Статьи из книги ' Цивилизация перед судом истории'

149

тельным2. Хотя впервые это действительно открылось в отношении первобытного человека путем антропологических изысканий, психологические исследования ясно показали, что и в наших, сравнительно развитых душах коллективное подсознательное также лежит под слоем сознания, которое плавает на его поверхности, подобно утлому суденышку па бездонной и бескрайней поверхности океана. Какова бы ни была конституция человеческой психики, мы можем быть более или менее уверены, что она, по существу, одинакова и у индивидов вроде нас, взбирающихся с нижнего примитивного уровня человеческой жизни на борт цивилизации, и у бывших некогда первобытными сообществ, вроде папуасов в Новой Гвинее или негритосов в Центральной Африке, испытывавших в последние несколько тысяч лет влияние излучения тех обществ, которые принадлежали к цивилизациям того времени. Психическая структура всех существующих человеческих индивидов во всех существующих типах обществ по сути своей идентична, и у нас нет оснований считать, что она была другой у более ранних представителей вида "8ар1епв" рода "Ьото"3. о которых мы судим не по опыту общения антрополога с живущими людьми, но по свидетельствам археологов и физиологов, расшифровывающих древние остатки и останки. Насколько мы знаем 1юто 5йр1еп5'а, как в самом примитивном его состоянии, так и в наименее примитивном из существующих, мы можем заключить, что человеческий индивидуум обладает некоей сознательной личностью, которая поднимает его душу над хлябями коллективного подсознательного, а это означает, что каждая отдельная душа действительно имеет собственную жизнь, отличную от жизни общества. Мы можем также сделать вывод, что индивидуальность есть жемчужина огромной нравственной ценности, наблюдая, сколь глубоко моральное падение общества, когда эту жемчужину втаптывают в грязь.

Падение это особенно заметно в крайних примерах, таких, как спартанский образ жизни в классическом греческом обществе, рабский распорядок дворцовой жизни османского Султана в ранней фазе современного Исламского мира, тоталитарные режимы, силой навязанные ряду западных или частично вестернизированных стран нашего времени. Но когда мы на этих крайних примерах начинаем постигать природу этого морального падения, очень поучительно наблюдать оттенки спартанства в патриотизме заурядного классического греческого города-государства или примесь тоталитаризма в нашем привычном западном национализме. В понятиях религиозных такое отношение к индивидууму как простой частичке общества есть отрицание личного отношения души к Богу, замена поклонения Богу поклонением человеческому сообществу - Левиафану. Бальдур фон Ширах4, лидер германской национал-социалистической молодежи, однажды заявил, что его задача - "воздвигнуть в каждом германском сердце алтарь Германии". Грешно поклоняться рукотворному институту, преходящему, несовершенному и крайне порочному в своей дс-Н1'ельности, и стоит вспомнить здесь, что даже весьма благородная - вероятно, самая благородная из всех возможных - форма поклонения Левиафану была непреклонно отвергнута ранним христиансгвом. Если какое-то общество и было когда-либо достойно поклонения, это могло быть универсальное государство вроде Римской империи, принесшее благословение мира и единения на земли, истерзанные долгими войнами и революциями. И тем не менее первые христиане предпочли бросить вызов непобедимой мощи римского имперского правительства, чем скомпроме

150

тировать себя поклонением Левиафану, что настойчиво навязывалось им как всего лишь благожелательная формальность.

Поклонение Левиафану - это нравственное преступление, даже в его самой мягкой и самой благородной форме; правда, есть некий элемент истины в том ошибочном утверждении, что общество - это высшая цель человека и что индивид лишь средство ее достижения. Этот элемент истины состоит в том, что человек существо общественное. Он не может использовать возможности, заложенные в его природе, иначе как вступая во взаимоотношения с другими духовными индивидами. Христианин сказал бы, что самое важное из взаимоотношений - это связь души с Богом, но душе необходимо также общение с другими ей подобными, тоже являющимися детьми Божьими.

Чисто потусторонний взгляд

Теперь мы сделаем большой прыжок на другой полюс и рассмотрим прямо противоположный взгляд, который гласит, что для души единственный смысл ее существования лежит вне пределов истории.

В соответствии с этой точкой зрения этот мир совершенно бессмыслен и порочен. Задача души здесь - выдержать существование в этом мире, отстранившись от него, и затем покинуть его. Таковы взгляды буддистов (каковы бы ни были личные убеждения самого Будды), стоиков и эпикурейской школы философии. Учение Платона тоже несет в себе сильный оттенок этого убеждения. Исторически христианству также приписывался этот взгляд (по мнению автора ошибочно).

В соответствии с крайними буддийскими воззрениями душа сама но себе является неотъемлемой частью чувственного мира, так что для того, чтобы оторваться от этого мира, душе необходимо уничтожить себя. Во всяком случае, ей придется уничтожить те свои элементы, которые для христианина являются важнейшими составляющими ее существования:

прежде всего чувство любви и чувство сострадания. Это совершенно от' четливо прослеживается в х и наян истек о и форме Буддизма, но присутствует и в махаяне, даже при том, что приверженцы махаянистской школы неохотно рассуждают о высшем смысле собственных теорий. В махаяне Бод-хисатва из любви и сострадания к своим чувственным ближним может целую вечность откладывать собственный уход в нирвану только затем, чтобы помочь ближним последовать по пути, который он нашел для себя. И все-таки этот путь, в конце концов, путь ортодоксальный, ведущий к спасению только через самоуничтожение, и жертва Бодхисатвы, как бы велика ни была она, все же не бесконечна. И сколько бы он ни откладывал, ему придется сделать этот последний шаг в нирвану, ибо он стоит на пороге ее, и в этот последний миг он уничтожит вместе с собой и ту любовь, и то сострадание, которые завоевали ему ответную любовь и благодарность человечества.

Стоика можно было бы охарактеризовать (вероятно, несколько недоброжелательно) как притворного буддиста, которому не хватает смелости до конца соответствовать своим убеждениям. Что же касается эпикурейца, то он рассматривает этот мир как случайный, бессмысленный и порочный продукт механического взаимодействия атомов, и, поскольку вероятная продолжительность существования конкретного преходящего мира, в котором он оказался, слишком велика по сравнению с возможной

151

продолжительностью человеческой жизни, ему ничего не остается делать, как ожидать собственной кончины или ускорить ее по собственному усмотрению.

Христианин, относящийся к крайней, "потусторонней" школе, верит, конечно, что Бог существует и создал этот мир с определенной целью, но, по его мнению, с целью отрицательной - подготовки души, через страдание, к жизни в ином мире, с которым у здешнего мира нет ничего общего.

Такой взгляд - что смысл существования души лежит целиком за пределами истории, - по мнению автора, представляет трудности, которые даже в смягченной христианской версии преодолеть невозможно, с христианской точки зрения.

Во-первых, этот взгляд несовместим, бесспорно, с четким понятием христианина о природе Бога: с понятием, что Бог любит свои творения и, следовательно, любит этот мир, в котором Он воплотился ради того, чтобы принести спасение человеческим душам в течение их земной жизни. Довольно трудно представить себе любящего Бога, создающего этот или любой другой мир существ, наделенных чувствами, не ради него самого, но лишь как средство для достижения некоей цели в другом мире, для счастливых обитателей которого здешний мир просто ничейная земля за оградой. Еще труднее представить Его сознательно наделяюпщм грехом и страданием эту забытую, ничейную землю, собственноручно созданную с холодной головой полевого командира, который готовит полигон для учений, начиняя его боевыми минами, неразорвавшимися снарядами и гранатами, поливая ядовитым газом, чтобы научить солдат справляться с этими адскими машинами страшной ценой жизни и смерти.

Более того, независимо от Божественной воли мы с уверенностью можем сказать, что душа не должна рассматривать отношения с другими душами в этом мире как нечто несущественное и ей безразличное, как только средство к собственному спасению, то есть, вместо того чтобы учиться в этом мире христианским добродетелям в ожидании мира иного, пестование столь одиозной бесчеловечности в отношении своих ближних было бы, напротив, воспитанием черствости в сердце вопреки всем побуждениям христианской любви. Иными словами, с христианской точки зрения, это был бы наихудший из возможных способов воспитания души.

Наконец, если мы считаем, что всякая душа есть абсолютная ценность для Бога, мы должны признать, что и друг для друга души также должны представлять абсолютную ценность, где бы и когда бы они ни встретились, - абсолютную ценность в этом мире в ожидании мира будущего.

Таким образом, взгляд, согласно которому смысл существования души лежит вне пределов истории, оказывается столь же отталкивающим, сколь и противоположный взгляд, изложенный нами выше. Однако можно нащупать элемент истины в основе заблуждения. Хотя и неверно, что общественная жизнь человека и человеческие отношения в этом мире суть лишь средства достижения некоей духовной цели, в основе лежит истина, что в этом мире мы действительно позна?м любовь через страдание; что жизнь в этом мире сама по себе еще не конец, что она лишь фрагмент (хотя и подлинный) какого-то большого целого; что, наконец, это большое целое является центральной и основной, хотя и не единственной, сверхзадачей души на ее пути к Богу.

152

Третий взгляд: мир как провинция Царства Божьего

Итак, мы отвергли два подхода, каждый ич которых дает свой ответ на вопрос: каково значение истории для души? Мы отказались признать крайние мнения, согласно которым смысл существования души лежит либо целиком в пределах истории, либо целиком вне истории. Но эти дна про-ж-воположных вывода ставят нас перед дилеммой.

Отрицая правомерность взгляда, что смысл существования лежит только в пределах истории, мы отстаиваем приоритетное значение отношения души к Богу, рассматривая служение души Богу и как факт, и как ее право, и как се долг. Но если каждая душа - независимо от места и времени, исторической или общественной ситуации в мире - в состоянии познать и возлюбить Бога или, говоря богословским языком, я состоянии обрести спасение, то история, похоже, совсем теряет свое значение. Если самый примитивный народ в условиях зачаточных социальных и духовных отношений может достичь высшей цели человека в его отношении к Богу. тогда зачем нам стремиться к тому, чтобы улучшить этот мир? И правда, какой умопостигаемый смысл можно придать этим словам? С другой стороны, отрицая тот взгляд, что смысл существования души лежит целиком за пределами истории, мы отстаивали примат Божьей любви к своим творениям, Но если этот мир имеет ценность, как то и должно бить, если Бог любит его и воплощается в нем, тогда и Его попытки, и наши собственные, вдохновленные им попытки сделать этот мир лучше должны быть и уместными и значительными в каком-то смысле.

Можем ли мы разрешить это видимое прочиворечие? Вероятно, мы могли бы решить эту дилемму, если бы нашли ответ на вопрос: чтб есчь прогресс в эгом мире?

Прогресс, о котором мы говорим здесь, - это последовательное совершенствование нашего культурного наследия, непрерывное и кумулятивное, от поколения к поколению. Мы должны понимать прогресс таким образом, ибо нет никаких оснований предполагать, чю в рамках "исторического времени" наблюдается какой-либо прогресс в эволюции самой человеческой природы, как физической, так и духовной. Даже если мы раздвинем наш исторический горизонт до Прихода в мир "Ьото аарюпз", период времени будет слишком мал по сравнению со шкалой эволюции жизни на этой планете. Западный человек, при всем высоком уровне интеллектуального развития и технологических возможностей, нс сбросил с себя родовое адамово наследие первородного греха, и, насколько мы можем судить, "Ьото аипдпасшз", живший сто тысяч лет назад, был наделен - во зло или во благо - теми же самыми духовными и фичическими характеристиками, что мы находим в себе. Таким образом, прогресс, насколько о нем можно говорить в пределах "исторического времени", должен состоять в совершенствовании нашего культурного наследия, а не в улучшении нашей породы, и, конечно, научные знания и их практическое применение являются весьма убедительным свидетельством в пользу социального прогресса, как, собственно, и все, что касается сферы контроля человека над силами неживой природы. Это, однако, побочный результат, ибо впечатляющее свидетельство прогресса в этой области основано на очевидном факте, что человек довольно успешно справлиегся г неживой природой, С чем он справляется значительно хуже, так это с человеческой природой, как своей собственной, так и своих ближних. А юг1юг1, он вообще проявил себя малоспособным вступать в надлежащие отношения с

153

Богом, Человек достиг чрезвычайных успехов в области интеллекта и "ноу-хау" и оказался полным неудачником в сфере духа; это великая трагедия жизни на Земле - то, как поразительно неадекватно проявляет человек свои способности в материальной и духовной сферах, ибо духовная сторона жизни значительно важнее для человеческого благосостояния (даже в материальном отношении в конечном итоге), нежели его контроль над пежиной природой.

Каково же состояние духовной стороны жизни, столь важной для человека и столь неосмотрительно им запущенной? Может ли существовать кумулятивный прогресс в развитии жизни человечества, принимая во внимание то, что она подразумевает духовную жизнь каждой отдельной души, ибо отношения человека с Богом есть вещь персональная, а не коллективная? Возможным типом прогресса в этой области - таким, который придаст истории значение и оправдает любовь Бога к этому миру и Его воплощение в нем, - могло бы быть совокупное совершенствование средств проявления Добродетели для каждой отдельной души в этом мире. Есть, разумеется, в духовной жизни человека ряд факторов, и очень важных. которые не будут затронуты Добродетелью. Это врожденная склонность человека к первородному греху и его способность к обретению спасения в этом мире. Каждое дитя рождается на свет в кабале первородного греха, и по Ветхому и по Новому Завету - равным образом, хотя рожденный под защитой Нового Завета имеет больше возможностей к обретению спасения, нежели его предшественники. Опять же, и по Ветхому и но Новому Завету, любой душе открыт путь к спасению в этом мире, ибо каждая душа всегда и ве^дс имеет возможность познать и возлюбить Бога. Собственно, реальный - и сиюминутный - эффект совершенствования средств проявления Добродетели состоит в том, чтобы указать человеческой душе путь к Богу еще в этом мире и научить ее любить Его.

При таком подходе этот мир не будет лишь духовным экспериментальным полигоном за оградой Царства Божия; он станет одной из провинций Царства одной, и не самой значительной. Однако эта малая частица Царства Божия будет обладать такой же абсолютной ценностью, что и остальные, а значит, и духовная деятельность будет восприниматься как абсолютно необходимая - единственно ценной в мире, где все остальное лишь суета и тщета.

МИР И ЗАПАД

ПРЕДИСЛОВИЕ

Возможно, когда-то столкновение Запада с остальным миром будет признано наиболее значительным событием современной истории. Это выдающийся пример исторического феномена, представленного целым рядом известных событий прошлого, и сравнительное исследование хода и последствий этих столкновений между цивилизациями, современными друг другу, дает ключ к пониманию истории человечества.

Данная книга основывается на лекциях, прочитанных автором в 1952 году по приглашению Би-би-си. Когда Би-би-си обратилась ко мне с просьбой провести цикл КиЙ1 1.ес1игеа, я остановил свой выбор на одной из тем, рассматриваемых в последних четырех томах моей книги "Постижение Истории", которая сейчас печатается и должна выйти в 1954 году, Я выбрал тему "Мир и Запад"; а теперь, когда лекции уже переданы по радио и напечатаны в журнале "Пйепег", я решил подготовить их для публикации.

Цель этой книги - представить в краткой и простой форме ту тему, которая намного шире исследована в выходящем вскоре VIII томе "Постижения Истории", поэтому настоящая работа не будет дублировать ни соответствующие главы книги (т. VIII, ч. IX), ни соответствующие места в сокращенном однотомном издании, посвященном VII-Х томам "Постижения Истории", которое г-н Дж.С. Соммервелл намерен выпустить следом за его блестящим изложением первых шести томов.

А,Дж. Т.

Декабрь /952 года

РОССИЯ И ЗАПАД

Вероятно, лучший способ для автора представить читателю предмет своего труда - это объяснить, почему книге дано именно то название, которое она носит" "Почему, - может изумиться читатель, - книга названа "Мир и Запад"? Разве не называем мы "Западом" всю основную часть мира. которая сегодня имеет какое-то значение для жизни мира? А если автор хочет сказать что-то об остальной, иезападиой части мира, то почему он поставил эти два слова в таком порядке? Почему бы ему не написать "Запад и мир" вместо "Мир и Запад"? Отчего он не поставил слово "Запад" на первое место?"

Название в том виде, в каком оно вам представлено, было выбрано специально для того, чтобы сделать упор на двух моментах, весьма существенных для понимания самого предмета рассмотрения. Первый момент - это то. что Запад никогда не составлял всего значимого мира. Запад никогда не был единственным действующим лицом на сцене современной истории, даже находясь на самой вершине западной мощи (а вершина эта, .вероятно, уже пройдена)., .Второй момент: в столкновении между миром и Западом, которое длится к нынешнему времени уже четыре или пять веков, именно остальной мир, а не Запад обрел наиболее значительный опыт. Не мир нанес удар Западу, а именно Запад нанес удар - и очень сильный - остальному миру; вот почему в названии этой книги слово "мир" поставлено на первое место.

Западный человек, который захочет разобраться в этой теме, должен будет хотя бы на несколько минут покинуть "свою кочку" и посмотреть на столкновение между остальным миром и Западом глазами огромного незападного большинства человечества. Как бы ни различались между собой пароды мира по цвету кожи, языку, религии и степени цивилизованности, на вопрос западного исследователя об их отношении к Западу все - русские и мусульмане, индусы и китайцы, японцы и все остальные - ответят одинаково. Запад, скажут они, - это архиагрессор современной эпохи, и у каждого найдется свой пример западной агрессии. Русские напомнят, как их земли были оккупированы западными армиями в 1941, 1915, 1812, 1709 и 1610 годах1; народы Африки и Азии вспомнят о том, как начиная с XV века западные миссионеры, торговцы и солдаты осаждали их земли с моря. Азиаты могут еще напомнить, что в тот же период Запад захватил львиную долго свободных территорий в обеих Америках, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африке и Восточной Африке2. А африканцы - о том, как их обращали в рабство и перевозили через Атлантику, чтобы сделать живыми орудиями для приумножения богатства их алчных западных хозяев. Потомки коренного населения Северной Америки скажут, как их предки были сметены со своих мест, чтобы расчистить пространство для западноевропейских незваных гостей и их африканских рабов.

У большинства западных людей эти обвинения вызовут удивление, шок и печаль и даже, вероятно, возмущение. Голландцы скажут, что они же ушли из Индонезии, а британцы - что они оставили Индиго, Пакистан,

156

Бирму и Цейлон еще в 1945 году3. У британцев на совести не лежит никакой новой агрессии со времен войны в Южной Африке в 1899-1902 годах4, а у американцев - с испанско-американской войны 1898 года5. Мы слишком легко забываем, что германцы, напавшие на своих соседей, включая Россию, в первой мировой войне и, повторив свою агрессию во второй, тоже принадлежат к Западу и что русские, как и народы Азии и Африки, не видят больших различий между различными ордами "франков", как звучит общемировое наименование людей Запада среди масс. Как говорит известная латинская поговорка, "когда мир выносит приговор, последнее слово всегда за ним". И без сомнения, суждение мира о Западе определенно подтверждается в последние четыре с половиной столетия, вплоть до 1945 года. За все это время мировой опыт общения с Западом показывает, что Запад, как правило, всегда агрессор, и если в отношении России и Китая знак переменился на противоположный, то это совершенно новая ситуация, возникшая только после окончания второй мировой войны. И страх и возмущение Запада по поводу недавних агрессивных действий России и Китая в отношении Запада только подтверждают, что для нас, западных людей, это совершенно новый опыт - пострадать от рук остального мира, как весь остальной мир страдал от Запада в течение последних столетий.

