Взгляд

Альбина так увлеклась рассказом, что очень удивилась, когда Альвик вдруг остановился у какого–то дома, из стеклянных окон которого лился теплый свет, а из открытых дверей доносилась громкая музыка.

– Пришли.

От этого короткого слова сердце молодой женщины разом словно ухнуло куда-то, а внизу живота заскреблось маленькое когтистое создание. Королева хотела что-то сказать, но видно и в горле поселился небольшой зверек, напрочь загородив путь словам.

– Вы не бойтесь, ваше величество, я сам. Вы только молчите пока.

Королева судорожно кивнула, и они решительно вошли в таверну. Широкая хорошо освещенная зала, как бы поделенная на небольшие части аккуратными столиками, была почти целиком заполнена людьми. Мужчинами. Между столиками и людьми ловко скользили хорошенькие девушки в крошечных кружевных платьицах и с подносами в руках. Время от времени то одна, то другая девушка, улыбаясь, уходила по широкой лестнице на второй этаж в сопровождении мужчины. Альбина с любопытством рассматривала любовно украшенные цветами и неброскими пасторальными картинами стены, богато одетых посетителей, смешные наряды девушек и абсолютно не понимала, почему ее спутник, смущенно краснея, поспешно тянет ее куда-то в глубь залы за тяжелую бархатную занавеску. За занавеской обнаружился небольшой кабинетик с мягкими диванами, роскошными хоть и слегка искажающими зеркалами на стенах и небольшим круглым столом. Миловидная пухленькая девушка, возникнув как из-под земли, осведомилась:

– Чего пожелают доблестные господа?

Альвик, почему-то избегая смотреть на девушку, распорядился:

– Принеси две кружки горячего вина со специями и проследи, чтоб нас никто не беспокоил. Важная встреча.

Девушка кивнула и моментально исчезла. Альбина уже хотела начать расспросы, как Альвик быстро заговорил.

– Я все узнаю. Приведу его сюда. Вам лучше бы не выходить. Все хорошо будет.

Видимо от смущения и так не особенно красноречивый капитан заговорил совсем отрывисто. Взглядом с Альбиной он старался не встречаться. Сильные пальцы молодого человека нервно теребили завязки отяжелевшего от влаги плаща.

Неловкую паузу прервала вновь появившаяся абсолютно бесшумно девушка-служанка. Она поставила на стол две пышущие жаром огромные кружки и, заученно улыбнувшись, спросила:

– Господа желают чего-нибудь еще?

Альвик, оборвав завязки, резким движением сбросил с плеч плащ, помог избавиться от плаща Альбине и сбросил их на руки девушке.

– Высуши.

После ухода девушки Альвик быстро отхлебнул из одной из кружек и, кивнув королеве, решительно вышел в общую залу. Альбине ничего другого не оставалось, кроме как ждать. Ни волшебный аромат, разливающийся в воздухе над кружками, ни мягкая теплота глиняных боков, ни терпкий вкус вина не могли согреть Альбину. Молодую женщину била крупная дрожь и не шальной дождик был тому виной, а страх. Она боялась до дрожи в окоченевших пальцах, до темноты в глазах, до ледяного пота и спазмов в пустом животе. И не знала, чего боится больше: того ли, что это будет не Он, или же прямо обратного. Альбина вдруг с ужасом поняла, что совершенно не представляет, что она Ему скажет. Как вообще предстанет перед ним в мужском, нелепом мундире, к тому же практически насквозь мокром?! В этой ужасной шляпе? Королева поспешно сдернула почти утративший форму головной убор и с отвращением отбросила прочь. Быстрый взгляд в зеркало, и горестный вздох сорвался с тонких губ королевы. Непослушные волнистые волосы стояли дыбом, и без того худощавое лицо казалось болезненно тонким, будто прозрачным, и на нем блестели испуганные, невозможного для живого человека размера глаза.

«Хороша, нечего сказать! Он ведь и думать обо мне наверняка забыл, а тут явление этакого чучела… Как глупо!»

Больше всего на свете Альбине хотелось бежать без оглядки до тех пор, пока не захлебнется горячей кровью сердце, и не рухнет она замертво подобно глупой принцессе из старой няниной сказки. Да вот только ноги ее не слушались. Словно окостенев, королева ждала.

Дрогнула ткань занавеса и приглушенно вскрикнула женщина. Но это был лишь Альвик. Сумрачно взглянув на королеву, он сказал:

– Сейчас спустится. Девочки приведут. Мне уйти?

Альбина отчаянно замотала головой, а затем, опомнившись, совладала с собой:

– Останься пока.

Альвик сел, тяжело оперся локтями на стол, одним глотком осушил чуть ли не пол кружки. Молодой человек был на редкость мрачен, но юной Альбине было не до переживаний верного капитана. Со своими бы чувствами справиться! Ведь все было так волнительно…

Миг и в кабинет стремительно вошел высокий черноволосый мужчина, окинул все цепким взглядом, небрежно поклонился.

– Чем могу быть вам полезен, господа?

Альбина в тщетной попытке справиться с непокорными волосами заплела косу, сейчас упавшую на спину, и мужчина принял ее за юного лейтенанта. Поскольку и королева и капитан продолжали молчать, мужчина, нетерпеливо дернув плечом, спросил еще раз:

– Так в чем дело, господа? Мне передали, вы хотели говорить?

– Нет, – с трудом произнесла, почти прокаркала Альбина, – простите, сударь, мы ошиблись. Приняли вас за другого. Приносим свои искренние извинения.

– Что ж, такое случается. Мое почтение, – мужчина еще раз окинул бледные лица внимательным взглядом и так же стремительно, как и появился, покинул их кабинет.

Альвик молчал всю обратную дорогу в замок, и Альбина была ему бесконечно благодарна за это. Что же до чувств самой королевы, они были в явном смятении. Она не знала, что было сильнее: разочарование или все же облегчение. Но твердо решила для себя, что следующая подобная встреча состоится уже на ее территории. Там, где она сможет встретить свою судьбу полностью ко всему готовой.

Когда Альвик, проводив королеву до ее апартаментов, уже склонился в прощальном поклоне, Альбина тихо произнесла:

– Спасибо.

Все поиски были напрасны.

На второй год после коронации шпионы донесли Альберту о странном увлечении королевы. Он посмеялся, будучи уверенным, что Альбина разыскивает сбежавшего любовника. Женщины интересовали его значительно меньше лошадей и воинских упражнений, а в ряду женщин Альбина стояла одной из последних, ибо даже после родов сохранила мальчишескую фигурку. Альберта же привлекали женщины в возрасте, с чрезмерно большой грудью и обширным задом.

– Как думаете, найдут? – спросил Альберт у шпионов.

– Нет, вряд ли, слишком примет мало, – ответили шпионы.

– Бедняжка, – посочувствовал Альберт. – Надо было, когда с ним путалась, мазилам придворным портрет заказать. Побоялась, наверное, что дядя прознает…

Альбина не сдавалась. Весной старый замок украшался бахромой из одуванчиков, и юная королева, сдерживая стон, прижимала к лицу пригоршни пахнущих медом головок, пачкая пыльцой нос и щеки и вспоминая тот единственный желтый цветок, который бросил ей незнакомец в таверне. Вечно нетрезвый, шумный и воинственный Альберт, от которого всегда пахло луком и перегаром, погиб в случайной битве где-то вдали от границ собственной страны, и, поскольку стояло лето, даже тело его не сумели привезти для похорон. Альбина отложила в долгий ящик поездку на его далекую могилу, и вплотную занялась тем, чем она занималась с первого дня после смерти дяди – государственными делами. Альберт, никогда не обладавший политическим чутьем, экономическими знаниями и прочими управленческими талантами, охотно предоставлял ей полную свободу в том, в чем она преуспела еще до замужества. Его небольшого, но цепкого ума вполне хватало на то, чтобы не вмешиваться в нормально развивающиеся события.

– Воин должен воевать, пахарь – пахать, а рыбак – рыбу ловить, – этой нехитрой, но безусловной премудростью исчерпывалось мировоззрение Альберта. После его смерти, позабыв с годами раздражение и брезгливость, которые он вызывал у нее в живом виде, Альбина вполне оценила и его лояльность, и даже своеобразную широту его взглядов.

Может быть, она отказалась бы от поисков сразу после рождения второго сына. То, что пристало юной романтической принцессе, совершенно не к лицу замужней королеве, матери двоих детей. Альбина понимала это, но… Она уже привыкла советоваться с незнакомцем по каждому существенному поводу. Вспоминала его прощальный взгляд, всматривалась в темные, загадочные глаза и спрашивала в сумрак одинокой опочивальни (даже во время недолгого замужества супруги проводили вместе очень немного ночей):

– Как ты поступил бы в этом случае? Что будет лучше для меня? Для моих подданных? Для страны?

И вот что удивительно – откуда-то из глубины темного океана мыслей словно всплывал готовый ответ и произносил его звучный, красивый голос незнакомца в плаще.

Кто ты? Откуда узнал мое имя? Почему ушел? – тысячи раз задавала Альбина эти вопросы, и не получала никаких ответов.

А придворные, министры и владетели сопредельных государств, наблюдая происходящие в стране события, все больше попадали под власть жутковатой, но захватывающей иллюзии – им казалось, что страной правит не юная девушка, едва забросившая своих кукол, а опытный правитель, умудренный годами обучающих ошибок и болезненных откровений.

Прекратить поиски, отступиться, оборвать нить – на это Альбина никак не могла решиться.

Но и носить все в себе больше не было сил.

Кто ты?! Бог? Дьявол? Случайный прохожий? Покажись, дай ответ! Или сгинь, пропади, прекрати мучить так и не понятым, но все понимающим и все принимающим взглядом!

У королев, как и у принцесс, не бывает подруг – только подданные.

После смерти дяди и коронации Альбины Арманзель с ее вульгарными манерами стала как-то совсем неуместна, и множащаяся и кишащая, как фруктовые мушки, челядь куда-то тихонько отодвинула ее. Альбина не возражала. После посещения таверны в их отношениях что-то сломалось. Что-то, о чем не было сказано ни слова.

Десять лет спустя Арманзель доживала свой век при кухне, там, откуда начинала свою карьеру. Из-за распухших суставов она почти совсем не могла ходить. Молодая прислуга считала, что и с головой у нее не все в порядке.

Явление королевы на кухню и в портомойню и ее расспросы об Арманзели вызвали настоящее потрясение.

– А я-то всегда над ней смеялась! – испуганно приседая, прошептала одна пятнадцатилетняя прачка другой. – И тараканов ей в похлебку кидала. Думала, она все врет…

– Кто ж знал, – пожала толстыми плечами подружка.

– Она днем к речке ходит, за стену, – вспомнил один из молодых поваров. – Сидит там под деревом, кости на солнышке греет…

– Я поняла, останьтесь здесь, я пойду одна, – тон Альбины не допускал возражений, но это было излишним – желающие возражать королеве давно перевелись во дворце.

Арманзель выглядела совсем старухой – седые, неопрятные космы, безобразно раздувшиеся руки и ноги, засаленный на животе передник, обмахрившаяся юбка…

– Я пришлю тебе хорошую одежду, и доктора. Сегодня.

– Не стоит беспокоиться, Ваше Величество, сидеть здесь удобно и в этой. А больше я нигде не бываю…

– Хочешь, я заберу тебя наверх?

– Что мне там делать? Я сижу здесь, вспоминаю хорошие года, когда была молодой. Также речка течет, и дерево все то же… Чуешь, Альбина, ванилью пахнет?

– Ванилью? Нет, не чувствую, наверное, тебе показалось… Арманзель, ты можешь выслушать меня? Больше мне не с кем об этом говорить…

– Ты будешь говорить о прошлом, Альбина? – выцветшие глаза старухи словно подернулись пленкой. – Говори…

– Не только о прошлом. О настоящем и будущем тоже. Потому что я ничего не понимаю. Хотя ты права – все началось в прошлом, в тот день, когда я в чужом платье зашла в трактир «У старого капитана». Ты помнишь?…

Альбине показалось, что к концу ее рассказа старуха задремала, привалившись к стволу высохшей яблони. Она уже собиралась встать и уйти, но тут скрюченные пальцы сжались в кулак, а сквозь морщинистые веки блеснул живой огонь.

– Ты никогда не найдешь его, Альбина! – прежним, звучным и низким голосом сказала Арманзель. – И это правильно. Может быть, он великий колдун, а может – бродячий акробат. Может быть, он жив, и едет на коне в полумиле отсюда, а может, давно истлел в могиле. Это неважно. Ты всегда будешь мерить себя по той минуте. И в ней искать утешения в скорбях твоих. Искать и находить. У каждого из нас есть своя мерка. И свое утешение. Большинство хранит их в тайне ото всех…

– И у тебя, Арманзель?

– И у меня…

– А как же Бог? – зачем-то спросила Альбина, хотя никогда не была не только религиозной, но даже по-настоящему верующей.

– Бог, он на небесах. Небесной меркой себя особые люди меряют, небесные. А мы – люди земные…

Альбина порывисто поднялась, сверху вниз в последний раз взглянула на старую прачку.

– Я пришлю лекаря. Пусть он изготовит для тебя мазь. Прощай.

– Прощай, Ваше Величество…

Слова старой женщины словно пробудили что-то в королеве. Государственные заботы на время отошли на задний план. Тем более, что за десять лет спокойного и вдумчивого царствования все было налажено Альбиной так, что ее ежеминутного вмешательства в дела королевства уже давно не требовалось. Дети тоже достаточно подросли, да впрочем, у нее никогда и не было к ним настоящего интереса. Старший рос пугливым и болезненным, средний и младший, нравом и обликом походившие на покойного Альберта, непрерывно дрались между собой на деревянных мечах, мучили кошек и стреляли по воронам. Всей душой и телом, бессонными ночами и смятыми в горячечной одинокой тоске простынями, Альбина понимала, что в ее женской судьбе осталась последняя, ненаписанная глава. Отчего-то в эти дни она особенно часто вспоминала давно умершего бастарда Аврелия, который любил наблюдать за звездами и нравами растений и животных. Может быть, она тоже могла бы полюбить это? Кто знает, ведь у нее никогда не было на это времени…

Мир благоволит к тем, кто решился, и однажды в ее комнату порывисто вошел Альвик.

Солнце плавилось в тигле витражей, слюдяной водой растекаясь у ног королевы. Вездесущих пух одуванчиков прозрачным пеплом сгоревшей мечты оседал на руках и плечах, ранней сединой проблескивал на висках. Широкоплечий светловолосый мужчина медлил у входа, любуясь точеной фигурой любимой женщины, как никогда прекрасной этим утром.

– Здравствуй, – прозвучал мягкий голос, – есть новости?

Альвик, как всегда в присутствии королевы, смешался, нервно подкрутил пышные усы и ответил:

– Мои люди нашли его, ваше величество. На этот раз это точно тот самый человек.

За прошедшие годы речь бывшего мальчишки северянина сделалась если и не красочной, то, несомненно, более связной.

– Я проверил, именно этот человек был в городе, когда хоронили вашего дядю.

– Кто он?

Голос королевы прозвучал словно издалека. Неподвижность Альбины была сродни стойке охотничьей собаки, почуявшей след.

– Немного лекарь, немного колдун, немного сумасшедший, – Альвик передернул широкими плечами, – Ученый, одним словом. Принадлежит к дворянскому роду. Кажется, дворянство его прадеду Аврелию пожаловал ваш прапрадедушка. Поговаривают, что в его жилах течет кровь венценосцев, но это, скорее всего, красивое вранье. Деньги у него есть, живет он не бедно, но без всякого шика, все доходы тратит на научные затеи.

Молчанье было подобно остаткам утренней росы на резных листьях одуванчиков и столь же недолговечно. Колоколом ударила капля:

– Не женат.

– Где? – Не то дверь скрипнула где-то в отдалении, не то игривый ветерок принес чей-то вздох, во всяком случае, губы королевы даже не дрогнули. Вопрос словно сам собой соткался прямо из воздуха и заполнил собой всю комнату.

– Уже три года он живет в небольшом пограничном морском городке под названием Хиель на севере. Ходит в море с рыбаками, изучает привычки каких-то морских тварей. Мои люди докладывают, что, по его же собственным словам, он останется там до тех пор, пока не завершит своих исследований. По его оценке на это уйдет еще года два.

Молчание приобрело отчетливо вопросительный характер, и Альвик поспешил ответить.

– Нам не удалось ни подкупом, ни угрозами, ни самыми лестными посулами побудить его приехать в столицу. Это очень сильный человек. Он привык жить в уединении и не хочет его ни на что менять.

Королева резко, так, что взметнулся длинный подол платья, обернулась, рассмеялась и быстро вышла, почти выбежала из комнаты. Альвик кинулся за ней, и лишь ажурные парашютики одуванчиков продолжали танцевать в теплых лучах солнца.

После того, как она решилась, Альбине понадобилось всего лишь две недели на то, чтобы все подготовить. И в начале третьей недели после разговора с Альвиком из северных ворот выезжала скромная карета, отправляясь в дальний путь на морское побережье. Устроившийся на козлах Альвик механически улыбался и кивал направо и налево любопытной толпе слуг, а в карете сидела Альбина и с трудом сдерживала смех. Правил каретой высокий, огненно-рыжий конопатый юноша.

Все было продуманно до мелочей. Подробное письмо Раваризену, королю соседней дружественной державы и другу юности, было написано тем же вечером, когда Альбина доподлинно узнала о незнакомце. В письме Альбина не скрывала почти ничего. Она знала, что Раваризен, который правил страной после смерти деда и трагической гибели Тамариска (принц упал, объезжая взбесившуюся лошадь, и сломал себе шею), все поймет правильно, и будет нужное время делать вид, будто королева Альбина, устав за десять лет от государственных дел, приехала к нему с неофициальным дружеским визитом для поправки здоровья и консультации со старым врачом-чернокнижником, которых было не счесть при дворе просвещенного монарха. Раваризен был умен и обладал широкими взглядами, он открывал университеты по всей стране, покровительствовал театру и воспитывал полдюжины бастардов Тамариска, который так и не успел жениться. На него можно было положиться.

Пустая закрытая карета с королевскими гербами в сопровождении верных гвардейцев из отряда Альвика двинулась на запад, по дороге, ведущей к королевству Раваризена. В это же время Альбина, никем не узнанная, ехала к северным воротам.

Проезжая по-утреннему сонный город, королева велела остановить коней на Ратушной площади. Вышла из кареты и поднялась к сидящему на ступенях человеку. Присела рядом.