Помоги проекту - поделись книгой:
Жизнь зародилась из неорганической материи в космосе или она возникла именно на Земле? Эта дилемма обязательно встает перед исследователем, заинтересовавшимся проблемой происхождения жизни. Доказать правоту какой-либо из двух существующих ныне гипотез до сих пор никому не удалось, как, впрочем, не удалось придумать и третий путь решения.
Первая гипотеза о происхождении жизни на Земле стара, в ее активе – солидные фигуры европейской науки: Г. Гельмгольц, Л. Пастер, С. Аррениус, В. Вернадский, Ф. Крик. Сложность живой материи, малая вероятность ее самозарождения на планете, а также неудачи экспериментаторов по синтезу живого из неживого приводят ученых в стан приверженцев данного подхода. Существуют многочисленные вариации того, как именно жизнь попала на Землю, и самая известная из них – теория панспермии. Согласно ей жизнь широко распространена в межзвездном пространстве, но поскольку там нет условий для развития, живая материя превращается в спермии, или споры, и таким образом перемещается по космосу. Миллиарды лет назад кометы занесли спермии на Землю, где сложилась благоприятная для их раскрытия среда.
Спермии – это мелкие зародыши, способные выдерживать большие перепады температур, космическое излучение и другие губительные для живого факторы внешней среды. Как предположил английский астроном Ф. Хойл, на роль спермий подходят межзвездные пылевые частицы, среди которых могут быть бактерии в графитовой оболочке. На сегодняшний день спермии в космосе не обнаружены. Но даже если бы они нашлись, столь удивительное открытие только сдвинуло бы проблему возникновения жизни с нашей планеты в другое место. И мы бы не избежали вопросов, откуда на Землю прилетели спермии и как они зародились. Вторая часть дилеммы – как из неорганической материи возникла жизнь – не столь романтична, поскольку опирается на законы физики и химии. Это узкий, механистический подход, именуемый теорией абиогенеза, вбирает в себя усилия многих специалистов. Возможно, из-за своей конкретности данный подход оказался плодотворным и за полстолетия продвинул целые разделы биохимии, эволюционной биологии и космологии.
По мнению ученых, синтез живой клетки – не за горами, это дело техники и вопрос времени. Но будет ли рожденная в пробирке клетка ответом на вопрос, как произошла жизнь на Земле? Вряд ли. Синтетическая клетка докажет лишь то, что абиогенез неким образом возможен. Но 4 миллиарда лет назад на Земле все могло произойти иначе. Например, так. Поверхность Земли остыла 4,5 миллиарда лет назад. Атмосфера была тонкой, и кометы активно бомбардировали Землю, в изобилии доставляя органику. Внеземное вещество оседало в мелких теплых водоемах, подогреваемых вулканами: на дне изливались лавы, росли острова, били горячие источники – фумаролы. Континенты в то время не были такими прочными и большими, как сейчас, они легко перемещались по земной коре, соединялись и распадались.
Луна была ближе, Земля вращалась быстрее, дни были короче, приливные волны выше, а шторма суровее. Над всем этим простирались стального цвета небеса, затемненные пыльными бурями, тучами вулканического пепла и осколками пород, выбитыми ударами метеоритов. Постепенно складывалась атмосфера, богатая азотом, углекислым газом и парами воды. Обилие парниковых газов вызвало потепление климата всей планеты. В таких экстремальных условиях происходил синтез живого вещества. Было ли это чудом, случайностью, произошедшим вопреки эволюции Вселенной, или только так и может появляться жизнь? Уже на ранних этапах проявилась одна из главных черт живой материи – приспособляемость к условиям среды. Ранняя атмосфера содержала мало свободного кислорода, озон был в дефиците, и земля купалась в ультрафиолетовых лучах, смертельных для живого. Так бы осталась планета необитаемой, если бы клетки не изобрели механизм защиты от ультрафиолета. Этот сценарий появления жизни в целом не отличается от предложенного еще Дарвином. Добавились новые детали – что-то узнали, изучая древнейшие горные породы и экспериментируя, о чем-то догадались. Будучи наиболее обоснованным, этот сценарий одновременно и самый спорный. Ученые бьются по каждому пункту, предлагая многочисленные альтернативы. Сомнения возникают с самого начала: откуда взялась первичная органика, произошел ли ее синтез на Земле или она упала с неба?
Теория абиогенеза предполагает, что жизнь зародилась на определенном этапе развития материи. С момента образования Вселенной и первых частиц материя встает на путь постоянных изменений. Сначала возникли атомы и молекулы, потом появились звезды и пыль, из нее – планеты, а на планетах зародилась жизнь. Живое возникает из неживого, повинуясь некоему высшему закону, сущность которого нам пока неизвестна. Жизнь не могла не возникнуть на Земле, где были подходящие условия. Разумеется, опровергнуть сие метафизическое обобщение невозможно, но семена сомнения проросли. Дело в том, что условия, необходимые для синтеза жизни, весьма многочисленны, часто противоречат фактам и друг другу. К примеру, нет доказательств того, что на ранней Земле была восстановительная атмосфера. Неясно, как возник генетический код. Удивляет своей сложностью строение живой клетки и ее функции. Какова вообще вероятность зарождения жизни? Вот несколько примеров. Белки состоят только из так называемых «левых» аминокислот, то есть асимметричных молекул, которые вращают поляризацию проходящего через них света влево. Почему при строительстве белка используются только левые аминокислоты, неизвестно. Может быть, это произошло случайно и где-то во Вселенной есть живые существа, состоящие из правых аминокислот. Скорее всего, в первичном бульоне, где происходил синтез исходных белков, было поровну левых и правых аминокислот. И только появление реально живой «левой» структуры нарушило эту симметрию и биогенный синтез аминокислот пошел по «левому» пути. Впечатляет расчет, который Фред Хойл приводит в своей книге «Evolution from Space». Вероятность получения случайным образом 2 000 ферментов клетки, состоящих из 200 аминокислот каждый, равна 10-4000 – абсурдно малая величина, даже если бы весь космос был органическим супом. Вероятность синтеза одного белка, состоящего из 300 аминокислот, – один шанс на 2x10390. Опять ничтожно мало. Уменьшим число аминокислот в белке до 20, тогда число возможных комбинаций синтеза такого белка составит 1 018 – всего на порядок больше числа секунд в 4,5 миллиарда лет. Нетрудно видеть, что времени на перебор всех вариантов и выбор наилучшего у эволюции просто не было. Если учесть, что аминокислоты в белках соединены в определенные последовательности, а не случайным образом, то вероятность синтеза молекулы белка будет такой же, как если бы мартышка случайно напечатала одну из трагедий Шекспира, то есть почти нулевой. Ученые рассчитали, что молекула ДНК, участвующая в простейшем цикле кодирования белков, должна была состоять из 600 нуклеотидов в определенной последовательности. Вероятность случайного синтеза такой ДНК равна 10-400, иначе говоря, для этого потребуется 10400 попыток. Не все ученые согласны с такими подсчетами вероятности. Они указывают, что рассчитывать шансы синтеза белка случайным перебором комбинаций некорректно, так как у молекул есть предпочтения, и одни химические связи всегда более вероятны, чем другие. По мнению австралийского биохимика Яна Мусгрейва, рассчитывать вероятность абиогенеза вообще бессмысленно. Во-первых, образование полимеров из мономеров не случайно, а подчиняется законам физики и химии. Вовторых, рассчитывать образование современных молекул белка, ДНК или РНК неправильно потому, что они не входили в состав первых живых систем. Возможно, в структуре существующих ныне организмов ничего не осталось от прошлых времен. Как сейчас считают, первыми организмами были очень простые системы коротких молекул, состоящих всего из 30—40 мономеров. Жизнь начиналась с очень простых организмов, постепенно усложняя конструкцию. Природа даже не пыталась сразу построить «Боинг-747». В-третьих, не надо бояться малой вероятности. Один шанс на миллион миллионов? И что с того, ведь он может выпасть с первой же попытки.
Нет никакой надежды, что однажды клетка получилась сама собой из атомов химических элементов. Это невероятный вариант. Простая клетка бактерии содержит сотни генов, тысячи белков и разных молекул. Фред Хойл шутил, что синтез клетки так же невероятен, как сборка «Боинга» ураганом, пронесшимся над свалкой запчастей. И все же «Боинг» существует, значит, он был каким-то образом «собран», точнее «самособран». По нынешним представлениям, «самосборка» «Боинга» началась 4,5 миллиарда лет назад, процесс шел постепенно и был растянут во времени на миллиард лет. По крайней мере 3,5 миллиарда лет назад живая клетка уже существовала на Земле. Для синтеза живого из неживого на начальном этапе в атмосфере и водоемах планеты должны присутствовать простые органические и неорганические соединения: C, C2, C3, CH, CN, CO, CS, HCN, CH3CH, NH, O, OH, H2O, S. Стэнли Миллер в своих знаменитых опытах по абиогенному синтезу смешал водород, метан, аммиак и водяные пары, потом пропускал нагретую смесь через электрические разряды и охлаждал. Через неделю в колбе образовалась коричневая жидкость, содержащая семь аминокислот, и в том числе глицин, аланин и аспарагиновую кислоту, входящие в состав клеточных белков. Эксперимент Миллера показал, как могла образоваться предбиологическая органика – вещества, которые участвуют в синтезе более сложных компонентов клетки. С тех пор биологи считают этот вопрос решенным, несмотря на серьезную проблему. Дело в том, что абиогенный синтез аминокислот идет только в восстановительных условиях, вот почему Опарин полагал атмосферу ранней Земли метаново-аммиачной. Но геологи не согласны с таким выводом.
Метану и аммиаку неоткуда взяться в большом количестве на Земле, считают специалисты. К тому же эти соединения очень неустойчивы и разрушаются под действием солнечного света, метаново-аммиачная атмосфера не могла бы существовать, даже если бы эти газы выделялись из недр планеты. По данным геологов, в атмосфере Земли 4,5 миллиарда лет назад преобладали углекислый газ и азот, что в химическом отношении создает нейтральную среду. Об этом свидетельствует состав древнейших горных пород, которые в тот период были выплавлены из мантии. Самые древние породы на планете возрастом 3,9 миллиарда лет обнаружили в Гренландии. Это так называемые серые гнейсы – сильно измененные магматические породы среднего состава. Изменение этих горных пород шло миллионы лет под влиянием углекислых флюидов мантии, которые одновременно насыщали и атмосферу. В таких условиях абиогенный синтез невозможен. Проблему ранней атмосферы Земли пытается решить академик Э.М. Галимов, директор Института геохимии и аналитической химии им. В.И. Вернадского РАН. Он рассчитал, что земная кора возникла очень рано, в первые 50—100 миллионов лет после образования планеты, и была по преимуществу металлической. В таком случае мантия действительно должна была выделять метан и аммиак в достаточном количестве для создания восстановительных условий. Американские ученые К. Саган и К. Чайба предложили механизм самозащиты метановой атмосферы от разрушения. По их схеме разложение метана под действием ультрафиолета могло привести к созданию в верхних слоях атмосферы аэрозоля из частиц органики. Эти частицы поглощали солнечную радиацию и защищали восстановительную среду планеты. Правда, этот механизм разработали для Марса, но он применим и к ранней Земле. Подходящие условия для образования предбиологической органики не сохранялись на Земле долго. В течение следующих 200—300 миллионов лет мантия начала окисляться, что привело к выделению из нее углекислого газа и смене состава атмосферы. Но к тому времени среда для зарождения жизни уже была подготовлена.
Первожизнь могла зародиться вокруг вулканов. Представьте себе на еще хрупком дне океанов многочисленные разломы и трещины, сочащиеся магмой и бурлящие газами. В таких зонах, насыщенных парами сероводорода, образуются месторождения сульфидов металлов: железа, цинка, меди. Что если синтез первичной органики шел прямо на поверхности железо-серных минералов с помощью реакции углекислоты и водорода? Благо вокруг много и того и другого: диоксид и оксид углерода выделяются из магмы, а водород – из воды при ее химическом взаимодействии с горячей магмой. Есть и необходимый для синтеза приток энергии. Эта гипотеза не противоречит геологическим данным и основана на предположении, что ранние организмы жили в экстремальных условиях, как современные хемосинтетические бактерии. В 60-х годах XX века исследователи открыли на дне Тихого океана подводные вулканы – черные курильщики. Там в клубах ядовитых газов, без доступа солнечного света и кислорода, при температуре +120° существуют колонии микроорганизмов. Подобные черным курильщикам условия были на Земле уже 2,5 миллиарда лет назад, как о том свидетельствуют пласты строматолитов – следов жизнедеятельности синезеленых водорослей. Формы, похожие на этих микробов, есть и среди остатков древнейших организмов возрастом 3,5 миллиарда лет. Для подтверждения вулканической гипотезы нужен эксперимент, который показал бы, что абиогенный синтез в данных условиях возможен. Работы в этом направлении ведут группы биохимиков из США, Германии, Англии и России, но пока безуспешно. Обнадеживающие результаты получил в 2003 году молодой исследователь Михаил Владимиров из лаборатории эволюционной биохимии Института биохимии им. А.Н. Баха РАН. Он создал в лаборатории искусственный черный курильщик: в автоклав, наполненный солевым раствором, был помещен диск из пирита (FeS2), служивший катодом; через систему проходили углекислый газ и электрический ток. Через сутки в автоклаве появилась муравьиная кислота – простейшая органика, которая участвует в метаболизме живых клеток и служит материалом для абиогенного синтеза более сложных биологических веществ.
Если на Земле не было условий для синтеза предбиологической органики, то они могли быть в космосе. Еще в 1961 году американский биохимик Джон Оро опубликовал статью о кометном происхождении органических молекул. Молодая Земля, не защищенная плотной атмосферой, подвергалась массированным бомбардировкам кометами, которые состоят в основном изо льда, но также содержат аммиак, формальдегид, цианид водорода, цианоацетилен, аденин и другие соединения, необходимые для абиогенного синтеза аминокислот, нуклеиновых и жирных кислот – основных компонентов клетки. По подсчетам астрономов, на поверхность Земли выпало 1 021 кг кометного вещества. Вода комет образовала океаны, где через сотни миллионов лет расцвела жизнь.
Наблюдения подтверждают, что в космических телах и межзвездных пылевых облаках есть простая органика и даже аминокислоты. Спектральный анализ показал наличие аденина и пурина в хвосте кометы Хейли-Боппа, а в метеорите Мерчисон нашли пиримидин. Образование этих соединений в условиях космоса не противоречит законам физики и химии.
Кометная гипотеза популярна среди космологов еще и тем, что она объясняет появление жизни на Земле после образования Луны. Как принято считать, примерно 4,5 миллиарда лет назад Земля столкнулась с огромным космическим телом. Ее поверхность расплавилась, часть вещества выплеснулась на орбиту, где из него образовался небольшой спутник – Луна. После такой катастрофы на планете не должно было остаться никакой органики и воды. Откуда же они появились? Их снова принесли кометы.
Клеточные белки, ДНК, РНК – все это полимеры, очень длинные молекулы, наподобие нитей. Строение полимеров довольно простое, они состоят из частей, повторяющихся в определенном порядке. К примеру, целлюлоза – самая распространенная молекула в мире, которая входит в состав растений. Одна молекула целлюлозы состоит из десятков тысяч атомов углерода, водорода и кислорода, но вместе с тем это не что иное, как многократное повторение более коротких молекул глюкозы, сцепленных между собой, как в ожерелье. Белки – это цепь аминокислот. ДНК и РНК – последовательность нуклеотидов. Причем суммарно это очень длинные последовательности. Так, расшифрованный геном человека состоит из 3 миллиардов пар нуклеотидов.
В клетке полимеры производятся постоянно с помощью сложных матричных химических реакций. Чтобы получить белок, у одной аминокислоты нужно отсоединить гидроксильную группу OH с одного конца и атом водорода с другого, и только после этого «приклеить» следующую аминокислоту. Нетрудно видеть, что в этом процессе образуется вода, причем снова и снова. Освобождение от воды, дегидратация, – очень древний процесс, ключевой для зарождения жизни. Как он происходил, когда еще не было клетки с ее фабрикой по производству белков? Возникает проблема и с теплым мелким прудом – колыбелью живых систем. Ведь при полимеризации вода должна удаляться, но это невозможно, если ее полно вокруг.
В первичном бульоне должно было находиться нечто, что помогло родиться живой системе, ускорило процесс и снабдило энергией. Английский кристаллограф Джон Бернал в 50-х годах XX века предположил, что таким помощником могла служить обычная глина, которой в изобилии устлано дно любого водоема. Минералы глины способствовали образованию биополимеров и возникновению механизма наследственности. Гипотеза Бернала с годами окрепла и привлекла много последователей. Оказалось, что облученные ультрафиолетом глинистые частицы хранят полученный запас энергии, который расходуют на реакцию сборки биополимеров. В присутствии глины мономеры собираются в самореплицирующиеся молекулы, нечто вроде РНК.
Большинство глинистых минералов похоже по своей структуре на полимеры. Они состоят из огромного числа слоев, соединенных между собой слабыми химическими связями. Такая минеральная лента растет сама собой, каждый следующий слой повторяет предыдущий, а иногда случаются дефекты – мутации, как в настоящих генах. Шотландский химик А.Дж. Кернс-Смит утверждал, что первым организмом на Земле был именно «глиняный ген». Попадая между слоями глинистых частиц, органические молекулы взаимодействовали с ними, перенимали способ хранения информации и роста, можно сказать, обучались. Какое-то время минералы и протожизнь мирно сосуществовали, но вскоре произошел разрыв, или генетический захват, по Кернс-Смиту, после чего жизнь покинула минеральный дом и начала свое собственное развитие.
В черных сланцах Западной Австралии возрастом 3,5 миллиарда лет сохранились остатки самых древних организмов, когда-либо обнаруженных на Земле. Видимые лишь под микроскопом шарики и волоконца принадлежат прокариотам – микробам, в клетке которых еще нет ядра и спираль ДНК уложена прямо в цитоплазме. Древнейшие окаменолости обнаружил в 1993 году американский палеобиолог Уильям Шопф. Вулканические и осадочные породы комплекса Пилбара, что к западу от Большой песчаной пустыни в Австралии – одни из самых старых пород на Земле. По счастливой случайности эти образования не столь сильно изменились под действием мощных геологических процессов и сохранили в прослоях остатки ранних существ.
Убедиться в том, что крохотные шарики и волоконца в прошлом были живыми организмами, оказалось трудно. Ряд мелких бусинок в горной породе может быть чем угодно: минералами, небиологической органикой, обманом зрения. Всего Шопф насчитал 11 видов окаменолостей, относящихся к прокариотам. Из них 6, по мнению ученого, – это цианобактерии, или синезеленые водоросли. Подобные виды до сих пор существуют на Земле в пресных водоемах и океанах, в горячих ключах и близ вулканов. Шопф насчитал шесть признаков, по которым подозрительные объекты в черных сланцах следует считать живыми.
Вот эти признаки:
1. Ископаемые сложены органической материей
2. У них сложное строение – волоконца состоят из клеток разной формы: цилиндров, коробочек, дисков
3. Объектов много – всего 200 ископаемых включают в себя 1 900 клеток
4. Объекты похожи друг на друга, как современные представители одной популяции
5. Это были организмы, хорошо приспособленные к условиям ранней Земли. Они обитали на дне моря, защищенные от ультрафиолета толстым слоем воды и слизи
6. Объекты размножались как современные бактерии, о чем говорят находки клеток в стадии деления.
Обнаружение столь древних цианобактерий означает, что почти 3,5 миллиарда лет назад существовали организмы, которые потребляли углекислый газ и производили кислород, умели скрываться от солнечной радиации и восстанавливаться после ранений, как это делают современные виды. Биосфера уже начала складываться. Для науки в этом кроется пикантный момент. Как признается Уильям Шопф, в столь почтенных породах он бы предпочел найти более примитивные создания. Ведь находка древнейших цианобактерий отодвигает начало жизни на период, стертый из геологической истории навсегда, вряд ли геологи когда-либо смогут его обнаружить и прочесть. Чем старше породы, тем дольше они пребывали под давлением, температурой, выветривались. Помимо Западной Австралии на планете сохранилось только одно место с очень древними породами, где могут встретиться окаменолости – на востоке Южной Африки в королевстве Свазиленд. Но африканские породы за миллиарды лет претерпели сильнейшие изменения, и следы древних организмов потерялись.
В настоящее время геологи не нашли начала жизни в горных породах Земли. Строго говоря, они вообще не могут назвать интервал времени, когда живых организмов еще не было. Не могут они и проследить ранние – до 3,5 миллиарда лет назад – этапы эволюции живого. Во многом из-за отсутствия геологических свидетельств тайна происхождения жизни остается нераскрытой.
В теории абиогенеза поиски первоначала жизни приводят к идее о более простой, нежели клетка, системе. Современная клетка необычайно сложна, ее работа держится на трех китах: ДНК, РНК и белки. ДНК хранит наследственную информацию, белки осуществляют химические реакции по схеме, заложенной в ДНК, информацию от ДНК к белкам передает РНК. Что может входить в упрощенную систему? Какая-то одна из составных частей клетки, которая умеет, как минимум, воспроизводить себя и регулировать обмен веществ.
Поиски наиболее древней молекулы, с которой, собственно, и началась жизнь, продолжаются почти столетие. Подобно геологам, восстанавливающим историю Земли по пластам горных пород, биологи открывают эволюцию жизни по строению клетки. Череда открытий XX века привела к гипотезе спонтанно зародившегося гена, который стал прародителем жизни. Естественно думать, что таким первогеном могла быть молекула ДНК, ведь она хранит информацию о своей структуре и об изменениях в ней. Постепенно выяснили, что ДНК не может сама передать информацию другим поколениям, для этого ей нужны помощники – РНК и белки. Когда во второй половине XX века открыли новые свойства РНК, то оказалось, что эта молекула больше подходит на главную роль в пьесе о происхождении жизни.
Молекула РНК проще по своему строению, чем ДНК. Она короче и состоит из одной нити. Эта молекула может служить катализатором, то есть проводить избирательные химические реакции, например соединять между собой аминокислоты, и в частности осуществлять собственную репликацию, то есть воспроизведение. Как известно, избирательная каталитическая активность – одно из основных свойств, присущих живым системам. В современных клетках эту функцию выполняют только белки. Возможно, эта способность перешла к ним со временем, а когда-то этим занималась РНК.
Чтобы выяснить, на что еще способна РНК, ученые стали разводить ее искусственно. В насыщенном молекулами РНК растворе кипит собственная жизнь. Обитатели обмениваются частями и воспроизводят сами себя, то есть идет передача информации потомкам. Спонтанный отбор молекул в такой колонии напоминает естественный отбор, а значит, им можно управлять. Как селекционеры выращивают новые породы животных, так же стали выращивать РНК с заданными свойствами. Например, молекулы, которые помогают сшивать нуклеотиды в длинные цепочки; молекулы, устойчивые к высокой температуре, и так далее.
Колонии молекул в чашках Петри – это и есть мир РНК, только искусственный. Натуральный мир РНК мог возникнуть 4 миллиарда лет назад в теплых лужах и мелких озерцах, где шло спонтанное размножение молекул. Постепенно молекулы стали собираться в сообщества и соревноваться между собой за место под солнцем, выживали наиболее приспособленные. Правда, передача информации в таких колониях происходит неточно, и вновь приобретенные признаки отдельной «особи» могут теряться, но этот недостаток покрывается большим количеством комбинаций. Отбор РНК шел очень быстро, и за полмиллиарда лет могла возникнуть клетка. Дав толчок возникновению жизни, мир РНК не исчез, он продолжает существовать внутри всех организмов на Земле.
Мир РНК – почти живой, до полного оживления ему остается всего один шаг – произвести клетку. Клетка отделена от окружающей среды прочной мембраной, значит, следующий этап эволюции мира РНК – заключение колоний, где молекулы связаны между собой родством, в жировую оболочку. Такая протоклетка могла получиться случайно, но, чтобы стать полноценной живой клеткой, мембрана должна была воспроизводиться от поколения к поколению. С помощью искусственного отбора в колонии можно вывести РНК, которая отвечает за рост мембраны, но произошло ли это на самом деле? Авторы экспериментов из Массачусетсского технологического института США подчеркивают, что результаты, полученные в лаборатории, не обязательно будут похожи на реальную сборку живой клетки, а может быть, и вовсе далеки от истины. Впрочем, создать живую клетку в пробирке пока не удалось. Мир РНК не раскрыл до конца своих тайн.
Поисками определения жизни занимаются не только философы. Такое определение необходимо биохимикам, чтобы понять: а что же получилось в пробирке – живое или неживое? Палеонтологам, изучающим древнейшие горные породы в поисках начала жизни. Экзобиологам, ищущим организмы внеземного происхождения. Дать определение жизни непросто. Говоря словами Большой Советской Энциклопедии, «строго научное разграничение на живые и неживые объекты встречает определенные трудности». Действительно, что характерно только для живого организма? Может быть, набор внешних признаков? Нечто белое, мягкое, двигается, издает звуки. В это примитивное определение не попадают растения, микробы и еще многие организмы, потому что они молчат и не двигаются. Можно рассмотреть жизнь с химической точки зрения как материю, состоящую из сложных органических соединений: аминокислот, белков, жиров. Но тогда и простую механическую смесь этих соединений следует считать живой, что неверно. Более удачное определение, по которому в целом существует научный консенсус, связано с уникальными функциями живых систем.
Способность к размножению, когда потомкам передается точная копия наследственной информации, присуща всей земной жизни, причем даже самой малой ее частице – клетке. Вот почему клетку принимают за единицу измерения жизни. Слагаемые же клетки: белки, аминокислоты, ферменты – взятые по отдельности, живыми не будут. Отсюда следует важный вывод о том, что успешные опыты по синтезу этих веществ нельзя считать ответом на вопрос о происхождении жизни. В этой области произойдет революция, только когда станет ясно, как возникла целая клетка. Без сомнения, первооткрывателям тайны вручат Нобелевскую премию. Помимо функции размножения есть ряд необходимых, но недостаточных свойств системы для того, чтобы называться живой. Живой организм может приспосабливаться к изменению окружающей среды на генетическом уровне. Это очень важно для выживания. Благодаря изменчивости жизнь сохранилась на ранней Земле, во время катастроф и в суровые ледниковые периоды.
Важное свойство живой системы – каталитическая активность, то есть умение проводить только определенные реакции. На этом свойстве основан обмен веществ – выбор из окружающей среды нужных веществ, их переработка и получение энергии, необходимой для дальнейшей жизнедеятельности. Схема обмена веществ, которая представляет собой не что иное, как алгоритм выживания, зашита в генетическом коде клетки и через механизм наследственности передается потомкам. Химикам известно много систем с каталитической активностью, которые, однако, не умеют размножаться, и потому их нельзя считать живыми.
Обе теории происхождения жизни, и панспермия и абиогенез, допускают, что жизнь не уникальное явление во Вселенной, она должна быть на других планетах. Но как ее обнаружить? Долгое время существовал единственный метод поиска жизни, который пока не дал положительных результатов, – по радиосигналам от инопланетян. В конце XX столетия возникла новая идея – с помощью телескопов искать планеты вне Солнечной системы. Началась охота за экзопланетами. В 1995 году поймали первый экземпляр: планету массой в пол-Юпитера, быстро вращающуюся вокруг 51-й звезды созвездия Пегас. В результате почти 10-летних поисков обнаружили 118 планетных систем, содержащих 141 планету. Ни одна из этих систем не похожа на Солнечную, ни одна из планет – на Землю. Найденные экзопланеты близки по массе к Юпитеру, то есть они гораздо больше Земли. Далекие гиганты непригодны для жизни в силу особенностей своих орбит. Часть из них вращается очень близко к своей звезде, значит, их поверхности раскалены и нет жидкой воды, в которой развивается жизнь. Остальные планеты – их меньшинство – перемещаются по вытянутой эллиптической орбите, что драматично влияет на климат: смена сезонов там должна быть очень резкой, а это губительно для организмов.
Тот факт, что ни одной планетной системы типа Солнечной не обнаружили, вызвал пессимистические заявления некоторых ученых. Возможно, небольшие каменные планеты очень редки во Вселенной или наша Земля вообще единственная в своем роде, а возможно, нам просто не хватает точности измерений. Но надежда умирает последней, и астрономы продолжают оттачивать свои методы. Сейчас планеты ищут не прямым наблюдением, а по косвенным признакам, потому что не хватает разрешения телескопов. Так, положение юпитероподобных гигантов вычисляют по гравитационному возмущению, которое они оказывают на орбиты своих звезд. В 2006 году Европейское космическое агентство запустит спутник «Корот», который будет искать планеты земной массы, за счет уменьшения блеска звезды во время их прохождения по ее диску. Тем же способом охотиться за планетами будет спутник NASA «Кеплер», начиная с 2007 года. Еще через 2 года NASA организует миссию космической интерферометрии – очень чувствительный метод обнаружения маленьких планет по их воздействию на тела большей массы. Лишь к 2015 году ученые построят приборы для прямого наблюдения – это будет целая флотилия космических телескопов под названием «Охотник за планетами земного типа», способная одновременно искать признаки жизни.
Когда обнаружат подобные Земле планеты, в науке наступит новая эпоха, и ученые готовятся к этому событию уже сейчас. С огромного расстояния нужно суметь распознать в атмосфере планеты следы жизни, пусть даже самых примитивных ее форм – бактерий или простейших многоклеточных. Вероятность обнаружить примитивную жизнь во Вселенной выше, чем вступить в контакт с зелеными человечками, ведь на Земле жизнь существует более 4 миллиардов лет, из них на развитую цивилизацию приходится лишь одно столетие. До появления техногенных сигналов узнать о нашем существовании можно было только по наличию в атмосфере особых соединений – биомаркеров. Главный биомаркер – это озон, который указывает на присутствие кислорода. Пары воды означают наличие жидкой воды. Углекислый газ и метан выделяют некоторые виды организмов. Искать биомаркеры на далеких планетах поручат миссии «Дарвин», которую европейские ученые запустят в 2015 году. Шесть инфракрасных телескопов будут кружиться по орбите в 1,5 миллиона километров от Земли и обследовать несколько тысяч ближайших планетных систем. По количеству кислорода в атмосфере проект «Дарвин» способен определить совсем молодую жизнь, возрастом несколько сот миллионов лет.
Если в излучении атмосферы планеты есть спектральные линии трех веществ – озона, паров воды и метана – это дополнительное свидетельство в пользу наличия жизни. Следующий шаг – установить ее тип и степень ее развития. К примеру, присутствие молекул хлорофилла будет означать, что на планете есть бактерии и растения, которые используют фотосинтез для получения энергии. Разработка биомаркеров следующего поколения очень перспективная задача, но это еще далекое будущее.
Первая конференция Международного общества по изучению происхождения жизни (ISSOL) состоялась в 1973 году в Барселоне. Эмблему к этой конференции нарисовал Сальвадор Дали. Дело было так. Джон Оро, американский биохимик, был дружен с художником. В 1973 году они встретились в Париже, отобедали у «Максима» и отправились на лекцию по голографии. После лекции Дали неожиданно предложил ученому зайти на другой день к нему в отель. Оро пришел, и Дали вручил ему рисунок, символизирующий проблему хиральности в живых системах. Два кристалла растут из сочащейся лужи в виде перевернутых песочных часов, что намекает на конечное время эволюции. Слева сидит женская фигура, справа стоит мужчина и держит крыло бабочки, между кристаллами вьется червячок ДНК. Изображенные на рисунке левый и правый кристаллы кварца взяты из книги Опарина «Происхождение жизни на Земле» 1957 года. К удивлению ученого, Дали хранил эту книгу у себя в номере! После конференции супруги Опарины поехали в гости к Дали, на берег Каталонии. Обе знаменитости умирали от желания пообщаться. Между реалистом и сюрреалистом завязалась длинная беседа, оживленная языком мимики и жестов – ведь Опарин говорил только по-русски.
Татьяна Пичугина
Роза ветров: Герат – снаружи и изнутри
Афганистан принадлежит к тем странам, которые и сегодня еще могут служить идеальной декорацией для «Тысячи и одной ночи». Закаты окрашивают купола мечетей в поэтические цвета. Лица женщин скрыты под покровом тайны. Мужчины суровы и решительны, но в то же время великодушны и гостеприимны – как стало ясно двум нашим соотечественникам, которые, одни из немногих иностранцев, посетили эту древнюю землю после падения талибского режима и окончания многолетней изнурительной войны.
Через какие-нибудь 200 метров после пограничного пункта идеальные иранские автобаны превратились в пыльные «направления» без какого-либо покрытия. Говорят, что дороги здесь когда-то были, но гусеничная техника советского производства надежно стерла их с лица земли. С тех пор прошло уже немало лет, и люди казались изумленными нашей славянской внешностью – впрочем, это не мешало им наперебой предлагать свои машины в качестве такси. Предложение на этом «участке рынка» превосходит спрос в десятки раз, но конкуренция выглядит странной – цена у всех одинаковая. На линии «персидская граница – Герат» все решают только темперамент, проворство, красноречие и обаяние. Обладатели этих качеств (и в 90 случаях из 100 – удивительных судеб) получают свою пятерку долларов.
…Социалистическая власть, обосновавшись на афганской почве, послала Ахмеда в загадочный Воронеж учиться на монтажника. Неизвестно зачем овладев этой романтической профессией, через 3 года он вернулся и стал хорошо зарабатывать переводом с русского в одной из правительственных контор Кабула. Эта относительно спокойная жизнь кончилась, как и у всех его лояльных сограждан, в памятном 1989 году, когда контингент советских войск с развернутыми знаменами и маршами ушел на север, за реку Пяндж. Все чиновники разбежались. На их место пришли суровые бородатые люди – настало время и для Ахмеда спасать свою семью. Молодую жену – в охапку, братья седлали коней, и, как поется в народной песне афганских беженцев, «темной ночью по дороге нелегалов им маячил призрачный Иран» (автор русского перевода затерялся в дебрях международного фольклора).
Соседи сказали: «Пришли – живите». И даже выдали всем временные паспорта. Но, конечно, пришлось переквалифицироваться в чернорабочего, снимая 3-метровую конуру за бешеные по тамошним меркам деньги. Впрочем, Ахмед оказался неглупым парнем и в этих далеко не кембриджских условиях умудрился освоить азы компьютерной техники (где он вообще раздобыл на афгано-персидской границе компьютер, осталось неясным для нас). В 2001-м талибский порядок пал, и Иран тут же с вежливой настойчивостью попросил всех беженцев вернуться к родным пенатам. Опять засобирались в дорогу – Ахмед, жена, возмужавшие братья и уже пятилетняя дочь.
Теперь афганец разъезжает на подобранном в Герате и починенном за гроши автомобиле. Он убежденный оптимист, улыбается, поздравляет с Днем Победы советского народа над немецко-фашистскими захватчиками, специально для нас исполняет куплет из одноименной песни. При этом, не отпуская руля, оживленно демонстрирует свой задел на будущее – сумку, полную компакт-дисков с разнообразными программами. Цель Ахмеда – Кабул, пусть там теперь нет ни дома, ни четкой перспективы. Он программист, а значит, скоро все это будет. И вообще: «Афганистан возрождается из пепла – в это верят все вокруг».
Новое правительство, новые законы. Гератцы возбуждены и переполнены смутными надеждами. Во всяком случае, позади остались грязная работа и статус людей второго сорта на чужбине. Впереди покой, а может быть, даже возможность снова общаться с большим, интересным внешним миром и видеть его: не только Воронеж, но и Нью-Йорк, Москву и Европу. В Герате, самом крупном городе на юго-западе страны, уже есть настоящие отели, правда, пока они все заполнены возвращающимися беженцами. Те ночуют раз-другой в маленьких комнатушках и отправляются дальше – в глубь Афганистана, на поиски «старой новой жизни». Но по-настоящему новой – где будет образование, еда и фильмы по телевизору… Не успеваю я хлопнуть дверью Ахмедова такси, как подросток в толстенных очках смущенно шепчет мне: «I am very happy to meet you, mister». Да-да, парень. Я трясу ему руку, я тоже очень счастлив…
Мы сказали, что Герат – город крупный, но, хотя после Кабула и Кандагара он действительно занимает третье место в Афганистане, европеец не назвал бы его таковым. Здесь нет промышленности, нет широких проспектов и площадей, жилые дома льнут друг к другу.
Центральные проулки стекаются к древней соборной мечети Масджиди Джамми, куда, сняв обувь, может войти каждый и куда во время антиталибской войны угодила американская бомба. Тогда шла утренняя молитва, погибли 8 человек, но ныне храм снова действует и вокруг кипит бойкая мусульманская жизнь. Торгуют, беседуют. Неимоверно шустрый старик лет 80, громко ругаясь, гоняет гигантским веником подростков, которые пытались просочиться внутрь прямо в своих потрепанных ботах. При этом страж религиозного порядка свободной рукой указывает на нас – судя по всему, ставя в пример неверных хориджи (иностранцев), которые и то знают, как себя вести.
Напротив мечети, у крепости Ихтияруддина, которая сейчас на реставрации, дисциплина уже строже. Говорят, что ремонтная вывеска – это только прикрытие для военных, использующих здание XIV века в своих целях. У входа автоматчики, внутрь не пускают, и редкие иностранцы, наметившие себе культурную программу, оказываются вынужденными удовлетвориться потребительской: в 100 метрах отсюда – базар.
Настоящий восточный базар – аналог древнеримского форума и театра одновременно. Здесь смотрят на других, показывают себя, обсуждают быт и политику так горячо, что доходит и до драк. Говорят экспансивно и быстро, так что иностранец, даже владеющий пуштунским, дари или фарси, мало что уловит из прений. Нам помогло, правда, неожиданное знакомство – с одетым по-европейски мужчиной лет 35, который катил вдоль лотков велосипед. Он оказался профессором экономики Кабульского университета, и мы долго говорили по-английски, стоя на обочине. Вокруг тут же собралось человек тридцать любопытствующих. Против своего обыкновения, они слушали молча, заглядывая нам в рот и мешая проезду немудреного транспорта.
Профессор рассказывал, как он, еще будучи ребенком, покупал сигареты для русских солдат. И больше всего напирал на природное миролюбие афганцев и на то, что скоро их страна станет самой демократической на тысячи километров вокруг. Но мы слышали и другое: «Зачем они пришли? Зачем нам Ахмед Карзаи со своим американским законом? У нас свой закон – Священный Коран, другой не нужен».
Основные улицы Герата тянутся через весь город: это бесконечные магазины и лавки, шум и пыль. Но, свернув в любую «щель», в любую подворотню налево или направо и пройдя 5—6 шагов, входишь в принципиально иной мир, мир гератского детства. Оно будет кружиться и мельтешить перед вами десятками маленьких проворных тел, норовя любой ценой оказаться перед объективом камеры. Чумазое и сплошь черноглазое, оно забросает вас тысячами непонятных, но благозвучных слов и смешков.
Мальчики одеваются так же просто, как взрослые мужчины. Девочки, напротив, выглядят очень нарядно в пестрых платьицах с почти европейскими рюшечками и кружевами. Отбиться от стайки детей, увязавшейся следом, нет никакой возможности (кроме как вновь выйти на одну из центральных улиц – туда без взрослых ходить не принято). Словно единый организм во многих лицах, она неутомима, целенаправленна и изобретательна.
Однажды, блуждая по гератским кварталам-лабиринтам, мы вдруг вышли к окраинной реке Герируд. В искристой воде цвета кофе с молоком дети деловито мыли посуду, успевая при этом отвлекаться на прыжки с моста. Посуда оказалась собранной с миру по нитке, веселые улыбчивые ребята – пастухами, которые большую часть дня проводят со своими козами на сочных «пастбищах» городского кладбища, а сюда забрели провести «перерыв».
Что-что, а позировать они умели – интересно, неужели им приходится делать это часто? Во всяком случае, так артистично таскают бедных копытных за хвосты и поднимают их на руки, разве что не жонглируя ими, – наверное, только в восточных бродячих цирках. В благодарность же за «фотосессию» мы удостоились экскурсии по кладбищу – с объяснениями, увы, непонятными. Впрочем, кое-что мы поняли – скажем, вон за ту череду надгробных каменных плит заходить не надо. Когда мы пошли именно туда, великодушные ребята с неудовольствием, но побрели все-таки с нами, захватив с собой по пригоршне камней. Оказалось, там живет стая одичавших собак – такая же дружная, сплоченная, а при случае – воинственная, как и у детей. Совместными усилиями пришлось отбиваться, причем было заметно, что здоровенные псы знакомы с малолетними пастухами не понаслышке и между ними случаются территориальные конфликты…
Пока отцы зарабатывают на жизнь, а матери занимаются хозяйством, их чада играют на улице – иногда под присмотром стариков, но это, как мы убедились, излишне. Малолетние афганцы при всей внешней беспечности и неуправляемости весьма ответственны. Те, что старше, обязательно следят за маленькими: носят их на спине, держат за руку. А младшие слушаются беспрекословно. Здесь с юных пор приучаются к порядку, к семейной «поруке», к почтительному взгляду на закон и религию, что в исламе, в общем, одно и то же. Афганские мальчишки и девчонки очень умны – в своем роде гораздо умнее своих тепличных европейских сверстников. Впрочем, может быть, за ум мы принимаем их жизненный опыт, намного опережающий развитие организма. Они видели войну и живут без всякого комфорта – в глиняных хибарах, они ежедневно борются за жизнь, и делают это сообща, что тоже многому учит. При этом, разумеется, многие гератские дети не умеют читать. Как, впрочем, и их родители.
С наступлением сумерек и первым призывом к вечерней молитве ребята в один момент исчезают с улиц, разбегаясь по домам. Завтра будет новый день, он принесет новые дела и обязанности. Беспечное детство в Афганистане коротко. В 10—12 лет мальчики уже работают в полную силу и на общих основаниях со всеми. А годам к 16 у многих будут собственные дети…
Читать из них редко кто умеет, но вот по-английски многие сносно тараторят. Американцы, придя в страну, привезли все гуманитарные миссии, какие только могли. Бесплатные языковые курсы, службы материальной помощи, Красный Крест… Их бесконечные офисы все время встречаются на улицах Герата.
Иранцы строят дороги. Турки, как повсюду в мире, возводят дома. Но внешний облик города пока не очень изменился. Все та же глина, и технологии времен Тамерлана. Развалины так и остаются развалинами. Все те же лавки, забитые непонятным для нас барахлом. Те же женщины в голубых паранджах до пят, все так же они шарахаются от фотообъективов. Те же чайханы с огромными «самоварами» и столетними аксакалами в белых чалмах.
Кстати, о лавках и чайханах. Именно они являются источником главной прелести Герата: его запахов. Запахов, которых даже печально известный персонаж Зюскинда Гренуй не смог бы себе представить.
Запах сырой глины перекрывается душным «перегаром» пустыни. Запахи легких окрашенных тканей смешиваются с ароматом чая и засахаренных сладостей. Уже больше четырех часов мы бродили по Герату среди лачуг и фантастических средневековых арок и порядком устали от этого пиршества для носа – пора было подумать о чем-нибудь для желудка. Тут, как в сказках Шахерезады, из глубины темного сарая, из-за дымовой самоварной «завесы» нас поманил какой-то дед лет ста на вид. Затем, не выказывая ни малейших эмоций, он лениво указал одной рукой на большой «подиум», застеленный коврами, а другой – на чайник (надо заметить, что мы никакого повода к такому любезному приглашению не подавали). Тут же появились два перевязанных веревкой пакета (не такие, как у нас дома, – гораздо больше): «чай сиат» и «чай саабс», зеленый и черный. Мы выбрали «сиат» со сладостями, и через минуту уже плыли по течению неторопливого стариковского рассказа. Точнее – показа на языке жестов. То на самовар ткнет пальцем, то в небо, то на внука, который ухаживает за немногочисленными посетителями.
Эта чайхана за несколько гератских дней стала нам, можно сказать, родной. Не понимая мудреных пантомим хозяина, мы тем не менее приходили туда каждый день – чаепитие под них странным образом умиротворяло. А однажды коммуникативный прорыв все же был осуществлен.
В тот раз старик не стал долго «вещать», а просто взял нас за руки и повел внутрь помещения, где на стене висела фотография, изображавшая совсем юного солдата афганской королевской гвардии под размашистой надписью: «1923» (кстати, королем тогда был Аманулла-хан – большой друг Советской России). Довольно долго мы гадали, кем мог приходиться этот бравый воин владельцу чайханы в Герате, пока наконец по сличении портрета с оригиналом не пришлось прийти к поразительному выводу, что это – он сам. Афганцы живут долго…
Не знаем, в чем секрет их долголетия – один гератец, правда, еще довольно молодой, уверял, что собственно в чае, которого средний афганец выпивает от 40 до 60 пиал в день. Но само это долголетие, вероятно, питает другую черту, которую по распространенности в этой стране можно причислить к общенациональным. Речь – о гостеприимстве. Ведь если ты воевал в союзе с русскими против англичан в 1920-х, а потом и сам, и внуки твои по нескольку раз за век сражались – и в этом, и в обратном, и во многих других союзах становится все равно, из какого государства к тебе приезжают гости. А главное – учишься ценить человеческую жизнь и тепло – на свой, не западный лад.
Текст и фото Александра Течинского, Ивана Черничкина
Зоосфера: Беззащитные привидения
Согласно поверьям древних римлян не все души умерших уходили в загробный мир, некоторые из них продолжали блуждать по земле, вмешиваясь в дела живых. При этом одни старались помочь людям, особенно своим родственникам, – эти добрые духи известны нам по римской мифологии как лары. Другие же, которых называли лемурами, напротив, считались злыми духами и строили всяческие козни.
Этот образ, видимо, пришел на ум европейским натуралистам, обнаружившим во вновь открытых южных землях странных существ. Они передвигались на четырех лапах, имели длинные звериные морды и пушистые хвосты, но что-то странное роднило их с человеком – то ли хваткие пальцы с ногтями вместо когтей, то ли глядящие прямо перед собой глаза. Они оглашали ночной лес невероятно громкими и жуткими криками, похожими то на лай собаки, то на плач младенца. А на рассвете эти существа обращали свои странные лица к восходящему солнцу и застывали в молитвенной позе. Эти удивительные звери и получили имя лемуров.
С появлением эволюционной теории странная противоречивость их облика нашла объяснение: лемуры оказались ранними приматами, предшественниками и, возможно, предками настоящих обезьян. В зоологической литературе за ними даже закрепилось название «полуобезьяны». Наверное, оно не вполне справедливо, потому что лемуры были первыми. Придя в этот мир раньше четвероруких, они открыли и освоили практически все ниши, занятые сегодня обезьянами.
Поделиться книгой: