Помоги проекту - поделись книгой:
Адепт бон-язычества?
Грубое коричневое одеяние, сверху вниз черные иероглифы…
Шарахнувшись назад – едва не полетела в разверстый люк… Рюкзак на спине перевесил, потянул в бездну. Нет! Стоять-меня-бояться! – как говорит ее папа. Пересилив себя, пригляделась внимательно. Какой монах?! На сиденье стула с тонкими железными ножками притулились действительно… покоробившиеся от древности лыжные ботинки! Поставлен рулон уже использованного линолеума, держится за счет веревки, опирается на нее. Линолеум китайский, иероглифы по коричневой тканной основе. Ну и страшилище!
Вдоль стен громоздится то оставшееся, что дедушка привозил из театра (Небо, Корабль, Дворец…). Планшеты, жесть, фанера. Все покоробилось, выцвело, пришло в негодность. И картины… сколько их осталось… (А обработал ли их папа, есть ли они у него в компьютере?). Это ее «творчество» целиком превратилось в лесную чащобу. Лучше не заходить туда, заблудишься. Попадешь на цветущую болотную поляну, будешь одурманен запахом цветов симбир, затянут в морок. Цветовые пятна непонятных композиций, поблекшие разводы краски, цветовые подтеки. Какой-то нереальный клубящийся мир. Все это в прошлом.
Долго провозилась с электричеством. Нужно включить рубильник, примерно знала, как это делается… но не поддавался. Заржавел, прирос, хитро заблокирован? Наконец разобралась.
Девчонки готовились пить чай. Привезли вкусностей, на десятерых хватит. Надо собрать посуду, помыть ее – дала им задание. А самой наведаться в дачное правление. Взять тысячу платежек, узнать все решения и приказы дачеправителей. Так… налог на землю. На дом. На веранду. На горки пыльных сосновых иголок, желтый сор. На цветущие в ее памяти липы, сухие брызги опадающих лепестков, прозрачную небесную синь с парусниками бабочек. За что еще отдать деньги этим диктаторам?
И к Савельичу заглянуть. Думала, он сам появится, не видит, что они здесь? И собачка его не тявкнет.
Он ей обрадовался… но почувствовала: держится напряженно (переигрывает); и трезвый. Говорит как-то хрипло, с трудом. Прокален солнцем, обветрен, посвежел. Одет в добротное, чистое. Свитер (явно ручной работы, самовяз) под горло. Никакая Чапка, собачонка, не крутится подле. Надя собралась выделить ему сумму из спецфонда, приготовила заранее. Нет, нет… в ужасе отшатнулся от ее денег. Мне ничего не надо! Я с выпивкой – все! Лекарственные растения собираю, сдаю в заготконтору. Моржевать стал, до сих пор в открытом водоеме (то есть в Клязьме) купаюсь. Вступил в клуб моржей «Русская удаль». С женщиной хорошей повстречался, она как раз там, у моржей, заправляет. А живет в Красногорске. Скоро перееду к ней.
Чудны дела твои, Господи!
А вот это… ваш… отнеси обратно… Он сходил к себе в покосившийся сарайчик, где хранил хозяйственную утварь, вдруг вынес самовар! Тот, что называется «тульский»… Ведерный, сплав латуни и меди, на углях. Наш? Надя припомнила с трудом… да, был какой-то самовар… Дедушка все грозился переделать в электрический. Но руки так и не дошли.
– Да тут один… шакал местный… бомжует… залез к вам… Самовар потащил на цветмет. Туда пошел, к болотцу, – сосед указал в сторону ничейной березовой поросли. – И удар хватил. Давление, перенервничал. Ноги отнялись. Говорит, будто кто навалился сзади – и душит. И душит, и душит, – новообращенный в веру круглогодичного закаливания указал на толстенный ворот свитера, закрывающего шею… но тут же отдернул руку, как бы вспомнив, что показывать на себе не к добру. – Насилу оторвался, чтобы горло отпустили. А никого нет. И там… на участке у вас… в общем… – он что-то недоговаривал, отводил взгляд, говорил в сторону (по привычке, наверное).
Да какой самовар – удар – что на участке?
– Ну, я там… застопорил маленько рубильничек… чтобы с электричеством чего… не набедокурили… И это. Мы с женщиной. С которой сойтись хотим, значит. В церковь даже сходили. Свечку за твоего деда поставили, упокой его душу. Записочку написали.
Совсем как-то неприятно. Ему-то что до этого… сколько в свое время нервов и бабушке, и деду потрепал своими пьяными выходками!
– А они это. Чапку-то моего – того. Утопили. В бочке в той. Где ты купаться любила. Ну, малышней совсем. Пошел искать, а он там, из-под воды смотрит. К лапам груз примотали. Театральный груз-то… Противовес.
