Наследник Атлантиды

– Теоретически. На практике кокон заключили в трехметровый прозрачный куб. Этот куб находится в самом охраняемом месте на Рианне. Даже если поле отключится… не думаю, что Архонту удастся освободиться. В любом случае, если возникнет хотя бы малая вероятность освобождения последнего Властителя… он будет уничтожен. Немедленно. Мы так и не научились взламывать стасис, даже в Лавке… э-э… в общем, информации о структуре стасиса нигде не удалось добыть.

– Архонт так опасен? Один-единственный человек?

– Ну, прежде всего он не человек… хотя не важно. Да, он опасен. Архонты с их возможностью почти мгновенного подчинения своей воле разумных существ, необоримой жаждой власти и техникой представляют собой слишком серьезную угрозу. К тому же их тело прикрывает природная броня, почти непробиваемая для обычного оружия или простой боевой магии. Только голова и кисти рук открыты, но и для них у атлантов была защита, уже не природного, а технологического характера, и тоже отменная… и непревзойденная. Знаешь, нам удалось получить несколько исправных образцов оборудования атлантов, лучшие наши техномаги отдали их изучению десятилетия и все равно далеко не во всех случаях смогли расшифровать принципы действия техники Атлантиды. Заставить работать – практически всегда, понять – куда реже. Ни в одной известной нам вселенной техномагия не достигла подобных высот.

Оленька нахмурилась, затем зябко поежилась. В ее глазах плескался самый настоящий страх.

– Значит… значит, они могут явиться и сюда?

Ярослав рассмеялся.

– Ну что ты, Солнышко. Архонты уничтожены, их больше нет.

– Их нет в твоем мире, Ярослав. Только в твоем…

Ольга давно ушла спать, а Ярослав все еще бродил по просторам Интернета, собирая в этой необъятной навозной куче крохи действительно ценной информации. Длинные, многословные рассуждения об Атлантиде он отбрасывал сразу – в большинстве своем авторы переливали из пустого в порожнее, занимаясь утомительным цитированием давно ушедших в мир иной «авторитетов». Или своих же собственных работ. Поиск Атлантиды – благодатное поле, на котором может произрастать любой вымысел, лишь бы он не противоречил Платону с его «Диалогами», да не слишком уж революционно пересматривал сложившееся в обществе представление об Атлантиде.

Он все более и более убеждался в том, что Оленьке показалось очевидным с самого начала. Да, Атлантида существовала и в этом мире. Учитывая, что история Рианна почти не содержала общих вех с этой версией Земли, разделение миров произошло очень давно – и все же, очевидно, после появления беженцев из погибшей Империи. Может быть, эта Земля есть самая первая копия… нет смысла рассуждать о том, что первично – Земля, Рианн или какой-то другой мир. И не важно, что они пошли по разным путям развития… Рианн стал усиленно развивать магию и ее сплав с наукой, здесь же природа сделала ставку на почти чистую технологию. Пути природы, как и пути Господа, если Он существует, неисповедимы. Она, пусть и не обладая собственным сознанием и не способная к волеизъявлению, пробует разные варианты мировых законов и правил – может, это тоже способ обеспечить выживание разумных.

Важно другое – если атланты посетили этот мир до его разделения, значит, где-то в морской пучине, в бункере, надежно защищенном от безжалостного времени, светятся коконы стасис-поля. Если бы сто, тысячу или десять тысяч лет назад атланты пробудились бы – мир не забыл бы такого потрясения.

Наконец, не выдержав сражения с потоком бесполезных сведений, Ярослав махнул рукой на поисковые машины и сосредоточился. Там, где техник точно знает, что нужно делать, техномагу следует сконцентрироваться на том – и только на том, – что он желает получить. Магию нельзя разложить по нотам, в немалой степени она идет от подсознания, от силы разума. Ничем иным не объяснить, почему одно и то же заклинание или воздействие одним людям доступно, другим же не поддается. Экран вспыхнул чуть ярче, пронзительно взвизгнули резко набравшие обороты вентиляторы, стремящиеся остудить вышедшую в запредельный режим машину.

Мощный компьютер, способный заставить заскрипеть зубами от зависти подавляющее число поклонников этого вида техники, сейчас работал в ритме, о котором создатели его не могли и мечтать. Сейчас компьютер представлял собой то, о чем грезили и разработчики программного обеспечения, и писатели-фантасты – искусственный интеллект, нацеленный на выполнение поставленной задачи любым возможным способом. Подчиняясь воле техномага, машина просеивала груды информации, выбирала, систематизировала, отбрасывала все лишнее и повторяющееся и выдавала на экран лишь самое важное, всю квинтэссенцию результатов поиска. Но и этих, предельно сжатых и конкретных, результатов было слишком много – люди буквально засыпали свою информационную сеть невероятным количеством хлама.

Глаза скользили по экрану, но разум Яра блуждал в дымке воспоминаний. Он помнил, как еще в Академии их, юных учеников, водили к городу-куполу. Матово-белый шатер диаметром восемь километров укрывал место, где столетия назад жили люди. Взломать поле не удалось – как не удалось разобраться и в методах, применяемых с этой целью атлантами. Они просто не успели – город уцелел. Что творилось там, под несокрушимым куполом? Этого никто не знал. Зато земля вокруг города была выжжена на десятки километров – до скального основания. Не просто выжжена – разрушена практически до полного истребления жизни. Теперь, спустя длинную череду лет, на границе выжженной земли появилась зелень, постепенно продвигавшаяся к куполу, но пока жизнью у смерти были отвоеваны лишь шаги – несколько метров, местами – несколько десятков. Черная земля, над которой возвышался молочный купол, все еще успешно убивала все живое – и даже людям, прибывшим сюда, дабы увидеть последствия Атлантической войны, приходилось пользоваться защитными костюмами.

Он мотнул головой и приказал себе сосредоточиться. Среди вороха проплывающей по экрану бесполезной информации мелькнуло нечто интересное.

«Еще одно место для Атлантиды» – кричал заголовок. «Атлантида, по Чечельницкому, оказалась… на Аляске».

Ярослав нахмурился, затем углубился в чтение. Журналист, не скрывая иронии, но, впрочем, не переходя грани, прохаживался по книге российского астрофизика А. Чечельницкого, утверждавшего, что легендарная Атлантида располагалась в долине реки Юкон и погибла в результате катаклизма, следствием которого – или источником которого – явилось смещение полюсов планеты.

А иронию следовало бы отбросить. Бункер Архонтов находился именно там, на дне залива Нортон, немного южнее Нома.

Конечно, вряд ли найдутся такие, кто поверит астрофизику, кто бросится вкладывать огромные деньги в поиски погибшего города. Да и вряд ли им удастся что-либо найти, от величественного Посейдониса не осталось и камня на камне, а руины надежно скрыты толстым слоем нанесенного за тысячелетия ила. И уж тем более никому не удастся проникнуть в сам бункер – для этого как минимум нужно развернуть чудовищные по масштабу подводные работы. В свое время ученые Рианна сочли это слишком дорогой затеей. Установив, не без труда, местонахождение бункера, они так и не смогли попасть в него. Когда-нибудь это, безусловно, произойдет… но лишь тогда, когда у Рианна не будет на повестке дня более серьезных проблем.

В общем, не стоило бояться, что люди, по незнанию или неосторожности, сумеют вернуть атлантов к жизни.

Ярослав вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Невидящий взгляд уперся в экран, пальцы сжались в кулаки. Он снова и снова обзывал себя полным, законченным идиотом…

Как он мог не подумать об этом раньше? Сколько раз за прошедшие годы перед глазами мелькало слово «Атлантида»? И ни разу мысль не ухватилась за него…

Атлантида. Бункер, хранивший сокровища Архонтов.

Стопроцентно надежный способ найти дорогу домой.

Дождь, как по заказу, утих, когда милицейский «жигуль» остановился возле опрятного дома в тихом и уютном московском пригороде. Вернее, уютным он был, пожалуй, летом… или зимой, после хорошего снегопада. А сейчас все вокруг было серым и грязным, как и вся Москва, как и вся средняя полоса России, где лето уже ушло, где золотая осень почти оттанцевала свой прощальный вальс, а зима еще не вступила в свои права.

Двое, сидевшие в машине, выходить не торопились, подсознательно оттягивая момент предстоящей встречи с человеком, занимавшим их мысли уже много месяцев.

