Статьи из книги ' Цивилизация перед судом истории'

Это контрнаступление частично осуществлялось тем же способам, что и первоначальное наступление греко-римского мира, то есть силой оружия. Но нас сегодня нс слишком интересуют слабые попытки еврейского вооруженного сопротивления греческим и римским имперским завоеваниям в Палестине2; или, напротив, успешные контратаки парфян иди их персидских последователей, ведомых династией Сасанидов, восточное Евфрата3; или. наконец, сенсационные победы арабских мусульман, которые в III веке н.э. освободили Ближний Восток от греко-римского правления в такой же короткий срок, какой потребовался Александру Великому, чтобы завоевать его за тысячу лет до того.

Однако помимо этого было и другое контрнаступление, ненасильственное, духовное, в ходе которого завоевывались не крепости и провинции, а умы и сердца. Это наступление осуществили миссионеры новых религий, возникших в тех землях, которые греко-римская цивилизация силой завоевала и покорила. Королем миссионеров по праву может считаться св. Павел. предпринявший дерзкий марш из Антиохии в Македонию, Грецию и Рим и преуспевший на этом пути куда больше, чем некогда Антиох Великий4. Новые религии разительно отличались от исконной религии греко-римского мира. В греко-римском язычестве боги имели свои корни в различных локальных социумах: это были свои, местные и узкополитичные боги Афина Полиспая, фортуна Пренестипа, Богиня Рома5. Боги же новых религий, ненасильственно завоевывавших сердца и умы греков и рим

5

131

лян, поднялись над местным, локальным происхождением. Они превратились в универсальных богов, несущих спасение всему человечеству - евреям и язычникам, скифам и грекам6. Если перевести это великое историческое явление на язык религии, можно сказать, что Единый Истинный Бог воспользовался тем, что сердца людей открылись в результате столкновения и крушения их древних традиций и что он использовал их мучительный опыт для того, чтобы просветить эти внезапно раскрывшиеся души, дав им более полное и истинное понимание Его природы и целей.

Эти два слова - "Иисус Христос" - имеют неоценимое значение для нас и будут, рискну предсказать, все так же важны для человечества и две, и три тысячи лет спустя. Эти два слова были свидетелями столкновения между греко-римской и сирийской цивилизациями, столкновения, в результате которого и родилось христианство. Слово "Иисус" - это третье лицо единственного числа одного семитского глагола; "Христос" - пассивное причастие от греческого глагола7. Это двойное имя само по себе - свидетель того, что христианство было рождено от брака двух культур.

Рассмотрим существующие сегодня в мире четыре высшие религии, несущие всемирную миссию: христианство, ислам, индуизм и махаянистскую форму Буддизма, преобладающую на Дальнем Востоке. Исторически все они продукт столкновения греко-римской цивилизации с другими, современными ей цивилизациями. Христианство и ислам возникли как альтернативные ответы сирийского мира на греко-римское вторжение; христианство - как ненасильственный ответ, ислам, напротив, - насильственный. Махаянистский буддизм и индуизм суть также ответы - мягкий и бурный - индийского мира все на тот же греко-римский Вызов.

Оглядываясь на греко-римскую историю сегодня, то есть примерно тринадцать веков спустя после падения греко-римской цивилизации, мы увидим, что из этой перспективы наиболее значительным моментом в истории греко-римского мира кажутся встречи его с другими цивилизациями; эти встречи важны не столько своими ближайшими политическими и экономическими результатами, сколько долгосрочными последствиями в религиозном плане. Эта иллюстрация на греко-римском примере, историю которого мы знаем в полном объеме, дает нам некую идею о временных и1ггервалах столкновений между цивилизациями. Воздействие греко-римского мира на другие современные ему цивилизации сравнимое с воздействием нынешнего Западного мира на его современников начиная с рубежа XV и XV? веков - началось с завоеваний Александра Великого в ГУ веке до н.э., через пять или шесть столетий после освобождения Ближнего Востока от греко-римского господства арабами-мусульманами; в VII веке н.э. ближневосточный мир все еще переводил классические греческие философские и научные труды. Почти шестнадцать веков, с IV века до н.э. по XIII век христианской эры, происходили столкновения греко-римского мира с современными ему цивилизациями.

Теперь давайте измерим по этой временнбй шкале в шестнадцать веков продолжительность столкновения нашей Западной цивилизации с иными современными ей цивилизациями. Можно было бы сказать, что это столкновение началось с османского наступления на исконные земли Западной цивилизации и с великих западных открытий на рубеже XV и XVI веков. От этого времени до нашего - всего четыре с половиной столетия.

Предположим, что сегодня движение мыслей и чувств происходит быстрее (хотя я не знаю никаких свидетельств того, что человеческое под

132

сознание сколько-нибудь меняет свой темп), и, если это так, похоже, что мы находимся все еще в одной из начальных глав истории нашего столкновения с цивилизациями Мексики и Перу, или православного христианства и ислама, или же Индуистского мира и мира Дальнего Востока. Мы только-только начинаем наблюдать самые первые результаты нашего воздействия на эти цивилизации, но мы еще практически не увидели последствий - которые, без сомнения, будут громадными их нарастающего контрвлияния на нас самих,

Именно нашему поколению выпало увидеть первые слабые шаги этого контрвлияния, и шаги эти нас очень обеспокоили: понравились они нам или нет, но мы почувствовали их значительность. Я, разумеется, имею в виду шаг, сделанный православным христианством в России. Этот шаг важен и тревожен не оттого, что за ним стоит серьезная материальная сила. В конце концов, у русских еще нет атомной бомбы8; однако они уже продемонстрировали (и в этом все дело) способность обращать западные души в свою, незападную "веру".

Русские восприняли западную светскую обществеттую философию, а именно марксизм; с таким же успехом мы могли бы назвать марксизм христианской ересью, листом, вырванным из книги христианства и трактуемым как единственно верное Евангелие. Русские приняли эту еретическую западную религию, трансформировали ее в нечто свое и теперь отпасовывают ее обратно нам. Это первый выстрел в контрнаступлении на Запад;

однако не исключено, что русский залп в форме коммунизма покажется нам чем-то несущественным, когда гораздо более мощные цивилизации Индии и Китая в свою очередь ответят на наш западный вызов. В конечном счете Индия и Китай, вероятно, окажут значительно более глубокое воздействие па нашу западную жизнь, нежели то, на которое может претендовать Россия с ее коммунизмом. Однако и такая слабая локальная цивилизация, как мексиканская, также начинает реагировать на Вызов. Революцию, которую переживает Мексика с 1910 года9, можно интерпретировать как первый шаг к тому, чтобы сбросить с себя ярмо Западной цивилизации, навязанной нами Мексике в XVI веке; а то, что происходит н Мексике сегодня, завтра может произойти в странах коренной цивилизации Южной Америки - Перу, Боливии, Эквадоре и Колумбии10.

II!

Прежде чем закончить, я позволю себе коснуться вопроса, от рассмотрения которого я до сих пор уклонялся, а именно: что мы понимаем под словом "цивилизация"? Совершенно ясно, что это слово наполнено для пас содержанием, ибо даже до того, как попытались точно определить его значение, классифиггируя человеческие общества как "Западную цивилизацию, Исламскую, Дальневосточную, Индусскую цивилизации и т.д.", мы вкладывали в него некий смысл. Эти названия вызывают у пас определенные ассоциации в области религии, архитсктурн, живописи, нравов и обычаев. Тем не менее есть резон глубже всмотреться в то, что же мы понимаем под термином, который так часто употребляем. Мне кажется, я знаю, что для меня лично скрывается под этим термином, по крайней мере я точно знаю, как я пришел к собственному пониманию его смысла.

Под цивилизацией я понимаю наименьший блок исторического материала, к которому обращается тот, кто пытается изучить историю собствеи

133

ной страны, скажем Соединенных Штатов или Соединенного Королевства. | Если вы попытаетесь исследовать историю Соединенных Штатов в отдель-1 ности, она окажется неинтеллигибельной: вы не сможете понять, какую | роль сыграли в жизни Америки федеральное правительство, представи-1 тельное правление, демократия, индустриализм, если не устремите свои I взоры вдаль, за пределы ее границ - до Западной Европы и других за- 1 океанских стран, основанных западноевропейцами, - равно как и не продвинетесь во времени за пределы ее местных корней - к истории Запад- ' ной Европы за века до того, как Колумб или Кэбот11 пересек Атлантику. Правда, чтобы понять американскую историю и американские институты для практического использования их опыта, нет нужды обращаться за пределы Западной Европы, к истории Восточной Европы или Исламского мира, так же как и за пределы западноевропейской цивилизации, ко времени упадка и краха греко-римской цивилизации. Именно эти пределы во времени и пространстве и дают нам интеллигибельную единицу общественной жизни, составными частями которой являются и Соединенные Штаты, и Великобритания, и Франция, и Голландия, как бы мы это сообщество ни называли - западным христианством, Западной цивилизацией, западным обществом или Западным миром. Точно так же, если вы идете от Греции и Сербии или России, пытаясь понять их историю, вы приходите к Православному Христианству, или Византийскому миру. Если начинаете с Марокко или Афганистана, изучая их историю, неизбежно придете к Исламскому миру. Начните с Бенгалии или Майсура и Раджпутаны12 и вы увидите Индусский мир. Начните с Китая или Японии - и узнаете Дальневосточный мир.

Несмотря на то что государство, гражданами которого мы являемся, предъявляет все более конкретные и настоятельные требования к нашей лояльности, особенно в нынешнюю эпоху, цивилизация, к которой мы относимся, имеет все-таки большее значение в нашей жизни. А эта цивилизация включает - в большей части своей истории - и граждан других стран помимо нашей собственной. Она старше нашего государства: Западная цивилизация насчитывает примерно тринадцать столетий, в то время как Английскому королевству всего тысяча лет. Соединенному Королевству Англии и Шотландии менее двухсот пятидесяти, а Соединенным Штатам - не более полутораста13. Государства имеют склонность к короткой жизни и внезапным смертям: Западная цивилизация, к которой мы с вами относимся, может просуществовать столетия после того, как с политической карты мира исчезнут Соединенное Королевство и Соединенные Шга-ты, как прежде исчезли их более старшие современники - Венецианская Республика и Австро-Венгерская монархия14. Это одна из причин, почему я просил вас рассматривать историю в понятиях цивилизации, а не в понятиях государства, а государство считать неким подчиненным и эфемерным политическим феноменом в жизни цивилизаций, в лоне которых они появляются и исчезают.

ХРИСТИАНСТВО И ЦИВИЛИЗАЦИЯ

Когда я недавно перечитывал свои заметки для этого очерка, перед моим мысленным взором возникла картина одного события, происшедшего в столице одной великой империи четырнадцать веков назад, когда эта столица была охвачена войной, войной не внешней, а внутренней, с беспорядками и уличными боями. Император держал совет, решая, то ли ему продолжать борьбу, то ли поднять паруса и отправиться в безопасные края. На царском совете присутствовала императрица, его жена, которая сказала: "Ты, Юстиниан, можешь отправляться, если хочешь, корабль готов, и выход в море еще открыт; но я останусь и буду бороться до конца, потому что "пурпур власти есть лучший саван""1. Мне вспомнилась эта фраза, и мой коллега проф. Бейнс2 нашел ее для меня; я долго раздумывал над ней, применяя к тем обстоятельствам, в которых я пишу, и решил в конце концов уточнить и перефразировать ее так: "Лучший саван есть Царство Божие", - лучший оттого, что это саван, из которого возможно возрождение. Далее, эта парафраза знаменитого греческого вискдзывания весьма близка - так мне кажется - к трем латинским словам, выражающим девиз Оксфордского университета; и если мы верим в эти три слова - Оотшиз 111итша1ю Меа3 - и готовы жить, сообразуясь с ними, можно без тревоги смотреть в будущее, что бы нас ни ожидало, физическое, материальное будущее очень мало зависит от наг, Мш ут налететь штормы, разрушив до основания дорогое нашему сердцу здание, не оставив камня на камне. Но если эти три латинских слова выражают истину об этом университете и о нас самих, то мы можем быть уверены: пусть камни рушатся, но свет, который освещает наш путь, не угаснет.

Теперь давайте перейдем непосредственно к предмету моего эссе - отношению между христианством и {цивилизацией. Именно этот вопрос с основания христианской Церкви постоянно был в центре полемики, и, разумеется, всегда существовали самые различные точки зрения на этот предмет.

Согласно одному из самых старых и устойчивых взглядов, христианство послужило разрушению той цивилизации, в недрах которой оно зародилось и развивалось. Этой точки зрения придерживался, мне кажется, уже император Марк4, поскольку он сознавал присутствие христианства в подвластном ему мире. Этот же взгляд разделял - но в очень резкой и яростной форме - его последователь, император Юлиан5, и такого же мнения был историк Гиббон, описавший много позже упадок и крах Римской империи6. В последней главе своего труда Гиббон суммирует тему повествования в одной фразе; глядя в прошлое, он говорит: "Я описал триумф варварства и ре* лиши". Однако, чтобы понять значение этой фразы, следует вернуться к первой главе его труда, к исключительно величественному описанию Римской империи в мирную эпоху династии Антониной, во II веке после Рождества Христова. Он ведет читателя сквозь века, чтобы в конце долгого повествования сказать: "Я описал триумф варварства и религии", имея в виду, что христианство и варварство совместными усилиями уничтожили цивилизацию, которую символизировала династия Антонинов.

135

Трудно оспаривать авторитетное мнение Гиббона, однако, я полагаю, в его взгляде есть софизм, извращающий смысл. Гиббон предполагает, что греко-римская цивилизация в эпоху Антонинов была на вершине своего расцвета и что, прослеживая ее упадок с этого времени, он прослеживает процесс с самого его начала. Если принять эту точку зрения, очевидно, что христианство развивается с упадком империи, то есгь подъем христианства и есть упадок империи. Я думаю, что первоначальная ошибка Гиббона лезкдг именно в допущении, что древняя цивилизация греко-римского мира начала свое падение во П веке н.э. и что эпоха Антонинов была вершиной этой цивилизации. Я же думаю, что упадок империи начался в V веке до Рождества Христова. Это было не убийство, а самоубийство; собственно, этот акт самоубийства был совершен еще до конца V века до н.э.7 Ответственность за гибель древней греко-римской цивилизации несет не христианство и даже нс философские системы, предшествовавшие ему. Сами эти философские системы возникли оттого, что гражданское общество данной цивилизации уже саморазрушилось, превратившись в некий идол, которому люди платили непомерную дань идолопоклонства. Развитие же философских систем и последующее развитие религий, из которых выросло и христианство как преемник всех их вместе взятых, произошли уже после того, как греко-римская цивилизация приговорила себя к смерти. Подъем философии и тем более религий был не причиной, а следствием.

Когда Гиббон в самом начале своего труда обозревает Римскую империю эпохи Антонинов, он не говорит об этом открыто, однако, я уверен, думает именно так - что сам он находится на вершине уже другой цивилизации, вглядываясь в далекую вершину прошлого через широкую котловину варварства, разделяющую их. Гиббон думает: "Тотчас после смерти императора Марка Римская империя начала чахнуть. Все ценности, которыми дорожу я, Гиббон, и мне подобные, начали вырождаться. Победу праздновали религия и варварство. Это плачевное состояние продолжалось многие столетия, а затем, за несколько поколений до меня, не далее как в конце XVII века, вновь начала возрождаться разумная цивилизация". Со своей вершины наблюдателя XVIII века Гиббон оглядывается в век П, на вершину правления Антонинов, а нынче, в XX веке, эту же точку зрения которая, я уверен, заложена в работе Гиббона - совершенно четко и недвусмысленно выражает наш современник, писатель, которого я собираюсь процитировать, и довольно пространно, ибо это, так сказать, формальная антитеза тому тезису, который я намерен отстаивать.

"Греческое и римское общества были построены по принципу подчинения индивида обществу, гражданина - государству; этот принцип устанавливал высшей целью жизнедеятельности безопасность сообщества, считая ее выше безопасности индивида. Воспитанные в этом альтруистическом духе с младенчества, граждане целиком отдавались общественному служению и были готовы положить жизнь ради общего дела; если же они уклонялись от этой высшей жертвы, им даже не приходило в голову, что они не просто низко предпочли личную безопасность интересам своей страны, но что в этом может быть какая-то иная причина. Все изменилось с распространением восточных религий, главной идеей которых была связь души с Богом, а вечное спасение души - тем смыслом, ради которого только и стоило жить. На фоне таких идей процветание и даже само существование государства становятся несущественными. Неизбежным результатом этого эгоистического и аморального учения стало все большее отдаление ревнителей веры от общественного служения, концентрация на

136

собственных духовных переживаниях, презрение к теперешней жизни, которая считается лишь испытательным сроком перед жизнью лучшей и вечной. В общественном мнении высшим идеалом человечности стал образ святого и отшельника, презревшего все земное и посвятившего всего себя созерцанию божественного. Образ святого затмил прежний идеал героя и патриота, который, забыв о себе, живет и готов умереть ради счастья своей страны. Земной град казался убогим и презренным тем, перед чьим взором сияло грядущее пришествие Града Божьего. Таким образом, центр тяжести, так сказать, переместился из настоящего в будущее, и, сколько бы ни приобрел от такой перемены мир будущий, нет сомнения, что нынешний мир неизмеримо больше потерял вследствие этого. Началась общая дезинтеграция государства. Связи государства и семьи ослабли, общество постепенно расслаивалось, распадалось на отдельные элементы и, таким образом, вновь впадало в варварство, ибо цивилизация существует лишь благодаря активному сотрудничеству граждан и их желанию подчинить собственные интересы общему благу. Мужчины отказывались защищать свою страну и даже продолжать род. В своем стремлении спасти свои души и души других они готовы были дать разрушиться и погибнуть всему материальному миру, ибо отождествляли его с идеей зла. Это наваждение длилось тысячу лет. Возрождение римского праве, Аристотеле-вой философии, древнего искусства и литературы в конце средних веков обозначило возвращение Европы к коренным идеалам жизни и деятельности, к разумному, мужественному видению мира. Долгий перерыв в ходе цивилизации был окончен. Волна восточного нашествия начала наконец отступать. И все еще отступает".

Поистине отступает! Можно размышлять по поводу того, какие поправки сделал бы автор этого отрывка, впервые опубликованного в 1906 году, сегодня, если бы пересматривал свой труд для четвертого издания. Многие, разумеется, знакомы с этим отрывком. Я пока не упомянул имя его автора, но для тех, кто еще не узнал, скажу, что это вовсе не Альфред Розенберг8, это сэр Джеймс ФреЙзер*. Интересно, чтб этот уважаемый ученый сказал бы о том, в какой форме выражается в последнее время возвращение Европы к "исконным идеалам жизни и нравов".

Итак, вы видите, что самое интересное в этом пассаже фрейзера утверждение, что спасение души есть нечто противоположное и несовместимое со служением ближнему. Я попытаюсь в ходе этого эссе опровергнуть его тезис; в данный момент хочу лишь указать, что фрсйзер поддерживает тезис Гиббона и выражает это ясно и недвусмысленно; однако я дам на тезис Фрейзера тот же ответ, что уже высказал в отношении Гиббона: христианство не разрушило древнюю греческую цивилизацию, ибо эта цивилизация надломилась вследствие врожденных дефектов еще до зарождения христианства, И тем не менее я бы согласился с фрейзсром и призвал бы вас согласиться с ним в том, что волна христианства действительно откатывается и наша постхристианская секулярная Западная цивилизация представляет собой цивилизацию того же порядка, что и дохристианская греко-римская. Это наблюдение позволяет нам высказать принципиально иной взгляд на соотношение между христианством и цивилизацией не тот, что разделяют Гиббон с Фрейзером, то есть что

" Сэр Дж. Фрейэер. ТЬе Со11еп ВоидЬ. часть IV "АДОНИС, Аттчс. Озирис". т. 1. с. 300-301.

137

христианство разрушило цивилизацию, но прямо противоположный, где христианство оказывается в роди смиренного слуги цивилизации.

В соответствии с этой другой точкой зрения христианство фактически представляет собой зародыш, личинку и куколку, путь от бабочки к бабочке. Христианство - явление промежуточное, некий мост через брешь между одной цивилизацией и другой, и должен признать, что я лично много лет разделял этот, прямо скажем, покровительственный, снисходительный взгляд10. Он позволяет смотреть на историческую функцию христианской Церкви как на процесс воспроизводства цивилизаций. Цивилизация есть некая особь, стремящаяся к воспроизводству, а христианство сыграло полезную, но второстепенную роль, дав жизнь двум новым секулярным цивилизациям после смерти их предшественницы. Мы наблюдаем упадок древней греко-римской цивилизации со II века христианской эры. А затем, спустя некоторое время, обнаруживаем - в Византии еще в IX веке, а на Западе в XIII веке, в лице империи Фридриха Второго, - новую светскую цивилизацию, поднимающуюся из руин ее греко-римской предшественницы11. И когда мы прослеживаем роль христианства в этот промежуток времени, то приходим к выводу, что христианство это нечто вроде куколки, сохраняющей законсервированные эмбрионы жизни до тех пор, пока они не почувствуют, что готовы раскрыться весенней почкой в новую светскую цивилизацию. Вот таков альтернативный взгляд на теорию христианства как разрушителя древней греко-римской цивилизации; и если посмотреть шире на историю цивилизаций, можно увидеть и другие примеры, на первый взгляд подтверждающие эту модель.

Возьмем другие высшие религии, существующие сегодня бок о бок с христианством: ислам, индуизм, махаянистскую форму буддизма, преобладающую ныне на Дальнем Востоке. Мы увидим роль ислама как куколки между древней цивилизацией Израиля и Ирана и современной Исламской цивилизацией Ближнего и Среднего Востока. Индуизм также, по-видимому, заполняет брешь в истории цивилизации в Индии между современной индусской культурой и древней культурой арьев. Буддизм подобным же образом, видимо, сыграл роль посредника между историей Древнего Китая и современной историей Дальнего Востока. В этой общей картине христианская Церковь - лишь одна из целого ряда церквей, чьей функцией было служить куколкой для обеспечения воспроизводства цивилизаций и, таким образом, сохранить эту секулярную разновидность общества.

