Помоги проекту - поделись книгой:
Но если даже
то двадцать шесть миллионов мертвых (ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ погибших советских людей, что признано только официально)
какая чаша весов перевесит?
Она одна приходила в это хранилище. Старалась, как могла, разобраться в завалах. Даже раздобыла лестницу. И здесь, на трех-четырех десятках квадратных метров, пусть даже какое-то короткое время, но будет именно ее порядок! На этой территории не будет мерзких экземпляров. У нее есть довольно старый, потертый, но еще крепкий рюкзак. Дома она взяла хозяйственные перчатки и рулон отрывающихся мусорных пакетов.
22
Но, как это бывает, на деле получается не так, как представляешь, разводя теории. Опять она… едва не затерялась среди книг! Хочется посмотреть одно, прочитать другое, перелистать третье. Погрузилась в чтение, забылась, потеряла счет времени (но
Забралась на самый верх своей лестницы…
Сгустившиеся тучи пыли под потолком, потрескивание люминесцентной лампы. А еще гул – странный гул из этого жестяного короба, из вентиляции… Что-то ей опять стало не по себе. Перед глазами какие-то плоскости, квадраты, зеленоватые пласты… что едва неразличимы или просвечены насквозь. Не ослепило ли ее солнце иных плоскогорий? Не ветер ли горных ущелий заледенил лицо? И может, от дыма костров ночных стоянок защипало в носу… Издалека, казалось, прорвался гул перекатов ледяных речек… Она оказалась будто внутри радиоприемника, затиснутая среди электронных и горных плато, скальных обломков деталей, таинственных микросхем ледяных речушек и ручьев. Послышался треск настраиваемых станций, все было пронизано шорохом перепончатых крыл, крысиной возней в эфире, мелким топотком пробегающих ног неведомых карликов, чьими-то удаляющимися шагами… И вдруг отвратительный скрежещущий звук – словно острием шила прошкрябали по жести – разорвал тишину!
Оцепенела, намертво вцепившись в перекладину. Теперь кто-то с силой пнул по деревянной лестничной ноге так, что она накренилась. Надя едва не полетела вниз… пнул
и этот неведомый, огромивший все вокруг железным голосом из самых недр, из мрачных катакомб школы, проскрежетал ей едва ли не в самое ухо
ее дернули за ноги, стаскивая с шаткой стремянки! Судорога пронзила болью, как это было тогда, на Оке. Страх шевельнулся в глубинном холодке у самого дна, ледяным языком обвил колени, лизнул вмиг омертвевшие ступни, потащил в неотвратимую мглу. Сердце оборвалось
нет! ни в коем случае! нельзя поддаваться панике… А лестница зацепилась просто, мало ли что
голоса… но сейчас прозвучал другой голос! Жесткий, властный, глуховатый. Она медленно, сдерживая себя, повернула голову, чувствуя в груди бешеный стук сердца, отдающийся звоном в ушах
да это, похоже, голос Железного Феликса! Вот и Инна, секретарша, что-то провякала. И точно, в короб врезана небольшая крышечка. Голоса слышатся оттуда, воздуховод передает их из директорского кабинета. Правильно, вспомнились слова Светки Сопач, что
Да там собралась целая камарилья! Она узнала голос акулы-завуча. А вот подала реплику рыба-меч, химичка. И рыба-пила, дама по английскому, с ними. И еще кто-то. Надя сдвинула крышечку в сторону, та легко поддалась, слышимость стала более отчетливой. Она сошла с ума. Директор и все остальные сошли с ума. Но ничего, она раскроет их подлый заговор! Нажалуется в инспекцию. В Наробраз, РОНО, МЧС! Нет, в ФСБ скорее. Да все девчонки от зависти усохнут! Это не детские страшилки.
Уничтожить, испепелить, выкорчевать этот сорняк! Решение пришло сразу: сжечь старые листья, мусор, все отжившее, ненужное. Навести порядок. Да, на даче. Изъятые экземпляры надо сжечь на даче. Как они с дедушкой когда-то – и сразу легче станет, все прояснится. Но вот ведь еще какая мысль… не поедет же она туда одна? Одна?! Нет, ни за что!
А можно пригласить всех ребят на дачу, отпраздновать ее ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.
Этот ДЕНЬ надвигался неотвратимо!