За последнее время Геннадий трижды высказывал свои аргументы, касающиеся бессмысленности всей этой затеи, и каждый раз эти аргументы разбивались об непрошибаемое упрямство капитана, как морская волна о каменный мол.

Из срока, отпущенного им полковником Панариным, прошло уже три дня. Три впустую потраченных дня. И Сергей так и не решил, как же ему поступить.

– Это неправильно, – снова пробурчал Генка. – Это в конце концов непрофессионально. Нельзя раскрывать карты перед преступником.

– Нельзя, – согласился Сергей, не желая спорить с очевидным. – Ты прав, ни в коем случае нельзя. Если речь идет о преступнике. Только вот господин Верменич никакого преступления не совершал, ведь так? И если мы зададим ему пару-тройку вопросов, он…

– Он неизбежно ударится в бега, – хмыкнул Генка. – Я бы на его месте так и поступил.

– …он, как честный и законопослушный гражданин, если желает таковым казаться, нам на них ответит.

– Серега, приди в себя! Какой законопослушный гражданин? Ты что, забыл, с кем имеешь дело?

– Так, сержант… – Бурун взял нарочито официальный тон, хотя и понимал, что вряд ли Геннадий воспримет реплику всерьез. Дружба, возникшая и окрепшая за этот год, позволяла обоим говорить друг другу все, что считалось нужным, без оглядки на звания и чины. – Я решил поговорить с Верменичем, и я это сделаю. Ты сам понимаешь, после моего доклада Панарину, у полковника будет всего два выхода. Либо засадить нас с тобою в психушку, либо воспринять все всерьез, и тогда дело неизбежно уйдет к Комитету. И вся наша работа пойдет коту под хвост.

– Ну и занимался бы этим Комитет, – зевнул Геннадий. – И потом, полковник – умный мужик. Думаешь, не поверит?

– Он? Он не поверит, – отрезал капитан. – Панарин верит только фактам, а их у нас – кот наплакал. И любой из них – заметь, Гена, любой, может быть не более чем результатом ошибки, неверной интерпретации или, в конце концов, прямой фальсификации. Все очень зыбко, сам понимаешь. С этим Верменича к стенке не прижмешь.

– Я знаю. Так чего же ты ждешь от этого разговора?

Бурун пожал плечами.

– Ну… посмотрю на его реакцию, послушаю его объяснения.

– Глупо, – вздохнул сержант. И обреченно добавил: – Ладно, ты Малдер, тебе видней. Истина где-то рядом.

– Не пройти бы мимо, – буркнул капитан, заталкивая окурок в переполненную пепельницу. – Не следишь ты за машиной, сержант. Ра-азгильдяй, мать твою… Ладно, двинули. Перед смертью не надышишься.

Звонка на двери не было. Сергей деликатно постучал и замер в ожидании. Позади возвышалась могучая фигура сержанта, источавшего неодобрение действиями своего шефа.

Прошла пара томительно-долгих минут. Сергей постучал еще раз, уже посильнее.

– А вы к Ярославу? – раздался откуда-то сбоку голос.

Сергей повернулся – из-за невысокого, ладненького забора выглядывала седая голова. Светлые, почти белые глаза смотрели доброжелательно, с легким интересом.

– К нему, – подтвердил капитан.

– А его нету, – расплылся в улыбке старик, как будто бы сообщал чудесную, радостную новость. – Вчера уехавши. Честь имею, Зобов я, Герман Игнатьевич. Соседствую с уважаемым Ярославом Борисычем. А по какому делу, ежели не секрет?

– По служебному, – несколько резче, чем собирался, ответил Сергей.

Ох, знал он таких вот пенсионеров. Скучно старикам – вот и занимаются они препротивнейшим делом, собирая сплетни, слухи – с готовностью делясь собранным «богатством» с любым, кто выразит желание слушать. Иногда эти сплетни, преломляясь через призму восприятия скучающего дедка или бабки, проводящих долгие часы на скамейке у дома в созерцании, выставляют человека совсем не в том виде, в котором следует. Свеж еще в памяти был случай, когда в отношении молодой девушки такой вот не в меру информированной старушкой были высказаны самые нелицеприятные определения. И мужики к ней, мол, толпами шастают. И музыка вкупе со звоном бутылок до утра не умолкает. Да и вообще днем эта девица отсыпается, зато ночью для нее самая работа начинается. И живет она, мол, только на то, что те мужчины ей за «услуги» платят. Под «услугами» понималось, разумеется, нечто такое, что интеллигентная старушка даже вслух произнести не желала.

Признаться, в одном бабка права оказалась – девушка и впрямь жила исключительно за счет ночных заработков. Только вот характер их был таков, что бабулька, уже составив для себя определенное представление, ни понять, ни тем более угадать не могла. А девушка, обладательница красного диплома по математике, крутилась как белка в колесе, делая нерадивым сверстникам курсовые, дипломы, решая задачи… как правило – ночь напролет, поскольку днем студенты, по крайней мере изредка, все же посещают лекции. А диплом или курсак мало грамотно сделать – надо еще и объяснить молодому балбесу, да так, чтобы не засыпался на защите. Чтобы у преподавателей возникло пусть мимолетное, но ощущение того, что парень имел к этой работе хоть какое-то отношение. А чуть более громкая, чем положено, музыка и пиво… что ж, такие уж нынче времена – многие ль из молодых парней готовы грызть гранит науки всухомятку?

По стечению обстоятельств, девушку ту Бурун знал достаточно давно, а потому изложенные в деле «свидетельские показания» его порядком покоробили. С тех пор этих старых сплетниц и сплетников он откровенно недолюбливал. С другой стороны, именно они зачастую являются бесценным кладезем информации, которую не найти ни в одной, сколь угодно обширной картотеке.

С этим стариком капитан был знаком. Заочно. Наблюдение, что велось за Верменичем, не могло обойти вниманием его ближайшее окружение, включая соседей, а потому приметы и относительно подробная характеристика деда давно уже были должным образом оформлены и подшиты в пухлое дело.

В любом варианте поговорить с пенсионером Зобовым стоило. Сергей вздохнул и изобразил на лице приветливую улыбку.

– Ничего серьезного, Герман Игнатьевич. Так, есть кое-какие вопросы. Вполне вероятно, что Ярослав Борисович сможет оказать нам важную помощь в одном деле. А вы не в курсе, случайно, куда он уехал?

– К сожалению, не в курсе, – качнул головой старик. – Да вы проходите, проходите… Вот придет Ольга Олеговна, она вам наверняка поможет. А она на рынок пошла, знаете ли. Как дождик закончился, так сразу и пошла.

– Скоро вернется-то? – Геннадий искренне надеялся на ответ в стиле «а бес ее знает». Тогда можно будет махнуть рукой на этот визит и отправляться восвояси. Может, сама судьба против этой встречи.

– Скоро, скоро! – заверил старик, щелкая шпингалетом и открывая калиточку, что соединяла дворы. Видать, отношения меж соседями и впрямь были неплохими, раз предусмотрели возможность ходить друг к другу в гости напрямую.

Видимо, взгляд капитана был достаточно красноречив, поскольку Зобов довольно улыбнулся, продемонстрировав то ли чудом для его возраста сохранившиеся, то ли тщательно отреставрированные зубы.

– Калиточку эту как раз Ярослав Борисыч делал. Захаживает он ко мне в гости, да-с… и частенько, доложу я вам. И Ольга Олеговна тоже, дай бог ей здоровья, не обижает старика. Скучновато одному, сами понимаете. Да вы проходите, проходите. У меня и чаек как раз свежий заварен, посидим, погреемся… а там, глядишь, и хозяйка придет. Она дама сурьезная, по всяким там витринам-магазинам болтаться не будет. Что надо купит, и сразу домой.

Чай у старика и в самом деле оказался отменным, заваренным с любовью и знанием дела. Он явно содержал какие-то травки, помимо собственно чайного листа, был на диво ароматным, а цвет имел именно такой, какой должен быть у настоящего, хорошего чая. Горячий, дымящийся напиток чудесно сочетался с прохладным осенним воздухом, звенящим свежестью после недавнего дождя, и маленький столик на веранде как нельзя лучше подходил для неспешного чаепития и беседы.

Увы, беседы не получилось. Говорил Зобов почти не переставая, капитану приходилось лишь изредка вставлять короткие реплики, дабы направить словоизлияния пенсионера в нужное русло. Информации и в самом деле было довольно много – и подана она была весьма своеобразно. Уже к середине беседы-монолога Сергей вдруг осознал, что рассматривает Верменича как личность вполне положительную, но при этом донельзя подозрительную. Как эти две категории умещались в одном образе, он так и не понял – а на прямой вопрос Зобов лишь замахал руками:

– Да что вы, что вы, господа офицеры! Или я, по старой памяти, должен говорить «товарищи»? Все никак не привыкну. Годы уже не те, а все вокруг меняется так быстро… Нет, Ярослав Борисович премилейший человек. Таким соседством бы гордиться надо.

И все же было что-то в интонациях старика, что мало соответствовало произносимым им словам. Сергей проработал в органах достаточно, чтобы научиться улавливать подобные оттенки. Собеседник был неискренен. Причем – Бурун был в этом уверен – не только не старался эту неискренность скрыть, но, напротив, самую малость выпячивал, ровно настолько, чтобы это не выглядело нарочитым.

Уехал Верменич утром. Уехал на такси – такого раньше за ним сосед не замечал, Ярослав Борисович жил достаточно скромно, хотя дом содержал так, что было ясно – средства у него есть. Но такой роскошью, как московское такси, он не баловался никогда. Был он с небольшой, на вид нетяжелой сумкой через плечо. Одет, пожалуй, несколько легко для осенней поры. Явно торопился, но обеспокоенным не выглядел. Зобов перекинулся парой слов с матерью Верменича – в том, что она на самом деле являлась его матерью, Сергей весьма сомневался – и получил подтверждение, что Верменич уехал по делам. По словам пенсионера, Ольга Олеговна выглядела несколько нервной, как будто бы отъезд сына ее… не столько взволновал, сколько огорчил.

К тому времени, когда за забором послышались шаги вернувшейся домой женщины, Сергей уже и не знал, как отделаться от говорливого старика. Кратко, но совершенно искренне поблагодарив за чай, он в сопровождении Геннадия направился к Ольге, которая без особого удивления, но и без явного интереса рассматривала сотрудников милиции.

– Да, Ярослав уехал. Нет, он не сказал, куда именно. Он взрослый мальчик и может поступать так, как ему заблагорассудится. Нет, я не знаю, когда он вернется. Нет, мне совершенно не интересно, зачем он вам понадобился. Я говорю нормальным тоном, молодой человек, а вам не стоит повышать тон на женщину, которая вдвое старше вас.

На этом беседа и завершилась. Ольга Олеговна всем своим видом выражала полнейшее нежелание не только сотрудничать с милицией, но и видеть ее, милицию, у порога своего дома. С таким отношением сотрудникам МВД, от опытного следователя до рядового патрульно-постовой службы, приходилось сталкиваться чуть ли не ежедневно. Прошли те времена, когда образ умного, честного и мужественного опера был обязательным компонентом любого фильма и любой книги, когда в милиции видели защитников. На экраны, на страницы печатных изданий выплеснулась мутная, грязная, вонючая волна обвинений и разоблачений. С какой-то жестокой, слюнявой радостью все и всюду обвиняли МВД во всех смертных грехах. Под вопли о повальном взяточничестве, о поборах и избиениях, поносили и поливали дерьмом всех. И тех, кто и в самом деле был нечист на руку, и тех профессионалов, которые считали ниже своего достоинства бросить низкооплачиваемую, тяжелую и опасную – чем дальше, тем больше – работу и уйти на вольные хлеба, в охранники, а то и в набирающую силу доморощенную российскую мафию.

Прошли времена доверия – в обществе зародилась ненависть к тем, кто обязан был по долгу службы или по велению совести это общество защищать. И все чаще вместо помощи опера получали в свой адрес лишь оскорбления. Это было вполне ожидаемо – но от этого ничуть не менее противно. Откуда у этой женщины такое неприятие? Что ей сделали, чем обидели? Или все это – лишь следствие воплей прессы, усилий кинематографистов, с восторгом выпускавших на экраны один за другим фильмы о благородных бандитах, ранимых душой проститутках, удачливых жуликах… которым безо всякого успеха противостояли тупые, алчные, ничего толком не умеющие люди в погонах. И даже те, кто все же пытался создать более или менее положительный образ сотрудника МВД, вынужден был делать это на тонкой грани между реализмом и комедией. Ничего более серьезного не примут, не оценят.

– Извините за беспокойство, – вздохнул Сергей. – Хочу лишь попросить… когда Ярослав Борисович вернется, пусть он с нами свяжется.

– Я передам ему, – сухо ответила женщина.

Позже, когда они уже сидели в машине, накручивавшей километры в сторону центра Москвы, Сергей вдруг довольно хмыкнул.

– Чему радуешься? – чуточку раздраженно буркнул Геннадий. Асфальт был мокрым, резина, как ей и положено, безнадежно лысой, а потому сержант полностью сосредоточился на дороге. – Говорил я тебе, вся эта затея обречена на провал.

– Не скажи. Кое-что мы узнали. Во-первых, эта его мамаша, безусловно, в курсе всех дел сыночка. Если бы ты меньше дулся и больше за ней наблюдал, понял бы – она отчаянно боится того, ради чего он уехал. Не за него самого, заметь.

– Уверен?

– Ну, может, я и не психолог, но кое-какой опыт есть, как у любого опера. Во-вторых, она ждала нашего появления. Может, и не в этот день, но ждала. Но нас с тобой она воспринимает лишь как досадную, но неизбежную помеху. И раздражена не тем, что мы явились, а тем, что явились слишком рано.

– Фантазия у тебя… – пожал плечами Геннадий. – Малдер, ты ищешь кошку там, где ее нет. Не строй из себя знатока женской души. Может, ей просто не нравятся менты.

– Ты всерьез думаешь, что если хотя бы треть наших бумаг не бред сивой кобылы, то она может жить рядом с ним и ни о чем не подозревать?

– Нет, но…

– Ладно. Будем надеяться, что он вернется до того, как полковник начнет выкручивать нам руки. Я должен поговорить с Верменичем.

Колеса ударились о бетонную полосу. Самолет слегка тряхнуло, затем взревели двигатели, гася скорость. Часть пассажиров захлопали – Ярослав лишь усмехнулся. Видимо, для этих людей полет был в диковинку, вот и радовались, что мастера-летчики все же доставили их обратно на землю. Ему в свое время довелось полетать на аппаратах, надежность которых была ничуть не больше, чем у домика, построенного из спичечных коробков. Потом им на смену пришли другие – уже оснащенные кое-какими приборами, но все еще грубые, опасные и для тех, кто сидел за штурвалом, и для пассажиров, вверявших свою хрупкую жизнь поднимающемуся в небо аппарату. Покажи сейчас кому-нибудь из летчиков Первой мировой нынешние авиалайнеры – не поверят собственным глазам. Вряд ли они могли бы даже подумать, что чудовище вроде Ту-154 способно летать.

Барселонский аэропорт встречал гостей мягким теплом и безоблачной синью небосвода, столь отличного от хмурого, мрачного неба осенней Москвы. Подавляющее число пассажиров прибыли сюда на отдых – Средиземноморье и в это время было еще ласковым, хотя лучшая пора для любителей позагорать и окунуться в теплые, прозрачные воды у берегов древней Испании уже миновала.

Но не только золотыми пляжами, теплым морем и древней культурой богата была Испания. Где-то здесь тысячелетия назад угас один из последних форпостов Атлантиды. Угас, потому что хозяева исчезли и больше не приходили, дабы дать указания, как жить дальше и что делать.

В руках тех, кто присматривал за оставленными здесь сокровищами, были предметы, назначение которых было тайной. Они обращались к этим предметам с мольбами, они приносили им дары – и не раз кровь сильных рабов или молодых красивых женщин окропляла золотистый орихалк. Обреченные на смерть во имя возвращения Властителей, они подходили к постаменту и прикасались к вечно сияющим знакам – раз, другой, третий… и смерть обрушивалась на них, неотвратимая и безжалостная. Невидимый глазу полет отточенного лезвия, почти неощутимый укол отравленного острия или вспышка испепеляющего пламени – и нестройный вопль жрецов, возносивших хвалу Властителям, принявшим жертву. И вновь – зов, мольба о возвращении. Тщетно – хозяева не отзывались. Постепенно род жрецов угасал. Они учили молодых послушников, вдалбливая в их головы правильные слова, разъясняя значение пиктограмм – хотя сами уже давно не понимали древнего языка ушедших Богов. Часть послушников отправлялась в другие страны, неся с собой крохи знания – жалкие остатки величия погибшей Атлантиды. Другие оставались в храме, дабы сменить своих наставников, когда придет их черед.

Годы… века… все ушло, все забылось и покрылось прахом времени. Умер последний жрец, до последнего мига жизни шепча ссохшимися губами слова древней молитвы, обращенной к тем, кто не способен был ее услышать. Никто больше не приходил в храм – в то место, что теперь считалось храмом. Ветра и оползни постепенно стерли и без того не слишком величественное сооружение с лица земли. Но там, под слоем земли, все так же тускло блестел орихалк. И все так же матово светились кнопки на пульте управления, ничуть не пострадавшие от времени. И ожидавшие лишь того, кто сумеет понять их смысл, сумеет воспроизвести нужную последовательность – и тогда, возможно, техника атлантов покорится новому хозяину. А возможно, убьет его на месте и вновь замрет в ожидании более мудрого, более осведомленного.

Таможня особых хлопот не доставила – хотя молодой офицер и посмотрел косо на странного русского, прибывшего практически без багажа. Это было необычно… но за последние годы этот офицер видел много русских и привык к их непредсказуемости. Одни прибывали сюда с набитыми под завязку чемоданами, как будто бы собирались переодеваться по семь раз на дню. Другие прибывали набитые деньгами – это приветствовалось, и к таким гостям относились иначе. Без уважения – но с ноткой подобострастия. Пусть тратят свои денежки…

Если Москва встречает гостей шумом, то Барселона – каким-то особым умиротворением. Казалось, что даже в холод, дождь или редкий здесь снег все жители благодатной Испании размякли от солнца. Никто никуда не торопится… кроме, разумеется, карманников, которые, как и в любой стране, делают свое дело молниеносно.

Свободное такси нашлось быстро. Первоначально у Ярослава была мысль взять машину напрокат, но по зрелом размышлении он ее отбросил – пусть его водительские права и были в полном порядке, пусть навыки вождения автомобиля любой марки превосходили умения любого местного таксиста, но вот знания местности ему явно не хватало. Да и не знал он толком, куда ехать – там, в его мире, именно испанскому, пусть и иначе называемому, полуострову досталось больше других. Земля была выжжена, местами – до скального основания. Воронки от взрывов достигали сотни метров в диаметре – слуги Архонтов использовали все, что имелось в арсеналах, до которых им удалось дотянуться. Жертвы воинов, как своих, так и чужих, Архонтов волновали мало.

В общем, найти нужное место здесь, среди лесов северной части Испании, было непросто. Расположение древнего храма Ярослав знал лишь приблизительно, он и бывал-то в этих руинах лишь раз, в детстве. Всех воспитанников Академии водили к этому храму – продемонстрировать один из уцелевших артефактов, некогда принадлежавших Архонтам. Собственно, «уцелевший» было не вполне правильным определением. Пережив века, аппаратура не выдержала бомбардировки энергетическими зарядами. Возле храма погиб предпоследний Архонт – по предположению экспертов Академии, он намеревался использовать оборудование в качестве портала, чтобы скрыться… вероятно, чтобы добраться до бункера. Ему это не удалось – вся тонкая структура приборов оказалась разрушена волнами магического распада, заставлявшего гореть и камни, и воду. Снаружи орихалковая конструкция выглядела достаточно целой, но внутри все превратилось в сплошную спекшуюся массу.

Меланхоличный водитель преклонных лет выслушал пассажира и тронул машину с места. По-испански Ярослав говорил достаточно бегло, в этой стране ему приходилось бывать неоднократно… правда, в последний раз величественную Барселону он видел еще во времена генерала Франко.

После остановки у пятого магазина таксист предельно вежливо намекнул, что плата вперед способна в немалой степени улучшить его отношения с пассажиром. Спорить Ярослав не стал, просто протянул пару крупных купюр. По сравнению с той суммой, которую он уже выбросил на покупки, это было сущей мелочью. Легкая палатка, рюкзак, кое-какое альпинистское снаряжение, мощный фонарь с запасом батарей, продукты и вода, небольшая лопата, тяжелый нож – слава богу, здесь это было проще, чем в России. Какая глупость – любой преступник может, при желании, обзавестись и стволом, и чем угодно еще, зато честным гражданам даже совершенно бесполезные в неопытных руках нунчаки могут вполне вылиться в статью. Можно было бы раздобыть и оружие посерьезнее – но как раз в оружии Ярослав не нуждался. При необходимости он и сам мог быть оружием, куда более опасным, чем любой пистолет или автомат. А нож… нож – это прежде всего инструмент.

Наконец Ярослав решил, что все необходимое у него есть. Теперь следовало определиться, куда ехать. Сказочку про отца, погибшего здесь в тридцать восьмом, таксист скушал, не поперхнувшись. Хочет русский найти безымянную могилу, затерянную где-то в лесу, – пусть его. Платит хорошо, а остальное – его дело. А если еще пару сотен даст, так можно по округе хоть до утра колесить.

Уже смеркалось, когда Ярослав наконец-то нашел место, вызвавшее отклик в памяти. Да… похоже, похоже. Он выбрался из машины, навьючил на себя набитый рюкзак и мешок с палаткой, рассчитался с водителем – тот был даже немного огорчен, что этот русский, не торгуясь, заплатил вдвое больше, чем было на счетчике. Огорчился в том смысле, что тот заплатил бы и втрое, стоило только потребовать.

Все это выглядело глупым – бродить по лесу в поисках могилы, оставленной где-то здесь почти семьдесят лет назад. Да и какой тут лес, название одно… стоит пройти в одном направлении хотя бы пятнадцать минут, непременно выйдешь на дорогу. Земля не дешева, застроено все, кроме частных территорий. Вполне вероятно, именно сейчас он нарушает чьи-то права, бродит по чужой земле. Плевать. И плевать на то, поверил ли таксист его словам или нет. Вполне вероятно, что он прямо сейчас едет в полицию, дабы доложить о странном пассажире.

Ярослав сосредоточился, вслушиваясь в окружающую ночь. Здесь не взрывались сгустки магического пламени. Здесь не горела земля, не шла битва между Архонтами и людьми. И есть надежда, что оборудование атлантов уцелело. Как можно с помощью нужного оборудования уловить побочное электромагнитное излучение работающего прибора, использующего электроэнергию, как может инфракрасный датчик зафиксировать объект, температура которого отлична от окружающей среды, так и опытный техномаг способен уловить излучение, исходящее от действующей конструкции, работающей на принципах техномагии.

Бесполезно. Ярослав знал, что мог бы засечь источник энергии метров с четырехсот. Он снова углубился в лес… фонарь пока был не нужен, света луны на безоблачном, испещренном звездами небе вполне хватало, да и зрение его, подстегнутое нужной словоформулой из начального уровня прикладной магии, было сейчас острее, чем у кошки – правда, мир окрасился в серо-зеленоватый цвет и почти полностью утратил перспективу, став двумерным. Это затрудняло передвижение, он не раз спотыкался, а потом и вовсе покатился по земле, не устояв на ногах.

Пару раз он выходил на дорогу и затем снова углублялся в новый участок леса. Теперь-то уж он точно находился на частной территории – забор, который ему пришлось преодолеть, недвусмысленно говорил о том, что посторонним здесь делать нечего. Нарушение чьих-то там прав Ярослава ни в малейшей степени не волновало. Цель была близка, он уловил где-то неподалеку слабое, еле заметное биение энергии, чужой для этого мира.

Полсотни шагов в одну сторону, полсотни – в другую. Ощущение присутствия техномагического устройства становилось все сильнее. Ярославу оставалось лишь сожалеть о том, что его мозг не способен работать в качестве радара. Обыскивать ночью, пусть с кошачьим зрением и при свете луны, лесной участок площадью в тысячи квадратных метров, было затеей совершенно безнадежной. Он разбил палатку, хотел разжечь костер, но передумал – не стоило привлекать к себе излишнее внимание.