Соблазнитель

Если такие тонкие факторы могут оказать влияние на осознание своего пола, то что тут говорить о страшных последствиях телевизионных программ или книг, в которых не только стирается разница между полами, но иногда в каких-то передачах чрезмерно выделяют женщину, а в других – мужчину? Разве в современном мире кто-нибудь скажет девушке, что значит быть женщиной, а парню – что такое быть мужчиной? На телевизионном экране и на страницах газет бродят трудно распознаваемые по половому признаку личности, «сексуальная принадлежность» которых, по-видимому, является их «личной тайной».

Между тем существует правило, которое никто в мире не в состоянии изменить, что мальчик в период созревания идентифицирует себя с существом сильным и властным, а девочка – со слабым и уступчивым. Если в родительском доме, на телевизионном экране или в книге мальчик будет встречать сильных и властных женщин – он начнет отождествлять себя с женщиной и никогда не будет иметь настоящий мужской характер, а девочка – если будет вокруг видеть мягких, слабых и уступчивых мужчин – начнет идентифицировать себя с мужчиной и никогда не станет настоящей женщиной. Так ненадлежащим образом направленные и ложно отождествляющие себя личности перестанут выполнять во взрослой жизни свои биологические функции – женщина будет бояться роли матери, а мужчина – роли отца.

Недостаточно отождествляющий себя с мужчиной человек только в группе, если таких как он, несколько, чувствует себя по-настоящему мужчиной и способен участвовать в коллективном насилии. Индивидуальное заменяется коллективным «мы». Подробно об этом говорил профессор Антони Кемпинский[43].

Впрочем, процесс идентификации и осознания своего пола и связанной с ним роли в жизни очень сложен. Однако уже стало правилом, что в новой семейной структуре женщина начинает играть главную роль. Так происходит оттого, что многие семьи распались, а женщина-мать взвалила на себя все обязанности по воспитанию детей. Кроме того, ряд профессий, с которыми имеет дело ребенок, почти полностью феминизирован. Кто в доме распоряжается деньгами и решает, что купить и куда поехать? Мать. Кто обучает в школе? Кто продавец в магазине? Женщина. Кто приходит лечить? Женщина. Кто продает лекарства? Женщина. Кто выдает книги в библиотеке? Женщина. Кто провожает тебя домой, если ты потерялся в толпе? Женщина-милиционер. Мир подрастающего мальчика управляется женщинами, которые ругают, награждают, хвалят; одним словом – правят. Где-то там на втором плане жизни мальчика крутятся какие-то мужчины, они ходят на работу и приносят деньги женщине, которая их распределяет и ими распоряжается. Отец моет посуду, мать на него жалуется, что он мало приносит денег, что он растяпа и лентяй. В глазах подрастающего мальчика мужчина является чаще всего существом, заслуживающим презрения, иногда даже жалким и смешным. И вот рождается вопрос: кем ты хотел бы стать? Конечно, женщиной.

Когда мальчик садится у телевизора, ему никто прямо не скажет, что мужчина – это прекрасное существо, с которого стоит брать пример. Мужчины проходят по телеэкрану как какие-то призраки в касках на головах, чумазые от угольной пыли, карабкающиеся по строительным лесам. Иногда они, одетые в черные костюмчики, декламируют какие-то непонятные стихи. Совершенно иначе телевидение показывает женщин. Вот женщина – инженер-химик. Смотрите и берите пример. Помни, мальчик, что приближается Праздник Матери, помни, что завтра будет Международный женский день 8 марта, а через месяц тебе придется купить «цветочек для Евы». Разве кто-нибудь говорит мальчику, что вообще значит быть мужчиной, кроме того, что мужчина должен работать, приносить жене зарплату и помогать ей в домашних делах? Вывод бесспорен: «Хорошо быть женщиной».

Многоуважаемая госпожа! Вопросы, о которых я говорю, начинают волновать многих людей. На них уже прореагировало искусство, которое является своеобразным чувствительным барометром разного рода подспудных тревог, мучающих общественность. Многие современные литературные и кинопроизведения пропагандируют неприязнь к женщинам. Куда-то делись чудесные, хрупкие Лотты, а также очаровательные самочки, вроде Мэрилин Монро, а вместо них появились женщины-вампиры, женщины-богомолы, достаточно вспомнить хотя бы «Охоту на мух» Вайды. Во многих выдающихся произведениях появляется женщина как воплощение зла, всякого рода похоти, алчности, а глядя на них, у многих мужчин появляется желание «в порядке самозащиты» сдавить пальцами ее горло.

Есть ли какой-нибудь выход?

Многие публицисты полагают, что достаточно женщин снова загнать на кухню, свести до роли служанок и заставить их рабски поклоняться мужчине – и все будет прекрасно.

К сожалению, и Вы, и я знаем, что это неправда. В США, где в течение многих лет популяризуется роль семьи, в которой домом занимается женщина, а мужчина делает бизнес, где в сотнях фильмов мы видим прелестных дам, ожидающих вечером мужчин и после возвращения с работы забирающих его шляпу, делающих ему «дринк», – процесс осознания пола детьми выглядит еще хуже, чем в других странах. Я могу здесь процитировать десятки имен американских публицистов, которые решительно утверждают, что проблема половой идентификации является одной из характерных черт современной Северной Америки. Ибо не имеет значения, сидит ли женщина дома, занимается кухней и детьми или же работает и вместе с мужем и детьми ест в столовых, но для наблюдающих за ними сыновей и дочерей важна фактическая роль и власть мужчины и женщины, отца и матери.

Так вот, в американской «педагогической модели» роль мужчины сводится только к зарабатыванию денег. Все остальное решает женщина. Она выбирает компанию для мужа, школу для детей, окружение; решает детские и подростковые конфликты. Занятый зарабатыванием денег мужчина «не имеет на это времени». Комплекс матери – плохой, коварной, властолюбивой или наоборот – милой и всепрощающей, проходит через все великое американское искусство, достаточно вспомнить хотя бы «На восток от Эдема» Стейнбека. Ибо Америка, по мнению многих социологов, является страной, которой управляют женщины через могущественные женские организации, хотя внешне все выглядит иначе и ни одна женщина никогда не была президентом.

Суть дела не сводится к тому, работает ли где-нибудь женщина или управляет домашним царством, а к популяризации таких воспитательных стандартов, в которых подобающую роль мог бы играть мужчина. Произошло ужасное недоразумение. Принцип «разделения обязанностей» – такой правильный и гуманный, спутали с принципом «замены ролей».

Но что значит на практике «разделить обязанности», а что значит «поменяться ролями»?

Не кажется ли Вам, что прежде всего, вероятно, следовало бы определить, что в современном мире мы понимаем как «мужское начало», а что как «женское»?

Не кажется ли Вам, что в первой главе своей диссертации я прежде всего должен попытаться определить сущность «мужественности» и «женственности», так необходимых в процессе воспитания детей?

С нетерпением жду ответа и жму руку.

С уважением.

* * *

Ответ мог прийти через неделю или две, а возможно, даже через месяц. У меня было время, чтобы спокойно начать работать над первой киноновеллой «Соблазнителя». Я работал много, потому что вокруг дома лежал глубокий снег. В доме стояла тишина, и ничто не нарушало моего состояния.

В это время я снова начал навещать дом агронома, где пани Зофья подавала мне чай, настоянный на пяти травах, такой, какой я люблю. Как правило, я заставал агронома, поскольку закончились вечерние курсы по полеводству, и крестьяне готовились к весне. Но однажды вечером Зофья была одна, их четырехлетний ребенок спал, а она вязала на спицах какой-то очень яркий свитер.

Я выпил свою порцию чая и, как всегда в таких случаях, сказал:

– На 138-м участке, на выгоне, кончается сено – серны или олени почти все съели или разбросали. Говорят, даже лось появился. Но немного сена все же еще осталось.

Она встала со стула, подошла к окну и, стоя ко мне спиной, сказала в густую деревенскую темноту, которая действительно казалась непроницаемой:

– Неужели вы и в самом деле так заняты собой, что ничего вокруг себя не видите? Я на четвертом месяце беременности. Не могла решиться снова делать аборт. После предыдущих у меня постоянно были кровотечения. Вы, вероятно, не знаете, что я бросила институт, потому что с животом особо не поездишь в Гданьск. А потом, когда родится ребенок, вы ведь сами понимаете, ни на что не останется времени.

Она не плакала. Когда Зофья повернулась ко мне, ее лицо было бледным, а губы крепко сжаты. Глядя мне в глаза, она бросила с вызовом:

– Проклинаю день, когда я родилась женщиной.

Я молча допил свой чай, что-то пробормотал и тихо вышел.

«Сколько ей лет? – думал я, возвращаясь домой. – Кажется, двадцать два».

Позже я как-то встретил агронома.

– Как вы могли позволить, чтобы жена бросила институт? Ведь она такая способная девушка. Ей только два года осталось до магистерского экзамена.

Он презрительно махнул рукой:

– Снова забеременела. Я ей говорил, чтобы она предохранялась…

– А вы?

– Что я? – он удивленно посмотрел на меня. – Ведь вы же знаете, что не кончать нельзя, вредно. Во всех книгах об этом пишут.

– Понятия не имею, – буркнул я и опечаленный побрел домой.

Там я зашел в комнату жены и порылся в ее книжном шкафу. Я нашел толстую брошюру под названием «Гигиена женщины», написанную выдающимся профессором медицины и изданную тиражом в несколько сот тысяч экземпляров. И, действительно, я прочитал, что вредно. Я поднялся в комнату сына и вытащил учебник для студентов-медиков. То же самое. Вспомнил, что у меня в кабинете есть несколько серьезных медицинских учебников, предназначенных для врачей, совершенствующих свои знания в области половых неврозов. Автор уверяет, что не вредно.

Выходит, существуют какие-то медицинские знания для малых мира сего, для провинциальных врачей. И в то же время на эту же тему имеются совершенно другие знания для посвященных. Ну что же, может быть, так и надо?

Вечером я сказал жене:

– Детей надо иметь тогда, когда ты чего-то добился в жизни и полностью осознаешь свою ответственность. Помнишь, какой жуткой была когда-то наша жизнь?

– Не говори глупости, Генрик, – ответила Барбара. – Если бы я двадцать лет назад была такой умной как сейчас, занимала такое же положение в обществе и знала, какую страшную ответственность я беру на себя, рожая детей, то ни за что не родила бы ни одного ребенка. К счастью, мы тогда мало что понимали, вот почему у нас теперь двое детей.

– Уверен, что я только сейчас стал представлять, как надо воспитывать маленьких детей, – заметил я.

Она посмотрела на меня, иронически улыбаясь.

– Меня ты уже не уговоришь, дорогой. Хотя, с другой стороны, я не имею ничего против, если ты кому-нибудь сделаешь еще одного ребенка.

– Ты хорошо знаешь, что ребенок должен возле себя иметь не только мать, но и отца, а я не собираюсь тебя бросать, чтобы родить ребенка.

– Не обижайся, милый, – вздохнула она, – но, несмотря на все твои мужские достоинства, ты находишься на том этапе, когда мужчине пора иметь внуков. Хотя, с другой стороны… – она помолчала. – Думаю, что ты был бы самым большим несчастьем для своих внуков. Таким дедушкой, который лучше всех знает, как следует воспитывать детей, во все вмешивается, а в результате все делает не так. Лучше уж, чтобы ты остался со своими неудовлетворенными отцовскими инстинктами и мечтал о том, каким бы ты был прекрасным отцом. Мечтать никому не вредно.

Рита

Киноновелла (первая часть многосерийного телевизионного фильма «Соблазнитель»)

Поздней осенью только немногочисленные туристы и отдыхающие приезжали на воды в Ц. Штормовые волны заливали каменистые пляжи. На главном бульваре, где устремлялись вверх искусно подстриженные огромные старые туи, шел снег с дождем.

Мартин Эвен приехал в Ц. поздним вечером и поставил машину на боковой улице недалеко от ресторана. В машине он переоделся в темный костюм и белую рубашку. В темно-синий галстук он вколол булавку с большой искусственной жемчужиной. Эвен пригладил начинающие седеть волосы, набросил короткий спортивный полушубок и отправился к автомобильной стоянке у туристической гостиницы, чтобы проверить, стоит ли там знакомый голубой «Фиат». Потом он вошел в ресторан.

Зал был почти пуст. На низкой эстраде лениво и сонно играл оркестр. На паркете танцевало несколько пар, в основном пожилые мужчины с молоденькими девушками.

За двумя столиками несколько одиноких мужчин заканчивали ужин, к ним присоединился и Мартин. Время от времени они посматривали в сторону бара, где на высоких табуретах сидели три девушки, которые попивали какие-то соки и оживленно разговаривали. Ни один из сидящих мужчин не приглашал их на танец, хотя наблюдали за ними с нескрываемым интересом – это утвердило Мартина в убеждении, что девушки местные. Кто хоть раз был в каком-нибудь туристском городишке, тот знает, что с такой девушкой чужому трудно завести короткий роман: они недоверчивы и враждебно относятся к приезжим. С детства привыкшие к предложениям со стороны прибывающих сюда летом мужчин, они знают по опыту своих матерей, сестер и подруг, чем обычно кончается такая сезонная любовь. А им хочется выйти замуж, иметь дом, мужа, детей. Ни один местный парень не женится на девушке, которую видели прогуливающейся по улице с туристом или отдыхающим. Конечно, они любят повеселиться, но обычно своей компанией. Приходят в ресторан группкой, ждут своих парней и выходят тоже вместе: одна следит за другой. Одинокие мужчины в зале, вероятно, об этом знали, потому что ни один из них не подошел к бару, они только осоловело и меланхолично смотрели в сторону девушек. А оживились они только тогда, когда в зал вошли три женщины среднего возраста и, громко разговаривая, заняли столик у окна. Не успели вновь прибывшие сделать заказ официанту, как их уже пригласили на паркет, они танцевали, смеясь и что-то шепча своим новым кавалерам. Это наверняка были нездешние. Какие-нибудь секретарши или продавщицы, одна из которых, возможно, имела машину и предложила остальным дешево провести уикенд.

Мартин Эвен кончил свой ужин и попросил принести рюмку коньяка. Он смотрел на девушек у бара, думал и ждал. В зал вошло еще двое одиноких мужчин, потом какая-то пара, а он не спеша пил свой коньяк. Глядя в сторону бара, Мартин все время чего-то напряженно ждал. В этой игре роли могли в любую минуту поменяться, охотник мог сам стать дичью. У жертвы было тоже неплохое оружие, оно могло сразить наповал.

Когда Эвен допил вторую рюмку коньяка, в зал вошла высокая, черноволосая девушка, а вернее женщина лет тридцати, с вызывающей южной внешностью. Большие золотые серьги поблескивали в ее ушах. Она шла к табурету у бара, покачивая бедрами, стройная и подтянутая.

– Ну и машина, да? – сказал мужчина за соседним столиком. – Неплохой кузов и прекрасное шасси. Год выпуска, возможно, не самый последний, но все в прекрасном состоянии.

Мартин кивнул головой, соглашаясь.

– Чертовский темперамент, – буркнул сосед.

Молодая женщина села за высокий табурет, спиной к залу. Он была знакома с девушками, которые весело болтали у стойки. Барменша угостила ее конфеткой.

Подвыпивший мужчина встал со стула и нетвердой походкой направился к ней, сдернув с себя пиджак. Он поклонился, приглашая ее на танец, но девушка отрицательно покачала головой. Мужчина, слегка пошатываясь, что-то ей говорил. Однако, по-видимому, она его бесцеремонно отшила, потому что девушки захихикали, а мужчина вернулся к своему столику.

– У Риты сегодня плохое настроение, – оправдывался перед Мартином отвергнутый ухажер. – Я ее немного знаю. Она еще не замужем. Работает в бюро обслуживания туристской гостиницы, где я живу уже несколько дней. Рита два раза обещала со мной потанцевать, но почему-то из этого ничего не выходит. Похоже, у нее в городе есть какой-то постоянный хахаль.

Мартин улыбнулся и ободряюще посмотрел на соседа. Тот продолжал обсуждать достоинства девушки:

– Посмотрите, как она крутит задницей на табурете. Большой темперамент, голый секс. Но такая клюнет либо на сильную любовь, либо на большие деньги.

Мартин снова кивнул головой, что понимает и согласен. Но в то же время думал, что в этой девушке нет ни грамма секса, она холодна как двигатель его машины, которая сейчас стояла на боковой улице, покрытая тающим снегом. Некоторые мужчины не отличают темперамент от секса. Сколько раз он убеждался, что подвижные, полные жизни девушки и женщины, те, о которых говорят, что они, как ртуть, оказывались холодными в постели. И наоборот. Медлительные, как будто сонные, неожиданно менялись, проявляя необыкновенную живость. Мартин иногда задумывался над тем, не таится ли в человеке удивительная способность мимикрировать, как у многих организмов в природе. Женщины холодные должны привлекать своей игривостью, а наделенные огромным сексом старались скрыть его под маской внешней холодности, лишенных кокетства взглядов.

Рита крутилась на табурете. Она взяла у барменши сигарету, заказала какой-то коктейль, разговаривала то с одной, то с другой девушкой. Мартина поразила странная инфантильность ее движений, она вела себя как маленькая девочка, которая любит обращать на себя внимание. Эвен думал и над тем, почему, несмотря на свою красоту и грациозность, она до сих пор не вышла замуж. В большом городе такой факт не имел бы особого значения, но здесь это было важно. Где-то далеко есть богатый любовник? Сомнительно. Он забрал бы ее отсюда и поместил где-нибудь поближе, чтобы иметь всегда под рукой. Впрочем, она не была элегантно одета, немодный черный костюм, а большие серьги в ушах свидетельствовали о плохом вкусе. Сколько классов она окончила? Какие книги любила? Какие смотрела фильмы? Почему она так неохотно знакомится с мужчинами, хотя это единственный шанс вырваться отсюда? Влюблена? Зачем тогда она приходит сюда каждый вечер, о чем свидетельствуют ее дружеские отношения с барменшей? Проститутка, которая в столице имеет своего импресарио и специально подобранную клиентуру? Тогда она не была бы так плохо одета и не работала бы в бюро обслуживания за гроши…

Эвен встал из-за столика и не спеша подошел к девушке, сидящей у бара.

– Мадемуазель Рита? – спросил он вежливо.

Девушка прервала беседу с подругой и повернула к нему смеющееся лицо, на котором спустя мгновение появилась тень неприязни.

– В чем дело?

– Меня зовут Зара. Надеюсь, вам Роберт говорил обо мне.

Она пожала плечами:

– Зара? Первый раз слышу. Это имя или фамилия? И никакого Роберта я тоже не знаю.

Мартин почесал кончик носа и сделал озабоченное лицо.

– Роберт просил меня, чтобы я вам передал привет. Должен сказать, что он приедет сюда через неделю. И мне надо вручить вам от него посылку.

– Не знаю я никакого Роберта. Откуда он?

Девушка искала в памяти человека с таким именем, одновременно изучая стоящего перед ней мужчину. Он не был похож на донжуана, его лицо было серьезным, элегантный костюм, толстые стекла очков в темной оправе, седеющие виски. По виду ему было за сорок, похож на чиновника из какого-нибудь министерства или на бизнесмена. Глазок не строил, был очень серьезен и как-то насторожен.

– Не знаю я никакого Роберта, месье, – повторила она.

– Может, он вам представился под другим именем. Меня ведь только друзья зовут Зара. Но вы Рита. И работаете в бюро обслуживания туристской гостиницы, правда?

– Ну, да…

– Мне велено передать вам привет и посылку, – озабоченно сказал незнакомый мужчина.

– А что в этой посылке? – заинтересовалась она. – Может, я по ее содержимому угадаю, о ком идет речь.

Эвен вынул из кармана плоский золотой портсигар и угостил ее сигаретой:

– Забудем об этом разговоре, – он впервые улыбнулся и кивнул многозначительно в сторону девушки, сидящей слева от Риты, которая делала вид, что занята своим соком, но с интересом прислушивалась к их разговору.

– У вас короткая память. Отчасти это хорошо, – сказал он, глядя на нее таким же, как и прежде, настороженным взглядом. – Извините, что отнял у вас время. Прошу на меня не сердиться.

Он поклонился и вернулся к своему столику.

– Отшила вас, как и меня. Твердый орешек, – с удовлетворением захихикал мужчина, сидящий за соседним столиком. – Похоже, она высоко метит. Ей нужен космонавт.

На этот раз Эвен ничего не ответил. Он подозвал официанта, собираясь расплатиться. Краем глаза Мартин видел, как Рита что-то сказала своей подруге, девушки посмотрели в его сторону, потом снова начала о чем-то говорить. Неожиданно Рита соскочила с табурета и, покачивая бедрами, подошла к Мартину.

– Опишите мне, как выглядит этот ваш Роберт, господин Зара, – вызывающе сказала она.

Мартин неприязненно посмотрел на нее.

– Вы плохо сделали, подойдя ко мне, мадемуазель Рита. Теперь нам придется танцевать, а я сюда приехал не для того, чтобы развлекаться с красивыми девушками.

– Странный вы человек, – пробормотала она, но танцевать пошла.

Эвен танцевал неплохо, она тоже. От нее пахло хорошими духами, но когда Мартин потерся щекой о ее волосы, то понял, что они жесткие, покрыты лаком. Ее костюм имел глубокое декольте, и когда мужчина чуть наклонял лицо, он видел выглядывающие оттуда красивые груди.

– Ну, так говорите, – сказала девушка со злостью.

– А что я должен говорить? Я уже сделал одну глупость, остановившись в этой дыре, вместо того, чтобы ехать дальше в сторону границы. Но дорога скользкая, я почувствовал себя усталым. Роберт говорил, что здесь можно переночевать и оставить вам один чемодан. Для него. Он сюда приедет через неделю. Но мне нельзя больше делать глупостей.

– Я не знаю никакого Роберта и не возьму вашего чемодана, – решительно заявила она. – И вообще я не хочу иметь ничего общего с какими-то темными делишками, господин Зара.

– Меня зовут Мартин Эвен. Я фотограф. У меня свое ателье в столице, – сказал он. – Просто временные неприятности, но ничего страшного нет. Через месяц я сюда вернусь. Ни о каком чемодане мы говорить не будем. Просто речь шла о небольшой услуге. Я хочу здесь переночевать.

– В гостинице есть свободные номера. Даже в той, где я работаю.

– Вы меня неправильно поняли, – ответил он. – Никто не должен знать, что я здесь ночевал. Никто меня не должен видеть.

– Вы кого-нибудь убили? Контрабандой занимаетесь? – спросила девушка.

Оркестр перестал играть, и Мартин пригласил Риту за свой столик.

– Я не хочу впутываться в подобные дела, – заявила она. – Такие истории я видела в кино. Знаю, как это начинается и чем это кончается. Люблю фильмы об этом, но влезать в темные истории я не собираюсь.

Эвен ничего не сказал. Он еще раз позвал официанта и заказал две рюмки коньяка. Мартин не ошибся, предполагая, что она любила смотреть такие фильмы. Девушка боялась, однако где-то там на дне ее примитивного представления о мире скрывалось желание пережить нечто необыкновенное.

– Расскажу вам одну историю, – сказал он. – Красивая и самостоятельная девушка как-то вечером пришла в ресторан. К ней подошел какой-то тип и пригласил танцевать. Он ей понравился, и девушка взяла его к себе на ночь. Этот тип болтал ей всякие там глупости о себе, говорил, как будто он поругался с женой и что девушка в его вкусе. Она его почти не слушала, потому что он ей и в самом деле нравился. И привела его к себе. А что, разве нельзя? Она совершеннолетняя, может пригласить к себе домой, кого захочет. Бывают такие моменты, о которых никогда в жизни не забывают. Через месяц он вернулся…