Эти «праздники» в последнее время приобрели в классе характер какой-то эпидемии, вызывая цепную реакцию. Что же, теперь из кожи вон лезть, чтобы не ударить в грязь лицом?! Но, с другой стороны… ведь она бывала у ребят, старалась
А Света Сопач и уж точно, Ольга Туртанова (ее просто хлебом не корми!) – это, можно сказать, «общественный совет» по проведению таких мероприятий. Никто их не выбирал, конечно, но как они настроят всех одноклассников, так и будет. Пригласить только «своих» девчонок, а другим ничего не сказать? Это вызовет раскол, всеобщее недоумение, поставит отношения разных группировок в классе на грань «холодной войны». Здесь нужна гибкая политика.
У Ольги Туртановой есть такая политика. Но, кроме того, еще одна особенность… если подсказать ей какую-нибудь мысль – пройдет время, и то, что ей запомнилось, примет в ее голове нужное направление. Выдаст тебе то же самое, будто сама это придумала! Надя так и сделала (хороший экспромт требует тщательной подготовки). Как-то вскользь напомнила: вот, мол, у меня скоро день рождения. Не забыла, подруга? Надо подумать, как бы это лучше отметить. А без тебя, Ольга, просто никак! Да, кстати, можно ко мне на дачу поехать.
Через несколько дней Ольга хлопнула себя по лбу… ее озарило! У тебя же день рождения скоро! Как думаешь отмечать? Я тут прикинула, можно ведь к тебе на дачу поехать! Здорово, да? Я же была у тебя пару раз, помнишь? И от Москвы не так далеко, и все там нормально. Это же супер, такого еще ни у кого не было!
Надя мысленно ее похвалила. А вслух произнесла:
– Да, это неплохо. Но вот это… какая еще погода будет?
– Что погода? Какая еще такая погода?! – Туртанову уже не остановить. – Помнишь, у Людки? на речном трамвайчике! по Москве-реке! А Корпусов? созвал всех, сам хлеб напек в хлебопечке! А Серега? да его папа только позвонит куда следует, сразу самолеты пригонят – и все тучи в момент разбомбят!
– Нет, Ольга, какие самолеты? Что ты ерунду говоришь?
– Ладно, не заморачивайся. Главное, предложить всем. А не поедут, значит, дураки! Сами виноваты. И расходов меньше, нам больше достанется. Мы-то разведем во-о-от такой костер огромный! – отблески еще только предполагаемого костра как будто отразились на ее возбужденном лице, искорки заплясали в глазах. – И будем прыгать через него! Все измажемся с головы до ног! Хороводы водить будем! И пусть с нами обязательно Синицын с Козыревым поедут, да? Они же настоящие хоббиты!
– Почему это хоббиты? – удивилась Надя.
– Ну индейцы, какая разница. Они в клуб индейских фанатов ходят, что ли. У них это… даже каноэ есть, фотографии показывали. И мы будем по-индейски мясо на раскаленных камнях жарить, ух ты! А потом все свалимся и станем кубарем по траве кататься!
– Чего это вдруг? – забеспокоилась Надя.
Про Ольгу она читала в каком-то гороскопе, что та огненный феерический дракон, такого древние китайцы снаряжали на праздник. Взлетит в небо, рассыпая искры, распустив радужные крылья и золотистый хвост… Раззадорит всех, вовлечет в безудержное веселье! Но праздник кончился, и он сник, поблек; опять его сложат, запакуют в ящик до следующего раза.
– Подожди, Ольга, – постаралась прервать ее (ведь нужно поговорить и о чем-то практическом).
– Веночки из желтых листьев сплетем себе! И будем такие гордые, как принцессы! Мальчишки все в обморок попадают, – добавила подруга уже на излете своего расцветшего всеми цветами радуги воображения. Но задумалась, уловила какую-то другую мысль.
– Ой, а у тебя с мамой… все так же? То есть… она сейчас в больнице?
– Да, в клинике. Я ее навещаю, папа приходит. Но что делать? Так и продолжается. Это ведь ничего, что мы отпразднуем?
– Ой! что тут такого? Ты ведь ее дочь! Она только рада будет за тебя, если и ты рада! От твоей радости у нее только состояние улучшится. На даче, что там? Почти никаких затрат, ничего особенного не надо. А то сидим в городе, совсем мухоморами стали. А как у Сереги? Родители у него такие пафосные! Помнишь день рождения? Всех детей сажаем в специальный автобус! Везем на пейнтбол! Соревнование команда на команду! Легкие закуски, шведский стол! Выступление по ТВ президента! Фейерверк! Итак, девочки-мальчики… А теперь вас организованно развезут по домам! Всем спасибо! До свидания! Было очень приятно! И вам тоже огромное-преогромное спасибо! Спасибо за спасибо! Взаимно!