– Они?! Кто они? – стало жутко, захотелось убежать куда подальше… Да ну это все вместе с электричеством!
– Кто они… Они это они. Понятное дело.
Обреченно развел руками.
Она быстро вернулась. Хотела пробежать мимо бочки… ноги одеревенели… К горлу подступила гудроновая горечь. Кое-как обошла дом с другой стороны. И тут напасть! Туртанова тихо подстанывает. Светка и Ксения – как пыльным мешком по голове прихлопнутые. Увидев на пороге Надю, Сопач нервно взвизгнула:
– Х-ха… нам еще самовара не хватало!
– Да что такое, девчонки… – Надя опешила.
– Спасибо вам, конечно… хозяева дорогие… – запричитала Ольга. Из ее стенаний можно понять, что только что вскипевший чайник (обыкновенный чайник на электроподставке с хвостом-проводом) «как живой» бросился на нее – и ошпарил руку! Хорошо, она не сняла водоотталкивающую куртку, а под ней толстовка. Кисть и запястье покраснели.
– Кто-то меня толкнул под локоть! – в сердцах выкрикнула Ольга.
Повисло тягостное молчание. Света и Ксения, с округлившимися от недоумения глазами (
– Да я на крыльце была, банку с водой притащила, – тихо прошептала Ксения, не веря в коварство подруги.
– А я в комнате. На стол все к чаю выкладывала. Ведь ты слышала? – Света недобро прищурила глаза, готовясь к ссоре.
– Ладно, Ольга… кто же тебя подтолкнул? – Надя постаралась свести на нет напряжение. – Давай я тебе облепиховым маслом смажу, у нас где-то масло есть.
– Ну, ты еще скажи рыбьим жиром, – закочевряжилась Туртанова. – Мне шорох почудился… я обернулась… а кто-то шасть из-за спины…
– Да случайность, – убеждала Надя. – Чайник, может, неудобный, на подставке. Вот и качнулся, и выплеснулось немного. Все равно давайте чаю попьем, вкусного всего сколько…
– Чаю попьем? горяченького? да я лучше из вон той бочки воды ледяной нахлебаюсь! – Ольга вскочила, шагнула к двери.
– Сидеть! – Надя с силой толкнула ее в грудь, обратно на стул. Сама от себя не ожидала.
– Ну ты прямо… как нянечка… которая с ума сошла в прошлом году… – глаза Ольги позеленели, пробежала рябь по тихой глади. По омутной затягивающей глуби. Надя провела рукой по лицу, отгоняя наваждение.
Между тем резкое движение (и замечание Ольги) как бы привело всех в чувство.
– Здесь электрички на Москву, на этой вашей платформе, часто останавливаются? – Ксения высказала мысль, словно витавшую в воздухе.
– Нормально останавливаются, – вздохнула Надя. – Если только в окно не попасть… в окно времени… Ну, перерыв в расписании.
Ничего себе поездочка!
Пришлось спешно «сохранить» этот «файл» – и «закрыть» его. Она отключила все, спрятала, замкнула, что вспомнилось, все сделала почти автоматически, не задумываясь. Почему-то тут же все старое, бесполезное вылезло из всех щелей, попадалось под руку, мешалось под ногами… Девчонки поджидали ее, выйдя за калитку, на дороге к платформе.
Даже за то время, пока были там, – леса, кажется, стали более прорисованными черной тушью. Ощущалось дыхание надвигающихся холодов. И в ее сердце кольнуло чем-то леденяще-острым! И где, какой костер?! И экземпляры забыла на чердаке (ведь вытащила, оставила пакет). И закрыла ли вообще чердак, когда уходила? И девчонки молчат, надулись.
[Серый человек]
Что еще? Есть информация по объекту? – спросил мужчина с незапоминающейся внешностью, в сером костюме. Как начальник, он сидел за столом. Позади него на стене портрет, с которого человек со строгим взглядом серых и проницательных, чуть усталых глаз внимательно следил за происходящим в кабинете с серыми стенами.
– Ничего особо примечательного, – прошелестел в ответ другой мужчина, стоящий перед ним с документами в руках (видно, рангом пониже, серый костюмчик у него попроще). – По плану оперативных мероприятий телефон в квартире объекта прослушивался. В основном, дома днем бывает его дочь, когда приходит из школы. Ну, обычные разговоры, то, что интересует девчонок. Хотя есть весьма любопытная распечатка. Вот, посмотрите. Она звонила по межгороду в Нижний Новгород, некоему Петру Алексеевичу. Он бывший кардиохирург, сейчас на пенсии. Какая-то у него общественная нагрузка в тамошней церквушке. Уже проверили, за ним все чисто. Так вот, девочка звонила ему с весьма странным вопросом. Как я понимаю, в библиотеке своей школы она обнаружила книги, посвященные… ну, скажем так, мощи немецкого оружия во Второй мировой войне.
– Ну? и что такого? – начальник за столом блеснул стеклами серых затонированных очков.
– Казалось бы, ничего… – продолжил серый подчиненный. – Но случайно она стала свидетелем разговора в соседнем кабинете… соседним с библиотекой (она часто посещает школьную библиотеку). А это кабинет директора школы, кабинет находится как раз за стеной. Директор Феликс Альбертович, она называет его Железный Феликс…
– Что это? кличка? оперативный псевдоним?
– Нет, так его прозвали в школе. Школьное прозвище. Информация на него сейчас в разработке. Она подслушала, в библиотеке находится воздуховод, оттуда проходит в кабинет директора, через него все слышно. На редкость, надо сказать, сообразительная девочка! Вложила в этот короб, в вентиляцию, свой диктофон…
– Она что, с диктофоном ходит?
– Нет… то есть, мобильный телефон, в ее мобильнике встроен диктофон, да это теперь у всех. Записала разговор директора с учителями. Позвонила своему знакомому в Нижний и для убедительности, во время разговора включала диктофон, давала ему прослушать запись.
– Ну? какая-то «рыба-меч»? «рыба-прилипала»? «акула-завуч»? Что это, ничего не разберешь! Целая ОПГ, понимаешь… Мы говорим «школа», а подразумеваем Организованная Преступная Группировка, так, что ли? – заметил начальник.
– Не совсем так, хотя близко к этому. Поясню суть. Эта девочка спрашивает, правильно ли она поступит, если украдет… (понимаете, украдет!) из библиотеки книги фашистской тематики и уничтожит их? Разговор, подслушанный в кабинете директора, придает ей уверенность в правильности этого поступка! Хотя она еще сомневается. Оказывается, директор – он же, по сути, руководитель некой общественной организации, которая как раз занимается тем, что скупает именно такие книги и уничтожает их.
– Уничтожает? Книги?! Что-то я не понял… Какие книги? Где они их берут? – Было видно, серый начальник за столом очень разволновался.
– Ну, покупают… скупают в магазинах. Я же говорю, книги, которые посвящены пропаганде фашизма. Скрытой рекламе, как сейчас говорят, нацисткой идеологии.
– Интересно, а на чьи деньги действует… содержится эта так называемая «организация»?
– Ну, получается, на свои. Они вкладывают свои деньги. Это, как бы их… личная позиция… гражданский долг… Способ общественного противодействия. Но, в принципе, что здесь такого? Покупают книги, что хотят с ними, то и делают. Есть связи с другими городами, довольно разветвленная сеть. И как раз там, в разговоре директора с учителями… то есть, на собрании этой «организации», обсуждается проблема… У них возникла проблема.
– Подождите! Еще раз! Значит… в школе сидит этот самый, как его… Железный Феликс, и со своими сообщниками они обсуждают, как им побольше скупить книг и уничтожить их, правильно?
– Да, верно.
– А девочка подслушала и записала их разговор?
– Именно. Дело в том, что рабочий при школе, некий Гоша, он сжигает это, сжигает скупленные книги где-то в подвале. Видимо, там находится бывшая котельная – школа эта старая, раньше имела собственное отопление. А запах гари проникает через какие-то щели, пустоты в стенах, вентиляцию. И это замечают ученики, жалуются. Вот они и
[Железный Феликс]
Сами понимаете… а с кем работать? Гоша здесь безвылазно, так в подвале и живет, а сколько у него с двух наших мизерных ставок выходит? Кто бы на эти деньги согласился? Работа у него по ночам, книг сжигает по сто килограмм за ночь. Но как бы… с чего это началось… Сначала отец одного ученика пришел. Нате, говорит, куда это девать? Принес книги этой тематики. Потом мама чья-то, потом бабушка… Куда их было девать? А люди несут и несут. Ну, и Гоша срывается, нервы сдают. Я ему говорю: выпил ты, так отлежись у себя в бойлерной или где там, проспись нормально. Нет! Примет на грудь и давай бродить, справедливость искать.
[Рыба-меч]
Да, с этим Гошей проблема. Я не знаю точно, в чем дело, но дым, частицы гари распространяются по школе! Как это происходит… может, из-за ветреной погоды? Но дети, бывает, жалуются. И головная боль у них, и тошнит. Особенно в середине дня, это точно, чувствуется.
[Железный Феликс]
Проблема с задымленностью у нас стоит на повестке дня. Школа старая и вентиляция с тех времен… К тому же, там есть врезки, встроенные рукава – все это уже позже сделано, без всяких планов, без документации. Разобраться теперь сложно. Ну и, понятное дело, возможна утечка. То, что осталось от бывшей котельной, где Гоша сжигает, – это не рассчитано, конечно, на такой объем, все пришло в негодность. Но как раз сейчас решаем этот вопрос.
[Акула-завуч]
А ставили уничтожитель бумаг, какие деньжищи угрохали!
[Железный Феликс]
Ну что вы говорите! Японская техника, сами понимаете, надолго ли ее хватит? И обложки отдирать приходилось, замучились. А лапшу бумажную куда девать? Так просто контейнер не набьешь, подозрительно. Да этот уничтожитель нам шефы подарили, так что без затрат. А в связи с учениями МЧС мы расчистили дальнюю часть подвала. Там стена, ее возвели в более позднее время, она перекрывает вход в бомбоубежище – а дальше целая система: ходы, коридоры. Папа нашего школьника имеет доступ к архивам Бюро Технической Инвентаризации, он отксерокопировал план подземелий. К тому же, в ближайшее время другой родитель выделит строительную технику, бригаду рабочих. Под шумок раздолбим эту стену. Сжигать будем в катакомбах. Ладно, а как дела в общем, что нового, что сообщают из регионов?
[Рыба-пила]
Что нового… да лучше бы ничего не было! Сами знаете, год шестидесятилетия Победы, так что печатный станок не останавливается ни на минуту. Задействованы полиграфические мощности Китая, печатать там обходится во много раз дешевле. А как нам с Китаем бороться?! Статистика по изданиям, посвященным немецкой армии и достижениям Германии в войне, такова. На сегодняшний день отслежены двести три выпущенные книги по фашистской тематике. Вот, пожалуйста. Издательство «ЭсТи» – сто наименований. Издательство «Экс» – двадцать одно. «Суперполиграф» – шестьдесят пять. Общий тираж определить трудно, указаны лишь «белые» цифры, в других городах и типографиях идут допечатки. Только что сообщили из магазина «Москва» о поступлении книги «Гитлер. Биография. Путь наверх». Затем «Адольф Гитлер и его русские друзья». И еще «Адольф Гитлер. Жизнь под свастикой». Я не успела это включить в отчет.
[Акула-завуч]
Справка по другим городам. Это то, что я получила по электронке за последние дни. В Кемерово скуплено и уничтожено несколько тысяч. В Екатеринбурге, в Красноярске… Стараемся подключать и небольшие города, налаживаем связи. Но все упирается в деньги. Да и система распространения запутана, это сделано намеренно, чтобы уйти от налогов. Этим может заниматься любая фирма, только что созданная. В магазины попадает по два-три экземпляра. Люди скупают буквально по одному. Уничтожают как могут. В Новосибирске, например, ученые Академгородка предложили использовать пары сульфида натрия для обработки. Испорченные книги сдают на вес, в макулатуру. Вырученные деньги вновь пускают в дело. А то, бывало, когда сдавали во вторсырье, тамошние работники их отбирали, они же новые, опять сливали в торговую сеть, наживались таким образом. Но теперь наши люди научены горьким опытом.
[Рыба-прилипала]
Да уж, что-то я не вижу…
[Рыба-меч]
Да, Инна, это определенное противоречие, от этого никуда не деться! Особенно трудно объяснить это товарищам на местах. Возможно, оттого мы не можем привлечь в наши ряды такое количество сторонников, как хотелось бы.
[Железный Феликс]
Так… с этими прениями мы далеко зайдем! Вы сами понимаете, мы обсуждали это не раз. Чтобы прекратить охаивать нашу историю, необходимо решение на государственном уровне. Рынок у нас, так называемый, «свободный». Нельзя запретить кому бы то ни было развращать детей убийствами и насилием. Нельзя! В данном случае мы действуем правовым образом в русле того, что в цивилизованных странах называется «гражданским сопротивлением». Дискуссия, я думаю, окончена.
25
И все-таки дача сгорела. Она не занялась, не вспыхнула – и пламя, пусть даже и в мгновение ока, – не распространилось повсюду.
Хотя было и так, и эдак… Но в целом: она сгорела.
Так же, как руководитель страны вывел дзеновский коан, не так давно прокомментировав гибель атомной подводной лодки
дача сгорела
последними из пекла, проверив, не забыли кого? – и успев прихватить со стола то, что осталось целым от пиршества, ловко выпрыгнули двое неразлучных индейцев, Синицын и K°зырев. Огненная метла, взметнувшаяся до небес, хотела смести удивленные звезды, высыпавшие в черных прогалах неба. С длящимся стоном-треском рухнула крыша. На лицах ребят, отбежавших на безопасное расстояние, играли зловещие отблески. Никто не знал, что делать. Просто стояли и смотрели.
«М-да… пятнадцать республик, пятнадцать сестер, зажгли на поляне огромный костер!» – почему-то брякнул Корпусов среди гула разбушевавшейся стихии.
Поделиться книгой: