Взгляд

Королева надолго замолчала и мальчик, вновь заскучав, потихонечку вернулся к прерванному занятию, благо бабушка все равно стояла лицом к окну. Вожделенная добыча была уже почти у него в руках, и поэтому следующих слов королевы он просто не расслышал.

– И много лет спустя я не устаю благодарить небеса за еще один взгляд…

Прошло уже много часов с начала погребальной церемонии, и Альбина с трудом держалась на ногах. Перед глазами плыли какие-то цветные круги, лица людей, их пестрые одежды слились для юной наследницы в одну нескончаемую размытую стену. Альбина почувствовала, как уплывает куда-то земля из-под ног и меркнет сознание. Последним усилием она подняла голову и, как якорь за морское дно, ее взгляд зацепился за фигуру человека. И хотя он стоял в толпе, но странным образом находился как бы вне ее. Рослый, почти на голову выше стоящих рядом людей, черноволосый мужчина с темно-серыми глазами. Это был Он. Высокий лоб, прямой нос, хищные черты волевого лица, сейчас искаженного искренним горем. Альбина жадно всматривалась, стремясь запечатлеть в своей памяти, каждую черточку. Ей хотелось закричать и бежать к нему. Девушка до крови закусила нижнюю губу, заставляя себя оставаться на своем месте, рядом с Альбертом. А Он, Он смотрел лишь на мраморно-белый лик покойного короля, и его тонкие губы еле заметно шевелились в беззвучном прощании.

Альбина не сводила с него глаз и вот, наконец, Он взглянул в ее сторону. Его темные глаза осветились нежностью. Одним лишь взглядом Он сумел ободрить и утешить ее. Как будто бурная весенняя, лесная речушка вдохнула жизнь в уже почти погибшее под зарослями камыша и тины спокойное озерцо. Альбина больше ничего и никого в этом мире не боялась. Теперь она знала, что ей хватит сил, воли и ума, чтобы справиться со всем, что ее ожидает.

Мужчина едва заметно кивнул, и девушка прочла по губам слова:

– Все будет хорошо, Альбина!

Он улыбнулся ей и исчез в толпе.

Последующая коронация прошла почти незамеченной для Альбины. Она даже не чувствовала утомления и действовала как ярмарочный автомат, который вытаскивает бумажки и монетку отвечает на вопросы зевак. И все время Альбине казалось, что она видит лицо незнакомца в толпе придворных. Все остальное отошло на задний план и как будто бы уже бывшее повторялось в кошмарном сне. Девушка опять бредила минутной встречей у дверей Собора. Вспоминала каждую черточку дорогого лица, выражение любимых глаз. Молодую королеву все время бросало то в жар, то в холод. При взгляде на законного супруга ее начинало ощутимо подташнивать.

В ночь после похорон короля ее люди прочесали весь город, но никого не нашли. Удалось лишь узнать, что похожий на таинственного незнакомца человек прибыл в город в утро похорон и спешно уехал на закате того же дня. Он нигде не останавливался и ни с кем, кроме стражников у западных ворот, не говорил.

– Ты приезжал попрощаться…. Откуда ты знал дядю? – шептала вновь и вновь королева. – И кто же Ты?

– Аврелий!..

Мальчик невольно вздрогнул. Симпатичная птичка наконец-то отвалилась ему в ладонь, и теперь он с законной гордостью рассматривал свою добычу. Про бабушку он почти позабыл.

Аврелий оглянулся. Королева по-прежнему стояла у окна. Несмотря на рожденных ею четверых детей и прошедшие годы, ее талия оставалась тонкой, а осанка гордой. Черное платье, волнистые с проседью волосы, уложенные в величественную прическу, строгое лицо и ярко желтый одуванчик в тонких пальцах.

– Ты и эта комната… – мальчик внимательно осмотрелся по сторонам, – Это твое место?… И призрак тоже твой?…

– Ты заметил, – королева улыбнулась.

Будь это кто другой, Аврелий улыбнулся бы в ответ, а то и напросился бы на ласку. Но она хотела иного, поэтому он лишь надменно кивнул и, не глядя на бабушку, равнодушно, словно из одной вежливости, спросил:

– О какой же истории ты говорила?

– Ты еще мал и не представляешь, как это сложно, управлять государством. Особенно – хорошо управлять. Плохо управлять – не стоит труда, десятки монархов по всему миру доказали это. Я была намного старше тебя, когда умер дядя, но знала об управлении не так уж много. Меня готовили к другому. Я должна была стать помощницей короля, а не самим королем. Мой муж Альберт при жизни старого короля из страха перед монархом еще хоть как-то притворялся заинтересованным в государственных делах, но после его смерти моментально переселился в казармы и конюшни. Когда он, позвякивая всем навешанным на него железом, входил в тронный зал и садился на трон, я каждый раз боялась, что под всей этой тяжестью старый деревянный помост может проломиться. Впрочем, надо сказать, что явление Альберта случалось не часто. К концу первой недели после коронации я боялась пошевелить головой. Мне казалось, что при любом неосторожном движении она может расколоться посередине, как зрелый орех. Бесконечная вещи, которые я должна была знать или запомнить, нескончаемые сверхсрочные решения, которые я должна была принять, самые неожиданные люди, которых я непременно должна была выслушать….

Я чувствовала, что тону во всем этом. Как-то поздно вечером от усталости я заблудилась в своем собственном замке (не забывай, что я выросла на севере в замке Фъёберрен, а здесь жизнь моя ограничивалась весьма небольшим числом комнат). Я оказалась в западном заброшенном крыле. Когда-то в западную башню ударила молния, разразился ужасный пожар, и сгорело практически все, в том числе и королевские апартаменты. Все быстро отреставрировали, но дядя не стал туда возвращаться. Согласно его пожеланием, отделали восточные покои, а восстановленные достались моим «родителям». После их смерти комнаты проветрили, вычистили, обезличили и закрыли. Изредка служанки обмахивали с мебели пыль и вновь закрывали тяжелые двери. Со временем об этой части замка как бы позабыли. Я оказалась совсем одна в пустых гулких залах, припорошенных пылью. Мои шаги гулко отдавались во тьме и в моих висках. Пламя свечи в лампе дрожало от страха в моих руках, играя золотистыми отблесками на серебристых лужах лунных лучей, разлитых по паркету. На стенах плясали свой дьявольский танец забытые тени. С детства я смутно помнила, что где-то рядом должна быть лесенка, что ведет прямо к переходу в северное крыло. Тяжелая бархатная портьера обсыпала меня золотистой пудрой пыли, и прямо за ней начинались выщербленные временем ступени. Поднявшись по темной винтовой лестнице, я открыла заплетенную паутиной дверь. Дрожащее пламя свечи, отразившись в большом зеркале, осветило дальний угол, узкое скуластое лицо, темные глаза… Я вскрикнула и потеряла сознание. Из темноты на меня смотрел Он…

– Кто «он», бабушка? Призрак?

Мальчик не выдержал долгого молчания королевы. В конце концов, Аврелий был всего лишь ребенком. Загадочная история увлекла-таки живое воображение юного любителя книг. Это он шел вместе с юной королевой под гулким сводом зала, отважно улыбался мрачным фигурам и застывшим у закопченных стен рыцарских доспехам. Это ему неведомый призрак вот-вот должен был раскрыть свои ужасные тайны.

Королева вздрогнула, словно очнувшись от неведомых мальчику грез, улыбнулась Аврелию и продолжила свой рассказ.

– Я не знаю, сколько прошло времени, но, по-видимому, немало. Когда я очнулась, все вокруг мерцало и переливалось от многочисленных огней, отовсюду доносились взволнованные голоса. Кто-то бережно поддерживал меня за плечи, а у губ словно сама собой возникла фляга с водой. Я не очень хорошо помню, что было дальше. Говорят, что я кричала как умалишенная и не переставая звала его. Повторяла вновь и вновь:

– Где он!? Пустите! Я видела, Он там…. Пустите….!!!

В замке к происшедшему отнеслись очень по-разному. Слуги привычно жалели меня и костерили на чем свет стоит нерадивую охрану. В кухне и людской таинственно закатывая глаза, шепотом передавали друг дружке:

– Это дядя-король ей являлся! Как есть он! Беспокоится, видать, владыка, не верит он этому Альберту…! Да ведь и есть о чем беспокоиться-то! На Альбину только и надежда наша…

Просвещенный двор вместе с приглашенными лекарями списал все на мою молодость, усталость и дурную наследственность матери-неврастенички. Альберт же равнодушно пожал плечами, прислал ко мне новую камеристку погрудастей и приказал ей следующее:

– Ты за ней последи, а то черт его знает, что еще курьезного может выкинуть беременная баба! (Надо сказать, что я и вправду тогда носила под сердцем своего старшего сына – твоего дядю.)

Разумеется, я вернулась в ту комнату несколько дней спустя, как только начала вставать с постели. С бешено колотящемся сердцем открыла дверь и сразу же увидела. На дальней стене висел портрет, покрытый, как и все в комнате, слоем пыли. На нем был в полный рост изображен высокий черноволосый мужчина лет сорока в охотничьем костюме. На лице и в темно-серых глазах застыло мечтательное выражение, а на тонких губах играла легкая улыбка. Старое полотно потемнело от времени, рама исчезла или же не была предусмотрена с самого начала. Казалось, что мужчина просто замер в задумчивости в тени бархатных штор и вот-вот, встряхнув буйными кудрями, громко рассмеется.

Впоследствии мне удалось кое-что узнать о человеке, изображенном на портрете. Для тебя может быть важным то, что его, как и тебя, звали Аврелием. Он был бастардом – побочным сыном моего прапрадеда. Несмотря на это, прапрадед и признавал, и любил его, и одно время даже воспитывал вместе со своими законными детьми. Впрочем, Аврелия трудно было не любить. Он был безобидным книжником и мечтателем, и всю молодость путешествовал по университетам разных стран. Он не хотел никого огорчать, но просто не мог долго жить во дворце, хотя охотно гостил у своего отца. Но и тогда Аврелий не посещал балов, карнавалов и государственных собраний. Он мог ночами напролет наблюдать за звездами с вершины западной, самой высокой, башни. Часами пропадал в королевском зверинце, наблюдая за повадками животных. У Аврелия была специальная тетрадь, куда он записывал свои мысли, открытия и даже зарисовывал разных зверей. Когда после окончания образования его отец захотел дать ему титул, земли и сделать вельможей, Аврелий отказался с извиняющейся улыбкой. Много лет он жил фактически отшельником, а потом – внезапно и таинственно исчез. Некоторые поговаривали, что сердце Аврелия покорила юная красавица – дочь ректора университета, старинного друга Аврелия, и его исчезновение как-то связано с этой романтической историей. Другие утверждали, что много позднее видели Аврелия далеко на юге, где он среди чернокожих великанов занимался поисками легендарного Города Первых Богов.

Что же до того, что призрак, невольно созданный мною, переселился сюда, в эту комнату, так объяснение этому очень простое – я велела переставить портрет… Кстати, как ты-то попал сюда?

– Через маленькую дверцу за тем гобеленом, – мальчик Аврелий махнул рукой, указывая направление.

– Я так и думала. Подойди к главной двери и взгляни в мою сторону, – приказала королева.

Аврелий, с любопытством поглядывая на бабушку, попятился к дверям, чуть не упал, запнувшись о ножку стула, замер у порога и увидел. Рядом с бабушкой стоял человек. В сгустившихся сумерках задний фон картины практически исчез, и мужчина выглядел абсолютно живым. Аврелий вернулся к тому месту, где стоял во время всего бабушкиного рассказа и сразу же понял, почему не видел картину прежде. Раньше портрет был скрыт от него тяжелой портьерой, да и свет в комнате словно жил по своим собственным законам. Ярко освещенным оставался лишь огромный стол старого короля, еще более внушительный по сравнению с сумрачным полусветом остальной части комнаты.

Получив подтверждение существования таинственного незнакомца, отчего-то странно и даже жутковато похожего на одного из ее родственников, Альбина продолжала поиски. Десять долгих лет по всей стране и сопредельным с ней землям десятки посланников именем королевы искали… кого? Колдуна? Алхимика? Врача? Чернокнижника? Сотни ложных надежд, десяток встреч, перед которыми как-то очень по-девичьи замирало сердце. Альбина очень хорошо запомнила первую из них.

Альвик, бывший белобрысый оруженосец, дальний родственник Стерха и давний знакомый Альбины, был вызван королевой из Фъёберрена и ее волей назначен на почетную должность капитана личной охраны королевы. На самом же деле именно он руководил все это время поисками незнакомца. И вот теперь Альвик вошел в покои королевы с таким тревожным и одновременно торжествующим лицом, что не оставалось никаких сомнений – нашел!

Королева повелительно взмахнула рукой, и они остались одни. Зная суровый нрав Альбины, слуги и придворные испарились словно по волшебству. А как только с громким скрипом закрылась тяжелая дверь, исчезла и суровая королева, как-то очень легко уступив место влюбленной женщине. Альбина поспешила к своему наперснику и, можно сказать, другу.

Ширококостный, круглолицый товарищ ее детских игр в далеком Фъёберрене был, пожалуй, единственным человеком, которому королева могла полностью доверять. Юноша с самого детства был рыцарски влюблен в Альбину и был готов абсолютно на все, лишь бы доставить радость своей королеве. Его любовь была подобна старой шерстяной шали в промозглый осенний вечер – теплой, мягкой и привычной.

Альвик преклонил колено, склонил льняную голову и ровным, тусклым голосом заговорил:

– Ваше величество, человек, подходящий под описание, только что прибыл в город. Мой человек у западных ворот сразу же его заприметил и, конечно, проследил. Господин этот путешествует в одиночку, без слуги, но судя по одежде и сбруе, да и по самой лошади, он ой как не прост!

– Где он?

– Остановился в трактире «У Красного Петуха». Очень приличное заведение. Все по высшему разряду – еда, общество, да и другие услуги… – здесь юноша неожиданно смутился, – в общем, там он, ваше величество, неподалеку от ратуши.

Королева решительно подняла молодого человека с колен и, глядя ему прямо в глаза, попросила:

– Отведи меня к нему.

Альвик упрямо замотал головой.

– Как же это, ваше величество…?! Это невозможно! Погодите немного, я встречусь с ним сам, поговорю. Я смогу привести его сюда…. Всего несколько дней, подождите!

Альвик уже почти кричал. Королева подошла так близко, что он ощутил запах ее духов, провела кончиками пальцев по мягкой щеке молодого человека (тот вздрогнул, как от удара):

– Я не могу ждать, Альвик, – мягкий голос словно обволакивал капитана, подчинял его себе, – я очень тебя прошу, помоги мне. Ты всегда был единственным, кому я могу по-настоящему довериться…

Альвик, чувствуя, как слабеет его решимость, предпринял еще одну попытку остановить королеву:

– Мы не сможем незаметно покинуть замок, да и в городе…. Я не смогу обеспечить должной безопасности королеве!

– Принеси мне форму твоего лейтенанта! Нет ничего более обычного, чем двое стражников, забредших в трактир в поисках чего-нибудь погорячей.

– Но…

– Я сказала: неси!

Лишь самую малость повышенный голос, грозная складочка между бровями и Альвика как ветром сдуло.

(Все опять повторялось, словно огромное, пестро раскрашенное ярмарочное колесо времени обречено всегда крутиться по кругу…)

Четверть часа спустя верный капитан вернулся с небольшим свертком одежды. На поясе у него висел длинный меч, из-под кожаной куртки время от времени выглядывала тонкая кольчуга, голенище правого сапога чуть оттопыривалось, видно, доблестный Альвик всерьез отнесся к своей миссии защитника ее королевского величества. Альбина, заметив плотно сжатые губы и сурово-решительное выражение лица Альвика, улыбнулась и велела:

– Отвернись!

Альвик учел все – сапожки небывало маленького для вояки размера, почти незаметную под курткой кольчугу, широкополую шляпу, затеняющую лицо, а кроме того, позволяющую спрятать волосы, перчатки, длинный плащ и легкий меч.

Когда Альбина, переодевшись, предстала глазам капитана, он невольно удивленно присвистнул.

– Вот это молодец! Хоть сейчас возьму к себе в гвардию!

И сразу же спохватившись:

– Прежде чем я вас, ваше величество, поведу, вы должны поклясться, что будете слушаться всех моих указаний!

– Конечно.

Каменные своды подземного хода угрожающе смыкались над головами, под ногами что-то подозрительно хрустело, а вдоль стен мелькали хвостатые тени. Неверный свет факела, который крепко сжимал в руке Альвик, выхватывал из темноты лишь отдельные детали, и Альбине все время казалось, что этот путь никогда не кончится, и всю свою оставшуюся жизнь они с влюбленным в нее капитаном проблуждают в этих сумрачных внутренностях замка. И только много-много лет спустя какой-нибудь монарх, задумавший перепланировку своих владений, обнаружит два высохших тела, и будет, наконец, решена старинная загадка исчезновения королевы Альбины. Словно почувствовав страх девушки, Альвик обернулся и с ободряющей улыбкой сказал:

– Еще самую малость осталось потерпеть, ваше величество. Уже скоро дойдем.

– Откуда ты узнал про этот ход?

Альбина и сама понимала, что ее голос звучит неестественно и неуместно, но не хотела вновь остаться в тишине, один на один со своими страхами.

– Начальник охраны вашего дяди показал, сразу после моего назначения капитаном. Я так понял, что это сам король велел. Чтоб, значит, если что, я смог вас вывести. А вон уже и выход! Осторожно голову, очень здесь низко.

Потайная дверца оказалась спрятанной в обширных зарослях неведомого королеве кустарника. Свежий вечерний воздух был подобен глотку фруктового сока после долгого перехода по пустыне. Альбина дышала и никак не могла насытиться запахом пусть временной, но все-таки свободы. Надежная рука Альвика помогла королеве выбраться из цепких объятий кустарника. Альбина судорожно вздохнула. Звездное небо, отразившись уличными, теплыми огнями простиралось у ее ног, казалось, еще шаг и взлетишь. Молодая женщина шагнула и почти сразу почувствовала, что теряет равновесие. Взмахнув руками, придушенно вскрикнула и ощутила горячие руки на своей талии.

– Осторожно, – раздался тихий взволнованный шепот у самого ее уха, – Это вечерняя роса. Трава. Скользко.

Королева поспешно отстранилась, опять чуть не упала и со вздохом оперлась на предложенную руку.

– Благодарю.

Небольшой холм, на котором возвышался замок, в душной темноте летней ночи, казалось, соперничает высотою с величайшими вершинами мира. Альвик погасил факел, чтобы не привлекать излишнего внимания, и путь сделался еще труднее. Сапоги скользили на мокрой траве, западный ветер игриво подталкивал в спину, да еще набежавшая неведомо откуда тучка вылила за шиворот целый ушат холодного дождя. Веселые струйки ледяной воды будто бы устроили забег по спине королевы, а проклятая шляпа, вместо того чтобы спасать от дождя, накапливала в своих обширных полях изрядную долю воды лишь затем, чтобы сразу же, одной мощной струей вылить весь запас на нос молодой королеве. В конце концов, Альбина все же не удержалась на ногах. Капитан подхватил ее на руки и, не слушая никаких протестов, не отпускал, пока не ступил на деревянную мостовую полутемной улицы. Альбина промолчала.

Высокие, призрачные в лунном свете дома угрожающе обступили королеву и ее спутника со всех сторон. Эта улочка была слишком мала и незначительна, чтобы тратить на ее освещение городское масло, и лишь лунный, отраженный слюдяными окошками свет позволял рассмотреть хоть что-то. А вонь! Альбина с трудом могла дышать и никак не могла понять, что же источает это зловоние, пока Альвик не указал ей на едва видимые во мраке канавы вдоль домов.

– Это бедный квартал, ваше величество. Потерпите, ратуша не далеко.

Очень скоро дерево под ногами действительно уступило место камню, дома словно помолодели и похорошели – в окнах заблестело дорогое стекло, фасады кокетливо оделись резными фигурками животных, людей или просто растительными орнаментами. А вот и первый гордый фонарь замер на углу. Мальчишка-фонарщик, как раз закончивший заливать масло, весело помахал им рукой со своей лесенки. Его вымокшие под дождем вихры в свете фонаря казались медными, конопатый вздернутый нос забавно морщился от капель, круглые глаза азартно поблескивали.

– Привет, Альвик!

– Привет, – капитан улыбнулся и совсем по-мальчишески помахал в ответ, – Как сестра? Здорова!

– Благодарствую! – мальчишка умудрился поклониться и не свалиться со своей стремянки, – Молится за вас каждый день.

Проходя мимо фонаря, Альвик подбросил вверх монетку, моментально исчезнувшую в чумазой ладошке ребенка.

– Купи что-нибудь на завтрашней ярмарке. Себе или сестре.

– Спасибо!

– Я встретил его позапрошлой зимой, – объяснил Альвик, когда они с Альбиной прошли еще два фонаря. – В канаве, где он собирал отбросы, чтобы накормить голодную сестренку. Они сироты. Он был золотой, худой – на одуванчик похож. Работу ему нашел, вроде – нравится ему. Свет к свету.

Альбина промолчала, лишь с удивлением взглянула на молодого человека. Он был столь привычен, что теперь, обнаружив в нем неожиданную черту, Альбина невольно спрашивала себя, в чем же еще она ошибалась.

Ночью город был совсем иным. Тихим, задумчивым и загадочным. Темнота милостиво укрывала тонкой шалью всю аляповатость, безвкусицу богатых кварталов, всю нищету и грязь бедных, как бы уравнивая всех. Ночью город был един. Он жил, дышал, думал и с интересом разглядывал непривычную гостью в костюме с чужого плеча. Альбина ежилась под этим взглядом и как бы невзначай старалась держаться поближе к Альвику.

Ратуша выросла перед ними с неторопливостью могучего флагмана. Шпиль терялся в небесах, чугунные двери в два человеческих роста казались часовыми на страже неведомых секретов. На каменных ступенях, свернувшись калачиком и накрывшись неожиданно богатым, чуть ли не золотом расшитым плащом, спал нищий, а у его ног посапывали две собаки непонятного цвета и породы.

– Кто это?

– Авенак, – в голосе капитана слышалась почти нежность, – он наша знаменитость. Святой человек. Я расскажу.

Никто не заметил, когда и откуда он пришел. Просто однажды утром на ступенях ратуши появился человек. Он сидел на предпоследней ступеньке и молча смотрел на прохожих. Непонятного возраста, среднего роста, с ничем не примечательным лицом, серыми, похожими на плесень волосами, в неясного покроя и цвета изношенной одежде. Отвернешься на мгновение и уже помнить не помнишь, как он выглядит. На десять таких девять придется. Так, да не очень. Все меняли глаза. Светлые, почти прозрачные с застывшим в глубине вопросом, они были единственным живой чертой в его лице. И вот когда он встречался взглядом с кем-либо, человек сразу же смущался. Белые глаза заглядывали прямо в душу, спрашивали. А что спрашивали? Неизвестно. Молчал человек, смотрел только. Люди, особенно из тех, что побогаче да познатней, ох, как не полюбили пришельца, ратушную площадь стороной обходить стали, по ночам криком кричать на пышных перинах. От клейма колдуна и пламени костра чужака спас случай. Дочь тогдашнего городского управляющего с самого детства страдала неведомой болезнью. Вначале девочка росла абсолютно здоровым, очаровательным ребенком, до тех пор, пока не умерла ее мать. Узнав страшную новость, девочка три дня лежала без памяти, потом очнулась, да только ноги с этого момента отказывались служить своей маленькой хозяйке. Многочисленные лекари, приглашенные безутешным отцом, лишь качали лобастыми головами, да разводили руками. Девочка выросла, превратилась в красавицу, но женихи не спешили засылать сватов. Кому нужна калека?

В тот ненастный день девушку принесли к ратуше в дорогом паланкине здоровенные бронзовокожие невольники, единственной обязанностью которых было выполнять любой каприз юной хозяйки. Что привело девушку в тот день на площадь – дело, каприз или судьба? Неизвестно. Но как бы там ни было, рядом с паланкином вдруг словно по волшебству возник чужестранец, откинул тяжелую ткань, погладил девушку по щеке, улыбнулся и поманил за собой пальцем. Могучие невольники, обычно и близко не дозволяющие никому подойти к хозяйке, замерли в немом оцепенении, стража, что глиняными болванчиками торчала у ворот, только ресницами хлопала, а странный человек улыбался и пятился назад, не сводя своих жутковатых глаз с белого, как известь, лица девушки. Звал. Девушка судорожно кивнула, ступила раз, другой, да и пошла за чужаком прямиком к отцу, замершему у чугунной створки. Надо ли говорить, что с этого момента никто не то что с пыточным огнем, с дурным словом не смел подступиться к белоглазому чудотворцу. Вельможа на радостях попытался было увести человека к себе в дом, но тот лишь улыбнулся и, покачав седой головой, остался на пыльных ступенях. С тех пор и пошло: как случится с кем беда – болезнь там прихватит или поранится кто, сразу же бежал какой-нибудь из родичей или друзей порезвее на Ратушную площадь к чудодею за помощью. Никто не знал отказа. Богатый ли, бедный ли, – всех одинаково лечил чужеземец, и ни с тех, ни с других платы не брал, лишь улыбался в ответ на все похвалы и молча уходил к своим ступеням. Немой вопрос у ворот Ратуши.

Так и живет, уже скоро десять лет как будет, – закончил свой рассказ Альвик, – еду ему каждый день спасенные приносят и одежду тоже.

– Откуда же известно, как его зовут, если он немой?

– Браслет у него есть кожаный. Имя на нем написано.