Наконец, удалось обсудить детали предстоящей поездки. Ведь к этому надо подготовиться. Когда сам привык к чему-то, кажется, все прижилось, все на своих местах, так и должно быть. Но со стороны, конечно, видится по-другому… И потом, местные «олкоголики» часто делают набеги на дачи, выносят все подчистую, чтобы потом продать на бутылку. Хотя папа просил Савельича, чтобы присматривал за домом (и даже энная сумма ему полагалась за это). Но что он… Савельич? Как у него самого со здоровьем? А если уж совсем хлам и запустение, то гостей и позвать-то стыдно! Надо заранее все прибрать, посмотреть, все ли в порядке.
– Так в это воскресенье давайте соберемся и поедем, – предложила Туртанова. – Сделаем вылазку. И Светка поедет, и Ксению позовем.
Так и решили. Так Надя запланировала эту поездку.
23
Да ты совсем, что ли, уснула? Тук-тук-тук… Ольга постучала пальцем в Надин наушник. – С этой музыкой своей!
Надя нехотя оторвалась, нажала «стоп» в плейере, вынула из ушей серебристые ракушечки наушников (эта музыка-эта музыка-музыка-музыка… которую она расшифровывает, обнаруживая понятный только ей смысл). И с трудом «включилась» в окружающее.
Девчонки уютно расположились, заняв две скамьи напротив в вагоне электрички. Она только что тронулась, разгонялась с Ярославского вокзала. Собрались кое-как, поехали на дачу, можно сейчас хоть доспать чуть-чуть. Вставать пришлось рано, и это в воскресенье! Хуже не придумаешь.
– Что это ты слушаешь?
– Ну, я говорила, ритуальная музыка. Этническая волна.
– А, это, типа для расслабления? музыка гор? запись океана?.. – не отставала неугомонная Ольга Туртанова.
– Это для релаксации называется, – вставила умное слово Ксения.
– Нет, совсем не то, – постаралась объяснить Надя. – Это песнопения одного… в общем, направлении в индуистской религии. Очень замкнутой религиозной группы. Она была распространена в древние времена, в Бенгалии особенно. Зловещая секта душителей. Они поклонялись богине Кали, приносили ей человеческие жертвы. Да и сейчас это есть, наверное…
– А, это готы, что ли? – Ольга пренебрежительно махнула рукой (знаем, мол, эти штучки). – Замогильщики такие. Заунывными голосами поют. Волосы в черный цвет красят. Электронные эффекты в основном, да?
– Да какие тогда электронные эффекты? – удивилась Надя. – Ну, бубны, барабаны, трещотки, колокольчики, флейты. Ученые, или этнографы, записали это, воспроизвели, может, как-то реконструировали. На обложке здесь все написано.
Света Сопач взяла у нее конверт от диска, долго рассматривала изображенный на нем жуткий лик богини. На ней шкура пантеры, вокруг шеи ожерелье из черепов, в двух из четырех своих рук держит отрубленные головы, а в двух других – меч и жертвенный нож-кхадгу. Из широко разинутого рта свисает длинный язык, окрашенный кровью жертв.
– Бр-р, дрянь какая, – поморщилась Ольга, взглянув на обложку. – Так это тебя цыганка заставила купить?
– Что купить? Какая цыганка?.. – Надя никак не могла понять.
– Ну, музыку… диск этот. Ты же рассказывала, цыганка тебя заманила, говорит, давай, я всю грусть-печаль из тебя выну. Взяла твою шпильку из волос, зажала в кулаке, шпилька раскалилась докрасна, потом вся почернела в этом месте!
Надя молчала с минуту, соображала… что это за ерунда? Нет, она просто купила этот журнал «Открытая планета», он в любом киоске продается. И тема номера, действительно, про это направление в индуистской религии. Но никакого ее рассказа не напечатали. Не было даже упоминания про этот детский конкурс.
– Да ты что, Ольга? Это когда было? И совсем не так. Журнал я недавно купила. Сейчас как делают: журнал в пластик упакован, к нему диск прилагается. Звуковое сопровождение к какой-нибудь статье. Вот и здесь эта обрядовая музыка.
– Это точно, сейчас верить никому нельзя, – сделала неожиданный вывод Света Сопач. – Такие шайки мошенников орудуют! Прямо заставляют все купить, впаривают разную ерунду. Это вроде подарок, а как дотронулся до него, все… уже не отвертишься, плати!
– Ой, да знаю! – тут же встряла Ольга. – У меня так было. Идет впереди женщина, очень приличная дама. А я что-то засмотрелась… бамс! у нее из кармана как бы такой кругляк денег выпадает. В рулончик свернуты, в целлофанчике, резинкой перетянуты. Но видно, деньжищ – ого, как много! А про эти случаи в газетах уже сто раз писали, как лохов разводят. И я как заору благим матом… чтобы побольше свидетелей было. Эй, дама, что вы деньгами разбрасываетесь? Думаете, я сейчас подбирать кинусь, как овца позорная? Не на ту напали! Чтобы меня ваши подельники в оборот взяли? Загипнотизировали? Может, сразу ко мне домой пойдем, я перед вами деньги и ценности выложу? Или к нотариусу? И я откажусь от своей доли в приватизации квартиры в пользу вашей ползучей экспансии?
– Про ползучую экспансию это ты здорово выдала! – одобрила Ксения Лапышева.
– Ага, – кивнула Ольга и продолжила. – А народ собрался, все смотрят… Ей, конечно, стыдно. Покраснела вся, чуть не плачет. Отводит меня в сторонку, шепчет тихо: ой, спасибо вам, девочка, то да се. Тут муж ее прибегает, весь взъерошенный, в очечках, ботаник такой. Они эти деньги копили-копили, холодильник собирались купить. Это в торговом центре было. И даже меня малиновым коктейлем напоили, я с них четыре порции срубила.
После небольшой паузы:
– Но все же… ты, Надя, – опять обратилась к ней. – Ты то этнофолк слушаешь, то про жизнь после смерти читаешь, но все равно, от коллектива не отрывайся! Видишь, сколько коробейников ходит, – пояснила свою мысль. – И сканворды предлагают, и блендеры разнообразные, и занавесочки для ванн. Очень красивенько, да так дешево! Будем брать?
А тут, действительно, менеджеры прямых продаж пошли по вагонам. Один едва ли не шоу устраивает, другой вприсядку пускается, лишь бы впарить расслабленным и беззащитным с утра пассажирам какие-то совершенно невероятные товары. То машинку для стрижки катышков (что это за зверь такой?); то проблесковый маячок, его можно цеплять на одежду, он мигает в темноте, подсказывая, где разбросаны вещи, утром искать не надо; то яйцеварку – она сообщит человеческим голосом, что яйцо сварилось. Просто удивительно, как люди раньше обходились без всего этого?
Ольга остановит каждого, поинтересуется достоинствами товара, расспросит все о стране-изготовителе, гарантиях и качестве, начнет сбивать цену, торгуется… Да и отпустит ни с чем уже доведенного до бешенства, одураченного продавца. Прикалывается, смешит девчонок.
Надя неотрывно смотрела в окно на пролетающие пейзажи. Все больше желтого цвета в перелесках, багряной листвы. С самых верхних этажей Москвы электричка, если так можно представить… вроде горизонтального лифта опускалась в Подмосковье. Навстречу свежему ветру, шороху листьев, приветствию плавно раскачиваемых, обнажаемых наступающей осенью веток-рук деревьев. Поезд набирал скорость, тормозил на станциях, платформах, народ толкался, было очень много тех, кто спешил, наверное, навести порядок на дачах, в огородах. Ведь это последние золотоносные деньки в преддверии зимы.
За разговорами время пролетело быстро. Вышли из электрички, – и сколько простора, заклубившегося, взвихренного ветром, переливающегося красками, которыми осень раскрашивает подступивший лес – все оттенки желтого, охристого, алого, багряного!
На улице прохладно, они застегнули свои ветрозащитные куртки, закинули за плечи рюкзачки. В конце платформы к странному подобию железного трапа (словно изготовленного по эскизам конструктора, чьи лучшие воспоминания связаны с годами службы на подводной лодке) выстроилась очередь приехавших дачников: охающих бабулек, молодых мамаш с колясками и детьми, матрон солидной комплекции, обремененных объемными пакетами и сумками. Прыгать с платформы, как это сделали несколько парней спортивного вида, девчонки не решились. И высоко, и камни внизу…
– Эх, поймать бы этого дизайнера, да все уши ему оборвать! – приговаривала Ольга, спускаясь по вкривь и вкось приваренным перекладинам, держась за единственный поручень.
– Какого такого дизайнера? – переспросила Света Сопач, помогая подруге.
– Которому эта лестница в кошмарном сне приснилась. А может… это у меня голова от чистого воздуха закружилась, – Ольга не уставала болтать. – Прямо как пьяная стала!
Сбивая кроссовки на гравии насыпи, пошли вдоль путей до переезда, затем свернули – и по тропинке вдоль дороги под старыми липами. Мощные сверкающие иномарки изредка проносились, как в аэродинамической трубе, закручивая золотые и багряные вихри опавшей листвы. Они медленно шли, бороздя ногами шуршащую медь.
Ольга догнала идущую впереди Надю:
– А ты с папой говорила? Он знает, что мы всей толпой припремся? А то не разрешит еще…
– Да говорила, конечно, – ответила Надя. – Он беспокоится, что мы одни поедем. Надо, чтобы кто-нибудь из взрослых был. Сам он и в выходные дежурит.
– Да ну, с родителями! – махнула рукой Ольга. – Это не прикольно. Да что мы, дети малые? Сами разберемся. Я, например, вот сколько мяса для шашлыков намариную!.. – и она обвела вокруг на размах рук.
– Ну, намаринуешь… – кивнула Надя. – А то еще никто не поедет. Вдруг не согласятся?
– Еще как поедут. Пусть только попробуют не поехать! Всю оставшуюся жизнь жалеть будут, – она решительно мотнула своими пружинистыми кудряшками. – Да у нас все клево получится! Такой день рождения закатим, ни у кого такого не было! Плейер с динамиками мальчишки возьмут, да? танцы! шманцы! обжиманцы! А мы поедем в настоящей электричке, о! На природу! И пусть бедные студентики ходят по вагонам, песни поют… да такие жалостливые! Я бы сама пела!
– Если бы ты пела, то точно, миллионершей бы стала, – заметила Света. – Тебе люди будут платить, чтобы только молчала.
– Ладно, – согласилась Ольга. – А товаров-то сколько предлагают? Посуду можно одноразовую купить. И хозяйственные перчатки. И сеточки, чтобы белье стирать. И пятноставитель. И пятновыводитель. И сумки-самоходки. И часы-самоварки.
Ну, теперь ее не остановить.
24
Идти быстрым шагом совсем недолго. Дом прятался среди деревьев, заштрихованный графикой черных ветвей, редкими штакетинами забора. Теплое дерево стен затаенно дышало. В старой любимой бочке с дождевой водой кружились желтые кораблики налетевшей листвы. Жесткие сорняки пробились сквозь растрескавшиеся плиты дорожки. Бурые пятикилограммовые железяки (театральные грузы-«кирпичи» с Т-образной выемкой, их используют как противовесы в механике сцены) опять расползлись по саду. И раньше, в детстве, она замечала: по утрам, бывает, то за одним, то за другим тянется смятый росный след… Сколько ни загоняй обратно это стадо карликовых бронтозавров, никакого толку.
Дверь на веранду… ключ провернулся как-то не так… Но как он должен проворачиваться? Разве запомнишь. Их стол, легкий, садовый – выдвинут к середине. Сдвинуты три стула (будто кто встал только, ушел). Бутылка синего стекла чертит по столу голубоватые блики (может, три голубые девушки из сада зашли погреться, пропустить по глоточку?). Прилетел дубовый листок с письменами, паучок выткал прозрачный иероглиф.
Вроде, не так все стояло, когда уезжали в последний раз с папой? Но, похоже, больше ничего не тронуто. Следов вторжения нет. Все поблекшее, пропитанное одичалым духом заброшенности. Поднялась по лестнице, простонавшей каждой ступенькой, повозилась с замком, откинула вверх тяжелую крышку на чердак. Надо сбросить рюкзак, найти спрятанный ключ от электрощита. Переведя дух, сделала шаг в сероватую мглу. Через всю ее «мастерскую» с косым потолком-крышей, вполне просторную (конечно, если бы не была так загромождена), протянута веревка, на ней колышутся куски старой полиэтиленовой пленки. И этот… непонятный шорох… от нее? Показалось, это чей-то размытый силуэт, чуть колеблющийся на весу. Под ним лыжные ботинки, болтающиеся в воздухе. Черные, с красными вставками, с толстокожим выступом для креплений. Один шнурок развязался. По нему карабкается тибетский паучок-письмоноша. Что еще за спектакль? Она решительно отдернула занавес.
Повешенный на потолочной балке… монах?!
Поделиться книгой: