Соблазнитель

– Фотоаппаратура очень дорогая. Сколько вам лет?

– Сорок шесть.

– Так много? А ведь эта маленькая Ивонна без ума от вас.

– Ах, не преувеличивайте.

– Я тоже люблю женщин, но мне с ними никогда не везло.

– Купите себе фотоаппарат.

– Я знаю, что дело не в этом. Просто некоторым людям везет. Не обижайтесь на меня, но, откровенно говоря, вы и старый, и некрасивый, и даже не вызывающий особой симпатии человек. Если бы вы шли по улице, я вообще не обратил бы на вас внимания. А здесь я наблюдаю за вами и вижу, как женщины смотрят на вас все с большим и большим интересом. В вас есть нечто, чего не замечают мужчины, но видят женщины.

– Ничего во мне нет. Все это может быть и в вас, если бы вы только захотели.

– С моим лицом? С этой сгорбленной спиной? В моем возрасте?

– Все дело в умении себя подать. Если у тебя лицо Делона, все выглядит иначе. К человеку с лицом Делона женщины идут сами. С вашим и моим лицом их нужно завоевать. У вас много было женщин?

– Я не хотел бы хвастаться, но одиннадцать…

Эвен рассмеялся.

– Мужчина моего покроя, коллега, имеет в год десять, пятнадцать женщин. Я любовью занимаюсь с четырнадцати лет, а сейчас мне сорок шесть. Вот вы и посчитайте.

– Невероятно.

– Мне все равно, что вы думаете.

– Это ужасно, то, что вы говорите.

– Так ведь вы же начали разговор. Пожалуйста, можете пересесть. В автобусе много свободных мест.

– Не сердитесь, я прошу извинить меня за эти слова. Однако я воспитан в определенных принципах, возможно, несколько старомодных. Естественно, я читал мемуары Казановы, много раз смотрел «Дон Жуана» Мольера. Каждый раз в этой пьесе Дон Жуан слышал шаги Командора.

– У меня было более трехсот женщин, но Командор так никогда и не пришел ко мне на ужин.

– Не испытывайте судьбу, господин Эвен.

– Ни Казанова, ни Дон Жуан никогда не были настоящими соблазнителями. Они просто становились жертвами женщин, которые посылали им записки и договаривались о свидании. Зло заключалось в том, что они были постоянно неверны, оставляли своих любовниц и уходили к другим, которые тоже их привлекали. Если вы будете им подражать, ничего хорошего вас не ждет.

– А разве существуют какие-нибудь другие примеры?

– Может, и существуют. Впрочем, я не знаю. Думаю, что люди, которые занимались обольщением женщин, не писали книг. А те, кто книги писали, не знали женщин. Как говорили древние, культ Эроса исключает культ славы, разве не так?

– Похоже, вы человек начитанный.

– Конечно, я немного знаю любовную литературу. Она научила меня, как не следует поступать с женщинами.

– Вы любите парадоксы, господин Эвен.

– Прежде всего, я люблю женщин, дорогой месье.

– Вы меня очень заинтриговали, господин Эвен. Не скажете ли, с каких пор вы стали таким, какой вы сейчас? Ведь должно же быть какое-то начало. Если, естественно, поверить вашим словам, что вы не родились с некой магнетической силой, которая притягивает к вам женщин.

– У меня нет никаких тайн. Я кому угодно могу об этом рассказать. Итак, однажды, когда я еще работал в качестве фоторепортера в одной парижской бульварной газете, меня послали сфотографировать соблазнителя, над которым шел довольно шумный судебный процесс. Он хитростью выудил огромную сумму денег почти что у пятидесяти женщин. Так же как и вы, я надеялся увидеть прекрасного мужчину с лицом Делона. Между тем, на скамье подсудимых сидел невысокий, некрасивый и старый мужчина с испещренным морщинами лицом, низким, покрытым волосами лбом и с длинными, как у гориллы, руками. Он казался олицетворением безобразия, неряшливый и отвратительный. В качестве свидетелей и пострадавших перед судом проходили десятки женщин, молодых и не очень, красивых и дурнушек, ухоженных, образованных. Работницы почты, продавщицы, бухгалтеры, косметички, студентки, учительницы, медсестры, присутствовала даже одна женщина-врач, а также сотрудница института с научной степенью. Ни одной из них не было более сорока, так что нельзя сказать, будто он являлся «последней надеждой» пожилых дам. Некоторые из них все еще продолжали его так любить, что даже в зале суда, несмотря на обвинения и доказательства, защищали этого человека, утверждая, что весь процесс вызван злобой соперниц. Этот тип и в тюрьме как сыр в масле катался, потому что они посылали ему передачи и деньги, а после выхода из заключения его ждало достаточное количество уютных квартирок и кроватей. «Что за черт?» – подумал я. Сделал снимки, коллега написал статью, в которой доказывал, что супружество продолжает оставаться целью жизни многих женщин, из-за чего этот тип якобы и пользовался таким успехом. Но я присутствовал на процессе и видел, что в статье была представлена не вся правда об этом невзрачном человечке. Он вовсе не обещал жениться ни одной из этих женщин, в крайнем случае туманно намекал о такой возможности где-то в отдаленном будущем. Говорил, что женат. Деньги выманивал на развод, на совместную квартиру, для выплаты каким-то шантажистам, на некий бизнес, которым он собирался заняться, на лечение язвы желудка. Как раз за эти полученные обманом деньги он и предстал перед судом, впрочем, его осудили на небольшой срок, потому что большинство женщин отказались от своих обвинений. Меня мучила тайна этого человека, вот почему я посетил его в тюрьме, где он меня принял за роскошным ужином и очень охотно, долго и с большой гордостью рассказывал о своих эротических успехах. Говорил он очень невразумительно, но мне удалось из всего этого извлечь главную мысль: каждая женщина носит в себе какой-нибудь миф о любви. Если хочешь заставить женщину полюбить тебя, ты должен соответствовать этому мифу. Женщина должна найти себя в мужчине.

– Прекрасно! Замечательно! Великолепно! – шептал я в восторге. – Понятно, что вы тогда подумали: «Я буду таким же, как он, но без выманивания денег, чтобы не пришлось отвечать перед судом». Мне кажется, и я поступил бы так же.

«Все правильно, – задумался я, – но вряд ли я смог бы это воплотить в жизнь».

– Нет, пожалуй, не смог бы. Все, что я узнал, в моем случае оказалось бы непригодным.

– А я смог.

– Тут, должно быть, скрыта какая-то тайна, – упорствовал я. – Вы наверняка мне не сказали. А вы не были у психоаналитика?

– Перестаньте говорить глупости. Я о себе знаю почти все. Ну, хорошо, расскажу вам еще одну историю. Так вот, будучи студентом, я жил в мансарде, из которой можно было заглядывать в расположенную этажом ниже квартиру одного эмигранта из Алжира, старого и отвратительного типа, занимающегося нелегальной торговлей крадеными шубами. И этот тип приглашал к себе разных дам под предлогом продажи шуб. Как только женщины входили в его комнату, он тут же набрасывался на них и насиловал. Я собственными глазами видел, как он бил головой о радиатор отопления тех, кто сопротивлялся, как раздирал на них одежды. Каждый раз я надеялся, что через час или самое позднее на следующий день его заберет полиция и посадит за решетку. Женщины выходили от него заплаканные, в синяках, однако потом, возвращаясь с лекций, я встречал их на лестнице. Они держали сумки с продуктами и просили, чтобы этот тип их впустил. Я как сумасшедший вбегал тогда в свою квартиру, бросался на кровать, кусал пальцы от бешенства и ненависти и кричал: «Свиньи! Свиньи! Свиньи!».

– Понимаю. Все уже понимаю. И тогда вы начали делать то же самое.

– Ничего вы не понимаете. Я вовсе не собирался делать ничего подобного, поскольку насилие для меня отвратительно и чуждо. Но однажды я одним движением руки сбросил со стола книги о замечательных и похожих на хрупкие лилии одухотворенных Лоттах и пошел на прием к друзьям мужа моей сестры, а надо сказать, что моя сестра вышла замуж за адвоката и имела множество знакомых именно в прокурорско-адвокатско-судебных кругах. Я знал их тоже, бывал у них, мы вместе ездили на уикенды. В тот раз гостей принимал судья, который был женат на прекрасной, элегантной женщине – настоящей даме, такие, дорогой месье, сегодня встречаются редко. Она читала возвышенные книги, интересовалась поэзией, театром, балетом. Мы сидели за большим столом и вели серьезную беседу. «Да, господин судья», «однако прошу принять во внимание многоаспектность явлений, господин прокурор», «исходя из общественной пользы, господин адвокат», «прошу вас отведать страсбургский паштет, господин Эвен». Эта напыщенная беседа мне страшно надоела, и я сидел осоловелый, что заметила хозяйка дома и сразу же подошла ко мне, а вернее, села рядом, пододвинув маленький табурет. «Почему вы так грустны, господин Эвен? У вас какие-нибудь неприятности? О чем вы думаете?» Я наклонился к ее уху и прошептал: «Я думаю о твоей дырочке, красотка. Мечтаю о том, как бы я мог долго и с восхищением ласкать ее». Элегантная дама побледнела, потом покраснела. Я думал, что она отвесит мне пощечину. Но хозяйка дома сдержалась. Ведь прежде всего это была дама. Она тут же встала и пересела поближе к мужу. Теперь я уже знал, что она мне ничего не скажет и ничего не сделает. Ведь не станет же она поднимать скандал на собственном приеме. И не повторит никому то, что услышала от меня, ибо подобные слова не могли произнести уста такого рода женщины. С этого момента я не спускал с нее глаз, я смотрел на нее нахально и вызывающе, мысленно ее раздевая, и она это чувствовала, знала об этом. «Примите во внимание, господин судья», «прошу помнить, господин адвокат», «ведь есть решение Верховного суда, господин прокурор». А у нее упала на пол вилка, она уронила бокал с вином, ее лицо продолжал покрывать румянец. Я боялся момента, когда мне придется покинуть гостеприимный дом. Наконец я вышел в прихожую в обществе моей сестры и ее мужа. Естественно, нас провожали хозяева. Когда судья подавал шубу моей сестре, я тихо спросил его жену: «Я могу вам позвонить, госпожа Элеонора?». Она вздрогнула, словно я ее хлестнул кнутом. «Хорошо. Позвоните, господин Эвен», – сказала она так же тихо. Думаю, что мне нет смысла рассказывать продолжение этой истории.

– Да, – я опустил низко голову, – из этого следует, что вы обращаетесь к животной стороне женской натуры. Не скажу, что это приводит меня в восхищение.

Эвен пожал плечами:

– Не я создал женщину, уважаемый месье.

– Но есть в этом какая-то нотка презрения к женщинам, скрывающаяся в вашем подсознании и вызванная воспоминанием о тех изнасилованных и оскорбленных, которые потом возвращались с сумками, полными покупок. В вас живет память об этих женщинах, обманутых и брошенных, и все же, несмотря на свои унижения, защищающих невзрачного человечка на скамье подсудимых.

– И снова вы ошибаетесь. Хотя, конечно, в ваших рассуждениях есть доля правды. Но вы никогда не станете соблазнителем и не завоюете женщины, если поставите ее на пьедестал и будете на нее молиться. И все же для соблазнителя совсем не обязательно чувствовать презрение. Ему достаточно некоторого чувства превосходства по отношению к существу, называемому женщиной, ибо в противном случае он не сыграет с ней соответствующей партии. Что касается меня, то, сдается мне, я – довольно сложная личность. Я ношу в себе комплекс вины…

– Уже Амбуа, господин Эвен. Может, вы снимите меня на фоне часовни Святого Губерта? Там похоронен Леонардо да Винчи.

– Снова ты мучаешь господина Эвена, Ивонна! Похоже, ты и в самом деле неисправима.

* * *

– Можно к вам, месье Эвен? Вероятно, вы устали после продолжительной экскурсии по Шамбору, там вы сделали столько фотографий, и сейчас вам наверняка хочется отдохнуть. Номера в этой гостинице очень удобные. У меня из окна тоже красивый вид. А может, вы кого-нибудь ждете? Эта малышка Ивонна… Нет? Прекрасно. Вы упоминали вчера о своем комплексе вины, и это меня заинтересовало. Понимаю, что вы себя чувствуете виноватым, постоянно соблазняя все новых и новых женщин и заставляя их любить вас. Вероятно, речь идет об этом, не правда ли, господин Эвен?

– Нет. Все дело в прошлом. Пожалуйста, садитесь, тут довольно удобное кресло. Не хотите выпить? Вы не пьете? Совершенно? Я тоже. Женщины возбуждают меня, как алкоголь, в их присутствии у меня приятно кружится голова. Впрочем, алкоголь – это довольно плохой возбудитель. Не возбуждает, а просто освобождает от страхов, дружище. А что касается моего комплекса вины, то он появился довольно давно, когда я еще был начинающим репортером в одной из парижских газет. Тогда я вел очень бурный и неправильный образ жизни, у меня была маленькая комнатка в Латинском квартале. Каждый раз, когда меня посещала какая-нибудь девушка, после ее ухода я делал зарубку на оконной раме. Вскоре вся рама была в зарубках. Сначала это были служанки, продавщицы, студентки, домохозяйки, потом элегантные дамы, интеллектуалки, артистки. Во время любовных игр я фотографировал женщин и потом с их согласия продавал снимки для обложек различных журналов, что к тому же приносило мне приличные доходы. Вы меня слушаете?

– Да. Я вас слушаю очень внимательно.

– Я работал много, можно сказать, слишком много. Редакция – это настоящая мельница, да к тому же еще сеансы в моем ателье. Как гончая собака, с высунутым от усталости языком я бегал, зарабатывая все больше и больше, вел все более интенсивную жизнь. Но через какое-то время я почувствовал, что мое желание работать ослабевает, при этом я испытывал постоянную усталость, к тому же в двенадцатиперстной кишке появилась небольшая язвочка, которая мне сильно досаждала. У меня пропал аппетит, перестала интересовать любовь. Я стал нервным, не мог заснуть. Иногда, особенно по ночам, когда я сушил пленки, меня охватывал какой-то метафизический страх. Было такое впечатление, будто во мне что-то поднимается, раздувает меня, как большой воздушный шар.

– И вы пошли к врачу?

– Он выслушал меня с вежливым вниманием, обследовал, постучал молоточком. «Невроз, – сказал он. – В современном мире все интенсивно работающие люди страдают от такого невроза». Доктор выписал мне лекарства, посоветовал взять отпуск и куда-нибудь уехать, что я и сделал. Но в отпуске я почувствовал себя еще хуже. Уверяю вас, что бессонные ночи в гостинице в сто раз ужаснее, чем бессонные ночи в собственной квартире. Поэтому я вернулся домой и начал работать. Однажды во время служебной поездки я неожиданно открыл дверь вагона и попытался выпрыгнуть на ходу поезда. Меня кто-то схватил за шиворот и удержал. Я даже не знаю, как звали этого человека. Во всяком случае, на следующий день я закрыл свое ателье, оставил записку главному редактору, сел в машину и уехал. В никуда, дорогой месье. Назовем это так. Я выехал без какой-либо определенной цели, не зная, где остановлюсь. Хорошо помню тот день. Шел дождь, стеклоочистители работали размеренно и монотонно. Захотелось есть, и я остановился перед мотелем неподалеку от Орлеана. Заказал бифштекс и со скуки, чтобы отогнать мучающие меня мысли о смерти, взял в руки какой-то иллюстрированный журнал, посвященный совершенствованию женской красоты. Там немного было о новых прическах, о шампунях для волос. Я все это прочитал, потому что для меня как фотографа важна прическа модели. Потом съел свой бифштекс и поехал дальше в потоках дождя. Вскоре на дороге меня остановила девушка и попросила, чтобы я ее подвез, потому что она спешит в больницу к больной матери. По виду девушке было не больше восемнадцати, но на ее пальце я заметил обручальное кольцо. «Вы замужем?» – спросил я. «Нет», – ответила она и спрятала руку с кольцом. Меня это заинтересовало, и я решил ее расспросить. Девушка призналась, что работает портнихой. Потом спросила, чем занимаюсь я. Не знаю, почему я сказал, что я дамский парикмахер, у меня в Париже салон причесок, а сейчас я еду в отпуск, чтобы немного отдохнуть, поскольку у владельца салона нервная и утомительная работа. Приходится быть все время на ногах, а женщины привередничают. Девушка расспрашивала меня о самых новых прическах, я с воодушевлением излагал то, что в мотеле прочитал в журнале, который там лежал на столике. И вдруг я почувствовал, что со мной происходят какие-то странные вещи. Казалось, будто из меня с шипением выходит тот воздух, который раздувал меня, словно воздушный шар, и давил на нервы. Я поверил в то, что я и в самом деле дамский парикмахер, который едет в отпуск. Мне захотелось есть, появилось желание заняться любовью даже с этой девушкой, которая сидела рядом и не была красивой. Я говорил с ней с нарастающим оживлением, рассказывал анекдоты, думаю, что моя радость и беззаботность передалась и ей. Я заявил, что мне все равно, куда ехать, и если моя пассажирка захочет, мы можем встретиться вечером, когда она закончит свои дела в больнице. «Сходим на какой-нибудь дансинг и повеселимся». «Хорошо, – сказала она, – но я вас предупреждаю, что от меня вам ничего не добиться». «Я знаю, что вы недавно замужем и не собираетесь изменять своему мужу. Я вам даже этого не предлагаю, просто мне хочется повеселиться в вашем обществе». Вряд ли мои слова ее убедили, но она согласилась, а я высадил ее перед больницей в Орлеане. Потом я снял номер в гостинице и стал ждать ее в кафе. Вечером мы пошли на дансинг в дорогой ресторан. Я от души веселился, потому что мог без конца рассказывать ей о своем салоне причесок, о капризах моих клиенток, а она мне верила. Это был первый в моей жизни человек, с которым мне не надо было быть самим собой, фоторепортером Мартином Эвеном. Уже после полуночи я проводил ее на автобусный вокзал, но мне так не хотелось возвращаться к прежней своей жизни, что я спросил, не хочет ли она завтра снова приехать в Орлеан и пойти со мной на дансинг. «Хорошо, – сказала она, – я приеду в Орлеан вечером, но мы пойдем не в ресторан, а в вашу гостиницу. Какой номер вашей комнаты?» Меня удивили ее слова, я даже подумал, не собирается ли она меня оставить в дураках. Я буду ее ждать, а она, лежа в объятиях мужа, станет надо мной издеваться. Поэтому я решил уехать из Орлеана, хотя все же договорился с ней о встрече на следующий день. Вы меня слушаете?

– Слушаю, слушаю очень внимательно. Но ваша история в каких-то деталях напоминает мне случившееся с моим приятелем. Он также почувствовал себя вылеченным, когда в один прекрасный день изменил свою жизнь.

– Похоже, он был большим бабником, – не допускающим возражений тоном заявил Мартин Эвен. – Вы помните, что рассказывал соблазнитель в тюремной камере? Что каждая женщина носит в себе свой миф о любви. И что женщина должна найти себя в мужчине, вот почему он должен непрестанно меняться, как бы постоянно преобразовываться, приспосабливаясь к представлению, какое эта женщина имеет о мужчине. Одной нужен романтический трубадур, воздыхатель и нытик, другая жаждет жестокого и властного самца, третья обычного слабака, а четвертая беззаботного весельчака, заводилу, без конца рассказывающего бессмысленные анекдоты. Главная задача – открыть, что женщина ищет в мужчине, а потом стать именно таким. Но мы собирались говорить о моем комплексе вины.

– Да, я вас внимательно слушаю.

– На стоянке в Орлеане кто-то задел мою машину и смял ее крыло, пришлось остаться и подождать, пока его выправят. Вечером кто-то постучал в дверь моего номера. Она? Эта портниха? Неужели я ошибся, я, старый соблазнитель, у которого были сотни женщин? Я заметил, что у нее уже не было обручального кольца. «Быстро ты развелась», – сказал я с иронией. «Я никогда не была замужем. Вернее говоря, была и не была», – ответила она совершенно серьезно. И рассказала мне о себе следующую историю. Ей было шестнадцать лет, когда она пошла на новогодний бал с парнем, который давно уже за ней ухаживал. Ночью, когда она немного выпила, парень вышел с ней в парк и попытался лишить ее невинности. Через четыре месяца бедняжка пошла к врачу, и оказалось, что она беременна, хотя и осталась девственницей.

– Такое бывает, – сказал я.

– Она возненавидела этого парня, хотя ее и его родители договорились, что в этой ситуации молодые должны пожениться, чтобы не было пересудов в маленьком городишке, где они жили. Так и случилось. Но девушка до рождения ребенка больше не подпускала к себе мужа, то же продолжалось и после появления младенца на свет. Она просто испытывала отвращение к мужу. Через несколько месяцев безуспешных домогательств парень ушел от своей жены и вроде бы решил подать на развод. А девушка продолжает заниматься шитьем, живет с родителями, которые воспитывают ее ребенка. В тот момент, когда мы познакомились, ей только что исполнилось восемнадцать, у нее был ребенок и муж, который от нее ушел, и постоянно мучающие ее тайны любви. Она все время думала о том, как же на самом деле по-настоящему бывает между мужчиной и женщиной. Ей хотелось убедиться, попробовать, но к мужу она чувствовала отвращение, а жизнь в маленьком городке исключала подобные попытки. Девушка боялась, что тот, с кем она попробует это сделать, высмеет ее или расскажет о ней знакомым. Таким человеком мог быть только кто-то чужой, кто не будет знать ни ее имени, ни фамилии и исчезнет из ее жизни так же, как она хотела испариться из его жизни. Кто-то постарше, снисходительный и опытный. И когда она ехала со мной в больницу к матери, то обратила на меня внимание: «А вдруг это тот?». Ей я казался деликатным в обхождении, я не тащил ее сразу в постель, кроме того, она догадывалась, что в моей жизни было много женщин. Вот почему она пришла в гостиницу. Одно могу вам сказать – это была кошмарная ночь. Девушка разделась, потом оделась, даже раздетой хотела бежать из номера, и мне силой пришлось ее удержать. Она отдалась мне уже под утро, почти до оргазма доведенная моими ласками. Моя знакомая провела со мной в Орлеане три дня и три ночи, а отцу сказала, что должна в больнице сидеть с матерью. Впрочем, она туда ходила каждый день, а ночи проводила со мной. Я сделал ее женщиной и дал ей счастье. Она сказала, что как собака будет прибегать на каждый мой зов всякий раз, когда я только захочу, приедет в гостиницу или туда, куда я ей велю, хотя отдает себе отчет в том, что у меня будут трудности, ведь мужчина в моем возрасте наверняка должен иметь семью. Но ей ничего от меня не надо, лишь бы я хотел с ней иногда встречаться. И с тех пор мы виделись, по крайней мере, раз в месяц в гостинице Орлеана. Я полюбил ее как Пигмалион свое творение. Она была моей гордостью, исполнением моих мужских желаний. Эта девушка дала мне больше, чем все женщины, которых я до сих пор имел. Когда в момент свершения она стонала, как в муке, я говорил себе: «Вот прекрасное творение мужчины. Ты была как растоптанный, оскверненный цветок, а я снова сделал тебя прекрасной». И одновременно думал обо всех тех девушках и женщинах, которых я брал на своей кровати в ателье, как конь берет препятствие на бегах. Что я о них знал? Из наших взаимных отношений я помню только их жест, когда они снимали трусики. Я сокрушал женщин своей мужественностью, уничтожал, делал калеками. Я вел себя как вандал в лесу, где росло множество прекрасных цветов. Я был нищим среди нищих, ибо не тот богат, у кого много добра, а тот, кто много дает. И я встречался с ней почти каждый месяц, потом все реже и реже, до тех пор, пока однажды она вообще не приехала на назначенное мной свидание. Я получил от нее письмо, что она выходит замуж, любит какого-то человека и счастлива с ним. Мне было жаль потерянного творения, но ведь такова судьба каждого художника. Он создает для того, чтобы его произведениями наслаждались глаза других людей. Мне было грустно, признаюсь, но я вскоре нашел себе другую, подобную девушку. Потом еще одну. С тех пор я очень часто отправлялся на своей машине в путь, чтобы изображать дамского парикмахера, археолога, искусствоведа, журналиста и даже писателя, лечить души женщин, учить их любви. Вы говорите об Ивонне? Мне нужны женщины с душами такими страдальческими, чтобы при одном только слове «любовь» они разражались плачем, презрением, ненавистью. Я Странствующий Рыцарь Вагины, я Христос Секса, я пыль и прах стираю с женских стоп. А вы вчера обвинили меня в презрении и ненависти к женщинам.

– Простите меня, господин Эвен. Пора идти. Уже очень поздно.

* * *

– Замок в Блуа очень красив, правда, господин Эвен? В шестнадцатом веке он был во Франции тем, чем позже стал Версаль. А кабинет Екатерины Медичи, где показывают всевозможные тайники, секретные ящички для драгоценностей и ядов… Говорят, что не все тайны этого кабинета до сегодняшнего дня раскрыты. Но я хотел бы поговорить с вами не об этом, господин Эвен. Меня что-то вчера в вашем рассказе встревожило. Я думал над этим перед тем, как заснуть, да и сегодня весь день, а в автобусе место рядом с вами заняла нахальная малышка Ивонна. Современные матери совершенно не следят за своими дочерьми. Что вырастет из этой малышки? Нимфоманка, правда, господин Эвен? Так вот, меня встревожило, что вы так часто повторяли слово «любовь», а по сути дела, речь шла о неких эротических приемах, в известной степени механических, которые, понятное дело, имеют значение для достижения чувства счастья и любви, но, по существу, любовью не являются. Под словом «любовь» мы понимаем возвышенное чувство, нечто почти мистическое, огромную и неповторимую красоту, величайшее озарение, опьянение, которое, согласно Фрейду, является сублимацией сексуального влечения, и одновременно им не является, поскольку в определенный момент переходит как бы в совершенно иное качество.

– Правильно. Это совершенно иное качество. Однако так бывает не только с любовью, но, похоже, с любым произведением искусства. Возьмите, к примеру, скульптуру великого художника. Вы смотрите на нее и ощущаете чудесное озарение, почти мистическое чувство прекрасного и восторга. А я подхожу к этому произведению и говорю: мы видим хорошо обработанный кусок липы, тополя, ясеня, черного дерева. И я тоже прав, не так ли? Рассматривая произведение великого художника, переживая минуту чудесного озарения, вы вряд ли вспомните о кусочке липы, тополя или ясеня, вы не думаете о твердых резцах и огрубелых руках скульптора, о десятках учеников, которые помогали ему стучать молотком, одним словом, вы думаете о величайшем таланте, но одновременно вы, как правило, забываете, что только талант плюс искусство создают шедевр с почти мистическим содержанием. Или другой пример: вы едите блюда – изысканного вкуса, но вам не приходит в голову вспомнить, что там, где-то внизу, в темном подвале, кто-то лихорадочно работал у горячей печи, резал куски мяса в клубах дыма от кипящего фритюра и сгоревшего масла. У меня нет претензий к писателю, который восхищается мистическим чувством, называемым любовью, смакует его и наслаждается как истинный гурман в роскошном ресторане. Но я, как повар, должен иметь представление о том, какие компоненты нужны, чтобы получить такое прекрасное блюдо, мне следует знать, что для возникновения чувства, называемого любовью, необходимы соответствующие условия. Хорошо прожаренный бифштекс – это совсем не то, что вол, который пасется на лугу. Однако, тем не менее, не может быть бифштекса без убитого вола. И хорошая хозяйка обязана хоть немного разбираться в анатомии животных, чтобы велеть мяснику вырубить из целой туши кусок филейной вырезки. Художник, прежде чем создаст для людей произведение, которое будет вызывать восторг и почти мистическое чувство прекрасного, должен, дорогой друг, долго ходить в учениках у различных мастеров. Любовь является чувством возвышенным и почти мистическим, но искусству любви нужно учиться так же, как учатся держать в руках нож и вилку. Чтобы понять любовь, нужно, к сожалению, спуститься в темную и мрачную кухню, к пышущей жаром печке, смотреть на кровавые куски мяса, на сверкающие ножи, вдыхать запах фритюра и плакать при шинковке лука. Существуют люди, у которых после посещения кухни пропадает желание есть. Можно встретить людей, которые, лично познакомившись с писателем, не хотят потом читать его книг, потому что он показался им и глупым, и отвратительным.

– Но я хотел бы спуститься в эту кухню, господин Эвен.

– Зачем? Чтобы упасть в обморок? Один литературный критик заявил, что знакомство с конструкцией подводной лодки никак не поможет нам понять «Ветер с моря». Если вы хотите есть бифштекс, вам не обязательно смотреть на волов, пасущихся на лугу. Существует столько прекрасных книг о любви, читайте их и постарайтесь понять это чувство, его разнообразные ощущения, нежные краски и оттенки. Это чувство размещено в верхней части человеческого тела, так же как залы для приема гостей в хорошем ресторане расположены наверху. Место кухни внизу. Ниже пояса находятся половые органы человека. Чтобы писать о любви, вовсе не надо герою расстегивать ширинку или заглядывать девушке между ног. Другое дело – гинеколог, вы сами понимаете.

– И все же я хотел бы спуститься вниз, господин Эвен. Меня интересует человек целиком, а не только от пояса до головы. В последнее время, когда я читаю какую-нибудь книгу, мне хочется, чтобы в ней было сказано, что и почему. Почему герой полюбил Марию, которая была глупой и пустой, а не Зофью, которая тоже была красивой, но к тому же благородной и умной? Почему Вокульский полюбил Изабеллу Ленцкую, а не госпожу Ставскую?

– Потому что у нее в квартире воняло цветной капустой. Это и в самом деле жуткий запах.

– Действительно, так говорят, – согласился я. – Говорят еще, что у него был комплекс неполноценности, он хотел подняться в высшие слои общества, вырваться из подвала Хопфера и что Ленцкая для него олицетворяла эти слои. Но вы сами говорили, что человек носит не только пиджак, но и брюки. С ширинкой.

– Хорошо. Я вам расскажу о любви. Но прошу дать мне знать, когда вас начнет тошнить.

– Меня лечил известный терапевт, доктор Иорг. Он делал мне серьезную операцию и говорил: «Кричите, если будет больно». Но мне вовсе не было больно. Точнее, не так уж больно.

– Отлично. Начинаем. Урок первый. Не существует никакой общей правды о любви, есть только правда индивидуальная, свойственная отдельному человеку. Другими словами, все книги о любви говорят вам неправду и не только не отражают наши собственные переживания, но и вообще чаще всего не имеют с ними ничего общего. Вы можете смело совершить то, что сделал я: выбросить романы о любви как полностью бесполезные и заняться поисками собственной правды о ней. Конечно, можно исходить и из противного: каждая книга о любви говорит правду при условии, что она рассказывает о каком-нибудь конкретном мужчине и какой-то конкретной женщине. Это их правда о любви, но это вовсе не значит, что такой же будет ваша правда. Сотни тысяч людей видят произведения Микеланджело, но каждый человек переживает их по-своему. Поэтому писатели будут сочинять книги о любви, а мы будем их с интересом читать, поскольку из них мы узнаем правду о чьей-то любви. Вы меня поняли?

– Да. Я хочу узнать о вашей правде.

– Итак, урок второй. Неправда, что каждый человек способен испытать любовь. Некоторые люди рождаются без способности переживать высокие чувства. Нередко медицина объясняет такие случаи, но я не буду вам морочить голову этими проблемами. Сплошь да рядом из таких недоразвитых людей рождаются преступники, а подобные обстоятельства даже принимаются во внимание при вынесении судебных приговоров. Но вам должно быть ясно, что человек, который не способен испытывать возвышенные чувства, не может подняться и на величайшие вершины, называемые любовью. Поэтому, вероятно, не прав Фромм, когда он говорит, что достаточно изучить его «Искусство любви», чтобы любить и быть любимым. Соответствующее воспитание, конечно, может помочь неполноценному индивидууму без конфликтов вести себя в обществе, но не заменит врожденных человеческих способностей. Соответственно подобранные очки могут поправить зрение, однако человек остается близоруким, потому что он родился с дефектом зрения. Если кто-то утверждает, что любовь не существует, поскольку он никогда не испытывал такого чувства, то иногда стоит задуматься, не носит ли он случайно в себе глубоко скрытой неспособности переживать такое чувство. Такая неспособность может быть обусловлена генетически, ее первопричиной может также оказаться полученная когда-то травма черепа, скрытая энцефалопатия и так далее, и тому подобное, впрочем, мы обойдемся без медицинской терминологии.

Урок третий. В общественном мнении существует убеждение: любовь можно пережить только раз, другими словами, особенностью этого чувства является его неповторимость. Чувство любви довольно часто сравнивают с банкнотом, который не следует разменивать на мелочь, ибо тогда нам не на что будет сделать эту неповторимую покупку. И некоторые ждут всю жизнь, пока банкнот не девальвируется. Я мог бы вам назвать фамилии авторов больших и маленьких романов, которые именно так и ставят этот вопрос, предостерегая людей, чтобы они слишком поспешно не растрачивали свои чувства, а оставляли бы их на так называемую большую и настоящую любовь. Мое понимание любви заключается в следующем: любовь не является ни крупным банкнотом, ни ведром воды, в котором после того, как из него вычерпнут несколько ковшей, появляется дно, она скорее напоминает источник. Чем больше из него вычерпывают, тем больше он дает чистейшей и вкусной воды. По моему мнению, любить можно много раз, ибо, чем чаще и больше кто-то любил, тем больше у него шансов полюбить глубоко и полно. Любовь развивает и будит человека, его воображение и впечатлительность, что дает возможность еще более прекрасных переживаний. Если же исходить из предыдущего предположения, то получается, что тот, кто много читает и смотрит фильмы, обедняет себя, ибо он теряет свежесть восприятия и естественную впечатлительность. Однако практика доказывает, что все выглядит совершенно иначе. Истинный ценитель искусства – это человек, воспитанный на чтении и общении со многими произведениями искусства. У любви много этажей. Можно и нужно на них взобраться с одним человеком или несколькими, но это уже другая проблема. Литература питает пристрастие к изображению людей, которые много раз любили, как истаскавшихся, гадких и омерзительных, с клеймом распущенности на лице. Когда к ним, наконец, приходит настоящая любовь, они уже к ней неспособны. Моя правда о любви подсказывает мне, что люди, которые много любили, долго сохраняют молодость и красоту, а также, что удивительно, свежесть чувств и даже на склоне лет готовы к большой, прекрасной любви. Это не женщины изнашивают мужчин, а алкоголь, который они пьют в их присутствии, бессонные ночи в ресторанах. Настоящие гурманы любви не там ищут объекты для своей страсти, так же как никогда не дают женщине алкоголь, поскольку он омрачает их чувства и отнимает у них способность переживать наслаждение. Лишь сексуальные неудачники повторяют лозунг: «Вино, женщина и песни», ибо эти три элемента взаимно исключают друг друга. Именно такие люди придумали, что «пьяная женщина – это ангел в кровати». Любовь, сударь, имеет лечебные свойства, а женское тело целительно. Об этом люди знали тысячи лет назад, и недаром в Библии описано, как заболевшему царю Давиду положили в кровать молодую девушку, чтобы она согревала его холодеющие конечности. Любовь также омолаживает и делает человека прекрасным, что особенно заметно в природе. Птица-самец, когда хочет привлечь самку, одевается в красивое оперение, быстро и энергично двигается и прекрасно летает. То же происходит и с самочкой, когда она хочет привлечь внимание самца. У нас, людей, нет какой-то определенной поры для любви, поэтому до тех пор, пока мы культивируем в себе склонность и желание любить, мы остаемся прекрасными и молодыми. Видели ли вы когда-нибудь, как выглядит мужчина, который вышел из дома, чтобы подцепить какую-нибудь женщину? Еще минуту назад он сидел, сгорбившись, за письменным столом, глаза у него были погасшие, а движения неторопливые и вялые. Сейчас вы видите, как он идет по улице спортивным шагом, глаза светятся, он даже забыл о больной печени. Видели ли вы пожилых людей на курорте? Это не те люди, которые медленно семенят по улицам наших городов и часами сидят в очередях к врачам. Они танцуют, поют, прыгают, иногда переживают драматическую любовь и муки расставания. Не правы те жуткие женщины, которые своим мужьям говорят: «И куда ты пойдешь со своей рожей, ломотой в пояснице, с твоей больной поджелудочной железой, кто тебя захочет, кто за тобой, дурачок, будет ухаживать». Если он влюбится в другую женщину, возможно, у него внезапно перестанет ломить в пояснице, он не почувствует боли в поджелудочной железе или язвы двенадцатиперстной кишки, ему даже может показаться, что у него ничего не болит и ничего не раздражает. Человек, который отказался от любви, иногда еще молодой и здоровый, неожиданно заболевает чем-то вроде «болезни пенсионеров». Пропадает главная идея, которая раньше вносила смысл в его жизнь, и организм этого человека начинает давать сбои. Ведь именно любовь может стать главной идеей, организующей всего человека. Я видел старцев, ходивших под себя, а потом, влюбленные, они неожиданно начинали бегать на танцы. Я видел их – устраивающих гонки по озерам на моторных лодках. О, какие же мы жестокие люди, если издеваемся над ними и над их любовью. Я, сударь, верю в любовь. И верю в то, что она может творить чудеса. Мы, люди, любим часто утверждать, что какие-то вещи «соответствуют природе» или что-то происходит вопреки природе, забавно очеловечивая эту природу. Впрочем, мы не знаем, чем она является на самом деле, возможно, только комплексом определенных физических и биологических законов. Очеловечивая ее, мы считаем, что она присматривается к нам то с вниманием, то с одобрением, а то вдруг с беспокойством и страхом. Так вот, если она и в самом деле к нам присматривается и нас оценивает, то наверняка совсем иначе, чем это нам во многих случаях кажется. Для нее нет Шопенов и Эйнштейнов, Дюреров и Петрарок. Для нее существуют только самцы человеческого рода, и когда они перестают выполнять свои функции, природа начинает изымать из них жизнь, относясь к ним как к особям ненужным и непригодным. Мы, хитрые, умные и ловкие существа, вырываем ее тайны, чтобы с ней бороться. Потому что для нас существуют социальные критерии ценности человека, его вклад в наше общественное и духовное достояние. И мы иногда выигрываем, а иногда проигрываем. Но мы не можем игнорировать природу или вообще отрицать ее существование. Не будем самонадеянны. Нет смысла говорить, что человек научился летать. Ни один человек не умеет летать, в лучшем случае мы поднимаемся вверх при помощи сконструированных нами машин. Я знаю, что это банальности, дружище. Но не столь же мы самоуверенны, говоря о любви и полагая, что это чувство так возвышенно, что не имеет ничего общего с ширинкой, с процессами метаболизма, с тем, что происходит под сводами черепа?

– Я хотел бы у вас побольше узнать про женщин, господин Эвен, – сказал я. – Мысль о них мучает меня по ночам. Мне с ними не везет, господин Эвен. Я постоянно ношу при себе в левом кармане тот крупный банкнот, который я всегда боялся разменять, и сейчас не знаю, можно ли на него еще что-то купить. Это старый довоенный банкнот с надписью «Bank of England».

– Вы все можете на него купить, – пренебрежительно махнул рукой Мартин Эвен. – Вопрос только в том, действительно ли вы хотите от него избавиться. Вы уже пытались это сделать?

– О, да. Не раз. Но, возможно, я прочитал слишком много книг, господин Эвен. Женщины мне кажутся существами загадочными, таинственными, жестокими или слабыми, сильными и непостоянными, умными, глупыми, коварными, фатальными. Я часто пою «La donna й mobile»[42], вы ведь знаете эту арию, правда? И поэтому я так осторожен.

– Ерунда, дружище, – пожал плечами Мартин Эвен, – я ведь просил, чтобы вы на время забыли о литературе. Я уже трижды вам говорил, что женщины – просто обыкновенные человеческие существа женского рода. И это все. Они не лучше и не хуже нас. Женщины чуть иначе устроены и поэтому иначе реагируют на определенные явления. У них вагина вместо пениса, ежемесячно у них бывает менструация, они могут иметь детей, если их оплодотворит мужская сперма. Они детерминированы своей биологией и общественным воспитанием точно так же, как и мы – мужчины.

– Этого мало, господин Эвен.

– Этого мало, чтобы написать роман о женщине, но вполне хватит, чтобы она не казалась вам существом лучшим или худшим, чем мужчина, таинственным, непостоянным либо коварным. Однако любое человеческое существо отличается не только несколько иным анатомическим строением, но каждое из них росло и развивалось в различных социальных условиях. Нет в мире двух идентичных существ. Также нет и двух одинаковых женщин. Другими словами, каждая женщина, хотя она и похожа на других, все же чем-то отличается. Конечно, эта разница в нюансах, но все равно к любой из них необходимо выработать особенный подход. Как же меня забавляют мужчины, которым кажется, что к каждой женщине надо подходить со стоящим пенисом. Они смешны, потому что шагают по миру, гордо тряся своим членом, а когда их время проходит, эти испуганные и отчаявшиеся люди часами сидят в приемных сексологов. А я могу заявить вам с полной ответственностью, что для многих женщин важнее, если их просто погладят по волосам. Я знал импотентов, у которых были прекрасные и страстные жены, так в них влюбленные, что им никогда даже в голову не приходила мысль об измене. Если вы так цените литературу, то такой случай, например, описывает Фрэнк Гаррис в книге «В погоне за полнотой жизни», которая когда-то была большим бестселлером. Вообще говоря, а каждое обобщение одновременно является некоторым упрощением, женщины – это существа, которые, прежде всего, хотят быть замеченными. Одни хотят, чтобы в них была замечена поэтическая душа, платье, настроение, юмор, интеллигентность, другие, наконец, жаждут, чтобы в них видели соблазнительную самочку. К женщине всегда следует подходить с большим вниманием, заинтересованно. Иногда, чтобы покорить женщину, мне приходилось изображать импотента, которого она, одна-единственная, могла возродить и «воскресить», как Христос воскресил мертвого Лазаря. Если вы хотите навсегда влюбить в себя женщину определенного типа, не давите на нее своей прекрасной мужественностью, говорите ей, что только она в состоянии сделать вас мужчиной. И если даже она на какое-то время отойдет от вас, то все равно вернется смиренная и верная, чтобы почувствовать себя настоящей женщиной. Самым большим мерилом женственности является пробуждение мужчины, которого ни одна до нее не смогла разбудить. Вот тогда она любит вас, как любит себя, а может, и еще больше.

– Вы – сатана, господин Эвен, – прошептал я.

– Но бывает совершенно другой тип женщин, дружище. Они больше всего ценят простоту. Как правило, это красивые женщины, почти что с детских лет привыкшие к комплиментам, к вечным заигрываниям, кажется, что они от них устали и считают их лживыми, поскольку всегда, раньше или позже, из уст мужчины слышат предложение уединиться с ним в каком-нибудь укромном месте. Красивая женщина знает, что она красива, ей об этом говорит не только зеркало, но и слова, и взгляды многих мужчин. Она знает, что возбуждает страсть у мужчин. Вы говорите о ее красоте, о цветочках, читаете ей стихи и ведете на прогулку при свете луны, а она смотрит на ваши уста и ждет, когда же, наконец, будут произнесены ожидаемые ею слова. Вы для нее – не тайна, и она, по сути дела, чувствует к вам нечто вроде презрения из-за того, что вы так петляете. Вы в ее глазах немного смешны, а такие чувства не возбуждают сексуального влечения. Поэтому к простой женщине надо подходить просто. Следует сказать, что вы ее страстно желаете. Она на это не обидится. Такая женщина ответит вам «да» или «нет», но даже если скажет «нет», то всегда вам оставит какой-нибудь шанс. Впрочем, я расскажу вам одну историю, которая, возможно, какому-нибудь литератору послужила бы канвой рассказа о том, какими загадочными и непостоянными бывают женщины, хотя вся эта история проста и понятна. Так вот, однажды зимой я поехал с моим другом, большим любителем женщин, на отдых в маленький пансионат в горах. Наши номера разделяла комната, где жила одна молоденькая актриса, которая к тому же сидела за нашим столиком. Уже в первый день я и мой друг высказали этой актрисе свое желание провести с ней ночь и получили презрительный и твердый отказ, что нас сильно задело, ведь мы тогда были молодыми и симпатичными мужчинами, жизнерадостными и полными благих намерений. Мы решили отомстить. В тот вечер мы отправились в ближайший городок в долине и привели на ночь двух девушек, которых мы уговорили издавать громкие и страстные крики. Стены в пансионате были довольно тонкими, поэтому наша соседка должна была слышать характерный скрип кроватей и вздохи дам. Наутро у нее были темные круги под глазами, и если бы не отсутствие свободных номеров в пансионате, возможно, она поменяла бы комнату, чтобы быть подальше от нас. К сожалению для нее, она оказалась обречена на наше общество. Думаю, что к тому же она стыдилась рассказать обо всем владелице пансионата, поскольку нас было трудно упрекнуть в чем-то другом, мы вели себя изысканно и предупредительно вежливо. За исключением одного – во время еды мы бросали на нее нахальные, похотливые взгляды. Наступила вторая ночь, и снова у нас были веселые и шумные девушки. На следующий день после обеда кто-то постучал в дверь моего номера. Это была она, «добродетельная» актриса. «Нет ли у вас спичек?» – спросила она. Подавая ей зажженную спичку, я заметил, что руки актрисы дрожат и ее всю трясет. Я предложил девушке рюмку коньяка в качестве успокаивающего, а потом показал на свою кровать, на которую она легла без всякого сопротивления. Следующую ночь она провела у моего приятеля, потом неожиданно уехала, не попрощавшись. Так вот, ничего подобного… Таинственная и загадочная, правда, дружище? Для нас она таковой не была. Мы действовали сознательно, зная, каким будет конец этой истории. Эротическое воображение человека имеет определенные границы. Достаточно его наполнить, и человек начинает действовать, как лунатик. Неожиданно он просыпается, его охватывает стыд и ужас, он не понимает, что с ним происходило, почему он сделал так, а не иначе. То, что еще вчера ему казалось ясным и понятным, сегодня становится мрачным и ужасным. Думаю, встреть я ее когда-нибудь потом в фойе театра, она даже не ответила бы на мое приветствие, хотя в ту ночь уверяла, что любит меня. Женщина непостоянна, как говорят поэты. Но я стихов не пишу, а всего лишь соблазняю женщин.

* * *

Зимой приехал Петр в маленьких санях, запряженных двумя лошадьми. Он их отослал обратно в Дом творчества, потому что моя жена пригласила его на ужин, а я обязался отвезти приятеля на своей старой машине. На дорогах лежали большие сугробы, озеро сковал льдом двадцатиградусный мороз. Я недавно вернулся из довольно продолжительной поездки во Францию, у меня было полно всякого рода впечатлений и богатые литературные планы. Я посмотрел за границей множество фильмов и театральных спектаклей, прочитал несколько самых новых книг, беседовал с издателями, писателями, журналистами, вращался в самых разных интеллигентных кругах. Везде доминировали вопросы секса, но совершенно по-разному: от примитивного, вульгарного взгляда на это дело, до сверхрафинированной и сублимированной формы. Искусство Запада производило такое впечатление, будто внезапно мужчины открыли, что у них есть ширинка, а женщины нашли под платьем нечто требующее особой заботы и живого интереса. К путешествию на Запад я относился как к своего рода рекогносцировке, поскольку, поддавшись уговорам моей жены, собрался писать диссертацию в области педагогических наук и, к тому же, по вопросам сексуального воспитания, которое начали вводить и в наших школах. К сожалению, мои беседы с научным руководителем, а вернее с руководительницей, поскольку профессором была женщина, становились все более напряженными, и мы все меньше и меньше понимали друг друга, обсуждая тезисы, которые я ей хотел предоставить.

– Мне кажется, Петр, – сказала моя жена, – что Генрик наконец-то хочет тебе что-то предложить.

– Да, – подтвердил я, – я ношусь с идеей написать сценарий шестисерийного телевизионного фильма о современном соблазнителе или, вернее, хочу, используя его похождения, рассказать все, что современная наука знает о любви.

И я рассказал о замысле сериала: знания о любви у современных мужчин и женщин в Польше просто мизерны, и, к тому же, они деформированы ложными мифами, которые углубляет и усиливает неправильная интерпретация литературной классики, а также современных романов, посвященных любовной теме. В результате огромное число женщин страдает нарушениями оргазма, что оказывает пагубное влияние на их психическую жизнь и здоровье, плохо отражается на супружеской жизни, на воспитании детей, на работе. Одновременно многие мужчины, прежде всего молодые, жалуются на сексуальные проблемы. К тому же мы имеем дело с явлением нарастающего гомосексуализма, трансвестизма, насилиями, склонностью к разврату. Что касается женщин, то, по мнению одних исследователей, число больных аноргазмией достигает восьмидесяти процентов, по мнению других – только сорока, а как установили последние исследования, проведенные Шнабелем, – сорока двух процентов. Одним словом – аноргазмия является социальной болезнью. Не вдаваясь в подробности, следует подчеркнуть огромную социальную цену, которую приходится платить из-за этой проблемы – переполненные женские консультации, психиатрические диспансеры. Нарушения оргазма ведут к неправильному кровообращению в области малого таза, гипертрофии мышечного слоя шейки матки, атрофии яичников, а также соединительной ткани околоматочной клетчатки, к частой головной боли, к нарушениям вегетативного типа, таким как боль в сердце, беспокойство и тому подобные вещи. Вину за это положение вещей в большой степени несут мужчины, которых никто не научил любви, не сказал им, что нужно не только «брать», но и «давать», а может быть, даже чаще «давать», чем «брать». К каждой женщине надо подходить иначе и освобождать в ней то, что ей свойственно и неповторимо. Возникает проблема, как это показать, и не просто сухо, бесцветно, малоубедительно, а в художественной форме, вызывающей отклик в душе зрителя. Так вот, я хотел представить в шести сериях мужчину, который завоевывает любовь шести женщин, подходя к каждой из них иначе. Итак, это будет соблазнитель, не напоминающий Дон Жуана или Казанову, а личность, обладающая современными знаниями о любви, о пружинах и движущих силах человеческих поступков, о том, как люди реагируют на определенные раздражители. Представим себе зрелого человека с жизненным опытом, несущего в себе чувство вины за десятки женщин, которых он испортил, растоптал, и который сейчас стремится искупить свою вину. Каким образом он должен это сделать? Заточив себя в монастырь? Но тем самым кающийся грешник не улучшит положения ни одной из своих жертв или жертв других мужчин. Значит, он должен действовать. Наш герой выбирает женщин, психически искалеченных любовью. И учит их любви. Речь идет о том, чтобы каждый мужчина понял, насколько деликатным и сложным существом является женщина, как легко ее погубить и как трудно вернуть к жизни. И что каждый мужчина мог бы стать в своем доме тем пророком, который возносит себя, свою жену или любовницу на недоступные до сих пор вершины, а не является лишь обычным производителем спермы и потребителем тела своей жены. Недостаточно дать женщине равные права на труд и связанные с ним обязанности, надо ей отдать равные права на счастье и наслаждение.

– Понимаю, – сказал Петр, – мне нравится твоя идея, и я сделаю все, чтобы ее приняли. Но ты, Генрик, должен отдавать себе отчет в том, какие могут появиться трудности. Идею твою каждый официально будет приветствовать, поскольку невозможно возразить против приведенных тобой очевидных фактов. Не представляешь, как будут смеяться члены сценарной комиссии: «Ничего себе искупление – заниматься обольщением женщин». Ты, так же как и я, хорошо знаешь, что женщина, у которой есть сексуальные проблемы, вызывает ироническую ухмылку, косые взгляды. Мы не любим правды о себе. Поэтому, может быть, целесообразно перенести действие твоего сериала в другую страну, на другую почву?

– Хорошо, – согласился я.

Я написал так называемую заявку и вручил ее Петру.

Через три недели мне прислали договор на сценарий сериала под рабочим названием «Соблазнитель». К договору было приложено условие, согласно которому после написания каждого отрывка я должен был сразу же прислать его в программную редакцию, поскольку от ее оценки должно было зависеть продолжение работы над фильмом.

Приблизительно в это же время я написал письмо своему научному руководителю по поводу моей диссертации:

Многоуважаемая госпожа!

С некоторых пор меня охватывает злость при виде уважаемых мужей, занимающихся педагогикой, социологией и популяризующих методы воспитания, которые нигде в мире не выдержали экзамена, а прежде всего потерпели фиаско в стране, где они родились. Даже их создатель, доктор Спок, полностью отказался от провозглашаемых им теорий, которые, к несчастью, все еще имеют своих пропагандистов и повсеместно применяются.

Раздражение также вызывают иногда появляющиеся на страницах нашей прессы сетования публицистов на непонятные им эксцессы, организованные молодыми людьми, на всякого рода массовые насилия, ширящиеся неврозы и извращения. «Никто нам на самом деле так и не объяснил причин, которые подтолкнули двух молодых людей на бессмысленное преступление!» – восклицает в столичной газете какой-то молодой журналист. А ведь не вызывает сомнений, что некоторые явления в нашей жизни оказались чем-то совершенно иным, не известным до сих пор. К ним, прежде всего, относятся распространяющиеся гомосексуализм и трансвестизм, а также массовое насилие. Новое заключается в том, что эти поступки совершают не сладострастные старички или мужчины в расцвете сил, а, как утверждает статистика, молодые люди в возрасте до двадцати пяти лет. В Англии в последнее время число насилий возросло в два раза. В США оно приобрело характер эпидемии. Эти явления только частично связаны с ситуацией в социальной сфере. То, что происходит в Оклахоме, происходит и в маленьком польском городке, и в Варшаве. Связь этих фактов с новыми педагогическими методами для многих мыслящих людей сегодня бесспорна. Те страны, которые раньше и более широко ввели у себя новые педагогические методы, первыми и почувствовали их последствия.

Много лет назад Зигмунд Фрейд открыл, что почти с самого раннего детства человек подчиняется влечениям и неизбежно вынужден их подавлять. Роль амортизатора прежде всего выполняют родители своими запретами, распоряжениями и педагогическими приемами. Выводы родились сами – не сдерживать, а значит, не следует воспитывать, запрещать, приказывать, поскольку все это вызывает у детей психические травмы. И сегодня – даже в самых далеких и глухих деревушках, еще крытых соломой, где по несколько детей спит в одной кровати, – ни одна мать не решится приказать или запретить своему ребенку. Детишки лазают по заборам, забрасывают камнями автомобили, поджигают леса. А когда один мой знакомый директор госхоза предложил рабочим прислать своих детей собирать клубни за картофелекопалкой, он услышал в ответ: «Что вы, сейчас уже не те времена». Когда мальчуган чуть было не поджег лес, мать объяснила его поступок просто: «Ведь это еще ребенок, ему надо перебеситься».

В современном мире распоясавшемуся детству первую преграду пытается поставить учитель в школе, потом милиционер. А затем и само общество взрослых людей, в котором уже все заранее определено: по каким дорогам и переходам может ходить человек, и почти во всех областях жизни существуют запреты и предписания. Именно тогда воображение маленького человечка возвращается к необузданному детству – и рождается бунт. Против воспитателя, против представителя власти и, наконец, против всего общества. Так рождаются разочарование и тоска по детской анархии, но уже в мире взрослых. Бунт принимает различные формы: от невинной демонстрации до насилия и преступления.

Нетрудно заметить также, что все эти отрицательные социальные явления родились почти одновременно с изменением структуры семьи, которое происходит медленно, но непрерывно. Я имею в виду все более усиливающуюся роль женщины в нашей общественной жизни.

Я не собираюсь ставить под сомнения справедливые и обоснованные требования женщин, чтобы им было предоставлено равное с мужчинами избирательное право, а также чтобы за одинаковую работу они получали одинаковую зарплату. Меня только ужасает тот факт, что вместе с растущей ролью женщины принижается и деградирует роль мужчины. Исчезают старые мужские идеалы, такие как рыцарство, смелость, ответственность. Бывший господин и повелитель должен быть – по мнению современных социологов – женщиной в брюках, хотя и женщины носят сегодня брюки. Идеалом стал мужчина, который, вернувшись с работы, надевает передник, моет посуду, помогает жене перепеленать ребенка, участвует в приготовлении обеда, отводит детей в детсад. Даже одежда не отличает современного мужчину от женщины, а женщину от мужчины. Длинные волосы, одинаковые брюки, такие же блузочки, кулоны, брошки, браслеты. Трансвестизм стал всеобщим явлением.

Это явление само по себе могло бы быть даже забавным, если бы не факт, что оно оказывает необыкновенно вредное влияние на воспитание молодого поколения. Ибо в мире все происходит не так, как представляют наивные родители или недоучившиеся воспитатели, – что из девочки почти автоматически вырастает женщина, а из мальчика – мужчина. В том, является ли кто-то мужчиной или женщиной, решающее значение имеют не его внешние половые признаки – первичные, вторичные, третьестепенные, а психическое осознание собственного пола, то есть половая идентификация. Можно иметь мужские половые органы и быть женщиной, можно иметь вагину, но, по сути дела, быть мужчиной, ибо не важно, кем данный индивидуум является по своей природе, а важно, кем он себя чувствует. Этот феномен некоторые склонны называть «предназначенностью».

Процесс становления мужчины или женщины очень длительный и, как следует из сказанного выше, проходит во многих плоскостях, прежде всего биологической и психической. Однако, если половые органы созревают и взрослеют как бы автоматически вместе с развитием всего человеческого организма, независимо от нашей воли, то процесс психического созревания и осознавания собственного пола происходит с участием нашей воли и многих факторов, в частности, через воспитание, подражание соответствующим эталонам и чтение книг. Человека можно воспитать так, что, несмотря на развитые половые органы, он психически останется на уровне маленького ребенка. Человека нужно учить не только ходить и говорить, но и любить. Вы помните, что нам преподавал знаменитый, но позже преданный анафеме, профессор Дрыйский, на лекции которого мы ходили сразу же после войны? Он говорил нам, что, если бы в мире осталась только пара человеческих существ – женщина и мужчина – и не было бы никого, кто открыл бы им глаза на секс, то человеческий род пропал бы, чего нельзя сказать о кошачьей или собачьей паре. И действительно, мы несколько отличаемся от животных.

Как я уже говорил, процесс осознания собственной половой принадлежности является долговременным и необыкновенно сложным. Решающее значение для этого имеют такие неуловимые и почти иррациональные факторы, как настроение в родительском доме, культ и выделение какого-нибудь пола. Я знал парня, который так никогда и не стал мужчиной, поскольку чувствовал, что его родители хотели вместо мальчика девочку. Они ничего ему об этом не говорили, ни жестом, ни словом не давали понять о своем желании, но он просто интуитивно чувствовал их желание и, подсознательно, стараясь подстроиться под них, становился женоподобным.