Итак, каков же опыт остального мира в общении с Западом? Начнем с опыта России, ибо Россия есть часть общемирового незападного большинства человечества. Хотя русские были христианами, а многие и сейчас ими остаются, они никогда не принадлежали к западному христианству. Россия была обращена в христианство не Римом, как, например, Англия, а Константинополем; несмотря на их общие христианские корни, восточнопра-вославнос и западное христианство всегда были чужды друг Другу, антипатичны и часто враждебны, что, к несчастью, мы и сегодня наблюдаем в отношениях России с Западом, хотя обе стороны находятся в так называемой постхристианской стадии своей истории.

Эта довольно печальная история отношений России с Западом имела, тем не менее, довольно счастливую первую главу, ибо, несмотря на различный образ жизни, Россия и Запад довольно удачно взаимодействовали в пору раннего средневековья. Шла взаимная торговля, заключались династические браки. Например, дочь английского короля Гарольда вышла замуж за русского князя6. Отчуждение началось в XIII веке, после нашествия татар на Русь. Татарское иго продолжалось недолго, ибо татары были степными кочевниками и не могли укорениться в русских лесах и полях. В результате татарского ига Русь потерпела убытки, в конце концов, не столько от татар, сколько от западных соседей, не преминувших воспользоваться ослаблением Руси, для того чтобы отрезать от нее и присоединить к западнохристианскому миру западные русские земли в Белоруссии и на Украине. Только в 1945 году России удалось возвратить себе те огромные территории, которые западные державы отобрали у нее в XIII и XIV веках7

Западные завоевания средневекового периода отразились на внутренней жизни России и на ее отношениях с западными обидчиками. Давление Запада на Россию не только оттолкнуло ее от Запада; оно оказалось одним из тех тяжелых факторов, что побудили Россию подчиниться новому игу, игу коренной русской власти в Москве, ценой самодержавного правления навязавшей российским землям единство, без которого они не смогли бы выжить. Не случайно, что это новое самодержавное централизованное

157

правление возникло именно в Москве, ибо Москва была форпостом на пути возможной очередной западной агрессии. Поляки в 1610 году, французы в 1812-м, германцы в 1941-м - все шли этим путем. И вот с тех давних пор, с начала XIV ,века, доминантой всех правящих режимов в России был^самовластие^и^ензгоадизм. Вероятно, эта русско-московская традиция была столь~ж? неприятна самим русским, как и их соседям, однако, к несчастью, русские научились терпеть ее, частично просто по привычке, но и оттого, без всякого сомнения, что считали ее меньшим злом, нежели перспективу быть покоренными агрессивными соседями.

Такое смиренное отношение к самовластному режиму, ставшее традиционным в России, является, с нашей, западной точки зрения, одной из главных трудностей в сегодняшних отношениях между Россией и Западом. Огромное большинство людей на Западе считают, что тирания - это невыносимое социальное зло. Ценой страшных усилий мы задавили тиранию, когда она подняла голову среди нас в виде фашизма и национал-социализма, Мы чувствуем такое же отвращение к ней в ее российской форме, будь она названа царизмом или коммунизмом. Мы не хотим наблюдать за распространением этой российской формы тирании; особенно мы стали задумываться об опасности, грозящей западным идеалам свободы, сейчас, когда мы, франки, впервые со времен турецкой осады Вены в 1682- 1683 годах8 почувствовали себя в положении обороняющейся стороны. Наше нынешнее беспокойство по поводу угрозы, исходящей, по нашему мнению, от России, кажется нам вполне оправданным. Однако мы должны внимательно следить за тем, чтобы изменение знака в отношениях России и Запада после 1945 года не увело нас в сторону и не заставило в наших естественных заботах о настоящем забыть о прошлом. Если мы посмотрим на столкновение между Россией и Западом глазами историка, а не журналиста, то увидим, что буквально целые столетия вплоть до 1945 года у русских были вес основания глядеть на Запад с не меньшим подозрением, чем мы сегодня смотрим на Россию.

За последние несколько веков угроза России со стороны Запада, ставшая с XIII века хронической^ только усиливалась с развитием на Западе технической революции, и следует признать, что однажды, разразившись, эта революция не проявляет до сих пор никаких гфизнаков спада.

Стоило Западу взять на вооружение стрелковое оружие, Россия тотчас же последовала за ним и уже в XVI веке использовала это новое западное оружие для покорения волжских татар и первобытных народов Урала и Сибири, И тем не менее в 1 б 10 году превосходство западных вооружений позволило полякам захватить Москву и удерживать ее в течение двух лет, в то время как шведы примерно тогда же перекрыли России выходы к Балтийскому морю и Финскому заливу9. В ответ на западные акты агрессии Россия в XVII веке целиком переняла западную технологию того времени, усвоив и некоторые элементы западного образа жизни, неотделимые от использования технологии.

Характерной чертой самодержавного централизованного московского режима было то, что эта техническая и сопровождавшая ее социальная революции, совершившиеся в России на переломе ХУЛ и XVIII веков, были проведены сверху вниз, волей одного человека, гением Петра Великого. Петр является ключевой фигурой для понимания отношений остального мира с Западом не только в отношении России" но и в мировом масштабе;

ибо Петр - -это архетип автократического реформатора в западном духе, и он на два с половиной столетия избавил мир от попадания в полную за

158

висимость от Запада, научив его противостоять западной агрессии ее же собственным оружием. Султаны Селим Ш и Махмуд II, президент Муста-фа Кемаль Ататгорк в Турции. Мехмед Али Паша в Египте, высшие государственные чиновники, совершившие вестернизацию Японии в 1860-х годах10, - все они, вольно иди невольно, ступали по тропе, проложенной Петром Великим.

Петр запустил Россию на орбиту технологического соревнования с Западом, и по этой орбите она движется по сей день. Россия никогда не могла позволить себе отдохнуть, ибо Запад постоянно делал новые броски. Так, Петр и его потомки в XVIII веке подняли Россию на уровень Западного мира того времени, благодаря чему русские смогли победить шведских захватчиков в 1709 году и французских агрессоров в 1812-м, но уже в XIX веке Промышленная революция на Западе вновь оставила Россини позадит и - как следствие - Россия потерпела поражение от германского вторжения в ходе первой мировой войны, так же как двумя веками раньше она пострадала от поляков и шведов. Современное коммунистическое автократическое правительство смогло смести царизм вследствие поражения России в 1914-1918 годах от западной технологии, и в период с 1928 по 1941 год11 коммунистический режим попытался сделать для России то, что удалось Петру 230 лет назад.

Во второй раз в современной фазе своей истории России пришлось по воле самовластного правителя пуститься ускоренным маршем вдогонку за западной технологией, которая в очередной раз ушла вперед; и сталинский тиранический путь технической вестернизации осуществлялся, как это было и в петровские времена, через тяжкие испытания и принуждение. Коммунистическая техническая революция в России предопределила победу над германскими захватчиками во второй мировой войне, так же как петровская техническая революция обеспечила победу над шведскими агрессорами в 1709 году и над французскими - в 1812 году. И тогда, спустя несколько месяцев после освобождения российской земли от германской оккупации в 1945 году, американские союзники России сбросили на Японию атомную бомбу, которая возвестила о третьей западной технической революции. Так что теперь, в третий раз, России приходится выступать ускоренным маршем в попытке догнать западную технологию, сделавшую новый бросок вперед и опять оставившую Россию позади. Результат этой новой, третьей стадии перманентного соревнования между Россией и Западом еще скрыт в тумане будущего; однако уже сейчас совершенно ясно, что возобновление технологических гонок создает новые серьезные трудности для взаимоотношений между двумя эксхристианскими обществами.

Технология - это всего лишь длинное греческое слово, изначально означавшее "сумка с инструментами"12; нам следует спросить себя: какие инструменты имеют наибольшее значение в этом соревновании, все ли они служат показателем мощи и силы? Разумеется, этой цели служит и ткацкий станок и локомотив, как и пулемет, самолет или бомба. Но среди этих инструментов есть отнюдь не только материальные, но и духовныед наиболее мощные из всех, что создал Человек. Таким инструментом 1чожет стать, скажем, мировоззрение; и в новом раунде соревнования между Россией и Западом, открывшемся в 1917 году, русские бросили на чашу весов мировоззрение; и этот духовный инструмент способен перевесить материальные орудия Запада, подобно тому как в истории о выкупе Рима у галлов меч Бренна, брошенный на весы, перевесил все золото Рима13.

159

Итак, коммунизм есть оружие, и, как бомбы, самолеты и пулеметы, это тоже оружие западного происхождения. Не изобрети его в XIX веке Карл Маркс и Фридрих Энгельс, два человека с Запада, воспитанных в рейнской провинции и проведших большую часть жизни в Лондоне и Манчестере, коммунизм никогда не стал бы официальной российской идеологией. В российской традиции не существовало даже предпосылок к тому, чтобы там могли изобрести коммунизм самостоятельно; и совершенно очевидно, что русским и в голову бы не пришло ничего подобного, не появись он на Западе, готовый к употреблению, чем и воспользовался революционный российский режим в 1917 году.

Позаимствовав у Запада помимо промышленных достижений еще и западную идеологию и обратив ее против Запада, большевики в 1917 году дали российской истории совершенно новое направление, ибо Россия впервые восприняла западное мировоззрение. Мы уже отметили, что христианство пришло в Россию не с Запада, а из Византии, где оно имело отчетливый антизападный дух и форму; предпринятая же в XV веке попытка навязать России западную форму христианства потерпела полный провал. В 1439 году на церковном Соборе во Флоренции представители Восточ-ноправославной Церкви из оставшейся части Византийской империи с неохотой признали главенство Папского престола в надежде, что в ответ Западный мир спасет Константинополь от захвата турками. Присутствовал на Соборе и Митрополит Московский, подчинявшийся греческому Патриарху Константинопольскому; и голосовал он так же, как и его братья во Христе, представлявшие греческую православную Церковь; однако по возвращении домой его признание Папского престола было аннулировано, а сам он низложен14,

Двести пятьдесят лет спустя, когда Петр Великий отправился на Запад изучать западную технологию, уже не стоял вопрос о том, чтобы в обмен на секреты западного мастерства Россия приняла западную форму христианства' 5. В конце XVII века на Западе произошла резкая смена отношения не только к религиозному фанатизму, но и к самой религии; это явилось результатом моральной усталости от собственных междуусобных религиозных войн. Таким образом, Западный мир, к которому Россия во времена Петра пошла в ученики, был уже миром нерелигиозным; и наиболее просвещенное меньшинство русских, ставшее проводтгиком вестернизации в России, последовали примеру своих западных современников и стали холодно относиться к православной форме христианства, не приняв, однако, и западной веры. Вот почему у нас есть основания сказать, что, внедряя коммунистическую идеологию в 1917 году, Россия рассталась со своей вековой традицией, впервые в истории переняв западное мировоззрение.

Читатель, видимо, заметит, что это мировоззрение, принятое Россией в 1917 году, особенно подходило ей в качестве западного оружия для развязывания антизападной идеологической войны. На Западе, где данное учение возникло, оно считалось^еоесью. Это, по сути, была попытка критики Запада в его неспособности следовать собственным христианским принципам в сфере экономической и социальной жизни якобы христианского общества; но ведь идеология западного происхождения, которая представляет собой обвинение в адрес западного образа жизни, - это как раз то духовное оружие, которое противник с удовольствием подберет и обратит против его создателей. Обретя это западное оружие, Россия имеет возможность перенести борьбу против Запада в духовной сфере на территорию противника. Поскольку коммунизм возник как продукт неспо

160

койной совести Запада, он, вернувшись обратно в Западный мир в виде русской пропаганды, вполне может тронуть другие совестливые западные души. Поэтому теперь, впервые в современной истории Западного мира с конца XVII века, когда иссяк поток западных новообращенных в исламскую веру16, Запад снова оказался под угрозой духовного разрушения изнутри и духовного штурма извне. Таким образом, коммунизм, угрожая основам Западной цивилизации на ее собственной почве, показал себя куда более эффективным антизападным оружием в руках русских, чем любые материальные вооружения.

Кроме того, коммунизм послужил России орудием привлечения в свой стан китайской части света и ряда других групп того огромного большинства человечества, которое не принадлежит ни к России, 1П1 к Западу. Мы понимаем, что исход борьбы за лояльность этих нейтральных групп может кардинальным образом повлиять на решение российско-западного конфликта в целом, когда это и нерусское и незападное большинство человечества подаст свой голос за ту или иную сторону в их борьбе за мировое господство. Коммунизм способен с удвоенной силой привлекать угнетенные народы Азии, Африки и Латинской Америки, если эту идеологию будет им предлагать Россия. Скажем, русский представитель говорит азиатскому крестьянину: "Если вы последуете примеру России, коммунизм даст вам силы выстоять против Запада, как выстояла коммунистическая Россия в борьбе со своими врагами". И второе, что может привлечь, - это то, что коммунизм обещает избавить народы от крайнего неравенства между богатейшим меньшинством и беднейшим большинством населения азиатских стран, чего свободное предпринимательство никогда не обещало и обещать не собиралось. Недовольное азиатское большинство, однако, не единственная часть человечества, которую привлекает коммунизм. В идеологии этой есть притягательная сила, действующая на людей, ибо коммунизм претендует на то, что сможет обеспечить человечеству единение как единственную альтернативу саморазрушению в наш атомный век.

Создается впечатление, что в столкновении между Россией и Западом инициатива в духовной сфере, в отличие от сферы технологической, перешла, во всяком случае на данный момент, от Запада к России, Мы здесь, на Западе, не можем себе позволить смириться с этим, ибо эта западная ересь - коммунизм, которую подхватили русские, большинству западных людей представляется извращенной, неверной и разрушительной доктриной и совершенно неприемлемым образом жизни. Теолог мог бы сказать, что наш великий современник, западный ересиарх Карл Маркс, совершил характерную для еретика интеллектуальную ошибку, впал в заблуждение. Обнаружив в духовной ортодоксии Запада побуждение к безотлагательным реформам, он упустил из виду все остальные соображения и в результате изобрел лекарство более вредоносное, нежели сама болезнь.

То, что русские добились успеха, перехватив инициативу у Запада, вооруженные западной же ересью, называемой коммунизмом, а затем развеяли ее по миру ядовитым облаком антизаладпой пропаганды, отнюдь не означает, что коммунизм непременно восторжествует. Марксова теория, на взгляд немарксиста, слишком узка и слишком извращена, чтобы удовлетворять чаяниям людским на все времена. Но все-таки успехи коммунизма, проявившие себя вполне зримо, должны послужит!" предостережением на будущее. И если мы что-то должны и можем уяснить себе, так это то, что столкновение между остальным миром и Западом переходит из

161

б Цивилизация перед судом истории

сферы технологической в сферу духовную. Некоторый свет на эту, дм нас будущую, главу истории может пролить история столкновения мира с Грецией и Римом. Но прежде, чем рассматривать этот пример, нам необходимо взглянуть на то, какие успехи делают Ислам, Индия и Дальний Восток в их нынешних столкновениях как с Западом, так и с Россией.

ИСЛАМ И ЗАПАД

В предыдущей главе мы коснулись двух основных моментов, характерных для столкновения между Россией и Западом: первый - России удалось не поддаться Западу, взяв на вооружение западные же методы и способы борьбы, в частности мировоззрение, восприняв которое Россия перешла от обороны к контрнаступлению, что сегодня вызывает огромное беспокойство у нас на Западе. История сегодняшних отношений России и западного общества во многом напоминает одну более древнюю историю, где роль современного Запада играла его предшественница, греко-римская цивилизация, а роль, доставшуюся ныне России, сыграл тогда ислам.

Коммунизм назван нами христианской ересью. Но то же самое можно было бы сказать об исламе. Ислам, подобно коммунизму, пробил себе путь в мир как программа реформирования современной ему практики христианства с целью избавиться от злоупотреблений и нарушений" И успех ислама в ранний период развития показывает, что ересь, обещающая реформацию, может оказаться очень привлекательной, если ортодоксия, на которую ересь наступает, не проявляет желания собственноручно устранить свои пороки* В VII веке христианской эры арабы-мусульмане освободили от греко-римского господства целый ряд восточных стран - от Сирии через всю Северную Африку до Испании. Страны эти находились то под греческим, то под римским правлением около тысячи лет со времен, когда Александр Великий покорил Персидскую империю, в римляне разбили Карфаген. Позже, между XI и XVI веками, мусульмане продолжили завоевания, захватив по частям почти всю Индиго, а их религия распространилась мирным путем еще дальше: в Индонезию и Китай на востоке и в Тропическую Африку на юго-востоке, Русь, как мы наблюдали, в позднем средневековье также была захвачена татарами, исповедовавшими ислам, а все остальное пространство восточноправославного христианства - в Малой Азии и Юго-Восточной Европе - было в XIV-XV веках завоевано османскими турками, тоже мусульманами. Турки во второй раз взяли в осаду Вену, и случилось это не далее как в 1682-1683 годах; и хотя нс-удачный исход этой осады обозначил начало поворота в пользу Запада в его столкновении с агрессивной Османской империей, тем не менее флаг с полумесяцем продолжал развеваться над восточным побережьем Адриатики, напротив итальянского "сапога", до самого 1912 года1.

Именно поразительные военные и политические успехи ислама в начале его истории дают объяснение, почему турки и другие мусульманские народы так нескоро последовали примеру Петра Великого в том, чтобы противостоять Западу его же оружием, техникой, институтами и идеями, Петр Великий начал технологическую вестернизацию России меньше чем через сто лет после печального опыта - оккупации Москвы польскими захватчиками в 1610-1612 годах. С другой стороны, после турецкого поражения у стен Вены в 1683 году прошло больше ста лет, прежде чем турецкий султан сделал первый шаг на пути модернизации турецкой пехоты по западному образцу, и 2 3 б лет, прежде чем турецкий правитель во

б'

163

одушевкл своих соотечественников на то, чтобы принять западный образ жизни окончательно и бесповоротно2,

Военные реформы, начатые султаном Селимом III, пришедшим к власти в 1789 году, были спровоцированы поражением Турции в великой русско-турецкой войне 1768-1774 годов3. До той поры турки смотрели на Россию как на родственницу своих восточноправославных вассалов - презираемых ими греков и болгар; и вдруг они терпят сокрушительное поражение от рук этих неотесанных русских, поскольку последние овладели западной военной техникой. Что же касается движения за окончательную и полную вестернизацию, которую начал в 1919 году Мустафа Кемаль Ататюрк, то есть сомнение, что даже его потрясающее прозрение и демоническая энергия смогли бы разбудить турок и вытащить их из их великого консерватизма, если бы после первой мировой войны перед ними не встала острая проблема неизбежного выбора между окончательной и бесповоротной вестернизацией или полным уничтожением,

Дгло & том, что контрнаступление Запада на Исламский мир, ставшее после пор^спия турок под Веной в 1683 году в принципе неизбежным, задержалось некоторым образом из-за того, что Запад хранил историческую память о военной мощи турок и других мусульманских народов. На завоевание турками в XIV-XV веках восточноправославного Христианского региона Западный мир, памятуя опыт провалившихся Крестовых походов, ответил не прямой атакой на Исламский мир, а обходным маневром. Он предпочел окружить ислам, покорив Океан. Открытие морского пути вокруг Африки привело португальских мореплавателей на западный берег Индии. И это случилось за несколько лет до того, как моголы - последняя волна мусульманских завоевателей Индии - пришли туда по суше из Центральной Азии. Переход испанцев через Атлантику и Тихий океан обозначил на Филиппинах новую восточноазиатскую границу между западным христианством и исламом4. До того Запад и исламский мир соседствовали только на противоположной стороне земного шара - в долине Дуная и в Западном Средиземноморье. Действительно, благодаря покорению Океана Запад сумел в конце XVI века накинуть лассо на шею исламу, однако затянуть петлю потуже отважился лишь в XIX веке. А до тех самых пор живучая память о прежних военных победах мусульман внушала Западу осторожность, а мусульманам самоуспокоенность.

Вывели мусульман из этого самоуспокоения неоднократные поражения Османской империи и других мусульманских держав от противников, оснащенных западным оружием, равно как и технологией и наукой, лежащими в основе современного западного военного искусства; реакция мусульман на этот новый для них опыт была точно такой же, как и у русских.

В Турции периода 1789-1919 годов, как и в России, начиная с 1699 года5 и по 1825-й, революционеры - поборники весторнизации выходили, как правило, из молодого армейского или морского офицерства, что для западного ума удивительно, ибо в западных странах профессиональный офицерский корпус склонен быть не столько рассадником революции, сколько оплотом консерватизма. Тем не менее факты неопровержимы. В России самыми активными проводниками революционной программы Петра Великого по вестернизации страны были молодые офицеры его гвардии; более века спустя после петровских времен зачинателями неудавшейся революции 1825 года против угрозы консервативного правления Николая I были опять-таки молодые офицеры, воспринявшие западные политические идеи того времени в 1814 году, когда служили в мождупа

164

родных оккупационных силах во Франции. Типичный жизненный путь русского революционного пропагандиста или лидера XIX века был таков: родиться в семье состоятельного помещика, поступить на военную или государственную службу, публиковать философские статьи в литературном журнале, рано уйти в отставку с императорской службы и провести остаток жизни как рантье, служа делу политических и социальных реформ в России по западному образцу?. В Турции по сути своей повторилась та же история. Не добившийся успеха первый султан-западник Солим III и его более удачливый последователь Махмуд II начали с организации армейских подразделений, обученных по западным образцам. И в турецкой революции 1908 года7, которая успешно сделала то, чего не добилась революция 1825 года в России, главной движущей силой были именно молодые армейские офицеры.

В случае с Турцией причина, выдвинувшая на первый план в движении за вестернизацию молодых офицеров, вполне очевидна. Целью турецкой революции 1908 года было восстановить прозападное конституционное парламентское правление, установленное в 1876 году и почти сразу же отодвинутое в стороне реакционным правителем Абдул-Хамидом II. Политической стратегией Абдул-Хамида в течение его тридцатилетнего диктаторского правления было подавить все и всяческие формы "опасных мыс-^ лей", чтобы быть уверенным, что западному либерализму никогда не удагт ся вновь поднять голову в Турции. Во время его правления была введена жесткая цензура книжной продукции и контроль за образованием; единсг-венным исключением в систематическом обскурантизме Абдул-Хамида оказалось профессиональное обучение кадет военному делу. Абдул-Хамид патологически боялся революции, но в то же время ему достало ума по пять, что если он не даст турецкому офицерству возможности идти в ногу с прогрессом западной военной науки, то он потеряет свою империю другим путем - в результате нападения какой-либо развитой в военном отношении державы. Разумеется, он пытался удержать образование офицеров в самых по возможности узких рамках профессиональных знаний, но, как только эти молодые люди получили возможность изучать иностранные языки, чтобы иметь доступ к западным учебникам по военной технике, их умы уже невозможно было оградить от политических идей Запада. Таким образом, армейские офицеры оказались единственным классом в хамидов-ской Турции, открытым влиянию западных идей; вот почему в 1908 году, после тридцати лет деспотического обскурантистского режима, головным отрядом в повой атаке западного либерализма на Турцию стало самое молодое поколение армейского офицерства.

Необходимость вестернизации турецкой армии, признанную даже таким крайним реакционером, как султан Абдул-Хамид, еще за сто лет до тирана осознал, как мы уже упоминали, его либеральный предшественник, неудачник Селим III. Однако в той ранней главе истории даже убежденные сторонники вестернизации Турции не питали ни малейшей привязанности к чуждой им Западной цивилизации, которую они сознательно внедряли. Их намерением было допустить лишь минимальную дозу западной культуры, чтобы не дать умереть "больному человеку Европы"; именно этот дух тайного и явного недоброжелательства приводил к провалу одну за другой попытки вестернизировать Турцию. Приговор истории этой старой школе вестернизации Турции можно было бы выразить так: "Каждый раз слишком мало и слишком поздно". Они надеялись, что Турция сможет противостоять в военном отношении западным державам, таким, как, ска

165

жем, Австрия, либо вестернизирующимся, как Россия, если на солдат надеть западную форму, дать им в руки западное оружие и поставить над ними офицеров, получивших профессиональное западное образование. Все же остальное в Турции они хотели сохранить в неприкосновенности, на традиционной исламской основе. Причина, по которой эта политика дозированной вестернизации была обречена на провал и провалилась, заключается в одной непреложной истине, так и не осознанной первыми турецкими реформаторами, однако счастливо угаданной гением Петра Великого. Эта истина гласит, что любая цивилизация, любой образ жизни есть неразрывное целое, где все части взаимозависимы и нераздельны.

К примеру, секрет военного превосходства Запада над остальным миром начиная с XVII века заключается отнюдь не только в современном вооружении, обучении и муштре. И даже не только в технологии, обеспечивающей развитие военной техники. Это превосходство нельзя объяснить, если не принять во внимание общий дух и мышление западного общества в целом; а истина в том, что западное военное искусство всегда было лишь одной из граней западного образа жизни. Отсюда любое общество, пытающееся научиться военному искусству другого общества, не приняв чуждого образа жизни в целом, обречено на неудачу; и наоборот, русский, турецкий, как и любой незападный, офицер может действительно овладеть премудростями профессии на западном уровне лишь в том случае, если овладеет также навыками Западной цивилизации, которые не найти ни в учебниках, ни на плацу. Собственно, долгие поиски частичного решения этого вечного "западного вопроса" не вели ни к какому решению вообще, и для Турции оставалось два альтернативных выхода; либо заплатить за ошибку - попытку принимать Западную цивилизацию минимальными дозами, - подчинившись этой цивилизации полностью, либо спасти себя от исчезновения, приняв западный образ жизни всем сердцем, теплом и душою. Выбрав первый из этих двух путей, турки оказались почти на краю пропасти, однако им удалось буквально в последний момент спастись, повернув на путь полной и безоговорочной вестернизации под руководством Мустафы Кемаля Ататюрка.

Мустафа Кемаль был одним из тех молодых офицеров, что впитали западные идеи в процессе профессионального военного образования в последние дни хамидовского режима; затем он принял активное участие в революции 1908 года. Его час пришел, когда Турция была повержена в результате поражения ее союзницы Германии в первой мировой войне. Кемаль сумел понять, что те полумеры в вестернизации Турции, которые всегда приносили ей одни несчастья, будут на этот раз фатальны для страны; кроме того, у него хватило энергии и сил, чтобы повести за собой соотечественников. Политика Мустафы Кемаля была направлена на полный и решительный поворот Турции к западному образу жизни; и в 20-х годах он решительно провел в жизнь программу, которую, видимо, можно назвать самой революционной из всех, которые когда-либо направленно и систематически проводились за такой короткий период времени. Представьте, если бы в пашем Западном мире и Возрождение, и Реформация, и секуляристский умственный переворот, вызванный научной революцией XVII века, и французская революция, и Промышленная революция - все это пришлось бы на жизнь одного поколения, и притом внедрялось бы в жизнь принудительно, декретным путем. В Турции же между 1922 и 1928 годами в законодательном порядке были декретированы эмансипа

166

ция женщин, отделение Исламской религии от государства, замена арабского алфавита латинским.

Эту революцию совершил диктатор, опиравшийся на собственную монопольно правящую партию8, и вполне возможно, что никаким более мягким способом сделать это было просто невозможно. В 20-е годы Турции предстояло либо вывернуть свою жизнь наизнанку, либо исчезнуть, и турецкий народ предпочел выжить любой ценой. Частью этой цены было принять на время форму правления фашистско-коммунистического типа, хотя в Турции диктатура одной партии не дошла до крайних форм тоталитаризма. Чти касается продолжения истории, то оно впечатляет. Во время всеобщих выборов 1950 года Турция согласованно, без насилия и крови, перешла от монополии одной партии к двухпартийной системе9. Партия, которая так долго правила единолично, признала волю избирателей, во-первых, дав им возможность свободно голосовать и, во-вторых, восприняв неблагоприятные для себя результаты голосования как сигнал к тому, чтобы уступить оппозиции место у руля; оппозиция в свою очередь показала такой же дух конституционного сотрудничества. Придя к власти, она не стала принимать репрессивных мер против своих оппонентов, которые столь уважительно отнеслись к свободному волеизъявлению избирателей и уступили свое место победителям.

Похоже, что в Турции, где из поколения в поколение государственные мужи пытались ограничить сферу заимствований лишь военным искусством Запада, действительно укоренился в конце концов западный институт конституционного парламентарного правления, который намного ближе к сути нашей Западной цивилизации, нежели искусство войны. Если это так, то это значительный успех того сознания необходимости честной игры и сдержанности в политике, которое, как мы верим, есть одна из ценностей, подаренных Западом миру. С 1917 года мы наблюдаем, как многие из народов, лишь частично или номинально принявших демократию, впали в ту или иную форму тиранического правления. А ведь некоторые из этих народов - скажем, итальянцы или германцы - вовсе не новообращенные прозелиты в нашей Западной цивилизации, в ее исконные, коренные члены. Так что победа западного конституционного духа во время выборов 1950 года в Турции - это заметная веха, которая, вполне вероятно, может обозначать поворот политического течения во всем мире.

Разумеется, есть среди западных ценностей и институтов кое-что и сомнительного свойства, как, например, западный национализм. Турки, как и многие другие исламские народы, восприняли наряду с остальными западными понятиями и идеями - полезными ли, вредными ли - и заразу национализма. Возникает вопрос, каковы могут быть последствия вторжения этого узколобого западного политического идеала в мир ислама, где традиционно поддерживается древняя традиция, считающая, что все мусульмане - братья по религии, независимо от различий в расе, языке или образе жизни. В том мире, где расстояния практически исчезли благодаря западной технологии и где западному образу жизни приходится конкурировать с русским образом жизни в борьбе за влияние на все человечество, исламская традиция братства человеческого может оказаться более привлекательным идеалом, нежели западная традиция суверенитетов для десяти ков отдельных национальностей. В той новой ситуации, в которой западное сообщество оказалось после второй мировой войны, его внутреннее разделение на множество суверенных, независимых национальных государств угрожает развалить общий дом, И все-таки престиж Запада в ми

167

ровом сообществе остается достаточно высоким, чтобы этот вирус национализма успел заразить многих. Хотелось бы надеяться, что традиционное исламское чувство единения помешает распространению этого западного политического недуга хотя бы в Исламском мире. Сегодня, перед лицом атомного века, людям как никогда требуется общемировое политическое и социальное объединение.

Турецкий народ, вдохновленный Ататюрком, без сомнения, сослужил благую службу всему Исламскому миру, попытавшись решить общий для них "западный вопрос" полным и безоговорочным принятием современного западного образа жизни, увы, вместе с его национализмом. Но, конечно, остальные исламские страны отнюдь не обязательно должны точь-в-точь повторить путь турецких пионеров.

Скажем, в арабских мусульманских странах, где население говорит на разных диалектах арабского языка, существует, тем не менее, единый литературный письменный арабский язык, и он распространен от атлантических берегов Марокко до западных границ Персии, от Алеппо до Мосула, к северу от Хартума до Адена, Маската и Занзибара на юге. Книги и газеты, издаваемые в Каире, или Бейруте, или Дамаске, имеют хождение по всему огромному арабскому региону и даже за его пределами, ибо арабский язык есть язык исламской религии даже в тех странах, где он не является языком повседневного общения. Так целесообразно ли допускать, чтобы арабоговорящий мир раскололся - как когда-то Испанская империя в обеих Америках - на множество независимых друг от друга национальных государств, живущих в своих водонепроницаемых отсеках на западный манер? Конечно, жаль, если эту оборотную сторону Западной цивилизации в точности скопируют арабские народы.