Меч, палач и Дракон

— Взаимны, — блаженно улыбнулся маг, — Люблю, — сказал он резко, будто кинжалом ударил, — Не сомневайся. Ты — моя принцесса, — Гийом припал губами к ее руке, — Единственная и неповторимая. Новый смысл скучной жизни.

Ангела прикрыла веки. Жар от поцелуев запястья и ладони растекался по всему телу, вызывая сладостную слабость и легкий туман в голове.

Через некоторое время она нехотя отобрала у него свою руку и провела горячей чуть влажной ладонью по его щеке.

— Спасибо, — Гийом заметил, как в уголках ее глаз блестят маленькие брильянты, — Спасибо, я знаю, как трудно тебе даются эти слова.

Принцесса нежно поцеловала его в губы. Потом так же мягко, но твердо отклонилась.

— Мы так давно не встречались, что, наверное, в глубине оба решили: эта встреча — поток откровений. Хорошо, пусть будет так! — горячо воскликнул чародей, — Ты моя радость и моя слабость, Ангела. Рядом с тобой я расслаблен и почти беззащитен. Ты раскрыла мою душу. Хочешь — бери голыми руками.

— Хочу, — улыбнулась она.

— Только осторожно, — серьезно ответил Гийом, — Раньше я жил для себя, боясь и нехотя жить для кого-то, остерегаясь измены и предательства. А теперь не боюсь. Будь что будет. Ты стоишь любого риска. Поэтому королевский чародей, боевой маг, огненная плеть Его Величества, теряя рассудок, идет к тебе, рискуя головой.

— О, Ги, ты сегодня говоришь как истинный оратор! — воскликнула принцесса, но в глазах ее уже не было того веселья, которое она изображала.

— Иду, лечу, как мотылек на огонь, — продолжил маг, — Я знаю, твоя помолвка уже дело решенное. Жемчужину Камоэнса обвенчают с Марком Далацийским.

Гийом сказал это просто, ровным голосом без тени звучавших чуть раньше эмоций. Его умение держать себя, превращаться в говорящую статую, иногда раздражало Ангелу.

— Ты говоришь это так спокойно! — она отпрянула от него, необычайно стройного, холодного и белого, как зима, — Я начинаю понимать тех, кто считает тебя бездушным чародеем с мертвым сердцем — нелюдью!

Гийом не ответил и не отвел глаз, хотя пылающий взгляд принцессы мог испепелить гору. Смотрел ласково и спокойно, с той обманчивой безмятежностью, что развивается ценой многих испытаний. Таков взор бывает у политика, имеющего козырь на переговорах, или убийцы, выжидающего момент.

Листья падали, кружась, танцуя в воздухе, отдавая все силы без остатка, и несколько об этом не жалея, ведь полет и был их жизнью. Листья падали, а люди молчали.

Напряжение росло. Еще чуть-чуть, и оно бы зазвенело как натянутая струна гитары. Гийом первым отвлекся, поймал большой треугольный листок, богато раскрашенный золотым и багряным.

— Это тебе, — он протянул его девушке.

Она приняла дар, их руки соединились вновь.

— Не обижайся на холод — это моя броня, вторая кожа, внешняя суть. Не обижайся, ведь ты первая, кто за много лет раскрыла ее. Ты — растопившая лед. Ты — оживившая мертвое сердце, — Гийом прижал ее руку к своей груди.

— Два года назад, — задумчиво сказала принцесса, — Я, наивная глупенькая девчонка, пыталась уговорить тебя, расчетливого и равнодушного чародея, пощадить чувства двух влюбленных: Изабеллы Клосто и Луиса де Кордова. И все тщетно. Плакала ночью от бессилия помочь лучшей подруге: невозможности спасти ее от колдуна, что как в сказке потребовал обещанную плату.

— Тщетно, — маг улыбнулся краешком губ, — то-то они уже два года муж и жена, а я с тех пор потерял покой.

— Не перебивай! — строго сказала Ангела, — Это было ровно два года назад, а теперь я слышу от тебя такие слова: «Мотылек», «Рискуя жизнью». Знала бы заранее…

— Знала бы заранее? — внешне лениво повторил Гийом после некоторой паузы.

— Сделала бы все точно так же, — с вызовом ответила девушка.

Маг взглянул на небо.

— Кажется, будет дождь.

— Кажется? Ведь ты волшебник? — засмеялась Ангела.

— Маг. Боевой. Размениваться на такую мелочь — не для меня.

— Скажи честно, что не можешь предсказать, — потребовала принцесса.

— Хорошо. Честно — не могу, разучился. Уже лет пятнадцать не занимался подобной чушью, — не принял он шутки, — Пойдем, наверное, назад. Тебе уже пора.

Ангела замолчала.

— Тебя гнетет и изводит моя помолвка, — сказала она, наконец, — Хочешь открытого и честного разговора?

— Да.

— Хорошо. Зачем ты мучаешь меня этим? Я еще не выхожу замуж за наследника Далации. Не надо заранее сыпать соль на раны, пытать меня словами. Мне тоже больно, Гийом. Ты старше и гораздо опытней. Скажи мне, что делать, как поступить, как жить? — почти прокричала принцесса и прикусила губу.

— Не скажу. Именно потому, что опытнее. Наша любовь пока еще безопасна, невинна, похожа на игру. Чувства наши — романтический союз, что возможен для юной девушки, но не для будущей королевы. Мы на перепутье. Прошу, дай договорить до конца! — он сделал останавливающий жест рукой.

— Есть два пути. Первый — излюбленный романистами — побег, точнее бег ото всего и всех за счастьем. Он отпадает. Наивные по природе или намеренно авторы скрывают, как тернист, коварен и кровав этот путь. А так же то, что в конце его, зачастую, лежит совсем не счастье, а усталость, обида и разочарование, — Гийом сделал небольшую паузу, — Или даже ненависть на того, кто испортил тебе жизнь прежде счастливую и довольную, погубил. Но опасности эти пока далекие, и кажутся тебе мнимыми.

Второй путь. Для тебя сейчас наиболее трудный. Жить так, как идет судьба. Немного позабыть меня. А позже уехать в Далацию: страну, где также жарко и красиво, как здесь, но чуть другие звезды.

Ангела опустила голову. Капюшон полностью закрыл лицо и подбородок.

Гийом мягко обнял ее за плечи.

— Прости.

— За что? — произнесла девушка, едва сдерживая слезы, — За что ты так жесток со мной? Наше свидание начиналось так хорошо…

— Прости, — повторил он, — Ты говорила: я расчетлив — это так. Я представляю примерное будущее и хочу, чтобы с тобой было все хорошо. Несчастливая любовь может забыться, а вот изломанную судьбу не исправишь.

— Ты рассказывал мне историю о молодом волшебнике, полюбившем герцогиню. Ему отрезали руки и язык. Ты этого боишься?

— Нет. Меня трудно схватить живым. Проще убить. А смерти я давно не боюсь, — спокойно ответил маг.

Ангела кинулась ему на шею.

— Прости теперь ты меня, — горячо сказал она, — как я могла в тебе усомнится, обвинить в трусости.

— Это все погода, — тихо сказал Гийом, — близится ненастье, и наши умы в беспокойстве. Ненастье не только в погоде. Послушай, вот вспомнил очень хорошие строки, жалко, что я не поэт: Разлуку во всем я вижу: она в глазах твоих грустных.

Разлуку во всем я слышу: твой голос слабей и глуше. Разлуку во всем вдыхаю: ты пахнешь скошенным лугом. Во всем предчувствую близость разлуки, разлуки, разлуки.

— Я хочу сберечь тебя, моя принцесса, — сказал он, и это обращение звучало не как титул, — Сберечь твои синие как небо глаза, волос цвета темного каштана, стройный стан и нежность рук. Ты — хрустальный сосуд, в котором хранится то немногое доброе и нежное, что еще осталось во мне. Близость со мной может его разбить.

Ангела откинула капюшон, явив ему, небу и осеннему парку милое личико, озаренное прелестью молодости — этим вечным очарованием чистых и открытых чувств.

— Тебя могут увидеть, — Гийом указал взглядом на такие же пары в отдалении.

— Нет, им не до нас. А если и да — мне все равно! — с вызовом произнесла она, — Благодарю за заботу Ги, но ты, все-таки, забыл обо мне. О моих чувствах и желаниях. О том, что я хочу быть с тобой. У нас день поэзии — отвечу стихами: От чего Умирает она? Оттого, что разлучена, И мужчина тоже. От чего Умерла она? Оттого, что разлучена, И мужчина тоже

— И мужчина тоже, — повторил маг, — Хорошие строки, но совсем не к месту. Не вздумай умирать, — одновременно и строго, и шутливо сказал он ей.

— И не подумаю! — почти весело ответила Ангела и внезапно показала ему язык.

Оба рассмеялись.

— Ну вот, улыбнулся. Для этого пришлось принцессе Камоэнса язык показывать, словно глупенькой девочке.

— А ты уже не глупенькая девочка? — поинтересовался Гийом.

— Нет, и ты прекрасно об этом знаешь. Решать нашу судьбу мы будем вместе. Прошу, не делай больше выбор за меня.

— Хорошо, — маг ответил не сразу, — Мы вернемся к этой теме. В следующий раз. В свою очередь ставлю условие: обдумай все хорошо, составь свой план наших действий и возможностей, попробуй этот вопрос своими белоснежными зубками. Может, потеряешь иллюзии.

— Составлю, — кивнула Ангела и накинула капюшон на голову, — Пойдем, Гийом, мне пора.

Маг взял ее под руку, и они без особой спешки зашагали по мощеной камнем дорожке назад к тайной калитке, ведущей на территорию аббатства.

Гийом молчал, все уже было сказано, теперь он лишь наслаждался последними мгновениями столь редкой близости.

На развилке у небольшого фонтана, украшенного позеленевшими от времени мраморными нимфами, маг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он не привык бегать от неприятностей, поэтому обернулся, так что принцесса оказалась у него за спиной.

Капюшон, закрывающий от посторонних взглядов лицо, не идеален — мешает взгляду. Гийом приподнял его, зная, что его инкогнито уже раскрыто.

Напротив него, радостно улыбаясь, показывая белоснежные искусственные зубы, стоял новоиспеченный гвардейский лейтенант Марк де Мена, сторонник и наперсник могущественного герцога Гальбы.

Марк был облачен в яркий бело-голубой камзол со специальным кармашком на поясе, из которого выглядывала золотая цепочка от часов-луковиц. Большую шляпу под тон костюма украшали три красных пера. О его принадлежности к гвардии можно было догадаться только по черному с желтым треугольнику на плаще[6]. Один нос виконта, сломанный и распухший, выделялся из общей красочной картины.

Де Мена был не один, чуть позади него маг увидел еще двух дворян, разодетых с не меньшей пышностью, чем их предводитель. Все были вооружены. И не одними кинжалами, как требовали приличия, но и мечами.

— Синьоры, кого я вижу? Сам великий маг Гийом! Да еще не один! — с пафосом воскликнул Марк.

Его товарищи засмеялись. Нехорошо так засмеялись, нервно и натянуто.

— Я тоже не рад вас видеть, де Мена. Но воспитание заставляет меня дать вам совет: не показываете на человека пальцем. Во-первых, это невежливо. Во-вторых, можно потерять наглый перст.

— Как грубо, Гийом! — Марк картинно развел руки в сторону, — А еще что-то говорите о воспитании. Признаюсь, мы удивлены увидев вас в чьей-то компании. Ведь обычно вы предпочитаете мертвых живым. Скажите, ваш путник, он кто: мальчик или девочка?

Троица приблизилась к ним на несколько шагов.

Пальцы Ангелы сжали ладонь мага. Она стиснула зубы и промолчала. Товарищи виконта опять засмеялись громко, грубо и обидно.

Гийом удивился. Его уже давно никто не смел так задирать.

— Ищите ссоры, Марк? — спросил он прямо, — Если да, то для самоубийства вы избрали слишком сложный способ — идите вон! Если нет, то рекомендую врача.

Марк не ответил, весь его напряженный облик свидетельствовал об опасности. Неожиданно за спиной мага и принцессы возникли еще один тип в красном.

— Не грози мне, колдун! — последнее слово виконт произнес так, словно сплюнул, — Его Величество недавним указом запретил дуэли.

Его товарищи положили руки на рукояти мечей. Гийому ситуация разонравилась совершено. Марк — не такая уж большая фигура — чувствовал за собой силу. Значит, ему приказали устроить ссору. Герцог Гальба. Но зачем? Неважно. Здесь принцесса.

— А до дуэли дело и не дойдет. С дороги! — Гийом развернулся, решительно оттолкнул двоих зашедших сзади, становился, услышав характерный звук оружия, вынимаемого из ножен.

— Сеньора, откройте лицо! — потребовал виконт и шагнул к Ангеле.

Та едва сдержала крик, если их раскроет Марк де Мена…

Гийом видел острия двух мечей у своей груди. От него хотят крови. Люди Гальбы пытаются быть невозмутимыми, но руки их дрожат. Даже голос Марка колеблется. Боятся.

Чародей глубоко вдохнул. Его провоцируют на пролитие крови, он не поддастся. Де Мена, приняв его молчание за слабость, кивнул своим людям.

— Посмотри на меня, красотка! Гийом, дернешься — умрешь.

Маг отпустил руку Ангелы, на долю мгновенье закрыл глаза, и время замедлило ход. Он схватился голыми руками за лезвия двух приставленных к груди клинков. Едва успел, острия уже прокололи одежду и поцарапали грудь.

Металл. Сталь плохо передает магию, но заряд, посланный Гийомом, был очень силен. Дворянчики дернулись, пытаясь противиться приказу уснуть, и упали на мостовую.

За спиной закричала Ангела. Маг развернулся и резко выбросил вперед окровавленные ладони. Воздушные пощечины отбросили от принцессы обоих насильников. И того, что держал ее, и Марка, что как раз откинул капюшон, Ангела мотнула головой, пытаясь закрыть лицо длинными каштановыми локонами.

Гийом обнял ее и прижал к себе. Девушка всхлипнула.

— Все хорошо, милая, все хорошо.

Марк де Мена пытался встать, в руке его был зажат длинный кинжал. Лицо растерянное и испуганное.

— Принцесса, — выдохнул он, — не может быть! — в голосе слышались удивление, обида и зависть.

— Гийом, не надо! — закричала девушка и схватила его за руку.

— Не бойся, я не буду его убивать, — бледное лицо мага озарила улыбка, от которой де Мена отшатнулся как от удара и выставил вперед кинжал.

— Брось! — приказал Гийом, небрежно взмахнув рукой, и Марк против воли разжал руку, — Замри, — щелчок пальцами остановил новоиспеченного гвардейца, попытавшегося подобрать оружие.

— Этой весною покойный граф де Вега в моем присутствии избил тебя табуретом по лицу, жестоко и просто без всяких дуэлей, за то, что вы оскорбляли двух близких ему женщин. Знахари немного подлатали тебя, но урок, как вижу, на пользу не пошел.

— Твой дружок — чернокнижник и мятежник — уже в аду, и тебе не долго жить осталось, — прошипел Марк и плюнул в Гийома. Виконту нельзя было отказать в храбрости.

Чародей смахнул слюну ладонью и вытер ее о камзол противника, подобрал кинжал и посмотрел Марку в глаза. Тот выдержал взгляд.

Гийом без замаха сильно ударил кулаком в его несчастный раненный нос. Хрустнуло. Марк упал на мощеную дорожку, прижал руки, вновь обретшие подвижность, к лицу. Завыл сквозь стиснутые зубы.