Осень патриарха. Советская держава в 1945–1953 годах

Предпоследним по возрасту, но отнюдь не по своему влиянию в высшем партийно-государственном руководстве страны шёл Георгий Максимилианович Маленков (1901/1902-1988),[74] который рано потерял отца и воспитывался в доме своего деда по матери Георгия Шемякина, потомственного оренбургского казака, хранившего верность древним старообрядческим устоям. В годы Гражданской войны, находясь на политической работе в РККА, в апреле 1920 г. он вступил в ряды РКП (б) и в том же году женился на Валерии Алексеевне Голубцовой, родственные связи которой поспособствовали быстрой партийной карьере её мужа. Уже осенью 1921 г. одновременно с учёбой в Московском высшем техническом училище, где его однокурсниками были будущие легендарные сталинские наркомы В.А. Малышев, М.З. Сабуров и М.Г. Первухин, он стал работать рядовым сотрудником Организационного отдела ЦК РКП (б), а уже в конце 1925 г. становится его техническим секретарём. Затем, в ноябре 1927 г., на исходе борьбы с объединённой оппозицией он становится техническим секретарём Политбюро ЦК и впервые знакомится со И.В. Сталиным, который быстро оценил разносторонние способности молодого коммуниста. В 1930 г. его переводят на самостоятельный участок работы в Московский обком партии, где под чутким руководством Л.М. Кагановича он возглавлял агитационно-массовый отдел и набирался политического опыта. А сразу после завершения работы XVII съезда ВКП(б), в феврале 1934 г. его назначают на должность заместителя заведующего Отделом руководящих партийных органов ЦК, который возглавлял новоиспечённый секретарь ЦК ВКП(б) Н.И. Ежов. Именно тогда в период тотальной проверки и замены партийных документов Г.М. Маленков создаёт уникальную картотеку партийно-государственной номенклатуры, которая сделала его незаменимым помощникам вождя по подбору и расстановки всех кадров в центре и на местах. Уже в феврале 1936 г. он становится главой этого ключевого отдела ЦК, а в марте 1939 г. по итогам работы XVIII съезда ВКП(б) он стремительно врывается в узкий слой высших советских вождей, став одновременно членом ЦК, начальником Управления кадров ЦК, членом Оргбюро и Секретариата ЦК. Наконец, в феврале 1941 г. его избирают кандидатом в члены Политбюро и вскоре назначают членом Бюро СНК СССР. В годы войны Георгий Максимилианович лишь укрепил своё положение в ближнем круге вождя, заняв должности члена ГКО (1941–1945), его Оперативного бюро (1942–1945) и заместителя председателя СНК СССР (1944–1945).

Наконец, последним сталинским соратником по Политбюро буквально накануне войны стал самый молодой по возрасту уроженец Тульской губернии Николай Алексеевич Вознесенский (1903–1950), вступивший в ряды РКП(б) летом 1919 г. После окончания Гражданской войны он работал по партийной линии в Донбассе, а летом 1928 г. уехал в Москву, где, отучившись на экономическом факультете Института красной профессуры, остался там же на преподавательской работе и пошёл по научной стезе, защитив вскоре докторскую диссертацию по экономике. Одновременно в 1932 г. он возглавил одну из структур Наркомата РКИ, а через два года стал членом вновь образованной Комиссии советского контроля при СНК СССР, где проработал до марта 1939 г. Наряду с этим в марте 1935 г. он уехал в Северную столицу, где в системе Ленинградского горисполкома возглавил плановый комитет, а через два года вернулся в Москву и был назначен заместителем председателя Госплана СССР. Затем в январе 1938 г. Н.А. Вознесенский возглавил этот ключевой орган союзного правительства, а уже в марте-апреле 1939 г. был избран членом ЦК и занял должность заместителя председателя СНК СССР. Наконец, в феврале-марте 1941 г. по итогам работы XVIII партийной конференции его избрали кандидатом в члены Политбюро и резко повысили в статусе до первого заместителя главы Совета народных комиссаров СССР. В годы войны, оставаясь на прежних ответственных должностях, он одновременно стал членом ГКО (1942–1945) и его оперативного бюро (1944–1945), а также заместителем председателя Бюро СНК СССР (1944–1945).

2. Расклад сил и группировок в верхних эшелонах власти в 1945–1947 гг

В сентябре 1945 г. в связи с окончанием Второй мировой войны в высших эшелонах власти произошло два знаменательных события: 1) был упразднён высший внеконституционный орган страны — Государственный комитет обороны, обладавший колоссальными полномочиями в годы войны, которые были в значительной степени переданы Совету народных комиссаров СССР во главе со И.В. Сталиным и отчасти, но в основном чисто формально Президиуму Верховного Совета СССР, который возглавлял М.И. Калинин; 2) по решению Политбюро бывший ГКО, а точнее его Оперативное бюро, де-факто переименовали в Оперативное бюро СНК СССР по вопросам работы промышленных наркоматов и железнодорожного транспорта. Плюс сохранили и прежнее Бюро СНК СССР, которое по аналогии также назвали Оперативным бюро СНК, но уже по вопросам работы наркоматов обороны, военно-морского флота, сельского хозяйства, продовольствия, торговли, финансов, здравоохранения, образования и культуры. Обоим Оперативным бюро вменялось в обязанность готовить и представлять на утверждение председателя СНК СССР, то есть самого И.В. Сталина, «проекты решений по народнохозяйственному плану (квартальному и годовому), по планам материально-технического снабжения», принимать «оперативные меры по обеспечению выполнения установленных Совнаркомом планов», а также осуществлять «оперативный контроль за выполнением соответствующих решений СНК», принимать от его имени «обязательные для соответствующих наркоматов и ведомств решения по вопросам оперативного руководства деятельностью наркоматов и ведомств».

В состав первого Оперативного бюро вошли Л.П. Берия (председатель), Г.М. Маленков (заместитель председателя), Н.А. Вознесенский, А.И. Микоян, Л.М. Каганович и А.Н. Косыгин. А в состав второго — В.М. Молотов (председатель), Н.А. Вознесенский (заместитель председателя), А.И. Микоян, А.А. Андреев, Н.А. Булганин и Н.М. Шверник. Иными словами, вся власть осталась у того же, только несколько расширенного ГКО. Небезынтересно и то, что включённые в высший эшелон власти Н.А. Булганин и А.Н. Косыгин ещё не являлись ни членами, ни даже кандидатами в члены Политбюро. Как предположили ряд историков (Ю.Н. Жуков, А. А. Данилов[75]), принимая данное решение, высшее кремлёвское руководство пока (то есть временно) отказалось от реформирования самого союзного правительства, всего лишь перераспределив и уточнив свои обязанности на время первого за многие годы отпуска вождя. Между тем стало очевидно и то, что внутри Политбюро ЦК сформировалась правящая «пятёрка» в составе И.В. Сталина, В.М. Молотова, Л.П. Берии, Г.М. Маленкова и Н.А. Вознесенского, которая и стала играть ключевую роль в определении всего внутри- и внешнеполитического курса страны.

В начале октябре 1945 г. у И.В. Сталина произошёл первый инсульт, и по решению Политбюро вождь уехал в долгожданный отпуск на Кавказ, в результате чего на два с половиной месяца отчасти выпал из активной государственной работы и вернулся в Москву только в середине декабря 1945 г., где фактическое руководство страной осуществлял его первый заместитель по союзному правительству Вячеслав Михайлович Молотов. По нескольким сохранившимся письмам вождя,[76] адресованным триумвирату в составе Л.П. Берии, Г.М. Маленкова и А.И. Микояна, стало совершенно очевидным, что дряхлеющий вождь был крайне раздражён поведением В.М. Молотова в отношениях с бывшими союзниками и прямо обвинил его в том, что он «не очень дорожит интересами государства и нашего правительства» и своим поведением пытается «добиться популярности среди некоторых иностранных кругов». Более того, в одном из своих посланий И.В. Сталин дал прямо понять, что не верит «в добросовестность ряда близких к нему людей», прежде всего его многолетней супруги и старого партийного работника Полины Семёновны Жемчужиной, которая с момента создания Еврейского антифашистского комитета была его негласным куратором и покровителем. Таким образом, впервые после окончания войны И.В. Сталин поставил под сомнение авторитет самого старинного, близкого и верного соратника, который в глазах всего советского народа уже давно рассматривался как прямой его преемник и продолжатель дела вождя.

В конце 1945 г. состоялось новое заседание Политбюро ЦК, на котором И.В. Сталин попытался восстановить прежний еженедельный порядок его заседаний по четвергам, принятый ещё при В.И. Ленине и сохранявшийся вплоть до начала войны. Однако, по мнению ряда историков (Ю.Н. Жуков, О.В. Хлевнюк[77]), это предложение вождя фактически было отклонено, и вся полнота партийной и государственной власти сосредоточилась в руках так называемой Внешнеполитической комиссии Политбюро ЦК ВКП(б), или «шестёрки», в составе И.В. Сталина, В.М. Молотова, Л.П. Берии, Г.М. Маленкова, А.А. Жданова и А.И. Микояна. Причём, как предположили Й. Горлицкий и О.В. Хлевнюк,[78] возвращение А.А. Жданова в ближайшее окружение вождя означало, по сути, возвращение к довоенному балансу сил, усилению конкуренции в Политбюро, прежде всего между так называемыми «ленинградцами» и тандемом Л.П. Берия — Г.М. Маленков.

Между тем уже в марте 1946 г. на организационном Пленуме ЦК, который, по мнению ряда современных авторов (М.В. Зеленов[79]), по своим решениям сыграл роль партийного съезда, были сделаны крупные перестановки в высшем партийном руководстве: 1) ввиду тяжёлой онкологической болезни из состава Политбюро был выведен М.И. Калинин, а его полноправными членами стали Л.П. Берия и Г.М. Маленков; 2) кандидатами в члены Политбюро были избраны Н.А. Булганин и А.Н. Косыгин; 3) с должности многолетнего секретаря ЦК был отставлен член Политбюро А.А. Андреев, и в состав обновлённого Секретариата ЦК вошли И.В. Сталин, А.А. Жданов, Г.М. Маленков, А.А. Кузнецов и Г.М. Попов; 4) внутри аппарата ЦК ВКП(б) окончательно упразднялись все отраслевые («промышленные») отделы, в том числе сельскохозяйственный и транспортный, и сохранялись только четыре структуры: Управление кадров (А.А. Кузнецов) и Управление пропаганды и агитации (А.А. Жданов), а также два отдела — Организационно-инструкционный (М.А. Шамберг) и Внешней политики (по связям с зарубежными компартиями) (М.А. Суслов); 5) руководство всей оперативной работой Организационного бюро (Оргбюро) и Секретариата ЦК возлагалось на А.А. Кузнецова, который де-факто стал вторым секретарём ЦК.

Сразу после завершения работы Пленума ЦК состоялась первая сессия Верховного Совета СССР II созыва, на которой: 1) Совет народных комиссаров СССР был преобразован в Совет Министров СССР, председателем которого был назначен И.В. Сталин; 2) заместителями председателя Совета Министров СССР были назначены В.М. Молотов, Л.П. Берия, К.Е. Ворошилов, Н.А. Вознесенский, А.И. Микоян, А.А. Андреев и А.Н. Косыгин; 3) секретным Постановлением было образовано единое Бюро Совета Министров СССР во главе с Л.П. Берией и двумя его заместителями — Н.А. Вознесенским и А.Н. Косыгиным; 4) председателем Президиума Верховного Совета СССР, который де-юре был главой Советского государства, был назначен Н.М. Шверник, а многолетний всесоюзный староста М.И. Калинин, занимавший этот пост почти 27 лет, с почётом был отправлен в отставку и вскоре, летом 1946 г., умер от рака желудка.

Все произведённые перестановки, по мнению ряда авторов (Ю. Жуков[80]), зримо говорили о том, что: 1) Л.П. Берия стал фактическим главой союзного правительства, поскольку в дополнение к его ключевым должностям заместителя председателя Совета Министров СССР и руководителя атомного проекта ему поручили «наблюдение за работой министерств внутренних дел, госбезопасности и государственного контроля». По сути, столь огромные полномочия сделали «Лубянского маршала» вторым человеком в государстве, дав ему возможность официально контролировать деятельность всего аппарата власти в стране, решая порой судьбы тех, кто находился с ним на одном управленческом уровне; 2) В.М. Молотов утратил прежние позиции второго человека в партии и государстве; 3) Г.М. Маленков, потеряв ключевую должность начальника Управления кадров ЦК, перестал де-факто быть вторым секретарём ЦК и отныне в его обязанности входили «вопросы руководства работой ЦК компартий союзных республик, подготовка вопросов к Оргбюро ЦК и председательствование на его заседаниях»; 4) И.В. Сталин, озабоченный проблемой своего преемника, сделал ставку на самого молодого члена высшего партийного руководства Алексея Александровича Кузнецова, который с поста Первого секретаря Ленинградского горкома и обкома партии был переведён в Москву на должность члена Оргбюро и нового секретаря ЦК вместо умершего в мае 1945 г. Александра Сергеевича Щербакова.

Хотя следует сказать, что другие авторы несколько иначе трактуют решения мартовского Пленума ЦК. В частности, профессора О.В. Хлевнюк и Й. Горлицкий[81] утверждают, что именно на этом Пленуме ЦК Г.М. Маленков очень ненадолго, но де-факто стал вторым секретарём ЦК. Тогда как профессор Р.Г. Пихоя,[82] напротив, полагает, что, уравняв позиции А.А. Жданова и Г.М. Маленкова, которые наряду со И.В. Сталиным оказались членами сразу трёх высших партийных органов — Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК, — «вождь всех времён и народов» предоставил им право показать свои бойцовские качества в борьбе за ключевой пост второго секретаря ЦК.

Причём, по утверждению О.В. Хлевнюка, Й. Горлицкого и М.В. Зеленова,[83] уже в начале апреля 1946 г. все секретари ЦК во главе с Г.М. Маленковым направили вождю проект Постановления об организации работы центрального аппарата ЦК, согласно которому именно Г.М. Маленков должен был возглавить два руководящих органа этого аппарата — Секретариат и Оргбюро ЦК. Однако И.В. Сталин неожиданно отверг этот проект и, следуя его прямым указаниям, все секретари ЦК подготовили новый проект, который был одобрен на заседании Политбюро в середине апреля 1946 г. Как уже было сказано выше, согласно этому Постановлению, Г.М. Маленков сохранил за собой лишь руководство Оргбюро ЦК, а контроль за деятельностью Секретариата ЦК и Управление кадров ЦК, которое являлось его давней «вотчиной», перешли в руки нового сталинского выдвиженца А.А. Кузнецова.

Кроме того, тогда же, в апреле 1946 г., ключевой Организационно-инструкторский отдел ЦК вместо его многолетнего главы М.А. Шамберга возглавил бывший первый секретарь Челябинского обкома и новоявленный член Оргбюро ЦК Николай Семёнович Патоличев. Причём, как установил профессор М.В. Зеленов,[84] Михаил Абрамович Шамберг, ставший теперь замом Н.С. Патоличева, был не только давнишним помощником и наставником Г.М. Маленкова, но и его свояком, поскольку его сын В.М. Шамберг был женат на дочери шефа В.Г. Маленковой.

Между тем уже в начале мая 1946 г. стало быстро и активно раскручиваться так называемое «дело авиаторов», невольными инициаторами которого ещё осенью 1945 г. стали младший сын вождя, командир 286-й авиадивизии генерал-майор авиации Василий Иосифович Сталин и выдающийся советский авиаконструктор, заместитель министра авиационной промышленности СССР генерал-полковник авиации Александр Сергеевич Яковлев, передавшие вождю своё письмо о плачевном состоянии военной авиации и очень высокой аварийности новых самолётов. В результате этой «интрижки» ещё в апреле 1946 г. были арестованы главком ВВС РККА главный маршал авиации А.А. Новиков, член Военного совета ВВС генерал-полковник авиации Н.С. Шиманов, главком ВВС Дальневосточного Военного округа маршал авиации С.А. Худяков (А.А. Ханферянц) и бывший нарком авиационной промышленности генерал-полковник А.И. Шахурин, снятый с этой должности ещё в январе 1946 г.

Тень этих арестов тут же пала на секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова, который, как известно, ещё со времён войны курировал работу всей авиапромышленности страны, а также на главкома сухопутных войск, заместителя министра Вооружённых сил СССР маршала Г.К. Жукова, на которого главный маршал авиации А.А. Новиков дал признательные показания о подготовке им военного переворота. Чуть позже, уже в ходе детального расследования знаменитого «трофейного дела» в 1946–1948 гг., были арестованы несколько десятков генералов и старших офицеров Группы Советских войск в Германии, в том числе близкие к Г.К. Жукову генерал-лейтенанты К.Ф. Телегин и В.В. Крюков, вполне правомерно обвинённые в нецелевой растрате армейских фондов и вывозе с оккупированных территорий огромного количества дорогостоящей старинной мебели, картин кисти знаменитых европейских живописцев, гобеленов, столового серебра и драгоценностей.

В начале мая 1946 г. Политбюро ЦК приняло ещё одно важное решение: без каких-либо видимых причин со своей должности министра государственной безопасности СССР был смещён давнишний соратник Л.П. Берии генерал армии В.Н. Меркулов, и его преемником на этом посту стал начальник Главного управления контрразведки (СМЕРШ) Министерства Вооружённых Сил СССР генерал-полковник В.С. Абакумов, который, как известно, напрямую подчинялся И.В. Сталину, всё ещё сохранявшему за собой пост главы военного ведомства страны. По мнению одних учёных (Ю.Н. Жуков[85]), это назначение серьёзно ослабляло позиции Л.П. Берии и, напротив, давало существенные преимущества новому начальнику Управления кадров ЦК А.А. Кузнецову, который по должности курировал весь силовой блок союзного правительства. По сути дела речь шла о создании нового тандема молодых сталинских выдвиженцев. Однако решающего назначения на вакантный пост председательствующего на Оргбюро ЦК так и не последовало, и по этой причине А.А. Кузнецов не смог де-факто стать вторым секретарём ЦК. Следствием этой «пикантной» ситуации стал рост личного соперничества между ним и А.А. Ждановым, которые теперь в равной степени стали претендовать на роль второго человека в партии. Между тем другие авторы, в частности профессора О.В. Хлевнюк и Й. Горлицкий,[86] отрицают данный «умозрительный» конструкт своего давнего оппонента и утверждают, что именно тогда общее руководство всем аппаратом ЦК, Оргбюро и Секретариатом ЦК перешло в руки А.А. Жданова, который де-факто вернул себе временно утерянный пост второго секретаря ЦК.

Между тем в начале июня 1946 г. состоялся разбор «дела Жукова» на заседании Высшего военного совета, в котором приняли участие все члены Политбюро и высший генералитет страны. Обвинения против главкома сухопутных войск поддержали ряд членов Политбюро, в том числе В.М. Молотов, Г.М. Маленков и А.А. Жданов, и особо активно — начальник Главного управления кадров и зам. главы военного ведомства страны генерал-полковник Ф.И. Голиков. Однако целый ряд видных советских полководцев, в том числе маршалы Советского Союза Иван Степанович Конев, Александр Михайлович Василевский, Константин Константинович Рокоссовский, Василий Данилович Соколовский и особенно маршал бронетанковых войск Павел Семёнович Рыбалко, отметив личные недостатки и тяжёлый характер маршала Г.К. Жукова, а также крупные ошибки в его работе, твёрдо заявили, что он является настоящим советским патриотом и не может быть организатором мифического «военного заговора». Тем не менее по итогам заседания маршал Г.К. Жуков, вполне правомерно обвинённый в потере личной скромности, моральном разложении и непомерных амбициях, был снят со своих высоких постов и назначен с понижением командующим Одесским военным округом.

Однако на этом злоключения опального маршала не закончились. Вскоре «зловещее» Министерство госбезопасности СССР, которое, как известно, возглавил его давний недруг и антагонист генерал-полковник В.С. Абакумов, стало расследовать новые дела, связанные с работой Г.К. Жукова и его окружения в Германии. Большинство авторов (Б.В. Соколов, В.О. Дайнес, С.Ю. Рыбас, В.Г. Краснов, А.А. Самсонов, М. Рейман[87]) традиционно утверждают, что за организацией «трофейного дела» стоял лично новый глава МГБ, который, рьяно выполняя сталинское поручение, буквально рыл носом землю, добывая компромат на Г.К. Жукова. Однако их оппоненты (Р.Г. Пихоя[88]) полагают, что вся организационная работа по этому делу проводилась под непосредственным руководством нового секретаря ЦК, куратора МГБ СССР А.А. Кузнецова и председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) М.Ф. Шкирятова.

Следует сказать, что вопрос о реальной подоплёке «трофейного дела» давно стал предметом острых дискуссий в современной историографии. Ряд историков (А.В. Пыжиков, А.А. Данилов[89]) пытаются связать гонения на Г.К. Жукова и его «генеральскую команду» с общей борьбой за власть и, в частности, с ударом по позициям Г.М. Маленкова, который в годы войны был наиболее близок к опальному маршалу. Другие авторы (А.И. Вдовин, Р.Г. Пихоя[90]) полагают, что опала Г.К. Жукова была связана с горячим желанием вождя поставить на место зарвавшийся генералитет, который, пребывая в ореоле спасителей Отечества, мог составить реальную угрозу его единовластию. Наконец, третья группа авторов (Ю.Н. Жуков, Б.В. Соколов, А.А. Самсонов[91]) резонно полагает, что опала Г.К. Жукова носила вполне оправданный характер и имела своей целью воспитательное воздействие на слишком амбициозного маршала, который возомнил себя единственным спасителем Отечества и стал банальным барахольщиком, вывезя с территории Германии огромное количество дорогой мебели, ковров, картин, мехов, столового серебра и другого трофейного имущества.

Тогда же, в мае 1946 г., в связи с «делом авиаторов» по результатам опроса всех членов ЦК Г.М. Маленков был совершенно неожиданно выведен из состава Секретариата ЦК и заменён главой Организационно-инструкторского отдела Николаем Семёновичем Патоличевым. Надо сказать, что причины столь быстрого, но временного ослабления позиций Г.М. Маленкова остаются до сих пор невыясненными. Более того, существует чисто умозрительное представление (М.Я. Геллер, А.М. Некрич[92]), что именно тогда он был якобы переведён на работу в Ташкент. Однако, как считают большинство историков (Р.Г. Пихоя, Ю.Н. Жуков[93]), эти представления не находят никакого подтверждения в архивах. В частности, в личных документах Г.М. Маленкова, хранящихся в фонде Секретариата ЦК и в архиве Политбюро ЦК, нет никаких упоминаний о его командировке в Узбекистан, хотя неясностей относительно места его пребывания в этот период остаётся предостаточно. При этом есть косвенные данные, в частности, характер рассылки документов Совмина СССР и ЦК ВКП(б), позволяющие утверждать, что с мая по октябрь 1946 г. Г.М. Маленкова действительно не было в Москве, куда он возвратился только спустя пять месяцев, поскольку 5 октября 1946 г. начал работать его личный секретариат в Совете Министров СССР.

Как известно, уже в начале августа 1946 г. произошла новая перегруппировка сил в верхних эшелонах власти, связанная с тем, что: 1) новым заместителем председателя Совета Министров СССР, членом его Бюро и заместителем руководителя Оперативного бюро СМ СССР, главой которого являлся Л.П. Берия, был утверждён глава Спецкомитета по ракетной технике (2-го Спецкомитета) Г.М. Маленков, который вновь укрепил свои позиции в ближайшем сталинском окружении, правда уже не в традиционной роли партийного «начальника», а в статусе сугубо государственного управленца, лично отвечавшего за деятельность министерств промышленности средств связи, связи и электропромышленности; 2) руководство работой Оргбюро и Секретариата ЦК было возвращено А.А. Жданову, который вновь, как и до войны, стал вторым лицом в партийной иерархии и вместе со И.В. Сталиным опять стал подписывать совместные Постановления СМ СССР и ЦК ВКП(б).

Тогда же новым Постановлением Политбюро ЦК на основании записки А.А. Жданова был определён и новый статус, а также уточнены функции Секретариата ЦК. В соответствии с этим Постановлением Оргбюро ЦК было названо «директивным органом ЦК ВКП(б) по партийной и партийно-организационной работе», а Секретариат ЦК определён как «постоянно действующий рабочий орган ЦК, главными задачами которого являются: 1) подготовка вопросов, подлежащих рассмотрению Оргбюро ЦК, 2) проверка исполнения решений Политбюро и Оргбюро ЦК; 3) организация через соответствующие управления и отделы ЦК исполнение решений ЦК; 4) распределение руководящих партийных, советских и хозяйственных кадров. Хорошо известно, что этими вопросами Секретариат ЦК занимался и раньше, поэтому гораздо более важным было то, что этим же Постановлением был впервые резко понижен его статус, поскольку здесь указывалось, что: 1) „Секретариат ЦК не имеет регулярных заседаний и собирается по мере необходимости“ и 2) „Секретариат ЦК не имеет своего плана работы, а руководствуется планом работы Оргбюро и решениями Политбюро“». Кроме того, тем же Постановлением Отдел международной информации был официально преобразован в Отдел внешней политики, главой которого остался М.А. Суслов, а Организационно-инструкторский отдел был реорганизован в Управление по проверке партийных органов, который возглавил Н.С. Патоличев.

Таким образом, по мнению ряда авторов (М.В. Зеленов[94]), руководство отделами ЦК формально, а самое главное — реально переместилось из Секретариата в Оргбюро ЦК. Правда, историки до сих пор спорят, кто возглавил этот орган. Например, сам профессор М.В. Зеленов[95] считает, что главой Оргбюро ЦК стал Г.М. Маленков, а его коллеги Ю.Н. Жуков и В.А. Кутузов[96] утверждают, что им стал А.А. Жданов. Думается, что вторая точка зрения гораздо ближе к истине, поскольку, как уже упоминалось, именно с этого момента все совместные Постановления СМ СССР и ЦК ВКП(б) вновь стали подписывать И.В. Сталин и А.А. Жданов. Первый — как председатель Совета Министров СССР, а второй — как второй секретарь ЦК ВКП(б).

Кстати, последнее обстоятельство, на которое вполне справедливо обратили особое внимание ряд современных историков (Ю.Н. Жуков, В.А. Кутузов, М.В. Зеленов[97]), ставит под веское сомнение утвердившееся в горбачёвское и постсоветское время представление большинства их известных коллег (Ю.С. Аксёнов, Р.Г. Пихоя, А.И. Вдовин, А.В. Пыжиков, А.А. Данилов, Г.В. Костырченко[98]) о существовании некоей особо сплочённой «ленинградской группировки» в составе А.А. Жданова — Н.А. Вознесенского — А.А. Кузнецова — А.Н. Косыгина, которая якобы единым фронтом противостояла группировке Л.П. Берии — Г.М. Маленкова.

Между тем в октябре 1946 г. решением Политбюро ЦК были существенно расширены права руководящей «шестёрки», созданной ещё в декабре 1945 г., новым её членом стал председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский, и официально она стала именоваться «семёркой». Именно с этого момента фактически прекратились все официальные (протокольные) заседания Политбюро ЦК, которые за последующие семь лет собирались только дважды — в декабре 1947 г. и в июле 1949 г. Причём, как полагают ряд историков (Ю. Жуков[99]), руководящую роль в этой «семёрке» играли Л.П. Берия, Н.А. Вознесенский, фактически руководившие всей работой союзного правительства, и А.А. Жданов, руководивший работой всего центрального партийного аппарата.

Более того, по мнению того же Ю.Н. Жукова,[100] Л.П. Берия и Н.А. Вознесенский, возглавлявшие Бюро Совета Министров СССР, а также А.А. Жданов как второй секретарь ЦК, естественно, стремились закрепить своё положение. С этой целью ещё в начале января 1947 г. они настояли на решении Политбюро о созыве в конце 1947 г. — начале 1948 г. XIX съезда ВКП(б), а уже в конце февраля 1947 г. о предстоящем партийном форуме узнали и все остальные члены ЦК, приглашённые в Москву на очередной партийный Пленум. Сообщение по данному вопросу делал А.А. Жданов, огласивший членам ЦК предстоящую повестку съезда, в том числе принятие на нём третьей партийной программы и нового партийного устава, а также назвавший тех сотрудников центрального партийного аппарата, кому поручалась подготовка этих документов. Среди главных разработчиков были названы сам Андрей Александрович Жданов и его прямая креатура, начальник управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Георгий Фёдорович Александров. Хотя, как установили ряд современных авторов (Г.С. Батыгин, И.Ф. Девятко[101]), уже после громкой отставки Г.Ф. Александрова (по итогам знаменитой «философской дискуссии») непосредственно проект третьей программы ВКП(б) готовили другие персоны: новый начальник реорганизованного Отдела пропаганды и агитации ЦК Дмитрий Трофимович Шепилов и два руководителя журнала «Большевик» — Пётр Николаевич Федосеев и Марк Борисович Митин.

Между тем тогда же, в феврале 1947 г., но ещё до Пленума ЦК произошёл так называемый «дворцовый мини-переворот», авторами которого, вероятнее всего, стали два аутсайдера «семёрки» — В.М. Молотов и Г.М. Маленков. Как считает тот же Ю.Н. Жуков,[102] именно их усилиями было подготовлено совместное Постановление СМ СССР и ЦК ВКП(б) «Об организации работы Совета Министров СССР», в соответствии с которым был кардинально изменён весь состав Бюро СМ СССР. Новым руководителем Бюро стал сам И.В. Сталин, его первым заместителем В.М. Молотов, а «рядовыми» членами Бюро — все остальные заместители председателя Совета Министров СССР и руководители восьми отраслевых бюро — Л.П. Берия, Н.А. Вознесенский, Г.М. Маленков, А.И. Микоян, К.Е. Ворошилов, Л.М. Каганович, А.Н. Косыгин и М.З. Сабуров. Таким образом, вновь произошло серьёзное укрепление позиций В.М. Молотова и Г.М. Маленкова в верхних эшелонах власти.

В феврале 1947 г. началась и новая кампания против высшей военной верхушки, связанная, вероятнее всего, с тем, что И.В. Сталин, готовя себе замену на посту министра Вооружённых сил СССР, вновь решил поставить на место самых известных и авторитетных полководцев прошедшей войны. Сначала жертвой этой кампании стал главком Военно-Морского флота адмирал флота Николай Герасимович Кузнецов, который из-за разногласий с вождём относительно дальнейшей программы развития ВМФ был снят с должностей главкома и заместителя министра Вооружённых сил СССР и отправлен в «ссылку» в Ленинград. Вместе с тем, по мнению самого адмирала Н.Г. Кузнецова, а также ряда современных авторов (Ю.А. Никифоров[103]), причины его опалы были многофакторными, а именно: 1) острые разногласия с руководством министерств судостроительной промышленности и транспортного машиностроения А.А. Гореглядом, В.А. Малышевым и И.И. Носенко, которые выступали за дальнейшее строительство тяжёлых крейсеров в противовес строительства авианосцев; 2) острый конфликт со И.В. Сталиным и с начальником Главного штаба ВМФ адмиралом флота И.С. Исаковым по поводу раздела Балтийского флота на Юго-Балтийский флот (4-й ВМФ) и Северно-Балтийский флот (8-й ВМФ), которые, соответственно, возглавили адмиралы Г.И. Левченко и В.Ф. Трибуц, а также 3) интриги генерала армии Н.А. Булганина, который «раздул кадило» как раз накануне своего назначения на должность министра Вооружённых сил СССР.

Затем вновь настал черёд уже опального маршала Г.К. Жукова, который на февральском Пленуме ЦК был выведен из состава членов высшего партийного ареопага. Тогда же было арестовано и всё бывшее руководство Приволжского военного округа — генерал-полковник В.Н. Гордов, генерал-лейтенант Г.И. Кулик и генерал-майор Ф.Т. Рыбальченко, которые через три года были расстреляны за измену Родине и антисоветскую агитацию и пропаганду. В исторической литературе последнего времени (Р.Г. Пихоя, Г.В. Коростыченко, О.В. Хлевнюк[104]) сложилась ярко выраженная тенденция представить всех репрессированных полководцев невинными жертвами кровавого сталинского террора, однако непредвзятый анализ архивных документов красноречиво говорит о том, что эти «обиженные» генералы не только вели пьяные крамольные беседы за обеденным столом, нецензурно оскорбляли И.В. Сталина и других членов высшего руководства страны, но и реально вынашивали планы военного переворота.

В марте 1947 г. новым заместителем председателя Совета Министров СССР и членом его Бюро стал генерал армии Николай Александрович Булганин, который одновременно сменил И.В. Сталина на посту министра Вооружённых сил СССР, а всего через полгода для престижа был уравнён со своими подчинёнными в маршальских погонах — А.М. Василевским, В.Д. Соколовским и другими полководцами — и удостоен маршальского звания. Кроме того, по мнению ряда историков (Ю. Жуков[105]), есть все основания полагать, что одновременно Н.А. Булганин стал и полноправным членом правящей «семёрки», которая отныне стала именоваться «восьмёркой». Тогда же из состава Бюро СМ СССР был выведен Лазарь Моисеевич Каганович, которые уехал в Киев, где временно сменил на должности Первого секретаря ЦК КП (б) У Никиту Сергеевича Хрущёва, сохранившего за собой только пост председателя Совмина УССР, занятый им ещё в феврале 1944 г.

Тогда же в конце февраля — начале марта 1947 г. началось массированное наступление на позиции второго секретаря ЦК Андрея Александровича Жданова. Одни историки (Р.Г. Пихоя, А.В. Пыжиков, А.А. Данилов[106]) традиционно утверждают, что этой новой атакой на лидера «ленинградской группировки» руководили Л.П. Берия и Г.М. Маленков. Однако их оппоненты (Ю.Н. Жуков[107]) твёрдо убеждены, что ею руководил А.А. Кузнецов, пытавшийся вернуть себе прежнее расположение вождя и поквитаться со своим бывшим шефом, отношения с которым серьёзно испортились ещё со времён героической ленинградской блокады.

Конечно, И.В. Сталин, хорошо знавший о серьёзной болезни своего старого партийного товарища, давно страдавшего сосудисто-сердечной недостаточностью, понимал, что А.А. Жданову необходимо срочно готовить адекватную замену в ЦК. Поэтому следующим шагом по нейтрализации второго человека в партии стало отстранение от работы в центральном партийном аппарате ряда его прямых выдвиженцев, в частности секретаря ЦК Николая Семёновича Патоличева и двух заместителей начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) М.Т. Иовчука и К.С. Кузакова. Затем в конце мая 1947 г. на основании опроса членов ЦК глава Отдела внешней политики ЦК ВКП(б) Михаил Андреевич Суслов был утверждён сразу в двух новых должностях при сохранении прежней — секретаря ЦК и начальника Управления по проверке партийных органов, который до него, как известно, возглавлял Н.С. Патоличев, «сосланный» в Киев в помощь Л.М. Кагановичу на должность секретаря ЦК КП (б) У по сельскому хозяйству.

Наконец, в сентябре 1947 г. произошло ещё три примечательных события. Во-первых, своих должностей лишились ближайший ждановский соратник, начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александров и его первый заместитель П.Н. Федосеев. Во-вторых, новым главой этого Управления был назначен секретарь ЦК М.А. Суслов, сумевший, как и в мае, сохранить за собой должность заведующего Отделом внешней политики ЦК. В-третьих, И.В. Сталин вновь возвысил А.А. Кузнецова, передав ему как секретарю ЦК курирование МГБ СССР и введя его в состав руководящей «восьмёрки», ставшей теперь «девяткой». Одновременно с этим прекратили своё существование и две Комиссии ЦК ВКП(б) по подготовке нового проекта Конституции СССР и новой партийной программы, председателем которых как раз и был А.А. Жданов. Кроме того, на неопределённое время было отложено и проведение XIX съезда ВКП(б), который в нарушение партийного устава не собирался уже восемь лет. По сути дела, А.А. Жданов оказался в положении генерала без армии, утратив всякую возможность воздействовать на подготовку и принятие важных решений, хотя формально он ещё оставался вторым секретарём ЦК, председательствующим на заседаниях Секретариата и Оргбюро ЦК. При этом, как считают ряд историков (Ю.Н. Жуков, М. Рейман[108]), реальные властные полномочия по линии ЦК теперь де-факто перешли к М.А. Суслову.

Между тем, по информации ряда авторов (М.В. Зеленов[109]), в середине декабря 1947 г. в аппарате В.М. Молотова активно стали обсуждаться варианты реформы прохождения службы в органах государственной власти и управления, а именно — восстановления дореволюционной системы чинов и персональных званий. С этой целью был даже подготовлен отдельный проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о введении персональных званий — младший советник, советник, старший советник, государственный советник и действительный государственный советник. Однако в таком радикальном варианте эта реформа так и не была осуществлена, хотя отдельные её элементы были реализованы почти через год, в начале ноября 1948 г., совместным Постановлением Политбюро и Секретариата ЦК, которое приравняло должностные оклады и денежное довольствие сотрудников аппаратов Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б).

Наконец, тогда же, в декабре 1947 г., в Москву из Киева на прежнюю должность заместителя главы Совета Министров СССР вернулся Л.М. Каганович, назначенный вскоре председателем Госснаба СССР, а Н.С. Хрущёв вновь стал Первым секретарём ЦК КП(б)У, уступив место главы Совета Министров Украинской ССР Д. С. Коротченко.

3. Расклад сил и группировок в верхних эшелонах власти в 1948–1952 гг

Наступивший новый год был ознаменован новым всплеском «репрессий» против высших армейских чинов. Сначала (по итогам расследования МГБ СССР так называемого «трофейного дела») их жертвой вновь стал маршал Г.К. Жуков, которого в январе 1948 г. перевели из Одессы в Свердловск на менее значимую должность командующего внутренним Уральским военным округом. А затем в феврале 1948 г. жертвами армейских чисток стали ряд бывших руководителей ВМФ, в частности уже опальный адмирал флота Н.Г. Кузнецов, которого теперь понизили до звания контр-адмирала и перевели служить на Дальний Восток, а также адмиралы Л.М. Галлер, В.А. Алафузов и Г.А. Степанов, которых осудили на разные сроки заключения за их давние военные «грешки», в том числе за передачу англо-американским союзникам в период войны ряда секретных материалов и чертежей по различным видам вооружений и морских карт.

Новый пик борьбы за власть в узком руководстве страны пришёлся на февраль — март 1948 г., когда: 1) министр Вооружённых сил СССР маршал Н.А. Булганин стал полноправным членом Политбюро; 2) министр иностранных дел СССР В.М. Молотов был вновь снят с должности первого заместителя председателя Совета Министров СССР и руководство Бюро СМ СССР было вновь возложено на Л.П. Берию, Г.М. Маленкова и Н.А. Вознесенского и 3) новым полноправным членом Политбюро стал заместитель председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгин, который одновременно (но краткосрочно, до декабря 1948 г., сугубо по тактическим соображениям) был назначен министром финансов СССР.

Между тем в июле 1948 г. решением Политбюро была проведена очередная коренная реорганизация центрального партийного аппарата, начатая И.В. Сталиным, В.М. Молотовым и А.А. Ждановым ещё в марте 1939 г., когда сразу после окончания XVIII съезда ВКП(б) начался процесс отстранения партийной бюрократии от реальных рычагов власти и передача властных полномочий в руки союзного правительства. Эта перестройка властной вертикали, которая знаменовала собой поэтапный переход от традиционного производственно-отраслевого к сугубо функциональному принципу построения партаппарата, завершённая в марте-апреле 1946 г., теперь, по мнению многих историков (Ю.Н. Жуков, В.М. Зеленов, А.В. Пыжиков[110]), де-факто была отменена. Решением Политбюро в центральном аппарате ЦК ВКП(б) вместо трёх прежних управлений вновь создавались производственно-отраслевые отделы, руководство которыми было возложено на четырёх секретарей ЦК — А.А. Жданова, М.А. Суслова и А.А. Кузнецова, которые в целом сохранили контроль над своими прежними отделами, и Г.М. Маленкова, который из Совета Министров СССР вновь вернулся в центральный партийный аппарат и занял должность секретаря ЦК. Одновременно новым секретарём ЦК стал его протеже генерал-лейтенант Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, который в период войны успешно возглавлял Центральный штаб партизанского движения, а затем, с февраля 1944 г., не только вернулся к руководству ЦК Компартии Белоруссии, но и одновременно стал главой Совета Министров Белорусской ССР.

Кстати, по информации целого ряда нынешних историков (О.В. Хлевнюк, В.А. Кутузов, М.В. Зеленов[111]), данный проект очередной реформы аппарата ЦК готовил именно А.А. Жданов, который в своей пояснительной записке не только резко атаковал А.А. Кузнецова и выступал за разделение громоздкого управления кадров ЦК на целый ряд кадрово-отраслевых отделов, но и предлагал изменить функции и состав секретарей ЦК, увеличив их численность до 12 человек, каждый из которых должен был курировать подбор и расстановку кадров в отдельной сфере государственного управления. Однако последнее (слишком радикальное) предложение А.А. Жданова не было учтено его коллегами по Политбюро, и реформу аппарата ЦК провели в урезанном варианте. Между тем, как верно подметили те же В.А. Кутузов, М.В. Зеленов и К.А. Болдовский,[112] данный проект, обнаруженный в бывшем Центральном партийном архиве, вновь ставит под сомнение устоявшееся представление о существовании некой мифической «ленинградской группировки» и массовой «кадровой экспансии» ленинградских аппаратчиков и секретарей в высшие эшелоны власти страны.

При этом следует сказать, что тот же профессор В.А. Кутузов в одной из своих недавних публикаций «А.А. Жданов и Постановление ЦК ВКП(б) о журналах „Звезда“ и „Ленинград“»[113] дословно писал, что «неслучайно в закрытом письме Политбюро членам и кандидатом в члены ЦК ВКП(б) „Об антипартийной враждебной группе Кузнецова, Попкова, Родионова, Капустина, Соловьёва и др.“ прямо отмечалась политическая ответственность, которая ложится на Жданова А.А. за враждебную деятельность ленинградской „верхушки“, поскольку совершенно непонятно, как мог А.А. Жданов не разглядеть враждебного лица А.А. Кузнецова, П.С. Попкова, Я.Ф. Капустина, Н.В. Соловьёва и других, которых он настойчиво выдвигал».

В результате проведённой реорганизации: 1) упразднённое Управление пропаганды и агитации ЦК стало одноимённым Отделом ЦК, который возглавил генерал-майор Д.Т. Шепилов при прежнем кураторстве со стороны А.А. Жданова; 2) бывшее Управление по проверке партийных органов превратилось в ключевой Отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов, заведующим которого был назначен второй секретарь МК ВКП(б) Борис Николаевич Черноусов. Кстати, именно этот Отдел, контролировавший не только все без исключения министерства и ведомства страны, но и весь партийный аппарат, стал курировать Г.М. Маленков. Наконец, Управление кадров, на протяжении многих лет остававшееся неприкосновенным, впервые поделили на семь отделов, распределённых между тремя секретарями ЦК. Важнейший из них, Административный отдел ЦК (Е.Е. Андреев), непосредственно занимавшийся подбором и расстановкой руководящих кадров в Министерствах вооружённых сил, госбезопасности, внутренних дел и юстиции, включая всю судебную систему и прокуратуру, А.А. Кузнецов пока удержал за собой, однако все остальные кадровые отделы ЦК, в частности тяжёлой промышленности (С.Б. Задионченко), лёгкой промышленности (Н.М. Пегов), машиностроения (В.М. Чураев), транспортный (Т.А. Чумаченко), планово-финансово-торговый (С.В. Сазонов) и сельскохозяйственный (А.И. Козлов) были «по-братски» распределены между Г.М. Маленковым, А.А. Кузнецовым и П.К. Пономаренко. Перемены не коснулись лишь Отдела внешней политики ЦК, изменилось только его название — отныне он стал называться Отделом внешнеполитических сношений, — но его заведующим остался тот же Михаил Андреевич Суслов, который, как и другой секретарь ЦК Георгий Михайлович Попов, бывший одновременно Первым секретарём МК ВКП(б), не получил никаких дополнительных обязанностей по Секретариату ЦК.

По мнению ряда авторов (Ю.Н. Жуков[114]), такая расстановка сил в центральном партаппарате, всё ещё оставлявшая А.А. Кузнецову шанс сохранить своё положение в «девятке», на самом деле оказалась призрачной. В тот же день А.А. Жданов по состоянию здоровья, вторично за текущий год, ушёл в двухмесячный отпуск, из которого уже не вернулся. Поэтому вопросы идеологии сначала временно, а затем и постоянно, взял на себя Г.М. Маленков, вновь ставший де-факто вторым секретарём ЦК.

Как известно, в самом конце августа 1948 г. после тяжёлой и продолжительной болезни сердца скончался Андрей Александрович Жданов,[115] все полномочия которого тут же перешли к Г.М. Маленкову, ставшему уже де-юре вторым секретарём ЦК и значительно укрепившему своё положение в узком руководстве страны. Безусловно, это обстоятельство вызвало новый виток борьбы внутри узкого руководства за роль возможного преемника И.В. Сталина. Традиционный взгляд на данную проблему, давно представленный в работах большинства историков и публицистов (Р.Г. Пихоя, Ю.В. Аксёнов, А.В. Пыжиков, А.А. Данилов, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, А.И. Вдовин, Г.В. Костырченко, С.Ю. Рыбас, Е.Ю. Зубкова[116]), состоит в том, что эта острая схватка за власть была борьбой «ленинградской» и «бериевско-маленковской» группировок в верхних эшелонах правящей элиты. При этом ряд современных авторов (В.Д. Кузнечевский, А.И. Вдовина[117]) в категорической форме утверждают, что эта острая борьба была инспирирована лично И.В. Сталиным и очень умело и коварно направлялась именно вождём с целью разгрома «русской партии» внутри ВКП(б), которую олицетворяли «ленинградцы» во главе со А.А. Ждановым, ставшим «последним концептуальным национальным идеологом русского государства». Именно «ленинградцы», выступавшие с идей трансформации политического режима «в некое подобие социал-демократического устройства», за доминирующую роль русского народа, за устранение монолитной диктатуры партии и за увеличение субсидий в сельское хозяйство и лёгкую промышленность, стали «костью в горле» у «кавказцев». И сам И.В. Сталин прекрасно сознавал, что неизбежные репрессии против «ленинградцев» были направлены «не столько против бывших соратников А.А. Жданова, сколько в массовом порядке против этнических русских», занимавших в тот период ряд ключевых постов во всех структурах высшего партийного и государственного руководства. Поэтому будущий разгром «ленинградской группировки» де-факто означал, что из «управленческих структур была выбита едва не вся интеллектуальная элита русского народа, которая, благодаря энергичному напору Андрея Александровича Жданова, сумела выдвинуться в эти структуры в предвоенные, военные и послевоенные годы». Однако их авторитетные коллеги-оппоненты (Ю.Н. Жуков, М.В. Зеленов[118]) гораздо более обоснованно говорят о том, что эта борьба больше походила на личное соперничество Г.М. Маленкова и А.А. Кузнецова, который после смерти А.А. Жданова любыми средствами пытался вернуть себе прежнее расположение вождя и ключевую роль второго секретаря ЦК.

В конце концов победу в этой острейшей борьбе одержал Георгий Максимилианович Маленков, с подачи которого в январе 1949 г. А.А. Кузнецов был освобождён от должности секретаря ЦК и члена Оргбюро и утверждён секретарём только что созданного Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б). Правда, тов. А.А. Кузнецов не торопился покидать Москву и исполнять решение Секретариата ЦК и стал «бомбить» вождя личными посланиями, в том числе кляузами на В.М. Молотова, Г.М. Маленкова, Л.П. Берию и других бывших соратников. В конце концов, И.В. Сталину всё это порядком надоело и уже в феврале 1949 г. вышло Постановление Политбюро ЦК «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А., кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М.И. и Попкова П.С.», которое стало прелюдией знаменитого «Ленинградского дела».

Предыстория появления этого Постановления была такова: ещё в начале 1947 г. председатель Совета Министров РСФСР Михаил Иванович Родионов и Первый секретарь Ленинградского горкома и обкома ВКП(б) Пётр Сергеевич Попков, опираясь на покровительство бывших ленинградских руководителей Н.А. Вознесенского и А.А. Кузнецова, в гораздо большей мере, чем это допускал сам И.В. Сталин, стали активно разыгрывать карту «русского патриотизма». В частности, П.С. Попков предлагал создать внутри ВКП(б) отдельную Российскую коммунистическую партию (большевиков) (РКП (б)), объявить Ленинград столицей РСФСР и перевести туда Совет Министров РСФСР, а М.И. Родионов в своём письме на имя И.В. Сталина предлагал создать Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР. По всей вероятности, эти предложения однозначно были расценены стареющим вождём, хорошо помнящим зиновьевскую фронду середины 1920-х гг., как стремление обособить Ленинград и его парторганизацию от ЦК, и вскоре указанные лица были сняты со своих постов, а затем и арестованы. При этом, безусловно, хорошо известная история с организацией и проведением в январе 1949 г. в Северной столице Всероссийской оптовой ярмарки, которая была инициирована руководством российского правительства и ленинградской парторганизации, по мнению целого ряда историков (Ю.Н. Жуков, Ю.В. Емельянов, А.И. Вдовин, В.Д. Кузнечевский, Д.Л. Бранденбергер[119]), стала лишь удобным поводом расправиться с «русофильской партией» внутри ВКП(б) и преподнести жёсткий и показательный урок всем потенциальным сепаратистам, желающим разыгрывать какую-либо национальную карту.

Между тем уже в марте 1949 г. последовали новые потрясения в узком руководстве страны, поскольку: 1) решением Политбюро ЦК со своих постов министров иностранных дел и внешней торговли СССР были совершенно неожиданно отставлены В.М. Молотов и А.И. Микоян, места которых, соответственно, заняли А.Я. Вышинский и М.А. Меньшиков; 2) Н.А. Вознесенский за обман правительства, фальсификацию данных статистики и утерю особо секретных документов был выведен из состава Политбюро и снят с постов члена Бюро, заместителя председателя Совета Министров СССР и председателя Госплана СССР и заменён прямой креатурой Г.М. Маленкова — Максимом Захаровичем Сабуровым, который с февраля 1947 г. работал заместителем председателя Совета Министров СССР и председателем Бюро СМ СССР по машиностроению.

Надо сказать, что, по мнению большинства историков (Р.Г. Пихоя, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, А.И. Вдовин[120]), период с марта 1949 по июнь 1951 г. был вообще отмечен целым рядом очень важных событий на политическом фронте, а именно: 1) очередным и резким усилением позиций Г.М. Маленкова и Л.П. Берии, которые в сентябре 1949 г. фактически возглавили преобразованный из прежнего Бюро Президиум Совета Министров СССР; 2) серьёзным укреплением позиций Н.А. Булганина, который в апреле 1949 г., формально уступив своё место министра Вооружённых сил СССР начальнику Генерального штаба маршалу А.М. Василевскому, оставаясь заместителем, а затем (с апреля 1950 г.) оказавшись единственным первым заместителем председателя Совета Министров СССР, стал реальным куратором практически всего военно-промышленного комплекса страны и всех силовых министерств и ведомств, за исключением двух спецкомитетов по атомной проблеме и реактивной технике, которые остались во власти Л.П. Берии и Г.М. Маленкова. Хотя при этом, как предположили те же Й. Горлицкий и О.В. Хлевнюк,[121] именно Н.А. Булганин мог быть полезен И.В. Сталину как реальный противовес Л.Б. Берии и Г.М. Маленкову, а демонстративное выдвижение Н.А. Булганина на первые роли в союзном правительстве стало последним актом построения нового баланса сил между ближайшими соратниками вождя после устранения от власти «ленинградцев»; 3) реальным приближением к властному Олимпу Н.С. Хрущёва, который в декабре 1949 г. стараниями Г.М. Маленкова был отозван из Киева с должности Первого секретаря ЦК КП (б) Украины и избран Первым секретарём Московского горкома и обкома партии и новым секретарём ЦК ВКП(б). Однако их оппоненты, прежде всего Ю.Н. Жуков,[122] считают, что реальная обстановка в самых верхних эшелонах власти была не столь однозначной, как это представляется его коллегам, с которыми уже не первый год ведётся острая дискуссия.

В конце октября 1949 г. начался новый виток «репрессий» против так называемой «ленинградской группировки», который ознаменовался арестом более 200 человек, в том числе Н.А. Вознесенского, А.А. Кузнецова, П.С. Попкова, Я.Ф. Капустина, М.И. Родионова, П.Г. Лазутина, И.М. Турко и других «ленинградцев». Тра диционная, но не вполне обоснованная точка зрения (Р.Г. Пихоя, А.В. Пыжиков, А.А. Данилов, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, А.И. Вдовин[123]), которую советские, а затем российские историки «позаимствовали» из работы известного англо-американского историка Р.Конквеста,[124] состоит в том, что за этой кровавой расправой над «ленинградской группировкой» стояли Л.П. Берия и Г.М. Маленков. Однако ряд их оппонентов, опираясь на анализ ряда архивных документов, называют других интересантов этого дела. Например, М. Рейман[125] утверждает, что им не мог быть только сам И.В. Сталин. А Ю.Н. Жуков[126] полагает, что вероятнее всего инициатором этого громкого политического процесса стал секретарь ЦК М.А. Суслов, который таким способом очень рассчитывал серьёзно укрепить свои позиции в высшем партийном руководстве. Как бы то ни было, но в октябре 1950 г. «Ленинградское дело» завершилось судебным приговором для большинства его фигурантов и скорым расстрелом их «руководителей» — Н.А. Вознесенского, А.А. Кузнецова, П.С. Попкова, М.И. Родионова и других. Причём, вопреки бесконечным стенаниям и «плачам скорби» всех доморощенных антисталинистов и новоявленных монархистов (В.Д. Кузнечевский[127]), ни о каком массовом «отстреле» «этнически русских ленинградцев» десятками тысяч человек речи вообще не шло. «Кровавый» сталинский режим осудил чуть больше 200 «ленинградцев», из которых к высшей мере социальной защиты приговорил 23 представителей центральной и региональной партийно-государственной бюрократии.

Более того, уже достаточно давно (как в позднесоветской, так и современной историографии) (Ю.С. Аксёнов, Р.А. Медведев, Р.Г. Пихоя, А.И. Вдовин, А.А. Данилов, В.П. Попов, В.Д. Кузнечевский[128]) утвердилось довольно умозрительное, но вполне устоявшееся представление, что гибель «ленинградской группировки» была обусловлена отнюдь не тем, что их противники оказались более искусными и опытными политическими интриганами и игроками. В более широком плане проигрыш этой группировки, или воображаемой «русской партии» внутри ЦК ВКП(б), означал крупное поражение того либерального направления в руководстве страны, которое было ориентировано на иное решение острейших политических, экономических и социальных проблем, в частности резкого смещения приоритетов хозяйственного развития страны в сторону отраслей группы «Б», подготовку новой Конституции и новой (третьей) программы ВКП(б). Одновременно поражение «ленинградской группировки» стало победой того «реакционного направления» в политическом руководстве страны, которое было кровно связанно с ВПК и делало ставку на его всемерное развитие как главный инструмент в сражениях на фронтах холодной, а затем и реальной войны и достижения мирового господства под знаменем социализма и коммунизма. Однако, на здравый взгляд их оппонентов (Ю.Н. Жуков, Ю.В. Емельянов, М. Рейман[129]), эта чисто умозрительная конструкция не подтверждается анализом архивных документов, и вероятнее всего, члены «ленинградской группировки» стали жертвами собственных непомерных амбиций и неудачной игры в «русский патриотизм» с её идеями создания внутри ВКП(б) юридически оформленной Компартии РСФСР, переноса столицы РСФСР из Москвы в Ленинград и других скороспелых новаций в русле «русского национализма», которые грозили обернуться гибелью самой партии и всего советского государства. Более того, отнюдь не Н.А. Вознесенский, А.А. Кузнецов или М.И. Родионов, а именно Г.М. Маленков и ряд его выдвиженцев внутри центрального аппарата ЦК и Совета Министров СССР, прежде всего глава Госплана СССР М.З. Сабуров, были сторонниками смягчения внутри- и внешнеполитического курса страны, что со всей очевидностью проявилось и в его докладе на XIX съезде ВКП(б), и сразу после смерти И.В. Сталина, когда он возглавил Совет Министров СССР и приступил к реализации собственной программы либеральных реформ.

Кроме того, попытка многих современных авторов (Р.Г. Пихоя, Г.В. Костырченко, А.В. Пыжиков, А.А. Данилов, А.И. Вдовин[130]) вслед за небезызвестным советологом Р. Конквестом слепить на базе ленинградского землячества мифическую «ленинградскую группировку» трудно согласуется с тем обстоятельством, что один из самых видных выходцев из Ленинграда, кандидат в члены, а затем и полноправный член Политбюро ЦК и заместитель председателя Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин сохранял свои позиции в верхнем эшелоне власти почти тридцать лет и не стал жертвой пресловутого «Ленинградского дела». То же самое касается и первого секретаря МК ВКП(б) и секретаря ЦК Георгия Михайловича Попова, которого ряд авторов (В.Д. Кузнечевский[131]) тоже чохом причислили к «русской партии» ленинградцев, который, потеряв свои высокие посты в декабре 1949 г., тем не менее остался в номенклатурной обойме и вплоть да самого конца 1951 г. поочерёдно занимал посты министра городского строительства СССР, а затем и министра сельскохозяйственного машиностроения СССР.

Между тем в последнее время, пересмотрев свои прежние взгляды, аналогичную точку зрения на данную проблему, правда под несколько иным, довольно необычным ракурсом, демонстрирует и известный российский историк профессор А.В. Пыжиков, автор очень любопытной монографии «Корни сталинского большевизма» (2016),[132] который прямо говорит о всей абсурдности традиционного взгляда на «ленинградскую группировку» как некую «русскую партию» внутри ЦК ВКП(б). По его весьма оригинальному взгляду, схватка между «ленинградцами» и «маленковцами» носила сугубо «конфессиональный» характер, поскольку костяк первой группировки составляла не пролетарская, а главным образом «церковно-интеллигентская» по своему происхождению «никонианская партия» в лице А.А. Жданова, Н.А. Вознесенского, А.А. Кузнецова, П.С. Попкова, М.И. Родионова и других номенклатурных персон, а костяк другой, сугубо пролетарской (по своим истокам) группировки, составляла «староверческая партия» во главе с Г.М. Маленковым, в состав которой входили многие легендарные сталинские наркомы: А.П. Завенягин, М.Г. Первухин, А.Г. Зверев, В.А. Малышев, Д.Ф. Устинов, И.А. Бенедиктов, И.Г. Кабанов и другие советские управленцы высшего совминовского звена. Причём давнее противоборство двух ветвей русского православия в условиях существования советской власти, естественно, уже воспроизводилось вне традиционного религиозного контекста и в совершенно иной, сугубо идеологической проекции.

Вместе с тем, как утверждает профессор О.В. Хлевнюк, один из авторов известной монографии «Холодный мир. Сталин и завершение сталинской диктатуры» (2011) и новейшего исследования «Сталин: жизнь одного вождя» (2015),[133] анализ архивных документов не подтверждает наличие принципиальных и «программных» разногласий между ближайшими сталинскими соратниками. По его мнению, все члены высшего руководства страны в равной степени боролись за влияние на И.В. Сталина, за личную благосклонность «хозяина» и старались скорее очернить друг друга в его глазах, чем отстоять свои принципиальные позиции, решения или инициативы. В этой борьбе всегда существовали строго определённые правила игры: конкуренты имели право направлять вождю любой компромат друг на друга, но все решения об использовании этих материалов, о прощении и наказании, а также о возможной мере наказания мог принимать только сам вождь. Это касалось и содержания самого компромата: его ближайшие соратники могли спокойно обвинять друг друга в превышении должностных полномочий, в преступной халатности, в служебном подлоге и прочих тяжких грехах. Однако все политические оценки, в том числе самые грозные обвинения во «вредительстве», в «шпионаже» и иных преступных деяниях, могли исходить только от самого «хозяина». Хотя следует признать, что подобные оценки, столь распространённые в современной либеральной историографии и публицистике, грешат явным преувеличением и вполне справедливо критикуются многими их оппонентами.

При этом надо признать, что жаркие страсти вокруг «Ленинградского дела» до сих пор не улеглись, что зримо видно из анализа многочисленных работ, прежде всего представителей ленинградской исторической школы в лице Т.В. Лешуковой, В.А. Кутузова, А.З. Ваксера и других авторов, где представлена богатая историография по данной проблематике.[134]

Между тем надо прекрасно понимать и то обстоятельство, что само «Ленинградское дело» выросло не только из двух известных «ленинградских историй», связанных с фабрикацией документов по выборам секретарей Ленинградского горкома и обкома партии в декабре 1948 г. и с организацией и проведением Всероссийской оптовой ярмарки в январе 1949 г., но и касалось подзабытого «дела Госплана», который после войны, по сути, превратился в аналог самого (так называемого «малого») Совета Министров СССР. Как считают многие историки (Ю.Н. Жуков, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, В.Д. Кузнечевский[135]), «дело Госплана» стало постепенно раскручиваться с известной записки заместителя председателя Госснаба СССР Михаила Трофимовича Помазнева, который, адресуя её лично И.В. Сталину, прямо указал на то, что руководство Госплана СССР проигнорировало указание вождя о корректировке плановых показателей на первый и второй кварталы 1949 г. и, по сути, обмануло его. По мнению О.В. Хлевнюка, Й. Горлицкого и М. Реймана,[136] нельзя исключить того, что эта инициатива М.Т. Помазнева была составной частью решительной атаки Л.П. Берии (главным образом именно его) и Г.М. Маленкова на Н.А. Вознесенского. Во всяком случае, вскоре автор этой записки был назначен на влиятельный пост управляющего делами Совета Министров СССР, с которого сразу слетел после ареста (или ликвидации) Л.П. Берии в июне 1953 г.

Когда И.В. Сталин узнал об этом вопиющем факте, а также о том, что именно в Госплане СССР ещё в годы войны была налажена целая сеть по продаже за рубеж особо важных и секретных документов, он дал прямое указание создать комиссию во главе с уполномоченным ЦК ВКП(б) по кадрам в самом Госплане СССР Евгением Ермиловичем Андреевым для проверки этой информации. В конце августа 1949 г. по результатам своей работы Комиссия Е.Е. Андреева, который, кстати, до середины марта того же года возглавлял ключевой Административный отдел ЦК, направила на имя двух секретарей ЦК Г.М. Маленкова и П.К. Пономаренко записку «О пропаже секретных документов в Госплане СССР», в которой констатировала, что за последние пять лет (1944–1948) из Госплана СССР бесследно исчезли 236 секретных и совершенно секретных документов, в частности «Инструкция по ведению секретной и совершенно секретной переписки работниками Госплана» (№ 3132) и справки «О расчётах нефтеперевозок на 1945 г.» (№ 128), «О советско-иностранных предприятиях за границей» (№ 675), «О развитии добычи марганцевой руды» (№ 2663), «Отчётные данные о производстве свинца, кобальта и рафинированной меди» (№ 3026), «Об организации производства локационных станций» (№ 4103), «О дефицитах по важнейшим материальным балансам, в том числе: по цветным металлам, авиационному бензину и маслам» (№ 505) и многие другие. Понятно, что Н.А. Вознесенский как глава Госплана не мог об этом не знать, хотя в своём покаянном письме на имя вождя он утверждал именно это, что в общем, конечно, не снимало с него персональной ответственности за действия его прямых подчинённых. Поэтому 11 сентября 1949 г. Политбюро ЦК приняло Постановление «О многочисленных фактах пропажи секретных документов в Госплане СССР», утвердившее предложения Комиссии партийного контроля (КПК), которую при формальном председательстве А.А. Андреева многие годы де-факто возглавлял Матвей Фёдорович Шкирятов, об исключении Н.А. Вознесенского из состава ЦК ВКП(б) и предании его уголовному суду. Так что все попытки наших многочисленных либералов, неомонархистов и антисталинистов представить Н.А. Вознесенского, А.А. Кузнецова и Со как яркий пример беспочвенной «сталинской тирании» просто не выдерживают критики.

При этом профессор В.О. Хлевнюк,[137] исходя из собственной, чисто умозрительной установки, что в сталинской тоталитарной системе существовал лишь единственный рычаг экономического управления и роста — жёсткое административно-репрессивное давление на руководителей всех уровней, заявил, что «дело Госплана» как раз и стало именно таким репрессивным рычагом. Кроме того, это дело должно было напомнить руководителям всех министерств и ведомств страны, что Госплан СССР не только координирует, но и контролирует деятельность всех правительственных структур и отстаивает «общегосударственные интересы» в борьбе с «ведомственным эгоизмом». Поэтому «беспринципное» сращивание госплановских структур с подконтрольными им органами в Совете Министров СССР представляет серьёзную угрозу всему государственному управлению. Иными словами, хотя «дело Госплана», конечно, не сводилось только к «делу Н.А. Вознесенского», а «дело Н.А. Вознесенского» не было лишь частью «Ленинградского дела», эти три громких процесса самым тесным образом были сплетены между собой и «гармонично» дополняли друг друга.

Между тем перестановки в верхнем эшелоне власти вскоре были продолжены. Уже в середине июня 1949 г., после очередной «опалы» В.М. Молотов вновь вернулся к своим привычным обязанностям куратора внешней политики, поскольку отныне именно он, а не А.Я. Вышинский стал опять вносить предложения в Политбюро по работе МИДа и Внешнеполитической комиссии ЦК и отвечать за их работу. Чуть позже ряд прежних позиций утратил и Г.М. Маленков, поскольку ему пришлось поступиться единоличным контролем над идеологией и поделиться властью в этой важной сфере с М.А. Сусловым, который вместо Д.Т. Шепилова вторично возглавил Отдел пропаганды и агитации ЦК и был назначен главным редактором «Правды». Затем подверглась коррекции и прежняя роль Г.М. Маленкова в Бюро Совета Министров СССР, поскольку после отставки Н.А. Вознесенского другие члены «семёрки» посчитали её крайне чрезмерной. В результате уже в начале сентября 1949 г. Политбюро ЦК принимает решение об очередной реорганизации Совета Министров СССР, в соответствии с которым Бюро СМ СССР было несколько расширено и переименовано в Президиум СМ СССР. Причём этим же решением поочерёдное руководство его заседаниями было возложено «на заместителей Председателя Совмина СССР тт. Берия, Булганина, Маленкова, Кагановича и Сабурова». В этой обновлённой команде, как считает Ю.Н. Жуков,[138] Л.М. Каганович, получивший по возвращении из Киева пост председателя Госснаба СССР, был призван не столько действовать, сколько олицетворять преемственность, представляя вместо В.М. Молотова старейших сталинских соратников. А вот новому главе Госплана СССР Максиму Захаровичу Сабурову, который по праву считался прямой креатурой Г.М. Маленкова, предстояло действительно пахать, тем более что он сохранил за собой и прежнюю, довольно трудоёмкую и ответственную должность председателя Бюро Совета Министров СССР по машиностроению.

Наконец, в декабре 1949 г., воспользовавшись очередной анонимкой, поступившей в ЦК, где первый секретарь МК и секретарь ЦК Г.М. Попов обвинялся «в бездушном отношении к людям, их заботам и нуждам», члены Специальной комиссии ЦК ВКП(б) Г.М. Маленков, Л.П. Берия, Л.М. Каганович и М.А. Суслов добились его отставки и назначения на эти важные посты Никиты Сергеевича Хрущёва, которого на Украине сменил второй секретарь ЦК КП(б)У Леонид Георгиевич Мельников.

Очередной состав узкого руководства продержался у власти всего семь месяцев, поскольку, по мнению того же Ю.Н. Жукова,[139] успешное испытание атомной бомбы и переход от научно-конструкторских и опытных разработок к плановому производству атомного оружия «позволили изменить нарушенный ещё в конце войны традиционный баланс сил, восстановив прежнее преимущество сталинских наркомов». Первым отчасти вернул себе утраченное положение Анастас Иванович Микоян, получивший в конце января 1950 г. пост председателя Бюро СМ СССР по торговле и пищевой промышленности. А затем, в середине февраля 1950 г., Вячеслав Михайлович Молотов тоже сменил свою должность и возглавил Бюро СМ СССР по транспорту и связи, что позволило ему вновь участвовать в решениях важных экономических вопросов. Тогда же в конце февраля 1950 г. Министерство Вооружённых сил СССР было вновь разделено на два общесоюзных ведомства — Военное министерство СССР, главой которого был переназначен выдающийся советских полководец и стратег маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский, и Военно-Морское министерство СССР, которое возглавил главком ВМФ адмирал Иван Степанович Юмашев. Наконец, в апреле 1950 г. руководящая «семёрка» образовала узкое Бюро Президиума Совета Министров СССР в составе И.В. Сталина, его первого заместителя маршала Н.А. Булганина и пяти «рядовых» заместителей в лице маршала Л.П. Берии, Г.М. Маленкова, Л.М. Кагановича, В.М. Молотова и А.И. Микояна. Причём этим же решением Политбюро было чётко установлено, что «председательствование на заседаниях Бюро Президиума Совета Министров СССР в случае отсутствия тов. Сталина осуществлять первому заместителю Председателя Совета Министров СССР тов. Булганину Н.А.».

Как считают ряд историков (Ю.Н. Жуков, М.В. Зеленов[140]), откровенное указание на то, что данное решение исходило лично от И. В. Сталина, являлось не случайным. Новая реорганизация Совета Министров СССР стала открытым вмешательством вождя в острую борьбу за его «наследство». Во всех иных случаях он действовал как бы закулисно, но спустя всего неделю, в середине апреля 1950 г., та же «семёрка» согласилась с настойчивым желанием Г.М. Маленкова вновь вернуться в Бюро Президиума Совета Министров СССР, ибо он не пожелал довольствоваться только положением второго лица в партии, и приняла ещё одно решение: «ввести в состав членов Бюро Президиума Совета Министров СССР тов. Маленкова Г.М.».

Возвращение второго секретаря ЦК в руководящий состав союзного правительства, вероятно, было связано с тем, что он, как ему тогда казалось, смог найти в лице Н.С. Хрущёва надёжного и верного союзника, которому он смог доверить текущие дела в Секретариате и Оргбюро ЦК. Тем более что в мае-июне 1950 г. он окончательно закрепил свои позиции и в центральном партаппарате, назначив руководителями ключевых отделов ЦК своих прямых выдвиженцев, в том числе генерал-лейтенанта В.Е. Макарова (Административный отдел) и генерал-лейтенанта Г.П. Громова (Отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов).

Наконец, в феврале 1951 г. произошло важнейшее событие, которое коренным образом изменило всю конфигурацию власти в стране, поскольку решением узкого руководства: 1) поочерёдное председательствование на заседаниях Президиума и Бюро Президиума Совета Министров СССР, рассмотрение и решение всех текущих вопросов было возложено на Н.А. Булганина, Л.П. Берию и Г.М. Маленкова; 2) все постановления и распоряжения Совета Министров СССР, принятые этим триумвиратом, издавать за подписью И.В. Сталина.

Последнее решение узкого руководства до сих пор остаётся трудноразрешимой загадкой для самих историков. В частности, ряд из них (Ю.Н. Жуков[141]) предположили, что речь может идти: 1) либо о добровольной передаче И.В. Сталиным своих огромных властных полномочий этому триумвирату; 2) либо о реальном отстранении тяжелобольного вождя, перенёсшего как минимум два инсульта, от всех реальных рычагов власти. В любом случае как по документальным данным («Журнал посещений кремлёвского кабинета И.В. Сталина»[142]), так и по свидетельствам ряда членов высшего советского руководства, в том числе Н.С. Хрущёва, А.И. Микояна, К.Е. Ворошилова, Л.М. Кагановича и А.Н. Поскрёбышева, за два года до своей смерти И.В. Сталин фактически отошёл от всех дел. Он практически не появлялся на работе в своём служебном кабинете в Кремле и время от времени проводил неофициальные встречи с руководящим триумвиратом и другими членами Политбюро на своей ближней (подмосковной) даче в Кунцеве.

Укрепление позиций триумвирата вскоре выразилось и в падении лично преданного И.В. Сталину министра госбезопасности СССР генерал-полковника В.С. Абакумова, который в июле 1951 г. был неожиданно арестован и вскоре заменён ближайшим соратником Г.М. Маленкова по аппарату ЦК Семёном Денисовичем Игнатьевым. Причём, что любопытно, новый глава МГБ только полгода назад занял ключевой пост заведующего Отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК и сохранил его за собой вплоть до середины февраля 1952 г. Одновременно с арестом В.С. Абакумова было принято Постановление (а затем закрытое письмо) ЦК ВКП(б) «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР» и началась стремительная раскрутка так называемого «дела чекистов», или «дела Абакумова», за которым, вероятнее всего, также стоял лично Г.М. Маленков, поскольку без него записке, а по сути доносу подполковника М.Д. Рюмина, обвинившего шефа МГБ в грубейших нарушениях социалистической законности, в сокрытии фактов террористической деятельности иностранных разведок против ряда советских вождей, нескромности в быту и в обогащении за счёт трофейного имущества, не был бы дан ход. Хотя следует признать, что вопрос о «деле Абакумова», в том числе его инициаторе, подлинных причинах и истоках, до сих вызывает немало споров как в научной среде, так и в околонаучной публицистике, что видно из анализа работ многих современных авторов, в том числе Ю.Н. Жукова, Л.М. Млечина, О.В. Хлевнюка, Й. Горлицкого, Е.А. Прудниковой, К.А. Столярова, О.В. Смыслова и других.[143]

С этого момента борьба за власть приобрела новый аспект. По мнению одних авторов (Р.Г. Пихоя, А.И. Вдовин[144]), это была борьба И.В. Сталина с Л.П. Берией и Г.М. Маленковым за возвращение себе реальных рычагов власти. А по мнению их оппонентов (Ю.Н. Жуков[145]), это была борьба между сторонником жёсткого курса — «ястребом» Л.П. Берией и сторонником более мягкого курса — «голубем» Г.М. Маленковым, и именно в этом контексте следует рассматривать знаменитое «Мингрельское дело» о коррупции в ЦК КП (б) Грузии, остриё которого, вероятнее всего, и было направлено как раз против Л.П. Берии, который, как известно, был мингрелом по национальности. Косвенным свидетельством этого обстоятельства стал и тот прелюбопытный факт, что чуть позже, в апреле 1952 г., после отставки первого секретаря ЦК КП (б) Г Кандида Нестеровича Чарквиани его место занял давнишний антагонист Л.П. Берии — Акакий Иванович Мгеладзе.

Из других событий лета 1951 г. особого внимания заслуживает начавшееся обновление руководства силовых министерств, которое, по мнению О.В. Хлевнюка и Й. Горлицкого,[146] рикошетом било по Н.А. Булганину. В конце июля 1951 г. опальный вице-адмирал Н.Г. Кузнецов, за месяц до этого повышенный в воинском звании, сменил в должности министра Военно-Морского флота СССР адмирала И.С. Юмашева, а в состав правительственной делегации в Польшу, которую возглавил В.М. Молотов, был неожиданно включён и командующий Уральским военным округом маршал Г.К. Жуков. Что стояло за этими событиями, не вполне ясно до сих пор, но один из лучших современных знатоков той эпохи Ю.Н. Жуков предположил, что эти события можно рассматривать как свидетельство дальнейшей изоляции вождя и реабилитации тех выдающихся советских полководцев, на которых он вряд ли мог бы положиться в возможной борьбе за власть, в том числе с правящим триумвиратом.[147] В контексте этих событий произошло ещё одно очень любопытное событие: именно в этот период прекратилось дальнейшее издание собрания сочинений И.В. Сталина и из запланированных ранее 16 томов было опубликовано только 13.

Вторая половина 1951 г. не была отмечена громкими событиями на политическом фронте, однако под конец уходящего года Политбюро ЦК приняло принципиальное решение о созыве осенью 1952 г. очередного XIX съезда партии. Причём утверждённый этим решением порядок подготовки съезда предопределил главное: кто именно будет формировать партийные делегации с мест и новые центральные органы партии, прежде всего персональный состав ЦК. Выступление с отчётным докладом ЦК было поручено Г.М. Маленкову, доклад «О директивах по V пятилетнему плану развития народного хозяйства» должен был делать М.З. Сабуров, а доклад «Об изменениях в уставе ВКП(б)» — Н.С. Хрущёв.

Новый год начался с очередных перестановок в высшем руководстве Вооружённых сил СССР. Уже в январе 1952 г. в результате раскрутки так называемого «артиллерийского дела» со своих должностей были сняты, а затем и арестованы заместитель военного министра маршал артиллерии Николай Дмитриевич Яковлев и начальник ГАУ генерал-полковник артиллерии Иван Иванович Волкотрубенко. Новым заместителем военного министра по вооружениям был назначен генерал-полковник артиллерии Митрофан Иванович Неделин, начальником Главного артиллерийского управления стал генерал-полковник артиллерии Сергей Сергеевич Варенцов, а командующим артиллерией был назначен генерал-полковник артиллерии Василий Иванович Казаков.

Затем в мае 1950 г. ещё более радикальные перетряски затронули МИД СССР: первый заместитель министра Андрей Андреевич Громыко был направлен послом в Великобританию, постоянный представитель СССР в Совете Безопасности (СБ) ООН Яков Александрович Малик и советский посол в ГДР Георгий Максимович Пушкин, напротив, вернулись в Москву и были назначены заместителями министра; заместитель министра Валериан Александрович Зорин получил должность постоянного представителя СССР в СБ ООН, Александра Семёновича Панюшкина отозвали из Вашингтона и направили послом в Пекин, а Георгий Николаевич Зарубин из Лондона был переведён на такую же посольскую должность в Вашингтон. Всё это, по мнению того же Ю.Н. Жукова,[148] означало грядущую в ближайшем будущем смену двух министров — Александра Михайловича Василевского и Андрея Януарьевича Вышинского.

Между тем тогда же, в мае 1952 г., произошло ещё два важных события: 1) стараниями близкого к Г.М. Маленкову министра госбезопасности СССР С.Д. Игнатьева был снят с должности начальника Главного управления охраны МГБ СССР, а затем арестован бывший многолетний глава личной охраны вождя генерал-лейтенант Николай Сидорович Власик и 2) ГУО МГБ СССР было реорганизовано в Управление охраны МГБ СССР, которое лично возглавил С.Д. Игнатьев, хотя фактическое руководство охраной высших должностных лиц, в том числе самого И.В. Сталина, стали осуществлять заместитель министра генерал-лейтенант Василий Степанович Рясной и заместители начальника УО МГБ СССР полковники Николай Петрович Новик и Павел Николаевич Максименко.

Наконец, в июле 1952 г. Г.М. Маленков и его тогдашние соратники — секретарь ЦК Н.С. Хрущёв и председатель Госплана СССР М.З. Сабуров — в соответствии с решением Политбюро ЦК сконцентрировали в своих руках всю подготовительную работу по созыву XIX съезда ВКП(б), который должен был узаконить его лидирующую роль в партии и государстве.

4. XIX съезд ВКП(б) и его решения (1952 г.)

В октябре 1952 г. состоялся XIX съезд ВКП(б), на котором с отчётным докладом ЦК выступил не сильно постаревший вождь, а второй секретарь ЦК Г.М. Маленков, что окончательно убедило всю страну, а главное, высшую партийную номенклатуру и государственных управленцев в том, кто станет реальным преемником И.В. Сталина в ближайшей исторической перспективе. Кроме того, на этом съезде: 1) по докладу М.З. Сабурова были приняты «Директивы V пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР на 1951–1955 гг.», предполагавшие почти равномерные темпы развития отраслей группы «А» (то есть производства средств производства) и группы «Б» (то есть производства средств потребления) на 13 и 11 % соответственно; 2) по докладу Н.С. Хрущёва был принят новый партийный устав и изменено как название самой партии, которая теперь стала называться КПСС — Коммунистическая партия Советского Союза, так и её руководящих органов, в частности Политбюро ЦК. Причём, как верно подметил профессор В.М. Зеленов,[149] важнейшим положением нового устава стала реформа всего партаппарата, поскольку в нём: а) были по-новому определены задачи Секретариата ЦК («ЦК организует для руководства текущей работой, главным образом по организации и проверке исполнения решений партии и подбору кадров — Секретариат») и б) «сняты все ограничения по его организации. Отныне Секретариат ЦК мог, не нарушая партийного устава, менять и количество отделов, и их задачи».

Хорошо известно, что в последний день работы съезда на утреннем пленарном заседании выступил И.В. Сталин. Его достаточно короткая и, казалась бы, сугубо приветственная речь содержала в себе очень важные установки, адресованные прежде всего мировому коммунистическому и рабочему движению. Суть этих сталинских установок была выражена предельно чётко и лаконично: 1) в условиях заметного роста реакционности буржуазии необходимо резко активизировать тактику единого фронта всех рабочих и коммунистических партий в борьбе с ней, 2) в условиях холодной войны, развязанной ведущими империалистическими державами во главе с США, одной из главных задач мирового коммунистического и рабочего движения является «борьба за мир во всём мире» и разоблачение агрессивной политики империалистов и, наконец, 3) в условиях нового этапа буржуазной глобализации (т. е. пропаганды и реализации идей мондиализма) знамя национальной независимости и национального суверенитета, ныне выброшенное за борт реакционной буржуазией, «продающейся за доллары», должны поднять рабочие и коммунистические партии всех буржуазных государств.

Причём, что любопытно, о содержании сталинской речи не знали даже многие соратники вождя. Так, по свидетельству нового начальника личной сталинской охраны полковника Н.П. Новика,[150] к концу работы съезда, находясь за сценой, он стал случайным свидетелем «комической сценки», когда несколько членов Политбюро, в частности Г.М. Маленков, Л.П. Берия, Л.М. Каганович, В.М. Молотов и А.И. Микоян, окружив «в углу сцены» многолетнего сталинского помощника А.Н. Поскрёбышева, «буквально допрашивали его», будет ли И. В. Сталин «выступать на съезде и какие материалы он готовил для вождя». Однако добиться вразумительного ответа они так и не смогли, поскольку тот ушёл «в глухую оборону» и всё отрицал.

Как всегда, в последний день работы съезда состоялся организационный Пленум вновь избранного состава ЦК, на котором произошли кардинальные перемены в организации и в персональном составе высшей партийно-государственной власти.

1. В соответствии с новым партийным уставом были ликвидированы Оргбюро и Политбюро ЦК и создан новый высший орган партии — Президиум ЦК КПСС, который по факту должен был стать расширенным аналогом старого Политбюро ЦК.

2. В состав Президиума ЦК было избрано беспрецедентное количество представителей партийно-государственной номенклатуры — 25 членов и 11 кандидатов в члены. При этом наряду со старыми членами и кандидатами в члены Политбюро ЦК, входившими в его состав ещё с начала — середины 1920-х гг., то есть И.В. Сталиным, В.М. Молотовым, К.Е. Ворошиловым и другими «политическими аксакалами», его членами стали как вполне заурядные номенклатурные работники центрального партийно-государственного аппарата и республиканского и областного (краевого) уровня — Семён Денисович Игнатьев, Леонид Георгиевич Мельников, Леонид Ильич Брежнев, Демьян Сергеевич Коротченко, Николай Александрович Михайлов, Аверкий Борисович Аристов, Николай Михайлович Пегов, Василий Васильевич Кузнецов, Николай Григорьевич Игнатов и другие, так и авторитетные руководители из числа легендарных сталинских наркомов и крупных управленцев — Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, Вячеслав Александрович Малышев, Иван Фёдорович Тевосян и Иван Григорьевич Кабанов.

3. Внутри Президиума ЦК было создано не предусмотренное новым партийным уставом Бюро Президиума ЦК, в котором, по мнению многих историков (Р.Г. Пихоя, Ю.Н. Жуков, Ю.В. Емельянов, А.И. Вдовин[151]), по сути, было узаконено новое узкое руководство страны — так называемая «девятка» в составе И.В. Сталина, Г.М. Маленкова, Л.П. Берии, Н.А. Булганина, Н.С. Хрущёва, К.Е. Ворошилова, Л.М. Кагановича, М.Г. Первухина и М.З. Сабурова. Причём, как установил профессор Р.Г. Пихоя,[152] кандидатуры К.Е. Ворошилова и М.Г. Первухина появились в списке членов этого Бюро в самый последний момент, накануне закрытия партийного съезда. При этом не трудно заметить, что в состав узкого руководства, которое, по сути, было точной копией старого Политбюро ЦК, впервые не вошли В.М. Молотов, А.И. Микоян и А.А. Андреев. Последний персонаж, входивший в составе Политбюро ровно двадцать лет (1932–1952), сам попросился на покой по причине своей полной глухоты, а два других опять оказались в опале, правда на сей раз, вероятнее более серьёзной и опасной, чем прежде.

4. В состав нового Секретариата ЦК было избрано 10 членов, среди которых главную роль по-прежнему играли «старые» секретари ЦК, то есть И.В. Сталин, Г.М. Маленков, Н.С. Хрущёв, М.А. Суслов и П.К. Пономаренко. Причём надо подчеркнуть, что И.В. Сталин, как и раньше, де-юре не был утверждён в должности Генерального секретаря ЦК, поскольку эта должность вновь не была прописана в новом партийном уставе. Новыми секретарями ЦК, которых профессор М.А. Зеленов[153] именует непосредственными руководителями всего аппарата ЦК, стали первый секретарь Челябинского обкома А.Б. Аристов, который вместо Г.М. Маленкова стал осуществлять контроль за всеми региональными партийными организациями, Первый секретарь ЦК КП (б) Молдавии Л.И. Брежнев, которому был поручен подбор кадров по всем силовым ведомствам, первый секретарь Краснодарского крайкома Н.Г. Игнатов и Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Н.А. Михайлов, которые вместо М.А. Суслова стали курировать ряд его отделов, в том числе Отдел пропаганды и агитации, а также бывший глава Отдела партийных, профсоюзных и комсомольских кадров Н.М. Пегов, который в новой должности стал курировать распределение всех кадров по партийным и государственным органам. При этом председательствование на Секретариате ЦК было возложено уже не только на Г.М. Маленкова, но также на М.А. Суслова и Н.М. Пегова. По мнению того же М.А. Зеленова,[154] можно было бы предположить, что все эти назначения говорили о понижении роли Г.М. Маленкова, если бы не тот примечательный и вполне установленный факт, что Постановление «О распределении обязанностей между секретарями ЦК» по личному указанию И.В. Сталина готовил именно Г.М. Маленков.

По ряду мемуарных и дневниковых источников (Л.Н. Ефремов, К.М. Симонов[155]), хорошо известно, что на этом Пленуме ЦК И.В. Сталин выступил с большой и довольно резкой речью, которая произвела на всех присутствовавших эффект разорвавшейся бомбы. Во-первых, ввиду своего престарелого возраста и состояния здоровья он попросил членов ЦК о своей отставке со всех партийных и государственных постов, что с подачи Г.М. Маленкова, который вёл это заседание, тут же в категорической форме было отвергнуто всеми участниками Пленума ЦК. Во-вторых, объясняя членам ЦК недавние отставки со своих постов В.М. Молотова, А.И. Микояна, Л.М. Кагановича и К.Е. Ворошилова, И.В. Сталин заявил, что «работа министра — эта мужицкая работа», которая «требует больших сил, конкретных знаний и здоровья». В-третьих, поясняя столь существенное расширение персонального состава Президиума ЦК, вождь прямо заявил, что на смену «нам старикам» должны прийти свежие силы, «в чьи руки мы вручим эстафету нашего великого дела». А для этого нужно вырастить и воспитать «на практических делах и в повседневной работе» политического, государственного деятеля, для чего потребуется не менее десяти, а то и всех пятнадцати лет. Наконец, в-четвёртых, он разразился беспрецедентно жёсткой критикой и фактической руганью в адрес двух старейших членов высшего партийного руководства — В.М. Молотова и А.И. Микояна, которые, будучи избранными в состав Президиума ЦК, впервые не вошли в состав узкой руководящей «девятки» — Бюро Президиума ЦК.

Надо сказать, что беспрецедентное расширение состава Президиума и Секретариата ЦК, произошедшее на этом Пленуме, до сих пор остаётся одной из самых трудноразрешимых загадок истории. Одни авторы (Р.А. Медведев, Д.А. Волкогонов[156]) предполагают, что И.В. Сталин таким иезуитским способом готовил новый грандиозный политический процесс над рядом старейших членов Политбюро, в частности, В.М. Молотовым, А.И. Микояном, К.Е. Ворошиловым и, возможно, Л.П. Берией, и стремился таким своеобразным образом закамуфлировать неизбежные перестановки в верхних эшелонах власти. Другие авторы (Р.Г. Пихоя[157]) утверждают, что обновлённые высшие партийные органы должны были стать своеобразным инкубатором для выращивания новых руководящих кадров для всей страны. Наконец, третья группа авторов (Ю.Н. Жуков, В.М. Зеленов, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий[158]) полагают, что большинство новых членов высшего партийного руководства, многих из которых И.В. Сталин просто никогда не видел в глаза и не знал об их существовании, были прямыми креатурами Г.М. Маленкова, который, как известно, курировал ключевой Отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК и лично подбирал все кандидатуры в состав новых Президиума и Секретариата ЦК.

Хотя профессор А.В. Пыжиков[159] считает, что подобное утверждение его коллег верно лишь отчасти, поскольку сопоставление списочного состава членов Президиума ЦК с «Журналом посещений кремлёвского кабинета И. В. Сталина» показывает, что вождь либо плохо знал, либо вовсе не знал только 12 человек, то есть ровно треть состава Президиума ЦК, в частности А.Б. Аристова, Л.Г. Мельникова, Л.И. Брежнева, Н.Г. Игнатова, А.М. Пузанова и Д.И. Чеснокова. Тем не менее А.В. Пыжиков считает, что сам факт создания столь внушительного по составу Президиума ЦК говорил о серьёзных намерениях И.В. Сталина кардинально обновить правящую верхушку.

По информации ряда историков (Р.Г. Пихоя, А.В. Пыжиков, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий[160]), 18 октября 1952 г. состоялось первое заседание вновь избранного Президиума ЦК, на котором были утверждены два важных организационных новшества: 1) в очередной раз была ликвидирована часть отраслевых отделов внутри аппарата ЦК и 2) созданы три Постоянные комиссии при Президиуме ЦК. Крупнейшей из них, в состав которой вошли 15 членов, в том числе Л.М. Каганович, М.Г. Первухин, М.А. Суслов, Л.И. Брежнев, А.Я. Вышинский, А.Н. Поскрёбышев, О.В. Куусинен, В.В. Кузнецов и Б.Н. Пономарёв, стала Постоянная комиссия по внешним делам во главе с Г.М. Маленковым, которая должна была «наблюдать за работой Министерства иностранных дел, Министерства внешней торговли и других общесоюзных ведомств, имевших дело с международными структурами и организациями». Второй стала Постоянная комиссия по вопросам обороны, в состав которой вошли 11 человек, в том числе её председатель маршал Н.А. Булганин, маршалы Л.П. Берия, К.Е. Ворошилов и А.М. Василевский, вице-адмирал Н.Г. Кузнецов, а также руководители ключевых промышленных министерств Л.М. Каганович, М.Г. Первухин, М.З. Сабуров и В.А. Малышев. Ей поручили «наблюдение за Военным и Военно-Морским министерствами и сферой военно-промышленного комплекса». Третьей, самой малочисленной, стала Постоянная комиссия по идеологическим вопросам, в состав которой вошли её председатель Д.Т. Шепилов, М.А. Суслов, А.М. Румянцев, П.Ф. Юдин и Д.И. Чесноков. Ей предстояло «улучшить работу партийных изданий», Прежде всего главного журнала «Коммунист», и поднять общий теоретический уровень литературно-художественных журналов, таких как «Новый мир» и «Знамя». Все эти Комиссии вплоть до смерти И.В. Сталина действовали на постоянной основе: Комиссия по внешним делам собиралась 18 раз, Комиссия по вопросам обороны — 11 раз, а Комиссия по идеологическим вопросам — 10 раз. Это обстоятельство дало повод ряду авторов (О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий[161]) говорить о том, что после XIX съезда партии наметилась явная тенденция «перемещения высших руководителей из правительственных в партийные структуры», олицетворением которых теперь стали Постоянные комиссии Президиума ЦК. Однако эту точку зрения не разделяют многие историки, в частности А.В. Пыжиков и Ю.Н. Жуков.[162] 10 ноября 1952 г. Бюро Президиума ЦК освободило Г.М. Маленкова от обязанностей члена Президиума, Бюро Президиума и заместителя председателя Совета Министров СССР, поручив ему «сосредоточиться на работе в ЦК КПСС и в Постоянной комиссии по внешним делам при Президиуме ЦК КПСС». Аналогичное решение было принято в отношении Н.А. Булганина, руководившего Постоянной комиссией по вопросам обороны. А Н.С. Хрущёва освободили от членства в Бюро Президиума Совета Министров СССР, обязав «сосредоточиться на работе в Московской партийной организации и в Бюро Президиума ЦК КПСС».

В результате всех этих перестановок сложился новый баланс сил в высших эшелонах власти. Если не учитывать И. В. Сталина и К.Е. Ворошилова, уже игравшего чисто формальную роль в высшем руководстве, то из семи членов Бюро Президиума ЦК трое (Г.М. Маленков, Н.А. Булганин и Н.С. Хрущёв) полностью сосредоточились на работе в партийном аппарате, а четверо (Л.П. Берия, Л.М. Каганович, М.Г. Первухин и М.З. Сабуров) — в правительстве.

Между тем тогда же, в начале ноября 1952 г., окончательно определилась ведущая роль Г.М. Маленкова и Л.П. Берии в высших эшелонах власти, поскольку по решению «девятки» в случае отсутствия или болезни И.В. Сталина именно Г.М. Маленков становился председательствующим на заседаниях Президиума и Секретариата ЦК, а Л.П. Берия — на заседаниях Президиума Совета Министров СССР.

В связи с последним обстоятельством довольно неожиданно, но пока, увы, бездоказательно выглядят попытки ряда современных авторов (Ю.В. Емельянов, Н.А. Добрюха, В.М. Зимянин, А.И. Лукьянов, А.И. Вдовин[163]), ссылаясь в том числе на интервью и мемуары ряда видных партийных и государственных деятелей, в частности, секретаря ЦК КПСС М.В. Зимянина и многолетнего министра сельского хозяйства СССР И.А. Бенедиктова,[164] представить дело таким образом, что уже в декабре 1952 г. И.В. Сталин якобы распорядился ознакомить всех членов узкого руководства с проектом Постановления о назначении новоиспечённого члена Президиума ЦК, секретаря ЦК и министра заготовок СССР генерал-лейтенанта П.К. Пономаренко новым председателем Совета Министров СССР. По утверждению указанных авторов, уже к началу января 1953 г. проект этого документа был завизирован всеми членами нового, но уже существенно расширенного состава Президиума ЦК, за исключением четырёх партийных «аксакалов» — Л.П. Берии, Г.М. Маленкова, Н.С. Хрущёва и Н.А. Булганина. Однако, как верно указали ряд авторитетных авторов (Ю.Н. Жуков[165]), подобного документа в архивах до сих пор не обнаружено. Более того, с их точки зрения, в тогдашних политических реалиях появление такого документа было невозможно по определению.

Тогда же, в ноябре 1952 г., зримые очертания стало приобретать и небезызвестное «дело врачей», когда был арестован начальник Лечебно-санитарного управления Кремля академик П.И. Егоров и видные советские эскулапы — профессора В.Н. Виноградов, В.X. Василенко, А.И. Фельдман, М.С. Вовси, Б.Б. Коган и другие. В зарубежной и российской историографии (Ж. А. Медведев, Р.Г. Пихоя, Г.В. Костырченко, Дж. Брент, В.П. Наумов, О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий[166]) уже довольно давно «дело врачей» традиционно и крепко-накрепко связывают с разнузданной антисемитской кампанией, развязанной тираном И.В. Сталиным ещё в 1948–1949 гг. Однако детальный анализ архивных документов дал основание ряду современных историков (Ю.Н. Жуков) утверждать, что у истоков этого дела стояли Г.М. Маленков и С.Д. Игнатьев, которые через частное «дело врачей» пытались привязать к нему всё бывшее руководство МГБ СССР, в том числе уже арестованных генералов В.С. Абакумова и Н.С. Власика, очистить само МГБ от многочисленных ставленников Л.П. Берии и В.С. Абакумова и поставить все спецслужбы страны под свой полный контроль. Однако Л.П. Берия при помощи своего давнего и верного соратника генерал-полковника С.А. Гоглидзе, которому вместо отставного начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР полковника М.Д. Рюмина было поручено дальнейшее ведение этого дела, мастерски отвёл этот опасный удар от чекистов и превратил его исключительно в «дело врачей-убийц», жертвами которых якобы стали кандидат в члены Политбюро и секретарь ЦК А.С. Щербаков (1945) и член Политбюро и секретарь ЦК А.А. Жданов (1948).

Наконец, в феврале 1953 г. произошло совершенно невозможное прежде событие — с работы был снят многолетний личный секретарь И.В. Сталина и заведующий Особым сектором (секретным отделом) ЦК ВКП(б) — КПСС генерал-майор Александр Николаевич Поскрёбышев, который занимал эти ключевые должности соответственно с 1924 и 1930 гг. Именно это обстоятельство и стало предвестником очень скорой развязки в борьбе за высшую власть в стране…

Глава 3. Наука. Идеология. Культура

1. Восстановление системы образования и достижения советской науки