Журнал Вокруг Света № 3 за 2005 год (№ 2774)

Именно после подписания договора Витте вдобавок к графскому титулу, пожалованному царем, у записных остряков приобрел к своей фамилии «почетную» приставку Полу-Сахалинский.

Еще во время осады Порт-Артура японцы говорили русским, что будь они в союзе, им бы подчинился весь мир. А на обратном пути из Портсмута Витте говорил своему личному секретарю И.Я. Коростовцу: «Я теперь начал сближение с Японией, нужно его продолжать и закрепить договором – торговым, а если удастся, то и политическим, только не за счет Китая. Конечно, прежде всего следует восстановить взаимное доверие».

В целом же выход к Тихому океану и прочное закрепление на его дальневосточных берегах были давней проблемой российской политики. Другое дело, что в начале ХХ века стремления России приобрели здесь во многом авантюристический характер. Идею выхода к Тихому океану не оставили «даже большевики, которые поначалу настойчиво и систематически стремились прервать все исторические связи с прошлой Россией», отмечал Б. Штейфон. Но они были не в силах изменить это тяготение к морям, и их борьба за Китайско-Восточную железную дорогу доказала это.

Не случайно все три памятника «захватнической» и «империалистической» войны (адмиралу С.О. Макарову в Кронштадте, миноносцу «Стерегущий» в Александровском парке Петербурга и броненосцу «Александр III» в саду у Никольского Морского собора) благополучно сохранились до наших дней, а в 1956 году советская власть увековечила в бронзе память командира легендарного крейсера «Варяг» (и флигель-адъютанта свиты императора Николая II) Всеволода Федоровича Руднева, украсив его бюстом центральную улицу Тулы.

Антон Уткин

Мост длиною в 100 лет

О поводах к Русско-японской войне 1904—1905 годов, о ее оценках, результатах и последствиях рассказывает шеф-корреспондент Московского бюро японской газеты «Санкэй симбун» Найто Ясуо.

– С конца XIX века в Азии установилась гегемония США и европейских держав. Это была эпоха соперничества между государствами, основанная на жестоком принципе «победитель получает все». Отстававшая в развитии от ведущих мировых держав Япония, вступив на путь индустриализации в 1894 году, решила закрепиться на Корейском полуострове и для достижения этой цели начала войну с Китаем. Результатом военных действий явилось отторжение в пользу Японии Ляодунского полуострова. Однако Россия в альянсе с Германией и Францией, замышляя подчинить всю Азию себе, вмешалась и потребовала возвращения Ляодунского полуострова потерпевшему поражение Китаю. Ратуя за интересы проигравшей стороны, Россия фактически выстроила колонию на возвращенном Китаю полуострове. На тот момент Япония понимала, что реальных рычагов воздействия на Россию у нее не существует, поэтому именно в этот период национальным лозунгом японцев стало выражение «гасин-сётан», что означает «отказ от настоящего в пользу будущего». Этот лозунг сплотил японскую нацию.

В 1900 году Россия, используя «Боксерское восстание» в Китае как официальный предлог для защиты национальных интересов, направила в Маньчжурию свои сухопутные военные силы. После того как инцидент был исчерпан, Россия не изъявила желания выводить войска с китайской территории. В условиях российской экспансии на восток, развития Транссиба, строительства военных баз на севере Корейского полуострова, объявленного Японией зоной своих стратегических интересов, в японском обществе росло отчаяние от невозможности противопоставить что-либо России, которая на порядок превосходила Японию по экономической и военной мощи. Нужно было срочно что-то предпринимать, и Япония при поддержке Великобритании и США начала приготовления к войне с Россией. Для Японии важность этой войны трудно переоценить: она без преувеличения должна была определить существование японского государства.

Что же касается современных точек зрения на Русско-японскую войну, то она оценивается по-разному. Например, госпожа Хосака Мунэко – правнучка адмирала Того, которая весной 2004 года посетила Санкт-Петербург, говорила на встречах о том, что целью ее прадеда был мир и что война была для него лишь средством его достижения. Он не был русофобом и воевал лишь для защиты своей родины, ради справедливости. В свои 40 с небольшим лет г-жа Мунэко занимается кэндо (борьбой на мечах) с двумя сыновьями и часто повторяет им и себе любимую поговорку адмирала Того: «Главное в этой жизни – не расслабляться!»

Встреча с правнуком вице-адмирала Рожественского, главнокомандующего Балтийским флотом и главным противником адмирала Того, Зиновием Дмитриевичем Спечинским, стала для правнучки адмирала Того самым ярким впечатлением: «Я и подумать не могла о том, что встречусь с потомком адмирала, с которым сражался мой прадед! Я искренне верю в то, что наше противостояние осталось в прошлом, а в будущее мы будем смотреть только вместе».

Память об этой войне продолжает жить в сознании японцев: до сих пор жители тех мест, где размещались лагеря военнопленных, ухаживают за могилами русских солдат и офицеров. Хотелось бы вспомнить и о том, что, несмотря на разное количество солдат и офицеров, попавших в плен с обеих сторон (в русский – около 2 000 японских солдат и офицеров, в японский – около 80 000 человек), – отношение к пленным и в России, и в Японии было очень гуманным. По завершении военных действий всем была предоставлена возможность вернуться на родину.

Подобная гуманность не идет, конечно, ни в какое сравнение с тем, что произошло через 40 лет после Русско-японской войны, когда Сталин в нарушение Потсдамской конференции интернировал в Сибирь около 600 000 японских солдат и офицеров, угнав их на принудительные работы, где многие скончались от голода и холода.

В Японии ученые и студенты, люди разных профессий и возрастов с различных позиций и точек зрения продолжают обсуждать последствия Русско-японской войны. Превалируют мнения, что «нация сплотилась, мобилизовалась и поэтому смогла победить у более сильной страны», «первая победа азиатского государства над „белой“ страной явилась импульсом к борьбе с колонизаторами в других азиатских государствах», «из-за исхода этой войны в Америке появилась доктрина о „желтой угрозе“, и это впоследствии вызвало множество трений между Америкой и Японией».

Вице-президент Общества сохранения «Микасы», вице-адмирал в отставке г-н Оки Тамэо (дед которого участвовал в сражении под Порт-Артуром и получил ранение) оценивает войну так: «С точки зрения японской истории Русско-японская война была неизбежной. Это была борьба вновь индустриализованной капиталистической Японии с отстававшей от Европы Россией, борьба за гегемонию в Азии. Хотя, конечно, нельзя забывать о том, что ставки в этой войне были разные: для России это была захватническая война, в то время как для Японии на кону стояло само существование государства, сохранение суверенитета. Именно поэтому Япония, приложив все усилия, сумела выстоять и победить. Но эта победа дала основание милитаристским силам втянуть Японию во Вторую мировую войну. А война – это всегда трагедия. Не нужен хрустальный шар, чтобы увидеть будущее, – достаточно заглянуть в зеркало истории. Российско-японские отношения сейчас находятся в такой стадии, когда им необходимы обновление и устремленность в будущее».

Несмотря на то что среди людей старшего поколения в Японии по-прежнему царит отрицательное отношение к России, порожденное «советской агрессией» во Второй мировой войне, г-н Оки подчеркивает важность новых отношений, которые изменят будущее этих стран.

Перевод А. Чулахварова

Артиллерийские инновации Русско-японской войны по «артиллерийскому ведомству»

Японские артиллерийские гранаты и бомбы с сильным взрывчатым веществом – «шимозы» стали едва ли не главной проблемой русской армии по «артиллерийскому ведомству». («Гранатами» тогда называли фугасные снаряды массой до 1 пуда, свыше – «бомбами».) Русская печать писала о «шимозе» чуть ли не с мистическим ужасом. Между тем агентурные сведения о ней имелись еще летом 1903 года, и тогда же стало ясно, что «шимоза» (точнее, «шимозе», по имени внедрившего его в Японии инженера Масашика Шимозе) – это хорошо известное взрывчатое вещество мелинит (он же пикриновая кислота, он же тринитрофенол).

В русской артиллерии снаряды с мелинитом были, но только не к новой скорострельной полевой артиллерии, игравшей главную роль. Под явным влиянием французской идеи «единства калибра и снаряда» отличные в целом русские скорострельные 3-дм (76-мм) пушки обр. 1900 и 1902 гг., в 1,5 раза превосходившие японские по дальнобойности и вдвое по скорострельности, имели в боекомплекте только шрапнельный снаряд. Убийственные против открытых живых целей шрапнельные пули оказывались бессильны перед даже легкими земляными укрытиями, глинобитными фанзами и заборами. Японские же 75-мм полевые и горные пушки обр. 1898 г. могли стрелять «шимозами», и те же укрытия, что защищали японских солдат от русской шрапнели, не могли укрыть русских от японской «шимозы». Не случайно японцы только 8,5% потерь понесли от артиллерийского огня, а русские – 14%. Весной 1905 года журнал «Разведчик» опубликовал письмо одного офицера: «Ради бога, напишите, что настоятельно необходимо сейчас же, не медля заказать 50—100 тысяч трехдюймовых гранат, снарядить их сильно взрывчатым составом вроде мелинита, снабдить ударными полевыми трубками, и вот мы будем иметь те же самые „шимозы“. Главнокомандующий Куропаткин трижды требовал поставки фугасных гранат. Сначала для 3-дм пушек, потом для имевшихся на театре старых 3,42-дм пушек обр. 1895 г. (к ним такие снаряды имелись), потом просил хотя бы заменить в части шрапнелей пули пороховыми зарядами – подобные импровизации пытались делать в войсковых лабораториях, но они приводили лишь к порче орудий. Усилиями Комиссии по применению взрывчатых веществ снаряды подготовили, но в войска они попали уже после окончания боевых действий. В начале войны русские полевые орудия „лихо выскакивали“ на открытые позиции поближе к противнику и тут же несли тяжелые потери от его огня. Между тем еще с 1900 года русская артиллерия практиковалась в стрельбе с закрытых позиций по ненаблюдаемой цели с использованием угломера. Впервые в боевой обстановке это применили артиллеристы 1-й и 9-й восточносибирских артбригад в сражении при Дашичао в июле 1904 года. А с августа (конца Ляоянской операции) кровавый опыт заставил сделать такую стрельбу правилом. Генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович лично проверял готовность скорострельных батарей, посылаемых в Маньчжурию, к ведению стрельбы по угломеру. Соответственно, после войны встал вопрос о новой „оптике“ для артиллерии (Русско-японская война подтвердила большую пользу перископов и стереотруб) и средствах связи.

Помимо этого, настоятельно требовалось и легкое малозаметное орудие с крутой навесной траекторией и сильным фугасным действием снаряда. В августе 1904 года начальник артиллерийских мастерских капитан Л.Н. Гобято разработал надкалиберные «воздушные мины» для стрельбы из 75-мм пушки с урезанным стволом. Но в середине сентября мичман С.Н. Власьев предложил стрелять шестовыми минами из 47-мм морских пушек. Генерал-майор Кондратенко посоветовал ему обратиться к Гобято, и вместе они в крепостных мастерских создали орудие, названное «минометом» (в шутку же его тогда называли «пушкой-лягушкой»). Надкалиберная шестовая оперенная мина несла заряд в 6,5 кг влажного пироксилина и ударный взрыватель от морской торпеды, вставлялась в ствол с дула и выстреливалась специальным выстрелом со снарядом-пыжом. Для получения больших углов возвышения пушку установили на «китайский» колесный лафет. Дальность стрельбы составляла от 50 до 400 м.

В середине августа старший минный офицер крейсера «Баян» лейтенант Н.Л. Подгурский предложил использовать для стрельбы тяжелыми минами на дальность до 200 м орудие много тяжелее – гладкоствольные казнозарядные минные аппараты. Веретенообразная мина калибром 254 мм и длиной 2,25 м напоминала предельно упрощенную торпеду без двигателя, несла 31 кг пироксилина и ударный взрыватель. Дальность стрельбы регулировалась переменным метательным зарядом. Сконструированные наскоро орудия оказали немалую помощь в этой войне. После войны были созданы новые орудия и снаряды тяжелой полевой и осадной артиллерии. Но по причине «нехватки средств» такие орудия не попали в нужном количестве к началу новой, уже «большой» войны. Германия же, ориентируясь на опыт Русско-японской войны, обзавелась довольно многочисленной тяжелой артиллерией. А когда России в начале Первой мировой понадобилось усилить свою тяжелую артиллерию, теперь союзная Япония выразила готовность передать 150-мм пушки и 230-мм гаубицы, сняв их… с укреплений Порт-Артура. В 1904 году «вдруг» стали популярны пулеметы (считавшиеся артиллерийскими орудиями), но их не хватало. Нехватку компенсировали различными импровизациями вроде «пулемета Шеметилло» – участник обороны капитан Шеметилло уложил в ряд на деревянной раме, снабженной колесами, 5 «трехлинеек», с помощью двух рычагов стрелок мог перезарядить сразу все винтовки и выстрелить залпом. Резко возрос против ожидавшегося расход патронов, а командующий армиями Куропаткин потом говорил, что «мы еще мало стреляли».

Pro et contra: Еще не звери, уже не гады

Встреча гигантов

Пермский период, около 290 миллионов лет назад. Настало время, когда исполинские части земной тверди в очередной раз столкнулись друг с другом, образовав бескрайний суперматерик Пангею, протянувшуюся от полюса до полюса. За миллионы лет континенты преодолевали огромные расстояния, то собираясь вместе, то удаляясь в разные уголки земного шара. Совсем незадолго до пермского периода они были объединены в два огромных материка: Лавразию и Гондвану, но теперь эти гиганты встретились. За несколько миллионов лет до этого знаменательного события полюса Земли затянулись ледяными шапками. Началось масштабное оледенение, климат планеты стал холодным и оставался таким вплоть до конца пермского периода. Только на границе двух эр – палеозоя и мезозоя (около 250 миллионов лет назад) – оледенение сократилось и на земном шаре вновь потеплело. Именно в середине этого периода и появились звероящеры, или терапсиды. Самые первые из них известны из отложений середины пермского периода (около 270 миллионов лет назад). Предками этих своеобразных рептилий считаются пеликозавры. Некоторых из них отличал огромный кожный «парус», расположенный на спине, который был необходим ящеру для регуляции температуры тела. Пеликозавры появились в каменноугольном периоде и еще жили бок о бок со звероящерами, но были вытеснены своими более совершенными потомками и вымерли в конце перми. Звероящеров же ожидало удивительное будущее…

Время звероящера

Менявшиеся, еще начиная с каменноугольного периода, климатические условия Земли внесли свои коррективы в состав наземной фауны позвоночных животных. Если в каменноугольном периоде процветали амфибии-лабиринтодонты (более известные под именем стегоцефалов), то начавшееся похолодание, завершившееся оледенением, заставило их основательно потесниться с трона господствующих четвероногих. Для жизни этих амфибий нужен был более теплый и влажный климат, который бы обеспечил им благоприятные условия существования. Именно в каменноугольном периоде появились рептилии-пеликозавры, контролировавшие температуру своего тела посредством паруса-терморегулятора. Но и они не устояли, исчезнув в перми. Зато их более совершенные потомки – звероящеры распространились по всей планете. Их скелеты не найдены лишь в Австралии. Целый ряд приспособлений к новым условиям существования позволил звероящерам вытеснить и лабиринтодонтов, и своих прародителей – пеликозавров.

Большинство пресмыкающихся передвигаются на полусогнутых лапах, прижимаясь к земле. А звероящеры перешли к иному способу: их лапы были почти перпендикулярно направлены по отношению к плоскости туловища, то есть значительно выпрямились. Такое положение лап позволяло быстро передвигаться. Звероящеры стали активными хищниками, способными настигать и лабиринтодонтов, и различных собратьев по классу пресмыкающихся. Для этого необходимо было иметь высокий уровень обмена веществ. А его можно обеспечить при условии, что животное теплокровно! На ряде костей звероящеров обнаружены отпечатки множества кожных кровеносных сосудов, которыми была богата кожа этих рептилий. Из этого следует вывод, что, скорее всего, многих звероящеров покрывала шерсть – несомненный признак теплокровности. Остались на отпечатках кожи терапсид и многочисленные ямки, которые палеонтологи считают признаком наличия желез. Роговых чешуй, характерных для подавляющего большинства рептилий, у звероящеров не было. Кожа защищалась от высыхания многочисленными железами и была покрыта в той или иной степени шерстью. Что делает их очень похожими на млекопитающих!

Начавшееся похолодание заставило холоднокровных животных потесниться. Некоторые из них вымерли. Зона теплого климата на планете, конечно, осталась, но сохранилась в районе экваториального пояса. Объединение материков в единый суперконтинент сделало климат в центре Пангеи резко континентальным, то есть очень контрастным. Дни были теплыми, а ночи холодными, как в современных пустынях. Особенно это касалось второй половины пермского периода. Приобретя теплокровность и большую подвижность, звероящеры стали господствующими хищниками конца пермского периода. В отличие от холоднокровных животных охотиться они могли даже ночью. Среди них появились и плотоядные животные, и вегетарианцы.

Вкусовые предпочтения

Первые звероящеры были небольшими хищниками, которые охотились на мелкую добычу. Время шло, терапсиды занимали все новые и новые экологические ниши. Появлялись среди них и узкоспециализированные хищники, и рептилии-вегетарианцы, и всеядные животные. Из крупных хищников сегодня хорошо известна иностранцевия (длина тела – 2,5 м).

Ученые хорошо изучили этого хищника и считают, что он специализировался на определенной жертве – неповоротливых парейазаврах. Большую часть времени парейазавры проводили в воде, как современные бегемоты. Иностранцевия не просто подкрадывалась с берега и настигала парейазавров в воде, она неплохо плавала! У этого хищника, как и у большинства плотоядных зверообразных ящеров, была одна общая особенность. По обе стороны пасти торчали крупные загнутые клыки, сидевшие в верхних челюстях. Именно они первыми вонзались в тело жертвы.

А вот титанофонеус и сиодон любили нырять за рыбой. Зубы этих звероящеров были так устроены, что скользкая добыча не могла вырваться из пасти. У пробурнетии, несмотря на клыки, пищевые предпочтения были очень разнообразными. Это всеядное животное.

Не совсем ясен рацион другого небольшого звероящера – венюковии. Сначала казалось, что зубы принадлежат какому-то гигантскому грызуну, но они не могли перетирать твердую растительную пищу. Венюковия явно питалась негрубой пищей. Не исключено, что с помощью зубов, тяжелой нижней челюсти и мощных челюстных мышц венюковия раскалывала раковины моллюсков. Но, быть может, она предпочитала мягкие сочные стебли растенийсуккулентов.

Поражает и разнообразие размеров тела звероящеров. Некоторые из них не уступали по габаритам современным носорогам. Дейноцефалы-эстемменозухи выглядели, как очень крупные бегемоты длиной 4 м. Стоя в воде, они медленно срывали и отправляли в желудок прибрежные водоросли. Эта группа ящеров получила название «дейноцефалы», что переводится как «ужасноголовые», не случайно. На черепе эстемменозухов было несколько крупных костных выростов, направленных в разные стороны. Для чего они были необходимы, пока непонятно. Еще одна группа звероящеров тоже не уступала в размерах современным африканским обитателям. Это дицинодонты, или «двуклыковые». Помимо двух «клыков», выступающих из пасти, других зубов у этих животных не было. С их помощью дицинодонты разрывали почву в поисках корней, которые они перетирали ороговевшими краями челюстей. Некоторые дицинодонты были совсем небольшими животными, как, например, пермский дицинодонт, или триасовый листрозавр (длина их тела не превышала 1 м). Но уже в начале триасового периода появляются такие растительноядные гиганты, как каннемейерия, длина тела которой достигала 3 м.

Другие звероящеры, наоборот, были не больше зайца или крысы. Многие из них питались насекомыми. Эти животные внешне были уже совсем похожи на настоящих млекопитающих!

Шаг за шагом

Звероящеры считаются прародителями всех млекопитающих. Однако, чтобы стать млекопитающим, одной теплокровности и шерсти еще мало. Новые преобразования, шаг за шагом удалявшие их от ящеров и приближавшие к зверям, были связаны с образом жизни. Прежде всего это добывание пищи. Став активными хищниками, которые могли легко догонять рептилий и охотиться ночью, звероящеры получили еще одно преимущество – вторичное нёбо. Дело в том, что у пресмыкающихся носовые отверстия ведут в ротовую полость, что создает неудобства при питании: или ешь, или дыши. Уже у древнейших терапсид появляется зачаточная костная перегородка, отделяющая носовые отверстия от ротовой полости. В процессе эволюции эта перегородка увеличивалась, пока у самых поздних звероящеров не разделила ротовую полость на две: собственно ротовую и носовую. Это повлияло на питание животных. Если раньше рептилии должны были откусить кусок пищи и быстрее глотать его, чтобы не задохнуться, то теперь пища могла оставаться во рту дольше. Можно было как следует разжевать ее, что увеличивало усвоение различных питательных веществ. Но у палеозойских рептилий зубы были приспособлены к отрезанию или откусыванию пищи и выполняли функцию лезвия. Для пережевывания требовались совсем другие зубы. Так началась дифференциация всей зубной системы.

Совершенствовался и челюстной аппарат. Нижняя челюсть стала работать более эффективно для перетирания пищи. Количество костей в ней уменьшилось. Кости, которые перестали входить в состав нижней челюсти, не просто исчезли. Они уменьшились в размерах и сформировали уже совсем другой орган – орган слуха. Эти кости преобразовались в молоточек, наковальню и стремечко – слуховые кости, характерные для всех млекопитающих. Однако произошло это не сразу. Орган слуха многих звероящеров был еще очень примитивен, но проходили миллионы лет, и он все больше приближался к звериному прообразу.

Образование носовой полости послужило толчком для развития обоняния. А вместе с развитием сенсорной системы в носовой полости появились дополнительные органы чувств, которые хорошо развиты у современных млекопитающих, – усы-вибриссы. Их существование у терапсид вполне убедительно доказывают некоторые палеонтологи. Усложнение органов чувств в свою очередь повлияло на развитие мозга, ведь для того, чтобы получать и анализировать информацию из внешнего мира уже на более высоком уровне, необходимо было развитие соответствующих зон и долей головного мозга.

Казалось бы, что связывает появление шерсти и дифференциацию зубной системы, пережевывание пищи и усложнение строения головного мозга? На самом деле это все звенья одной цепи. У звероящеров появилась еще не полная перегородка в ротовой полости. Они могли не спеша глотать пищу, пережевывая ее. Измельченная пища стала поступать в больших количествах и хорошо усваивалась. За счет этого повысилась интенсивность обмена веществ и активность животного. Для постоянного поддержания такого уровня обмена веществ нужно регулярное поступление пищи. Хорошо, если животное растительноядное и может днями пастись, поглощая растительность, но если это хищник – добычу приходится искать и ловить, ведь первые звероящеры были именно плотоядными. Для этого нужны острый нюх и чуткий слух, а также более сложное поведение, что связано с развитием мозга. К тому же погода не слишком теплая. А в этом случае нужен шерстяной покров, который уменьшает отдачу тепла от тела животного.

Используя все эти нововведения, взрослый звероящер мог успешно поддерживать теплокровность, но как быть с новорожденными животными? Маленькие звероящеры развивались не в утробе матери, а, подобно всем рептилиям, – в яйце. На какой-то период они были защищены яичной скорлупой и потребляли те запасы, которые находились в яйце. Новорожденный ящер нуждался в опеке родителей, которые еще кормили бы его пищей. Выходом из этой ситуации послужила особенность строения кожи, богатой железами. Все эти железы изначально были, скорее всего, потовые. Со временем некоторые из них стали вырабатывать секрет, обогащенный жирами и белками, который и явился прообразом молока млекопитающих. Тщательно изучив строение челюстных костей звероящеров, некоторые палеонтологи пришли к выводу, что у ряда терапсид были мягкие губы, которые необходимы для сосания молока.

Заветная граница

Со временем звероящеры стали настолько похожи на млекопитающих, что перепутать их по внешнему облику наверняка было очень легко. Да и строением тела они мало отличались от зверей. Где же провести границу между звероящерами и млекопитающими? К этому вопросу ученые периодически возвращаются и сейчас. Дилемма с проведением границы в таких переходных группах, как звероящеры, возникает всегда.

Скорее всего, надо определиться, какой признак или группа признаков является той последней ступенью, которая ведет на иной уровень организации. Палеонтологи сошлись во мнении, что важнейшие черты организации настоящих млекопитающих заключаются в строении зубной системы, нижней челюсти и внутреннего уха. Достоверно известно, что несколько групп звероящеров по уровню организации «подошли» к границе, разделяющей рептилий и млекопитающих. А может быть, и перешли ее не в одиночку. То есть вполне вероятно, что разные млекопитающие: однопроходные, сумчатые, настоящие звери – и произошли от различных групп звероящеров! А случилось это уже в другой эре – мезозойской, в триасовом периоде.

Извечный вопрос

Почему же звероящеры вымерли? Ответ надо искать не в падении гигантского метеорита или взрыве сверхновой звезды. Истоки этого процесса, вымирания, надо искать на Земле.

Триас стал еще более жарким временем по сравнению с поздней пермью. Еще существовала Пангея. В средних широтах были распространены пустыни. Теперь и холоднокровные животные могли бороться за право доминировать в различных сообществах.

Некоторые из триасовых звероящеров были огромными вегетарианцами, которые питались около водоемов. Были и звероящеры-тероцефалы, имевшие ядовитые железы. Но крупных хищников, так характерных для пермской фауны, уже не было. Напротив, процветали мелкие плотоядные цинодонты, или собакозубые. Первые их представители, например двиния, появились еще в конце перми. Это были наиболее высокоорганизованные звероящеры, во многом напоминавшие млекопитающих. Некоторые из них, как циногнат и, уже юрский, олигокиф, были, скорее всего, норными животными. Среди звероящеров не стало крупных хищников, потому что на эволюционной арене жизни появились еще более удачливые охотники, чем терапсиды. Сначала это были текодонты, а потом и их потомки – динозавры. Изначально среди этих рептилий были хищники, и хищники, освоившие новый способ охоты. Они высматривали и догоняли жертву на задних лапах. Да и бегали они не на полусогнутых, а на выпрямленных лапах. И уровень обмена веществ был у новых хищников не менее высок (во всяком случае, у динозавров), чем у звероящеров. Так терапсиды потеряли трон «царей природы» и перешли в разряд мелких хищников. Конечно, звероящеры и сейчас могли бы шнырять в современных лесах, но произошло еще одно важное событие в эволюции жизни – в триасе появились млекопитающие. Они не смогли конкурировать с динозаврами и перейти в разряд крупных хищников и растительноядных животных. Но зато звери стали очень эффективными охотниками среди мелких животных. Так более высокоорганизованные потомки вытеснили своих прародителей и с этих позиций. Звероящеры не дожили до начала мелового периода. На этом и закончилась история удивительной группы древних рептилий.

Российские кладовые

В России окаменевшие кости звероящеров впервые были открыты и описаны в первой половине XIX века. Но ископаемые остатки этих животных были очень малочисленны до тех пор, пока не произошло одно важное для отечественной палеонтологии событие. В то время одним из богатейших местонахождений пермской фауны считалось захоронение рептилий, обнаруженное в отложениях полупустынного плато Карру в Южной Африке. Здесь же были найдены отпечатки листьев семенных папоротников и раковины пресноводных моллюсков. Знал об этом местонахождении и профессор Владимир Прохорович Амалицкий. Он считал, что отложения того же возраста могут залегать по берегу реки Малая Северная Двина. Поиски увенчались небольшим, но несомненным успехом – удалось найти раковины двустворчатых моллюсков и отпечатки листьев семенных папоротников, очень схожих с южноафриканскими.

Амалицкий предположил, что в этом же месте могут быть найдены кости древних ящеров. Поиски продолжались в течение 15 лет. И вот – долгожданная удача! На крутом берегу среди светлых пород четко обозначилась темная толща песчаника. Здесь-то и были обнаружены многочисленные скелеты и отдельные кости пермских рептилий, среди которых – остатки звероящеров. Оказалось, что когда-то на месте Малой Северной Двины текли воды древней реки, в которую дождевые потоки сносили трупы обитавших на берегу животных. По своему составу северодвинская фауна напоминала ископаемых рептилий, найденных на плато Карру. В 1929 году в Татарстане около села Ишеево, что на берегу Волги, были обнаружены слои пермского возраста, которые изобиловали скелетными остатками рептилий. После многолетних раскопок удалось описать целый ряд удивительных звероящеров. Среди них был и грузный гигант, длина тела которого достигала 5 м, названный улемозавром. Он являлся растительноядным животным. Врагов у неповоротливого звероящера почти не имелось. Каково же было удивление ученых, когда выяснилось, что найденный в Южной Африке мосхопс и ишеевский улемозавр – одно и то же животное.

По правилу приоритета за звероящером сохранилось название мосхопс, так как оно было дано раньше. Мосхопс оказался не единственным звероящером, чей ареал занимал значительную часть Пангеи. Например, скелет листрозавра был найден в отложениях раннего триаса России. Но оказалось, что в самом начале мезозойской эры листрозавры жили и на территории сегодняшней Европы, а также Азии (начиная от Южной и заканчивая Восточной), Южной Африки и даже Антарктиды. Здесь же, в Антарктиде, в то время обитал и другой звероящер – мелкий хищник – тринаксодон, а северная граница его распространения проходила все в той же Южной Африке. Таким образом, выяснялось, что в земных слоях России хранятся богатейшие скелетные кладовые звероящеров, которые изучала целая плеяда известнейших советских палеонтологов.

Алексей Пахневич, кандидат биологических наук

Загадки истории: Коллекции великих тиранов

22 октября 1943 года на Пушкинской улице в Москве собрались академики, сановные живописцы и архитекторы, искусствоведы и высшие чиновники Комитета по делам искусств. «Нам нужны списки культурных ценностей по всем отраслям. Не надо брать от жадности произведения второго сорта. Нам нужны только первоклассные произведения. Вопрос будет идти главным образом о музеях Германии и Австрии. Мы потратили много времени на составление списков по Италии, но, к нашей досаде, эта страна вышла из войны», – заявил академик Игорь Грабарь. «Может, все-таки удастся что-то взять из итальянских музеев? Ведь с Италии, кроме искусства, и получить-то больше нечего», – попытался возражать любимый сталинский архитектор академик Борис Иофан. «Товарищ Иофан, забудьте про Италию. Она теперь наш союзник и сражается с немцами», – оборвал его Грабарь.

Этот разговор происходил на заседании Бюро экспертов Государственной Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний фашистов. Официально Грабарь, Иофан и их помощники определяли список шедевров из стран Европы, «желательных к получению в СССР в виде компенсации за ущерб в годы войны». На самом деле они готовили коллекцию для будущего супермузея мирового искусства.

Идея музея, в котором бы были собраны главные сокровища искусства, возникла не в Москве, а во Франции. Первый супермузей вошел в историю как Музей Наполеона. Но придумал его не великий завоеватель, а великие просветители. Вольтер, Дидро и другие создатели Энциклопедии считали, что публичный музей должен стать ее продолжением, своеобразной «энциклопедией искусства».

Великая Французская революция воплотила их мечту в жизнь. В 1791 году был основан первый публичный музей в Лувре. Сначала в нем собрали коллекции, конфискованные у «врагов народа», – французского короля, аристократов и Церкви. Но в июне 1794 года, когда революционная Франция вторглась в феодальную Европу, Конвент предписал: «Посылать знающих граждан с секретными инструкциями разыскивать и реквизировать произведения искусства в странах, захваченных нами».

Так был создан механизм грабежа, которому в будущем следовали все те, кто хотел создать супермузей.

В Париже знаменитые искусствоведы составляли списки произведений для Лувра. Они были «головой» грабежа. В странах, где шла война, комиссары-исполнители выполняли их инструкции. Они стали «руками» грабежа.

Искусство, уже «принадлежавшее народу», например муниципальную собственность, они не трогали. Так, в Голландии остался «Ночной дозор» Рембрандта только из-за того, что он висел в ратуше.

Плодов своих трудов Робеспьер и его соратники не увидели. Через месяц после «декрета о грабеже» произошел термидорианский переворот и вдохновители Великого Террора сами попали на гильотину.

Первую добычу – картину Питера Рубенса «Снятие с креста», конфискованную в Антверпене, доставил в Париж ученик знаменитого Давида художник Люк Барбье. Этот красавец – он послужил моделью для Амура на картине Жерара – стал первым в мире «искусствоведом в форме». Одетый в мундир гусарского офицера, он грабил церкви, монастыри и дворцы аристократов.

Это тоже было открытием революции: чтобы отнять произведения искусства у побежденных, лучше всего носить форму победоносной армии, а не штатскую одежду. Военная форма лучше любого, самого грозного мандата. Больше всего ценилась античная скульптура. Главная причина – политика. Римские и греческие статуи символизировали дух республиканских свобод, родившийся в Древнем мире и задушенный в Средние века. Неантичную скульптуру, будь то хоть Донателло или Микеланджело, достойной добычей не считали.

Древние мраморы были недосягаемыми образцами и с точки зрения тогдашней эстетики. Именно их открытие породило эпоху Возрождения. Прогресс в искусстве мыслился не как движение вперед, а как движение назад в прошлое – к Аполлону Бельведерскому. Те из современных художников, кто имел возможность учиться на антиках, получали фору перед другими. Так что вместе с лучшим музеем искусства прошлого Париж получал статус центра искусства современного.

Поскольку от античности живописи не осталось, ее эрзацем была живопись Возрождения. Художником номер один считался Рафаэль. Ценились Рубенс и Рембрандт – в Лувре было 32 его картины. Ни Леонардо да Винчи, ни Джорджоне, не говоря уже о Веласкесе, в супермузей не брали.

Наполеон присвоил эту уже готовую схему и использовал ее в своих целях. Идея проста – просвещенный завоеватель собирает главные образцы человеческого гения в одном месте и как бы дарит их благодарному человечеству. Музей в Лувре был переименован в Музей Наполеона.

Сам император ничего не понимал в искусстве и оценивал картину по важности сюжета. По легенде, его любимой картиной была «Александр Македонский в битве при Иссе» немецкого художника Альтдорфера. Но политическое и пропагандистское значение «трофейного искусства» Наполеон ценил высоко. Можно представить себе чувства французов, когда из окон Музея Наполеона, полного завоеванных сокровищ, они смотрели парады Старой гвардии перед Лувром. Музей был соединен с дворцом Тюильри – жилищем самого Наполеона. Над всем этим великолепием царила триумфальная арка, увенчанная четверкой бронзовых коней, захваченных французами в Венеции. По преданию, их создал придворный скульптор Александра Македонского Лисипп.

Для своего супермузея Наполеон подобрал идеального директора – ученого и коллекционера Доминика Вивана Денона. Денон рано прославился как знаток искусства и остроумный собеседник и благодаря этому быстро сделал карьеру при дворе Людовика ХV. Не последнюю роль играл и тот факт, что Денон был мастером эротического рисунка. В фривольном XVIII веке это был ценный талант. Фаворитка короля мадам Помпадур прозвала Денона «профессором» и доверила отбор произведений для своей коллекции.

Во времена революции он едва избежал гильотины. Когда Наполеон стал императором, он назначил бывшего любимца мадам Помпадур Генеральным инспектором музеев Франции. Соотечественники называли его «императором изящных искусств». Ненавидевшие Денона хранители коллекций герцогов и королей по всей Европе дали ему кличку «упаковщик». Тем не менее они уважали его как выдающегося ученого и организатора. После Тильзитского мира Денон стал главным консультантом русского царя Александра I при пополнении Эрмитажа. Именем Денона сейчас названо крыло в современном Лувре, где было ядро супермузея: угол Большой галереи и галереи Аполлона.

Расцвет супермузея пришелся на 1810 год. 2 апреля здесь в Квадратном зале состоялось венчание Наполеона с австрийской принцессой Марией-Луизой. Брачная процессия, в которой принимали участие первые лица империи – маршалы, министры и придворные, торжественно прошла через Большую галерею Лувра в императорские покои в Тюильри. Перед тем как отправиться в брачную постель, император при свете фонарей показал своей супруге Лаокоона и другие античные мраморы. Мария-Луиза должна была осознать, что рождение наследника – дело исторической важности.

Но в своем законченном виде Музей Наполеона просуществовал недолго. В 1814 году русские войска вошли в Париж, и император отрекся от престола. Сначала русский царь Александр I настоял на сохранении в не прикосновенности коллекций, собранных Деноном в Лувре. Русские казаки любовались Аполлоном Бельведерским. Но после побега Наполеона с острова Эльба и победы при Ватерлоо союзники решили наказать французов.

Вопреки популярному заблуждению, что все награбленное за годы наполеоновских войн до сих пор находится в Лувре, подавляющая часть «трофеев» была возвращена прежним владельцам. Так, благодаря первой в мире реституции Римский папа, итальянские и немецкие герцоги, прусский король и австрийский император получили обратно свои скульптуры и картины.

Правда, не все воспользовались своим правом. Транспортировка многотонных статуй и громоздких картин стоила больших денег, и многие предпочитали обменять их на что-нибудь полегче или подарить новому королю Франции.

К ноябрю 1815 года из Лувра было возвращено 5 233 произведения, не считая коллекций монет и камей. Для сравнения укажем, что в Эрмитаже в это время было 3 113 картин.

Трудно поверить, что второй супермузей должен был возникнуть в тихом провинциальном городке Линц на берегу Дуная. Здесь прошло детство Адольфа Гитлера, и он решил собрать в нем художественные сокровища Европы. Проект, получивший название «Музей Фюрера» или «Секретная миссия Линц», возглавил сам фюрер, считавший себя профессионалом в изобразительном искусстве.

Гитлер хотел превратить Линц в культурную столицу не только Третьего рейха, но и всего мира. Вся жизнь города должна была концентрироваться вокруг грандиозного музейного комплекса, в котором главное место занимала картинная галерея.

К «Миссии Линц» он привлек своих любимцев – Мартина Бормана, Альберта Шпеера и Ганса Поссе. Руководитель партийной канцелярии Мартин Борман занимался организационными и финансовыми вопросами.

За строительство отвечал любимый архитектор Гитлера и по совместительству министр вооружений Альберт Шпеер. Именно он построил здание рейхсканцелярии и стадион для партийных съездов в Нюрнберге. В таком же имперском тяжеловесном стиле Шпеер собирался построить и музей в Линце. Но в основе лежали эскизы, сделанные Гитлером собственноручно.

Сбором коллекции занимался лучший музейщик Германии Ганс Поссе. Превосходный знаток искусства и блестящий администратор, он был самым молодым директором Дрезденской галереи за всю ее историю. Поссе открыто презирал «коричневых», в 1939-м был уволен местным гауляйтером и ждал ареста. Но тут он понадобился фюреру. И Гитлер, как Мефистофель Фаусту, предложил Поссе осуществить тайную мечту любого профессионала-музейщика – создать лучший в мире музей.

Под руководством Поссе сотни антикваров и секретных агентов рыскали по всей Европе в поисках экспонатов. Всего за 3 года Поссе собрал уникальную коллекцию.

Умер он в 1942 году от рака горла. Ограбленные им коллекционеры и музейщики считали, что Поссе подавился добычей… За гробом бывшего противника нацизма шла вся нацистская верхушка во главе с Геббельсом.

Было бы наивно считать увлечение супермузеем только прихотью фюрера. Гитлер рассматривал «Миссию Линц» как секретное политическое оружие. Оно должно было «выстрелить» лишь после военной победы Германии, а музей в Линце – стать хранилищем «общих ценностей» Европы, завоеванной нацистами. Поэтому, собирая свой супермузей, Гитлер не собирался разрушать государственные собрания стран, которые были частью «западной цивилизации». Он не покушался на Лувр. Не собирался перевозить в Линц роскошные коллекции Вены и Амстердама.

Большую часть произведений для супермузея составили те, что были конфискованы у «врагов нации» и «неполноценных народов», вроде славян и евреев. Но, разумеется, не искусство этих народов, которое Гитлер презирал, а собранные ими произведения «истинно арийских» художников. Поэтому из российских музеев Гитлер претендовал только на Эрмитаж. Один из лучших знатоков музейного дела, искусствовед Нильс фон Хольст, в 1941 году уже готовился отправиться в Ленинград. Но, к счастью, ни Гитлер, ни его эмиссары до Эрмитажа не добрались. Из всего захваченного в СССР для Линца была отобрана только коллекция рисунков Дюрера из Львова, которую Гитлер держал при себе в своей ставке «Волчье логово» и не расставался даже при поездках на фронт.

Методы создания коллекции супермузея были просты. Сразу после оккупации Бельгии, Голландии или Польши все художественные ценности «врагов» и «неполноценных народов» объявлялись «Фондом Фюрера» и поступали в распоряжение Поссе, который отбирал лучшее для «Миссии Линц».

Иногда использовались заложники. Евреев, обреченных на уничтожение в концлагерях, выпускали за границу, если их друзья и родственники отдавали за их жизнь картину, необходимую фюреру. А если владелец шедевра был арийцем, ему делали «предложение, от которого тот не мог отказаться». Так, австрийский граф Цернин продал Гитлеру знаменитого «Художника в мастерской» Вермеера всего за 1,75 млн. рейхсмарок, хотя раньше отклонил предложение американского коллекционера Эндрю Мелона в 6 миллионов долларов. Тем же способом была «приобретена» в Голландии коллекция банкира Франца Кегнигса, которая после войны попала в Москву. На оплату этих покупок шли гонорары Гитлера от продажи «Майн кампф» и почтовых марок с его профилем.

Супермузей должен был демонстрировать «решающее влияние арийского духа», поэтому выше всего ценилось Северное Возрождение. Начинал экспозицию «Музея Фюрера» Гентский алтарь Ван Эйков. Он становился не только эстетическим, но и политическим символом. По условиям Версальского мира несколько его створок, которые Германия купила еще в XIX веке, были после ее поражения в Первой мировой войне возвращены Бельгии. Гитлер, завоевав Европу, отплатил «за унижение Версаля» с лихвой. Он захватил теперь уже весь алтарь. Не меньше шедевра из Гента фюрер ценил «Астронома» Вермеера, конфискованного у парижских Ротшильдов, и «Сенокос» Питера Брейгеля, захваченный в Чехословакии.

Несмотря на то что нацистские искусствоведы подозревали Рембрандта «в связях с амстердамским еврейством», Гитлер и его причислил к лучшим арийским художникам. Особенное удовольствие фюреру доставляло владение эрмитажным «Портретом Титуса». В начале 1930-х годов шедевр Рембрандта был продан Сталиным и позже попал в музей Линца.

Из старых немецких мастеров вне конкуренции были Дюрер, Гольбейн и Кранах. Из французов предпочтение отдавалось Буше, Шардену, а среди итальянцев – Микеланджело. Многое определял личный вкус Гитлера. Его любимым сюжетом был «Леда и Лебедь». Может быть, теории о сексуальных проблемах фюрера действительно имеют под собой основание? Высшим же достижением мирового искусства фюрер считал унылую дюссельдорфскую школу, которая напоминает поздних передвижников.

Никаких импрессионистов, которых Гитлер ненавидел, в «Музее Линца» не предполагалось. А тем более модернистов, вроде Матисса и Пикассо. Но картины этих «дегенеративных», как выражался Гитлер, художников шли в дело. Их продавали или обменивали на «истинно арийское искусство». Всего для музея в Линце было отобрано более 30 000 произведений.

Война заставила прекратить строительство в Линце. С началом воздушных бомбардировок коллекция супермузея была перевезена в соляные шахты Альт-Аусзее неподалеку от Зальцбурга. На глубине полутора километров было создано гигантское музейное хранилище. Условия были превосходные – постоянная влажность и температура +6°С. Здесь были реставрационные мастерские и все необходимое для работы, включая специальную библиотеку. Альт-Аусзее находился на границе, разделяющей сферы влияния СССР и союзников по Ялтинскому соглашению. В апреле 1945 года советские войска стояли всего в 100 километрах от сокровищ «подземного города», в то время как американцам нужно было пройти 400. Но тут им повезло…