Помоги проекту - поделись книгой:
Весь облик лемуров сформирован жизнью в кронах деревьев, и большинство из них по сей день обитают там, но некоторые спустились обратно на землю. Типичная пища лемуров – фрукты, насекомые, птичьи яйца, мед, мягкие и сладкие части растений. Кое-кто перешел на чистое вегетарианство, научившись есть листья и даже кору некоторых деревьев. Другие, особенно мелкие, предпочитают животную пищу. Но настоящих хищников среди них нет. Иные лемуры – убежденные отшельники, терпящие друг друга только на время размножения, другие – истинные коллективисты, живущие большими постоянными стаями. Кое в чем они даже превзошли своих продвинутых родственников. Скажем, все настоящие обезьяны, кроме одного-единственного вида, – животные дневные. А вот среди лемуров можно найти и чисто дневных, и чисто ночных, и сумеречных – словно они задались целью нащупать наилучший режим дня.
Лемуры живут почти по всей Африке к югу от Сахары, а также в Южной и Восточной Индии, Шри-Ланке, Бирме, странах Индокитая, Индонезии и на Филиппинах. Почти все эти кусочки суши некогда составляли (вместе с Австралией и Антарктидой) великий южный материк Гондвану, расколовшийся на части несколько десятков миллионов лет назад. Осколки Гондваны (ее еще иногда называют Лемурией) двигались в разных направлениях, но в конце концов воткнулись в северные континенты, где в лесах уже жили настоящие обезьяны, проворством и сообразительностью оттеснившие более простых и менее ловких родичей куда-то на задворки экологических систем. И только один обломок Гондваны – Мадагаскар – оказался недоступен для обезьян и еще долго оставался царством лемуров. Из 35 доживших до наших дней видов лемуров 21 живет именно здесь.
Остров Мадагаскар дал лемурам не только убежище, но и возможности для эволюции. Во-первых, здесь на сравнительно небольшом пространстве существуют сразу несколько климатических зон: влажные тропические леса восточного побережья, листопадные горные леса и безлесные нагорья центральной части острова, пустыни и заросли колючих древесных молочаев – на юге. А во-вторых, в фауне Мадагаскара многие экологические «вакансии» оказались пустыми – животные, занимающие их в других местах, здесь просто отсутствуют. Заполнять их пришлось местным обитателям – в том числе и лемурам. Например, самый своеобразный из мадагаскарских лемуров – руконожка, или ай-ай, – успешно освоил «профессию»… дятла. Длинным и невероятно тонким средним пальцем руконожка выстукивает стволы и ветки. Обнаружив пустоту, пускает в ход резцы – длинные, мощные, растущие всю жизнь (из-за них ее даже одно время считали родичем грызунов). А потом через прогрызенную дырку все тем же пальцем-щупом извлекает личинку.
Необычайные умения вообще характерны для мадагаскарских лемуров. На свете немало животных, способных перепрыгнуть с одного дерева на другое, пролетев по воздуху 6—8 метров. Но представьте, что приземляться при этом надо на дидиерею – дерево, сплошь покрытое острейшими колючками. Так вот, лемуры сифаки скачут по колючим лесам в любых направлениях, словно бы и не замечая жутких шипов, и их пушистая шкура не несет при этом никакого ущерба.
Однако в конце концов настырные родичи настигли лемуров и на их блаженном острове. Две с чем-то тысячи лет назад на Мадагаскаре появились представители настоящих обезьян – люди. Именно с этого времени из почвенных отложений напрочь исчезают следы присутствия гигантского лемура – листоядного существа размером с теленка. Впрочем, пришельцы (давшие начало народу мальгашей, нынешнему коренному населению Мадагаскара) оказались сравнительно безобидными. За двадцать веков соседства у большинства мальгашских племен сложилась чрезвычайно выгодная для лемуров система поверий и табу. Считалось, например, что человек, убивший руконожку, умрет не позже, чем через полгода. А если метнуть копье в индри (самого крупного из ныне живущих лемуров), тот перехватит его и поразит им самого охотника.
Но начиная с XV века на острове стали появляться европейцы, а с 1880-х годов Мадагаскар стал французской колонией и оказался вовлечен в мировое товарное хозяйство. Плантации, пастбища, лесоразработки стремительно наступали на страну лемуров. Уже к 1970-м годам основная масса лесов Мадагаскара оказалась уничтоженной, и никто из зоологов не брался точно сказать, какие из видов лемуров еще живут на острове, а каких пора переводить в разряд вымерших животных. Заупокойный подтекст слова «лемур» на глазах превращался из неудачной шутки в зловещее пророчество – лемурам и в самом деле предстояло стать призраками, обитателями старинных книг и коллекций зоомузеев. Однако создание ряда резерватов, лесовосстановительные работы и некоторые другие меры затормозили катастрофу. А в 2000 году команда американских, немецких и мадагаскарских зоологов, подводя итоги 10-летнего полевого изучения фауны острова, сообщила об открытии трех новых, неизвестных доселе видов лемуров. Возможно, это еще не последний сюрприз, который они нам преподнесут.
Борис Жуков
Планетарий: Шаг в бездну
Первый шаг на пути освоения открытого космического пространства был сделан ровно 40 лет назад – 18 марта 1965 года, когда летчик-космонавт Алексей Архипович Леонов первым из землян вышел за пределы космического корабля. На этом этапе освоения космоса смельчаки, дерзнувшие покинуть уютную земную поверхность, могли надеяться только на себя и улетевшую вместе с ними технику. Никаких систем спасения в космосе тогда не было – нельзя было пристыковаться, невозможно было и, выйдя из одного корабля, перейти через безвоздушное пространство в другой, спасательный. Технику делали максимально надежной и старались все предусмотреть, но чрезвычайные ситуации все равно случались. Для обеспечения безопасности и повышения эффективности длительных полетов надо было разрабатывать систему спасения и организовывать возможность выхода космонавтов за борт корабля. О такой возможности мечтал еще Константин Эдуардович Циолковский, первым предложивший использовать для выхода в открытый космос специальную шлюзовую камеру.
К выходу в открытое безвоздушное пространство готовились и в США, и в СССР, но первым осуществить эту беспрецедентную по тем временам задачу удалось советским ученым. После того как на орбите побывало 6 одноместных космических кораблей «Восток» (в том числе в июне 1963 года «Восток6» с первой женщиной-космонавтом Валентиной Терешковой), конструкторское бюро под руководством С.П. Королева приступило к созданию нового трехместного корабля «Восход». Одновременно с подготовкой полета экипажа из трех человек (его осуществили 12—13 октября 1964 года В. Комаров, К. Феоктистов и Б. Егоров) на базе «Восхода» было решено создать двухместный корабль для выхода человека в открытое безвоздушное пространство. При этом освободившееся после удаления третьего кресла пространство использовали для надевания скафандра и организации входа в шлюзовую камеру, который был врезан в основной люк корабля.
Поначалу предполагалась «постановка эксперимента по разгерметизации контейнера с заключенным в нем животным, находящимся в скафандре. После разгерметизации животное будет выдвинуто (или совершит самостоятельный выход) из космического корабля с последующим возвратом в корабль и приземлением совместно с кораблем». Но от такого шага решили отказаться, и не только потому, что эксперимент с животным потребовал бы разработки специального скафандра и другого сложного оборудования. Выход в открытый космос животного не дал бы ответа на главный вопрос: сможет ли человек ориентироваться и двигаться в столь необычной обстановке – ведь животное не предупредишь о том, что его ждет, и оно не расскажет потом о своих впечатлениях и ощущениях.
Проектная группа конструкторского бюро получила задание – разработать технические средства, обеспечивающие выход человека из космического корабля «Восход». Для этого специалисты проанализировали несколько вариантов выхода. Проще всего было использовать люк, который служил для посадки экипажа в корабль. Но потери воздуха при этом были бы слишком велики, и многие приборы в кабине корабля пришлось бы загерметизировать.
В результате проработки различных технических решений предпочтение было отдано варианту со шлюзовой камерой, которая представляет собой небольшое изолированное со всех сторон пространство, где временно находится одетый в скафандр космонавт, пока постепенно выпускается весь окружающий его воздух, после чего открывается люк наружу. Возвращение в корабль происходит в обратном порядке – закрытая изнутри и снаружи шлюзовая камера наполняется воздухом, после чего открывается внутренний люк и космонавт оказывается внутри корабля.
Сама камера была надувной и располагалась вне жесткого корпуса космического корабля. При выходе на орбиту в свернутом виде она помещалась под обтекателем корабля. А после выхода в космос перед спуском на Землю основную ее часть отстреливали и корабль входил в плотные слои атмосферы почти в обычном виде – имея лишь небольшой нарост в области входного люка. Проведенные заранее испытания на «Космосе-110» показали, что баллистика спускаемого отсека из-за остатков шлюзовой камеры не пострадала. Если бы «отстрел» камеры по каким-нибудь причинам не состоялся, то экипажу предстояло снова облачиться в скафандры и, разгерметизировав корабль и высунувшись в люк, вручную обрезать мешающую спуску на Землю шлюзовую камеру.
Понятно, что для выживания в условиях вакуума нужна была специальная одежда, за ее разработку взялось НПО «Звезда». В первые полеты космонавты отправлялись в спасательных скафандрах СК-1, весящих всего 30 кг, с автономным обеспечением кислородом на случай какой-нибудь аварии и так называемой положительной плавучестью – на случай, если вместо приземления произойдет приводнение. Но для выхода в космос и активной работы там были нужны принципиально другие «костюмы», с более мощной системой жизнеобеспечения, терморегуляции и защиты от солнечной радиации и космического холода.
Скафандр «Беркут», в котором тренировались и выходили в открытый космос космонавты, существенно отличался от того, в котором летали на «Востоках». Для повышения надежности ввели дополнительную резервную герметичную оболочку. Верхний комбинезон сшили из многослойной металлизированной ткани – экранно-вакуумной изоляции. По сути он представлял собой термос, состоящий из нескольких слоев пластиковой пленки, покрытой алюминием. Прокладки из экранно-вакуумной изоляции монтировались также в перчатки и в обувь. Наружная одежда предохраняла космонавта и от возможных механических повреждений герметичной части скафандра, так как шилась она из очень прочных искусственных тканей, не боящихся высоких и низких температур. Скафандр заметно потяжелел – добавила веса и система жизнеобеспечения. Она размещалась в наспинном ранце и включала кроме системы вентиляции еще два 2-литровых баллона с кислородом. На корпусе ранца крепился штуцер для их заправки и окошко манометра для контроля за давлением. На случай нештатной ситуации в шлюзовой камере имелась резервная кислородная система, соединяемая со скафандром при помощи шланга.
Общий вес «выходного костюма» приблизился к 100 кг, и во время земных тренировок космонавтам приходилось ездить в своеобразном «бегунке», поддерживающем жесткую часть скафандра. Но в невесомости масса скафандра не играла существенной роли. Гораздо больше помех создавало давление воздуха, заполнявшего герметичную оболочку, делая скафандр жестким и неподатливым. Космонавтам приходилось с усилием преодолевать сопротивление собственного облачения. Алексей Леонов вспоминал: «Для того, например, чтобы сжать кисть руки в перчатке, требовалось усилие в 25 килограммов». Поэтому во время подготовки к полету физической форме придавалось особое значение: космонавты совершали ежедневные кроссы или лыжные пробежки, усиленно занимались гимнастикой и тяжелой атлетикой.
Цвет скафандра также изменился: чтобы лучше отражать солнечные лучи, он из оранжевого стал белым. На шлеме появился светофильтр, защищающий от яркого солнечного света. Словом, современный скафандр – это настоящее чудо техники и, по твердому мнению конструкторов, – «машина посложнее автомобиля».
Одновременно с началом доработки корабля «Восход» к подготовке к полету приступили два экипажа космонавтов: Алексей Леонов с Павлом Беляевым и их дублеры – Виктор Горбатко и Евгений Хрунов. Леонов вспоминал: «В конце 1963 года мы посетили опытно-конструкторское бюро Королева, где изготавливались корабли и мы изучали космическую технику. Нас встретил Сергей Павлович, провел в цех и показал макет корабля „Восход“, снабженного какой-то странной камерой. Заметив наше удивление, он сказал, что это шлюз для выхода в свободное космическое пространство. Сергей Павлович предложил мне облачиться в скафандр и попробовать выполнить эксперимент. После двухчасовой работы, во время которой мне пришлось изрядно потрудиться, я высказал Королеву свои соображения. Помню, сказал, что выполнить задание можно, надо только все хорошо продумать».
Во время тренировок для более свободного владения своим телом космонавты выполняли специальный комплекс физических упражнений, прыгали с высоты в воду, тренировались на батуте, спускались на парашюте, проводили занятия на специальном устройстве – свободно вращающейся «скамье Жуковского». Работа на тренажерах, имитирующих безопорное пространство, должна была помочь космонавтам увереннее чувствовать себя в открытом космосе.
Тренировались космонавты и в условиях настоящей невесомости, но лишь кратковременно – в летящем по особой траектории самолете. «Десятки раз, – вспоминает Леонов, – мы поднимались в воздух и в короткие отрезки времени шаг за шагом оттачивали все детали по выходу в открытый космос и по входу в кабину космического корабля». Для этого в просторном салоне самолета ТУ-104 был установлен макет кабины «Восхода-2» со шлюзовой камерой в натуральную величину. Самолет разгонялся, пикируя вниз, и круто уходил вверх, выполняя фигуру высшего пилотажа «горка», во время которой и наступала невесомость. «Качество» получающейся невесомости при этом всецело зависело от мастерства пилота, который, опираясь только на данные собственного вестибулярного аппарата, заставлял самолет лететь точно по параболе, имитируя свободное падение. При каждом таком маневре невесомость длилась чуть больше 20 секунд, и за это время космонавтам нужно было выполнить запланированную часть тренировки. За 1,5 часа полета самолета делалось 5 таких «горок», и в общей сложности набиралось около 2 минут невесомости.
До момента первого выхода человека в открытый космос высказывались противоречивые предположения. Одни утверждали, что космонавт может «привариться» к кораблю. И такие опасения, основанные на известных опытах по холодной сварке в вакууме, высказывались вполне серьезно, хотя в значительной степени они были сняты испытаниями в термобарокамере. Другие полагали, что человек, лишенный привычной опоры, не сумеет сделать за бортом корабля ни одного движения. Третьи считали, что бесконечное пространство вызовет страх у человека и негативно отразится на его психике… Так или иначе, но того, как встретит космос человека, рискнувшего сделать в его пространстве первый шаг, в точности не знал никто, в том числе и Главный конструктор. «Если будет очень трудно, принимайте решение в зависимости от обстановки», – говорил Королев космонавтам. В крайнем случае экипажу разрешалось «ограничиться лишь открытием люка и … выставлением за борт руки».
И здесь необходимо было решить еще одну немаловажную проблему. Заключалась она в том, что при подборе экипажа нужно было учесть не только цели и задачи полета, а также его продолжительность и сложность предстоящей работы, но и индивидуально-психологические особенности космонавтов, основанные на исследованиях психологов. От экипажа космического корабля «Восход-2» требовались особая слаженность и сработанность. Такую сложную задачу, как первый выход человека в открытый космос из кабины корабля через шлюзовую камеру, можно было решить только при полном взаимопонимании, доверии и уверенности друг в друге. При распределении обязанностей между членами экипажа учитывали не столько профессиональную подготовку, сколько индивидуально-психологические качества космонавтов.
Как отмечали специалисты-психологи, для Беляева были характерны воля и выдержка, позволяющие ему не теряться в самых сложных ситуациях, логическое мышление, большая настойчивость в преодолении трудностей при достижении поставленной цели. Леонов же относился к холерическому типу – порывистый, смелый, решительный, он был способен легко развивать кипучую деятельность. Кроме того, будучи наделенным художественным даром, Леонов мог быстро охватывать взором и запоминать целые картины, а затем довольно точно воспроизводить их. Эти два разных по характеру человека хорошо дополняли друг друга, образуя, по выражению психологов, «высокосовместимую группу», которая действительно смогла успешно выполнить сложную программу по выходу в открытый космос и составить подробный отчет о неожиданностях и проблемах, связанных с работой в открытом космосе.
В ходе подготовки к полету старались предусмотреть любые неожиданности, отрабатывались действия в возможных аварийных ситуациях. Например, очень тщательно было проработано поведение командира экипажа на тот случай, если с вышедшим в открытый космос вторым членом команды произошло непредвиденное и командиру пришлось оказывать ему помощь. Кроме того, обрести необходимую уверенность и спокойствие экипажу помогал большой опыт летной работы. «Мы рассуждали так: на самолетах мы летали, с парашютами прыгали, следовательно, не может быть, чтобы психологический барьер оказался для нас серьезным препятствием», – вспоминал А. Леонов.
18 марта 1965 года «Восход-2» с космонавтами Павлом Беляевым и Алексеем Леоновым успешно стартовал с космодрома Байконур. Сразу же после подъема на орбиту, уже в конце первого витка, экипаж стал готовиться к выходу Леонова в открытый космос. Беляев помог надеть ему ранец индивидуальной системы жизнеобеспечения с запасом кислорода, затем наполнил шлюзовую камеру воздухом, нажал кнопку и люк, соединяющий кабину корабля со шлюзовой камерой, открылся. Леонов «вплыл» в шлюзовую камеру, Беляев закрыл люк в камеру и начал ее разгерметизацию, затем нажал на кнопку и открыл люк камеры. Оставалось сделать последний шаг…
Алексей Леонов мягко оттолкнулся от корабля, осторожно подвигал руками и ногами. Движения выполнялись сравнительно легко, и он, раскинув руки, как крылья, стал свободно парить в безвоздушном пространстве высоко над Землей, при этом 5-метровый фал надежно связывал его с кораблем. С борта корабля за Леоновым постоянно следили две телевизионные камеры (и хотя их разрешающая способность была невысока, потом на Земле был смонтирован вполне приличный фильм о первом выходе землянина в открытый космос).
Беляев передал на Землю: «Человек вышел в космическое пространство!» Леонов отлетел от корабля примерно на метр, затем снова вернулся к нему. Прямо внизу проплывало Черное море, Леонов смог разглядеть идущий далеко от берега корабль, ярко освещенный Солнцем. Когда пролетали над Волгой, Беляев подключил телефон в скафандре Леонова к передаче Московского радио – Левитан читал сообщение ТАСС о выходе человека в открытый космос.
Пять раз космонавт улетал от корабля и возвращался. Все это время в скафандре поддерживалась «комнатная» температура, а его наружная поверхность разогревалась на солнце до +60° и охлаждалась в тени до –100°С.
Когда Леонов увидел Иртыш и Енисей, ему поступила команда Беляева возвращаться в кабину, но сделать это оказалось непросто. Дело в том, что в вакууме скафандр Леонова раздулся. То, что подобное может произойти, было ожидаемым, но вряд ли кто-нибудь предполагал, что настолько сильно. Леонов не мог втиснуться в люк шлюза, а советоваться с Землей было некогда. Он делал попытку за попыткой – все безрезультатно, а запас кислорода в скафандре был рассчитан всего на 20 минут, которые неумолимо заканчивались. В конце концов Леонов сбросил давление в скафандре и вопреки инструкции, предписывающей заходить в шлюз ногами, решил «вплыть» лицом вперед, и, к счастью, ему это удалось… Леонов пробыл в открытом космосе 12 минут, за это короткое время он взмок, как будто на него вылили ушат воды, – так велика была физическая нагрузка.
По приемнику с Земли на разных голосах продолжали доноситься восторженные сообщения о новом советском эксперименте, а экипаж начал готовиться к спуску. Программой полета предусматривалось осуществить посадку в автоматическом режиме на семнадцатом витке, но из-за отказа автоматики, вызванного «отстреливанием» шлюзовой камеры, пришлось уйти на следующий, восемнадцатый виток и садиться с использованием ручной системы управления. Это была первая посадка в ручном режиме, и при ее осуществлении обнаружилось, что с рабочего кресла космонавта невозможно заглянуть в иллюминатор и оценить положение корабля по отношению к Земле. Начинать же торможение можно было только сидя в кресле в пристегнутом состоянии. Из-за этой нештатной ситуации была потеряна необходимая при спуске точность. Задержка команды на включение тормозных двигателей составила 45 секунд. В результате приземлились космонавты далеко от расчетной точки посадки, в глухой тайге, в 180 км северо-западнее Перми.
Нашли их не сразу, поисковой службы, как таковой, тогда еще не было. Посадке вертолетов помешали высокие деревья, теплую одежду для космонавтов также не удалось сбросить. Поэтому ночь им пришлось провести около костра, используя для утепления парашюты и скафандры. На следующий день в мелколесье, в нескольких километрах от места приземления экипажа, спустился десант спасателей, расчистивший площадку для небольшого вертолета. На следующий день Беляев и Леонов были доставлены на Байконур.
Оценку значения совершенного Алексеем Леоновым и Павлом Беляевым дал Главный конструктор С.П. Королев: «Перед экипажем корабля „Восход-2“ была поставлена труднейшая, качественно иная, чем в предыдущих полетах, задача. От ее успешного решения зависело дальнейшее развитие космонавтики, пожалуй, не в меньшей степени, чем от успеха первого космического полета… значение этого подвига трудно переоценить: их полет показал, что человек может жить в свободном космосе, выходить из корабля… он может работать всюду так, как это окажется необходимым. Без такой возможности нельзя было бы думать о прокладывании новых путей в космосе».
Американцы тоже планировали осуществить выход человека в открытый космос и надеялись сделать это первыми. На Земле для решения этой задачи в барокамере тренировался Эдвард Уайт, летчик-испытатель ВВС США. Он вступил в отряд астронавтов в 1962 году, к этому времени имел самый большой опыт пребывания в невесомости, поскольку летал на транспортном самолете KC-135, где имитировалась невесомость при тренировках астронавтов.
Выход советского космонавта в открытый космос был расценен в США как очередной вызов – в те годы шло соревнование в космосе двух сверхдержав, и американские специалисты вынуждены были активизировать свои усилия. По первоначальному плану Уайту предстояло лишь выглянуть из открытого на орбите люка. Но – программу предстоящего полета пришлось менять на ходу.
Готовившийся к выходу в открытый космос Уайт не ожидал, что его час пробьет так быстро. О предстоящем полете с выходом астронавта в открытый космос NASA объявило 25 мая 1965 года, а уже 3 июня в космос стартовал аппарат «Джемини-4» с астронавтами Д. Макдивиттом и Э. Уайтом на борту. Вскоре после того, как «Джемини» вышел на орбиту, астронавты стали готовиться к выполнению своей основной миссии. Поскольку на «Джемини» в отличие от «Восхода» не было шлюзовой камеры, астронавты откачали из кабины воздух и открыли входной люк. Уайт оттолкнулся от корабля и «выплыл» в открытый космос. Макдивитт снимал его действия кинокамерой. С кораблем Уайта связывал позолоченный фал длиной 7,6 м, через этот же фал поступал необходимый для дыхания кислород.
Уайт находился за бортом корабля 22 минуты, и его, так же как и Леонова, поразил открытый космос: «Я видел потрясающие, не поддающиеся описанию картины… Какое богатство красок! Яркие цвета неба сменялись видами облаков, суши, океана… Лазурь океана была такой глубокой. Зеленые и бурые краски суши казались куда более естественными, чем с летящего на сравнительно небольшой высоте самолета».
За 40 лет истории выходов и работы в открытом космосе – специалисты называют ее внекорабельной деятельностью – продолжительность пребывания человека в космическом вакууме за один выход выросла от 12 минут (А. Леонов, 18 марта 1965 года) до 9 часов (Д. Восс и С. Хелмс, выход из американского челнока «Дискавери» 11 марта 2001 года для работ на МКС). Создание и поддержание в рабочей форме МКС вообще было бы невозможно без продолжительных выходов в открытый космос и выполнения огромного объема монтажных и ремонтных работ.
Предшественницы МКС – советские орбитальные станции «Салют», «Мир» и американская «Скайлэб» в процессе эксплуатации неоднократно усложнялись, и срок их службы многократно продлевался. Соответственно, повышалась вероятность возникновения неисправностей и насущной становилась необходимость контроля состояния отдельных узлов и агрегатов, в том числе находящихся снаружи – в открытом космосе. Интенсивность выходов выросла в несколько раз – если первая сотня выходов в открытый космос набралась за 27 лет, то вторая сотня в три раза быстрее – всего за 9 лет.
За историю пилотируемой космонавтики было совершено 240 выходов в открытый космос (данные на 1 февраля 2005 г.). Наибольшее количество выходов в открытый космос совершил Анатолий Соловьев. На его счету их 16 суммарной продолжительностью 78 часов 32 минуты. 10 выходов суммарной продолжительностью 42 часа совершил Сергей Авдеев. Среди американцев лидирует Джерри Росс – 9 выходов в открытый космос, он провел за бортом 58 часов.
Мария Побединская
Арсенал: Цусимский разгром
Немногим ранее на суше, узнав о падении Порт-Артура, генерал Куропаткин решил перейти в наступление до подхода к основным силам японцев освободившейся армии Ноги. Во главе вновь сформированной 2-й армии встал О.К. Гриппенберг.
12 января 1905 года 1-й Сибирский корпус без выстрела занял Хейгоутай – главный опорный пункт армии Оку. На 16 января Гриппенберг назначил общий штурм Сандепу, но вместо запрошенного у Куропаткина подкрепления ему было приказано отступать, а командир 1-го Сибирского корпуса генерал Штакельберг был отстранен от должности. Предварительно телеграфировав царю и сложив с себя командование, Гриппенберг уехал в Петербург. Эту постыдную сумятицу в верхах остро чувствовали рядовые участники событий: «Лица солдат были хмуры; не слышалось ни шуток, ни разговоров, и каждый из нас понимал, что на первых же порах у нас началось какое-то столпотворение, какое-то безобразие; каждый задавал себе при этом вопрос: что же будет дальше, когда придется идти не по дороге между мирными деревнями, а по боевому полю под пулями и снарядами».
В итоге операция Сандепу-Хейгоутай, получившая название «бесполезное кровопускание», стала прелюдией к мукденской катастрофе.
Боевые действия под Мукденом пришлись на 6—25 февраля и развернулись на 140-километровой линии фронта. С каждой стороны в баталии участвовало по 550 тысяч человек. Японские войска под руководством маршала И. Оямы были усилены 3-й армией, передислоцированной из-под Порт-Артура. В результате их силы составили 271 тыс. штыков и сабель, 1 062 орудия, 200 пулеметов. Три русские маньчжурские армии имели 293 тыс. штыков и сабель, 1 475 орудий, 56 пулеметов. Стратегические цели японского командования сводились к следующему: наступлением 5-й и 1-й армий на правом крыле фронта (восточнее Мукдена) отвлечь резервы русских войск и нанести мощный удар юго-западнее Мукдена силами 3-й армии. После этого охватить правый фланг русских войск.
11 (24) февраля перешедшая в наступление 1-я японская армия генерала Куроки до 18 февраля (3 марта) не смогла прорвать оборону 1-й русской армии генерала Н.П. Линевича. Куропаткин, полагая, что именно здесь японцы наносят главный удар, к 12 (25) февраля направил почти все резервы на поддержку 1-й армии.
13 (26) февраля начала наступление 3-я японская армия генерала М. Ноги. Но Куропаткин направил в район северо-западного Мукдена только одну бригаду. И лишь тремя днями позже, когда угроза обхода правого крыла русского фронта стала очевидной, он приказал 1-й армии вернуть направленные ей подкрепления для прикрытия Мукдена с западного направления.
17 февраля (2 марта) на Мукден повернули колонны 3-й японской армии, но здесь они встретили упорное сопротивление войск Топорнина. Тогда Ояма продвинул 3-ю армию дальше на север, усилив ее резервами. Куропаткин, в свою очередь, для сокращения фронта 22 февраля (7 марта) отдал приказ по армиям отходить на р. Хуньхэ.
24 февраля (9 марта) японцы прорвали фронт 1-й русской армии, и над русскими войсками нависла угроза окружения. «У Мукдена, – пишет очевидец, – русские войска очутились как бы в бутылке, узкое горлышко которой все суживалось к северу».
В ночь на 25 февраля (10 марта) войска начали общий отход на Телин, а затем на Сыпингайские позиции в 160 верстах от места боев. «С горы видно было все поле, покрытое отступающими войсками, и все шли какими-то беспорядочными кучами, и кого ни спроси, никто ничего не знал не только что о чужом полке, но и свои-то роты растеряли, и все старались только поскорее уходить, уходить и уходить, – вспоминал зауряд-прапорщик Ф.И. Шикуц. – Генерал Куропаткин сам смотрел на дорогу, по которой шел всякий сброд: обозы, лошади, ослы, солдаты всех сортов, между ними были и такие, которые тащили за плечами огромные узлы разного хлама и без винтовок. Это случалось, когда солдаты набирали разных вещей из обоза или ограбив китайцев; и так как нести все это было тяжело, то они, жалея бросать узел с награбленным добром, бросали сперва патронташ с патронами и патронные сумки, а затем, так как идти все-таки было тяжело, бросали уже и винтовки, а штык затыкали за пояс, и так шли дальше. Неся ношу и слыша выстрелы, им мерещился обход японцев, и тогда, побросав свои сокровища, они удирали без оглядки, но, опомнившись, им стыдно было бежать со штыком без винтовки, и они бросали и штык, а взамен брали палку. Когда нет никого, такой беглец идет и палочкой подпирается, а если кто новый попадается навстречу, то он начинает хромать, будто бы ранен в ногу, и опирается на палку, как на костыль. Такими судьбами они пробирались даже до Харбина, откуда их высылали по этапу в свои части, и начиналась опять та же история». Сам же Главнокомандующий вспоминал, как один из чинов его штаба, подъехав к такому безоружному, услышал от него вопрос: «А где тут идет дорога в Рассею?» – а на упреки в трусости получил такой ответ: «Какой-такой я сражатель – у меня за плечами шестеро детей».
В целом в Мукденском сражении русские потеряли 89 тыс. человек, в том числе около 30 тыс. пленными. Потери японцев были также велики– 71 тыс. человек. По мнению многих историков, одной из главных причин поражения русских войск под Мукденом было неумелое, нечеткое управление войсками.
«После Мукдена в обществе уже громко порицали войну, говорили, что давно предвидели то, что случилось, что всегда утверждали, что Япония непобедимая держава, что одни дураки называли японцев макаками», – вспоминал Н.Е. Врангель, отец знаменитого белого генерала. У русского командования оставалась последняя ставка – 2-я Тихоокеанская эскадра, составленная из судов Балтийского флота. Приготовления ее велись в расчете на то, что «дальнейших поражений у нас не будет и наступает эра побед». В океане к ней присоединилась еще одна посланная вдогонку группа кораблей, по выражению самих моряков, «археологического состава». «Вовсе и не нужно пессимистом быть, – записал перед походом один из его участников, – чтобы ясно видеть, что кроме стыда и позора нас ничего не ожидает». Эскадра, которой предстояло преодолеть 18 000 морских миль почти без захода в порты, без баз и угольных станций, вышла из Либавы на помощь осажденному Порт-Артуру еще 1 октября 1904 года. А 4 октября З.П. Рожественский был возведен в чин вице-адмирала с утверждением в должности начальника Главного морского штаба.
Рейс эскадры начался с международного скандала. Ночью 8 октября в Северном море под ее обстрел попали английские рыболовные суда, которые по ошибке были приняты за японские миноносцы. Один траулер был потоплен, пять – повреждены, среди рыбаков имелись жертвы – двое убитых и шестеро раненых. В сумятице беспорядочной пальбы снарядом, направленным с флагманского броненосца «Князь Суворов», был смертельно ранен корабельный священник крейсера «Аврора» отец Анастасий (именно с этого крейсера в 1917-м будут бить по фронтонам Зимнего дворца).
Пострадавшие траулеры были приписаны к английскому порту Гулль, поэтому вся эта печальная история получила название Гулльского инцидента. Английские газеты назвали тогда русскую эскадру «эскадрой бешеной собаки» и требовали ее возвращения или уничтожения. В итоге в Великобритании началась частичная мобилизация, а вслед эскадре Рожественского были отправлены английские крейсера отслеживать ее движение. Но русско-английские отношения решили все-таки уладить в соответствии с решением 1-й Международной конференции мира, которая состоялась в 1899 году в Гааге. 23 февраля 1905 года русское правительство выплатило гулльским рыбакам компенсацию в 65 тысяч фунтов стерлингов.
На походе, который длился восемь месяцев в небывало сложных условиях, моряки узнавали о начавшихся революционных беспорядках на родине, о «кровавом воскресенье», стачках и политических убийствах. «Господа! О нас в России уже и думать позабыли, – заметил как-то в кают-компании крейсера „Аврора“ его командир капитан 1-го ранга Е.Р. Егорьев, просмотрев русские газеты. – Все заняты внутренними своими распорядками, реформами, сплетнями, а про войну уж не говорят». «Если даже господство на море останется за нами, – рассуждал в письме к жене флагманский корабельный инженер Е.С. Политовский, – Англия и Америка вступятся за Японию и Россия уступит».
Известие о гибели 1-й Тихоокеанской эскадры и о сдаче Порт-Артура моряки получили в прибрежных водах Мадагаскара. «Проклятая дыра! – записал один из них. – Недаром мы, моряки, ее всегда так ненавидели! Нужно было выйти и прорываться в Чифу, в Киао-Чау, только не засесть в этой дыре под расстрел». Стоянка в Носи-бе затянулась на 2 месяца. Положение эскадры было очень неопределенным. Никто не знал ни дальнейшего маршрута, ни каких бы то ни было сроков. Тот же Политовский писал, что эта неопределенность всех угнетала, что содержание эскадры стоило огромных денег. И что, наконец, японцы за это время чинили свои корабли и котлы, основательно готовясь к встрече. «Наша эскадра последняя сила России. Погибни она, и флота у нас нет совсем… Вероятно, что-нибудь подобное творится и в армии».
Среди моряков стали ходить слухи о возвращении на Балтику. Однако по телеграфу адмирал Рожественский получил разъяснение, что возложенная на него задача, «оказывается, состоит вовсе не в том, чтобы с несколькими судами прорваться к Владивостоку», а в том, чтобы завладеть Японским морем. В первых числах февраля Рожественский провел совещание младших флагманов и командиров кораблей, где высказал свое мнение о непосильности выполнения поставленных задач. Старший флаг-офицер лейтенант Свенторжецкий писал в то время, что адмирал отлично знал, что вся Россия ожидает от него чего-то необычайного, ожидает победы и уничтожения японского флота. Но ведь этого могло ожидать только русское общество, совершенно незнакомое с обстановкой, в которой будет находиться эскадра.
«Не надо мечтать о победах. Вы о них не услышите. Вы услышите только жалобы и стоны тех страдальцев, которые сознательно, не веря в успех, пошли умирать», – констатировал корабельный врач крейсера «Аврора» В. Кравченко.
Эскадра, стоявшая в Носи-бе, вышла из порта 3 марта 1905 года, и через 28 дней перехода по Индийскому океану Рожественский привел ее в бухту Камранг. 26 апреля у берегов Индокитая к ней присоединился отряд контр-адмирала Н.И. Небогатова, вышедший с Балтики 3 февраля.
Теперь уже можно было в любой момент ожидать встречи с противником. Из Китайского моря во Владивосток вели три пути: через пролив Лаперуза вокруг Японии, через Сангарский пролив между японскими островами и, наконец, самый короткий, но и самый опасный – через Корейский пролив, отделяющий Японию от Кореи. Рожественский выбрал последний.
С вечера 12 мая и весь следующий день станции беспроволочного телеграфа на русских кораблях принимали сигналы радиопереговоров японских крейсеров-разведчиков. Эскадра шла небольшим ходом, а значительная часть дня 13-го была посвящена эволюциям. На эскадре думали, что адмирал намеренно задерживает ее из опасения вступить в бой в несчастливое число, так как в 1905 году 13 мая приходилось на пятницу. «В ночь с 13 на 14 мая вряд ли кто спал, – вспоминал позднее флаг-капитан штаба капитан 1-го ранга Клапье-де-Колонг. – Слишком очевидной была встреча с неприятелем в полном его составе».
14 мая один из японских разведчиков обнаружил яркие огни госпитальных судов Тихоокеанской эскадры, и адмирал Того на борту «Микасы» вышел навстречу долгожданному противнику. Японские крейсера, наблюдавшие за русским кораблями, были также замечены с кораблей эскадры Рожественского. После этого адмирал Рожественский перестроил эскадру в две кильватерные колонны. Когда в 13 ч 15 мин появились броненосцы и броненосные крейсера японского флота, намерившиеся пересечь курс русской эскадры, Рожественский предпринял попытку перестроить корабли в одну кильватерную колонну. Этими действиями адмирал задержал открытие огня, который был начат в 13 ч 49 мин с дистанции свыше 7 км. Японские корабли открыли огонь через 3 мин, обрушив его на головные корабли русских. Поскольку японские корабли имели превосходство в скорости – 18—20 узлов против 15—18 у русских, – японский флот держался впереди русской колонны, выбирая удобные позиции для обстрела головных кораблей. Когда же после 14 ч дистанция между кораблями противников уменьшилась до 5,2 км, Рожественский приказал отвернуть вправо, придерживаясь тем самым курса, параллельного с японским. Стоит отметить, что бронирование русских кораблей было слабее – 40% площади против 61% у японцев, что японская артиллерия имела большую скорострельность – 360 выстрелов в мин против 134 у русской. И, наконец, что японские снаряды по фугасному действию в 10—15 раз превосходили русские. В 14 ч 25 мин флагманский броненосец «Князь Суворов» вышел из строя, а Рожественский был ранен. Судьба второго флагмана «Ослябя» была также решена в первые полчаса боя: после мощного обстрела на корабле начался пожар, и он также вышел из строя. Русские корабли тем временем, дважды меняя курс, продолжали идти в колонне без руководства. Увеличить дистанцию между собой и противником эскадре не удавалось. После 18 ч командование русской эскадрой было передано контр-адмиралу Н.И. Небогатову. В ходе боя японские корабли потопили 4 русских броненосца и нанесли повреждения практически всем остальным кораблям. Среди японских ни один не был потоплен. Ночью японские миноносцы предприняли множество атак и потопили еще 1 броненосец и 1 броненосный крейсер. С темнотой русские корабли потеряли связь между собой.
К утру 15 (28) мая русская эскадра как боевая сила перестала существовать. Эсминец «Бедовый» с раненым Рожественским был вынужден сдаться японцам.
Трагедия, невиданная в русской морской истории, унесла жизни более чем пяти тысяч человек. Впервые за все время своего существования Андреевский флаг был спущен перед неприятелем. Из сорока судов, составлявших эскадру Рожественского, к цели плавания – во Владивосток – пробились только крейсер «Алмаз» и два эсминца. 19 судов были утоплены, пять сдались в плен. Японцы потеряли при Цусиме три миноносца и 699 человек убитыми и ранеными.
«Большинство причин, вызвавших поражение, – констатировал участник сражения, – было давно, еще задолго до боя, известно всем и каждому, с остальными же нашими русскими „авось да небось“ мы познакомились настоящим образом лишь в Цусимском проливе».
15 мая в Петербурге распространился слух, что русская эскадра разбила японский флот. «Увы, скоро стало известно, что, напротив, наша эскадра потерпела поражение 14 мая, в самый день коронации Государя, – вспоминал генерал от инфантерии Н.А. Епанчин. – Невольно мелькнула мысль: неужели бой преднамеренно был начат именно в день коронации? Я хорошо знал Зиновия Петровича и хочу надеяться, что это не так». Император Николай получил первые противоречивые сведения о Цусимском сражении 16 мая, в понедельник. Гнетущие неизвестностью новости император обсуждал за завтраком с великими князьями генерал-адмиралом Алексеем Александровичем и бывшим в тот день дежурным флигель-адъютантом Кириллом Владимировичем, чудом спасшимся при катастрофе «Петропавловска».
С.Ю. Витте, которого печальные обстоятельства войны снова выдвигали на передний край политики, тяжело пережил цусимский разгром. Несколько дней спустя после сражения он телеграфировал А.Н. Куропаткину: «Молчал под гнетом мрака и несчастий. Сердце мое с вами. Помоги вам Бог!» Но после мукденской катастрофы в командном составе русской армии произошли перестановки. Куропаткин «бил челом, прося оставить его в армии на любой должности». Он получил 1-ю армию, из которой ему на смену пришел Н.П. Линевич – престарелый генерал, вершиной полководческого искусства которого был разгон нестройных толп китайцев во время подавления «Боксерского восстания».
Всю весну русские армии в Маньчжурии постоянно усиливались, и к лету 1905 года превосходство в силах сделалось ощутимым. Против 20 японских Россия имела уже 38 дивизий, сосредоточенных на Сыпингайских позициях. В действующей армии было уже около 450 тысяч бойцов, из которых 40 тысяч были добровольцами. Наладили беспроволочный телеграф, полевые железные дороги, с завершением строительства Кругобайкальской железной дороги с Россией связывались теперь не пятью парами поездов в сутки, из которых собственно воинских было три, а двадцатью. В то же время качество японских войск заметно понизилось. Офицерский состав, с которым японская императорская армия вступила в войну с Россией, был в основном истреблен, пополнение прибывало необученным. Японцы стали охотно сдаваться в плен, что прежде случалось крайне редко. В плен уже попадали мобилизованные старики и подростки. Полгода после Мукдена японцы не отваживались на новое наступление. Их армия была обессилена войной, и ее резервы подходили к концу. Многие находили, что Куропаткин стратегически все-таки переиграл Ойяму, однако это немудрено было сделать, имея за спиной огромную, почти не тронутую регулярную армию. Ведь в сражениях под Ляояном, на Шахэ и под Мукденом против всех сухопутных сил Японии сражалась лишь малая часть русской армии. «Будущий историк, – писал сам Куропаткин, – подводя итоги Русскояпонской войне, спокойно решит, что наша сухопутная армия в этой войне, хотя несла неудачи в первую кампанию, но, все возрастая в числе и опыте, наконец достигла такой силы, что победа могла быть ей обеспечена, и что поэтому мир был заключен в то время, когда наша сухопутная армия не была еще побеждена японцами ни материально, ни морально». Что же касается статистических данных соотношения сил, то, например, в докладе того же А.Н. Куропаткина (в его бытность военным министром) говорится буквально следующее: в военное время Япония может развить свои вооруженные силы до 300 080 человек, около половины этих сил могут принять участие в десантных операциях. Но в наибольшей готовности в Японии содержится 126 000 штыков плюс 55 000 шашек и 494 орудия. Иными словами, 181 000 японских солдат и офицеров противостояли 1 135 000 русским. Но реально, как отмечалось выше, с японцами сражалась не регулярная армия, а запасники. В этом, по мнению Куропаткина, и был основной порок русской стратегии.
Быть может, и в самом деле Сыпингайское сражение должно было принести России победу, но ему так и не суждено было состояться. По словам писателя-историка А.А. Керсновского, победа при Сыпингае раскрыла бы всему миру глаза на мощь России и силу ее армии, а престиж России как великой державы поднялся бы высоко – и в июле 1914 года германский император не посмел бы послать ей заносчивый ультиматум. Перейди Линевич в наступление от Сыпингая – и, возможно, Россия не знала бы бедствий 1905 года, взрыва 1914-го и катастрофы 1917-го.
Мукден и Цусима сделали необратимыми революционные процессы в России. Радикально настроенные студентки и гимназисты слали микадо поздравительные телеграммы и целовали первых пленных японских офицеров, когда их привезли на Волгу. Начались аграрные волнения, в городах создавались Советы рабочих депутатов – предвестники Советов 1917 года. Американские наблюдатели считали, что продолжение Россией этой войны «может привести к потере всех русских восточноазиатских владений, не исключая даже и Владивостока». Голоса в пользу продолжения войны еще раздавались, Куропаткин и Линевич призывали правительство ни в коем случае не заключать мира, но Николай уже и сам сомневался в способностях своих стратегов. «Наши генералы заявили, – писал великий князь Александр Михайлович, – что, если бы у них было больше времени, они могли бы выиграть войну. Я же полагал, что им нужно было дать двадцать лет для того, чтобы они могли поразмыслить над своей преступной небрежностью. Ни один народ не выигрывал и не мог выиграть войны, борясь с неприятелем, находившимся на расстоянии семи тысяч верст, в то время как внутри страны революция вонзала нож в спину армии». С.Ю. Витте вторил ему, полагая, что нужно было заключить мир до Мукденского сражения, тогда условия мира были хуже, чем до падения ПортАртура. Или же – нужно было заключить мир, когда Рожественский появился с эскадрой в Китайском море. Тогда условия были бы почти такие, как и после Мукденского боя. И, наконец, следовало заключить мир до нового боя с армией Линевича: «…Конечно, условия будут очень тяжелые, но в одном я уверен, что после боя с Линевичем они будут еще тяжелее. После взятия Сахалина и Владивостока они будут еще тяжелее». За цусимский погром поплатились своими постами августейший дядя царя генерал-адмирал Алексей Александрович и морской министр адмирал Ф.К. Авелан, преданный монаршему забвению. Адмиралы Рожественский и Небогатов – сдавший японцам остатки разбитой эскадры – по возвращении из плена предстали перед военноморским судом.
В конце июня в Портсмуте открылись мирные переговоры, начатые по инициативе американского президента Теодора Рузвельта. Мир был необходим России, чтобы «предотвратить внутренние волнения», которые, по мнению президента, иначе бы обратились в катастрофу. Но и в обескровленной Японии существовала фанатичная «партия войны». Стараясь спровоцировать продолжение войны, ее представители устроили серию поджогов так называемых «приютов», где содержались русские пленные.
Предложению Рузвельта предшествовало обращение к нему японского правительства с просьбой о посредничестве. Казалось, японцы сами испугались своих побед. Есть свидетельство, что еще летом 1904 года посланник Японии в Лондоне Гаяши через посредников выразил пожелание встретиться с Витте, чтобы обменяться мнениями о возможности покончить распри и заключить почетный мир. Инициатива Гаяши получила одобрение Токио. Но отставной в то время министр С.Ю. Витте с сожалением убедился, что при дворе его известие о возможности заключения «мира неунизительного» было истолковано как «мнение глупца и чуть ли не изменника». При этом роль стрелочника досталась именно ему. В интервью корреспонденту «Дейли телеграф» Витте заявил, что, несмотря на полноту данных ему полномочий, роль его сводится к тому, чтобы узнать, на каких условиях правительство микадо согласится заключить мир. А перед этой встречей о перспективах войны Витте беседовал с управляющим Морским министерством адмиралом А.А. Бирилевым. Тот без обиняков сказал ему, что «вопрос с флотом покончен. Япония является хозяином вод Дальнего Востока».
23 июля на борту президентской яхты «Мэй флауэр» русская и японская мирные делегации были представлены друг другу, а на третий день Витте был частным образом принят Рузвельтом на президентской даче недалеко от Нью-Йорка. Витте развил перед Рузвельтом мысль, что Россия не считает себя побежденной, а потому не может принять никакие условия, диктуемые поверженному противнику, особенно контрибуцию. Он сказал, что великая Россия никогда не согласится на какие бы то ни было условия, задевающие честь по соображениям не только военного характера, но главным образом национального самосознания. Внутреннее же положение при всей его серьезности не таково, каким оно представляется за границей, и не может побудить Россию «отказаться от самой себя».
Ровно через месяц, 23 августа, в здании адмиралтейского дворца «Неви-Ярд» в Портсмуте (штат Нью-Гэмпшир) Витте и глава японского дипломатического ведомства барон Комура Дзютаро подписали мирный договор. Россия передавала Японии Квантунскую область с Порт-Артуром и Дальним, уступала южную часть Сахалина по 50-й параллели, лишалась части Китайско-Восточной железной дороги и признавала преобладание японских интересов в Корее и Южной Маньчжурии. Домогательства японцев контрибуции и возмещения издержек в 3 миллиарда рублей были отвергнуты, и Япония на них не настаивала, опасаясь возобновления военных действий в невыгодных для себя условиях. По этому поводу лондонская «Таймс» писала, что «нация, безнадежно битая в каждом сражении, одна армия которой капитулировала, другая обратилась в бегство, а флот погребен морем, диктовала свои условия победителю».
Поделиться книгой: