! Товсь! Пли!

Два уцелевших орудия дали слитный залп. Ярослав довольно улыбнулся – парни свое дело знают. Один из снарядов взорвался среди пехоты, не нанеся существенного ущерба, зато второй ударил прямо под башню танку. Танк встал, спустя несколько мгновений открылась крышка люка, и оттуда, в клубах дыма, появилась голова. Почти тут же она дернулась и поникла.

– Готов!!! – раздался вопль.

Ярослав присмотрелся – это вопил, высунувшись из окопа и потрясая винтовкой, охотник Бояринов.

Увы… весьма вероятно, он и в самом деле был хорошим охотником. Только вот звери не имеют привычки стрелять в ответ. Тело Бояринова дернулось и бессильно сползло на дно окопа, из пробитого пулей горла толчками выплескивалась кровь.

Теперь орудия стреляли вразнобой – с той скоростью, с которой заряжающие успевали забрасывать снаряды в казенник. Заговорила и сорокапятка Иванникова – видать, кто-то из расчета уцелел. Большая часть взрывов прореживала пехоту, но на поле перед холмом уже чадили четыре немецких танка.

Взрывной волной Матвейчука отшвырнуло от бревна, за которым он прятался. У горе-солдата не было даже винтовки – она так и осталась стоять, прислоненная к чудом уцелевшему дереву… Повар поднялся, пошатываясь, из носа и ушей бежали струйки крови, глаза невидяще уставились в одну точку. Потом взгляд его прояснился – он увидел, что его драгоценная кухня стоит на открытой местности, прекрасно видимая противнику. Быть может, в этот момент в голове у кашевара что-то сдвинулось, и он решил, что весь этот ужас, эти танки, эти порядком поредевшие, но все еще продвигающиеся вперед ряды серых солдат нацелены лишь на одно – на его замечательный котел, на увесистую флягу со спиртом, привязанную к станине кухни куском проволоки. Матвейчук рванулся к кухне – откатить в сторону, спрятать… Крупный осколок пронзил его тело навылет.

В дело вступили СУ. Грохот орудия был такой, что, казалось, само небо обрушилось Ярославу на голову. Тяжелый стопятидесятимиллиметровый снаряд ударил Pz-III прямо в башню – ее сорвало взрывом, отбросив на несколько метров назад. Прицел второй самоходки был менее удачен – в воздух, в дыме и пламени, полетели куски траков и сорванные колеса. Танк замер, затем его башня шевельнулась.

Танкистам нельзя было отказать в мужестве. Они не могли не понимать, что неподвижная машина станет замечательной мишенью для пушек, но вместо того, чтобы все бросить и драпать, они все же попытались отплатить красным. Им это не удалось – наводчик уже взял в перекрестие прицела русскую самоходку, с содроганием узнав в ней «Зверобоя», как ее звали красные, и уже готов был отправить снаряд в цель, как взрыв потряс Pz-IV. Снаряд противотанковой пушки пробил броню, превратив экипаж в кровавое месиво.

Бой продолжался. Самоходки подбили еще один танк, затем еще. Орудие сержанта Иванникова замолчало окончательно, прямое попадание снаряда покончило и с пушкой, и с остатками расчета. Ярослав теперь устроился в укрытии, образованном несколькими обугленными бревнами, и скупыми очередями отстреливал фрицев. У него оставалось еще два диска к ППШ… Из его роты к настоящему моменту, по самым оптимистичным подсчетам, оставалось в живых человек тридцать. Только что снаряды накрыли последнее уцелевшее орудие, почти одновременно клуб дыма выплеснулся из бронированной башни самоходки – прямое попадание.

Слева мелькнуло что-то синее… тучный капитан неловко, явно за отсутствием должной тренировки, полз к умолкшему дегтярю, рядом с которым лежали два безжизненных тела.

– Куда?! – заорал Ярослав. – Капитан, назад!

Тот или не слышал, или не счел нужным прислушаться к словам младшего по званию. Внезапно его тело дернулось, капитан замер, и Владимиров решил, что гэбист убит. Но прошла пара мгновений, и капитан снова пополз вперед, к пулемету, неловко таща за собой безжизненную ногу и оставляя на земле темный, влажный след.

До пулемета Знаменский добрался, хотя Ярослав мог бы поклясться, что капитана ранило еще раз. На некоторое время Ярослав отвлекся – немцы подобрались уже почти вплотную. Внезапно ударил дегтярь – в упор, буквально сметая немецких пехотинцев…

Ярослав не думал о том, что может погибнуть. Он видел перед собой цели – плоть и металл, проклятые киборги, что идут сжечь, уничтожить его родную землю. Он уже не помнил, что эта земля не была ему родной, и те, кто сейчас падал, сраженный пулями и осколками, не одной с ним крови. Это не имело значения. Он стрелял и видел, как падают серые фигуры. Стрелял, стараясь отсекать немцев от прикипевшего к пулемету Знаменского. Стрелял, когда изрешеченный пулями гэбист сполз на дно окопа, задрав к небу дымящийся ствол уже бесполезного дегтяря. Глухо клацнул затвор – Ярослав пошарил рукой возле себя, но ладонь скользила лишь по стреляным гильзам. Владимиров рванул из кобуры пистолет, выстрелил раз, другой… пули, которые его мозг неосознанно направлял в цель, не знали промаха. Затем взвыло чувство опасности, он метнулся в сторону, под прикрытие остатков каменной стены. Связист, оказавшийся рядом с лейтенантом, что-то орал в трубку, пытаясь перекрыть криком грохот боя. Громыхнул взрыв – в то место, где Владимиров находился несколько секунд назад, ударил снаряд. Связист вдруг замер на полуслове, а затем тяжело повалился лицом вперед.

Рев мотора раздался слева. Ярослав обернулся – прямо на него, фыркая и окутываясь сизыми облаками выхлопных газов, полз танк с белыми крестами на башне. Пистолет дернулся, посылая пулю точно в смотровую щель механика-водителя. Танк остановился, а затем ствол его орудия наклонился… Владимиров зримо ощутил, как палец того, кто сидел в башне, тянется к спуску… еще мгновение, и тяжелый снаряд ударит прямо в русского офицера, полулежащего перед танком с одним пистолетом в руках. Помимо воли рука Ярослава дернулась, пальцы сложились в боевую фигуру, потрескавшиеся губы вытолкнули нужные слова… Крошечная, с орех размером, голубая звезда сорвалась с пальцев, вонзилась в броню, без усилия прожгла ее и уже там, внутри, расцвела ослепительно ярким цветком взрыва. Танк словно бы подпрыгнул на месте – из всех щелей ударило пламя, а затем в танке детонировали боеприпасы, и свет для Ярослава померк.

Сначала пришла боль.

Ярослав уже не помнил, когда в последний раз ему было так больно. Он воевал в Испании, дрался на Халхин-Голе, штурмовал линию Маннергейма – и ни разу не обзавелся даже царапиной. Те, кто знал об этом, считали его невероятным везунчиком – и были правы. Только у везения этого были причины.