Я думаю также, что в структуре христианской Церкви существует ку-колкообразный элемент - зачаточный элемент, о котором я скажу позднее, который, возможно, имеет совершенно иную цель, нежели помощь в воспроизводстве цивилизаций. Но прежде, чем мы в принципе согласимся с мнением о месте и роли христианства и других живых высших религий в общественной истории - мнением, представляющим эти религии в качестве чистого инструмента для воспроизводства цивилизаций, - продолжим проверку этой теории, попытавшись найти в каждом случае роди-тельско-сыноаних отношений между цивилизациями некую церковь-куколку, служащую как бы связующим звеном между родительской и дочерней цивилизациями. Если мы посмотрим на историю древних цивилизаций Юго-Западной Азии и Египта, то найдем там зачатки высшей религии в виде поклонения божеству и родственной ему богине12, Я называю это зачатком, ибо поклонение Таммузу и Иштар или Адонису и Астарте13, Атти-су и Кибеле, Озирису и Изидс очень близко к поклонению силам природы, матери-Земле и ее плодам; и я думаю, что и здесь также мы видим,

138

что этот зародыш высшей религии в каждом отдельном случае сыграл свою историческую роль, заполнив пустоту там, где обрывалась нить светской цивилизации.

Если, однако, мы продолжим наше обозрение, мы найдем, что этот видимый "закон" действует не всегда. Христианство исполняет свою роль между нашей 11ивилизацией и древней греко-римской. Но пойдем еще дальше в глубь веков, и мы найдем еще более древнюю, минойскуто цивилизацию. Но между минойской и греко-римской цивилизациями мы не найдем никакой высшей религии, соответствующей христианству14" Точно так же, если мы углубимся во времени за древнюю цивилизацию арьев в Индии, мы обнаружим следы еще более древней, доарийской цивилизации в долине Инда, найденной в ходе раскопок лишь в последние двадцать лет; но и здесь мы не увидим признаков высшей религии, служившей посредником между двумя цивилизациями15, А если перенестись из Старого в Новый Свет и взглянуть на цивилизацию майя в Северной Америке, от которой также родилась дочерняя цивилизация, мы и тут не найдем в промежуточный период ни малейших следов какой-либо высшей религии или церкви одного рода с христианством или исламом, индуизмом или махая-нистским буддизмом16; нет также никаких свидетельств существования подобной куколки, соединяющей переход от первобытных обществ к древнейшим из известных цивилизаций - то есть к тому, что мы можем назвать первым поколением цивилизаций. Итак, заключая паи! краткий обзор всего пространства цивилизаций, мы можем сказать, что отношения высших религий и цивилизаций, по-видимому, различаются в зависимости от поколения рассматриваемых цивилизаций. Похоже, что мы не найдем высшей религии между первобытными обществами и цивилизациями первого поколения, а между цивилизациями первого и второго поколений - либо никакой, либо лишь только зародыш религии. И только между цивилизациями второго и третьего поколений наличие высшей религии становится, похоже, правилом,

Если в этом анализе есть зерно истины, то открывается третий возможный взгляд на отношение между цивилизациями и высшими религиями, совершенно противоположный тому, что я предложил вам только что. По той. второй точке зрения, религия подчинена задаче воспроизводства цивилизаций; третий же подход предполагает, что последовательные подъемы и спады цивилизаций могут быть вспомогательным элементом в развитии религии.

Надломы и распады цивилизаций могут оказаться ступеньками к высшему развитию в религиозной сфере. В конце концов, один из фундаментальнейших духовных законов, которые мы знаем, выражен Эсхилом в словах - "познание приходит через страдание"17, а в Новом Завете - словами "Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает"18. Если применить эти слова к развитию высших религий, достигшему кульминации с расцветом христианства, то можно сказать, что мифические страсти Таммуза и Адониса или Аттиса и Озириса явились предвестниками Страстей Христовых и что Страсти Господии суть кульминация и венец страданий человеческой души в цепи последовательных неудач в ходе развития светской цивилизации. Сама христианская Церковь родилась из духовных мук, явившихся последствием краха греко-римской цивилизации. И конечно, христианская Церковь имеет корни и в иудаизме, и в зороастризме, а сами эти корни берут начало из времен краха сирийской цивилизации, сестринской по отношению к греко-римской.

139

Израильское и Иудейское царства были лишь двумя из многих государств этого древнего сирийского мира; преждевременное и окончательное разрушение этих секулярных сообществ и исчезновение всяческих надежд на продолжение их существования в качестве независимых государств вызвало к жизни иудаизм как религию, высшее выражение духа которой содержится в Плаче Скорбного Слуги, помещенном в Библии сразу за книгой Пророка Исайи19. У иудаизма в свою очередь тоже есть корень Моисеев, вышедший из иссохших остатков второго поколения древней египетской цивилизации20. Я не знаю, были ли Моисей и Авраам историческими личностями, но, я думаю, можно смело утверждать, что они представляют исторические этапы религиозного опыта, и предок и предшественник Моисея Авраам услышал явленное ему откровение и пророчество где-то в XIX или XVIII веке до Рождества Христова, во времена древней цивилизации Шумера и Аккада21 - самого раннего из известных нам примеров цивилизации, идущей к упадку. Эти люди скорби были предтечей Христа, и страдания, через которые они пришли к своему откровению, были остановками на Крестном пути в преддверии Распятия. Разумеется, это очень старая мысль, но в то же время и вечно новая.

Если религию уподобить колеснице, то можно сказать, что колеса, на которых она взбирается на Небеса,- это, вероятно, крушения цивилизаций на 11ланетс Земля, Похоже, что движение цивилизаций имеет циклический и периодический характер, в то время как движение религии выглядит как одна непрерывная восходящая линия. Возможно, что циклическое движение цивилизаций служит и помогает непрерывному восходящему движению религии через повторяющийся цикл рождение - смерть - рождение.

Бели мы согласимся с таким выводом, он откроет нам довольно неожиданный взгляд на историю. Если цивилизации являются служанками религии и если греко-римская цивилизация сослужила хорошую службу христианству, дав ему жизнь перед тем, как развалиться окончательно самой, тогда цивилизации третьего поколения могут показаться напрасным повторением язычества. И если вместо исторической функции высших религий - способствовать в качестве куколки циклическому процессу воспроизводства цивилизаций - исторической функцией цивилизаций, напротив, является служить, разрушаясь, ступеньками для поступательного процесса все более глубокого религиозного прозрения, тогда общества того типа, который мы называем цивилизацией, должны завершить выполнение своей функции, дав жизнь зрелой высшей религии; и в этом случае наша собственная Западная постхристианская секулярная цивилизация была бы в лучшем случае излишним, а в худшем - пагубным отступничеством с пути духовного прогресса. В нашем сегодняшнем Западном мире поклонение Левиафану22 племенное самопоклонение - это религия, которой мы все в той или иной мере отдаем дань; эта племенная религия является, конечно, чистым идолопоклонством. Коммунизм же, еще одна из религий нашего времени, - это, думаю, лист из книги христианства, лист, вырванный и неверно истолкованный. Демократия - еще один лист из книги христианства, который, мне кажется, если и не истолкован неверно, то, будучи вырван из контекста и секуляризован, во всяком случае, наполовину лишился смысла; и вот теперь очевидно, что в течение нескольких поколений мы живем за счет духовного капитала, то есть придерживаемся христианских обрядов, не обладая христианской верой, а обряды, не поддер

140

живвемые верой, - занятие опустошающее, что мы внезапно и с тревогой осознали лишь в наше время.

Если эта самокритика справедлива, то мы должны целиком пересмотреть наше нынешнее видение современной истории; и если мы сможем усилием воли и воображения отогнать от себя знакомое, укоренившееся представление, то увидим совершенно иную картину исторического прошлого. Нащ сегодняшний взгляд на современную историю фокусирует внимание на развитии современной Западной секулярной цивилизации как на великом и новейшем явлении в мире. Когда мы наблюдаем за ее развитием, от первого предчувствия этого развития гением Фридриха Ц Гоген-шауфена, через Возрождение, до вспышки демократии и науки, а также современной научной технологии, мы воспринимаем этот бурный процесс как великое новое явление в мире, привлекающее наше внимание и вызывающее восхищение. Если же попытаться посмотреть на это как на одно из напрасных повторений язычества - почти бессмысленное повторение того. что греки и римляне делали до нас. и делали великолепно. - то мы увидим, что величайшим новым явлением в истории человечества стало как раз совсем иное явление. На самом деле величайшим новым явлением следует считать не монотонное возвышение в течение нескольких последних веков еще одной светской цивилизации из лона христианской Церкви. а по-прежнему - Распятие Христа и духовные последствия этого. Среди множества современных научных открытий есть один любопытный момент, который, на мой взгляд, часто остается незамеченным. На сильно из-менившейся временибй шкале, которую открыли нам астрономы и геологи, начало христианской эры оказывается исключительно близкой датой: на шкале времени, где девятнадцать столетий не более чем мгновение, начало христианской эры это всего лишь "вчера". На прежней, старой вре-меннбй шкале, где сотворение мира и начало жизни на Земле относились не более чем на шесть тысяч лет назад, период в девятнадцать веков кажется длинным, и начало христианской эры, таким образом, выглядит событием далекого прошлого. На самом же деле это - совсем недавнее событие, вероятно, самое недавнее из значительных событий истории; все это подводит нас к рассмотрению перспектив христианства в будущей истории человечества на Земле.

В соответствии с третьим взглядом на историю религии и цивилизации историческая миссия христианской Церкви заключалась не просто в том, чтобы служить куколкой между греко-римской цивилизацией и ее дочерними потомками в Византии и на Западе; и если предположить, что эти две цивилизации, наследовавшие древнюю греко-римскую цивилизацию, оказались не более чем бледным повторением их родительницы, то нет причин считать, что само христианство будет вытеснено какой-либо отдаленной, самостоятельной, отличной от него высшей религией, которая послужит куколкой между гибелью нынешней Западной цивилизации и ее потомками. Исходя из теории, что религия имеет подчиненное положение по отношению к цивилизации, следует ожидать рождения новой высшей религии в каждом отдельном случае, с тем чтобы заполнить брешь, образующуюся между одной цивилизацией и другой, следующей за ней. Если же истина в противоположном - если цивилизация есть средство, а религия результат, тогда опять же цивилизация может гибнуть и воскресать, однако это не вызовет в качестве обязательного следствия смены одной высшей религии на другую. Напротив, если погибнет наша секулярная Западная цивилизация, можно ожидать, что христианство не только устоит, но

141

и прирастет мудростью и достоинством в результате свежего опыта мирской катастрофы.

Существует одна не имеющая прецедентов черта нашей постхригтиан-ской секулярной цивилизации, которая, несмотря на свое поверхностное свойство, имеет некоторое значение в этой связи. В ходе своей экспансии современная Западная секулярная цивилизация превратилась в буквальном смысле слова во всемирную, охватив своей сетью все остальные живущие цивилизации и все примитивные общества. При первом появлении христианства Греко-римская цивилизация обеспечила его универсальным государством в виде Римской империи с ее охраняемыми дорогами и корабельными маршрутами, что помогло распространению христианства вдоль берегов Средиземноморья. Современная Западная цивилизация в свою очередь может исполнить свою задачу, предоставив христианству для распространения общемировой дубликат Римской империи. Мы, конечно, еще не совсем достигли уровня Римской империи, однако победитель в последней войне может оказаться основателем подобной империи. Однако задолго до того, как мир будет объединен политически, он объединится в экономическом да и во всех других отношения, связанных с материальной сферой; а унификация нашего нынешнего мира уже давно открыла для ев, Павла, проделавшего однажды путь от Оронта до Тибра23 под эгидой Рах Яотапа, возможность двигаться от Тибра до Миссисипи и от Миссисипи до Янцэы. В то же время по примеру трудов Климента и Оригена, вкраплявших элементы греческой философии в христианское учение в Александрии, возможно, где-нибудь на Дальнем Востоке кто-то возьмется вносить в христианство элементы китайской философии. Собственно, этот интеллектуальный подвиг уже частично совершен. Один из выдающихся современных миссионеров и ученых, Маттео Риччи24, который одновременно был монахом-иезуитом и китайским ученым, приложил руку к решению этой задачи еще в конце XVI века христианской эры. И вполне возможно, что, как во времена Римской империи, когда христианство черпало из восточных религий или наследовало от них самую суть всего лучшего, что в них было, так и нынешние религии Индии и та форма буддизма, что распространена сегодня на Дальнем Востоке, могут внести новые элементы в христианство, которые привьются в будущем. А затем можно заглянуть вперед и представить, чти случится, когда империя Цезаря угаснет - ибо империя самодержца всегда приходит в упадок спустя несколько сотен лет. И может случиться то, что христианство останется духовным наследником всех остальных высших религий, от первых погтшумерских элементов ее, заметных в поклонении Таммузу и Иштар, и до тех, что в 1948 году н.э. благополучно живут каждая своей отдельной жизнью бок о бок с христианской, а также всех философий от Эхнатона до Гегеля25;

при этом христианская Церковь как учреждение может остаться социальной наследницей всех остальных церквей и всех цивилизаций.

Эта сторона картины подводит нас к другому вопросу, также всегда древнему и всегда новому: вопросу об отношении христианской Церкви и Царства Небесного. Мы наблюдаем целую серию социумов различного типа, сменяющих друг друга в этом мире. Как первобытный тип социума уступил место другому его типу, известному под названием "цивилизация", в течение краткого периода в шесть тысяч лет, так и этот второй тип локальных и недолговечных обществ может, видимо, уступить место в свою очередь третьему виду, воплощенному в едином всемирном и устойчивом представителе - христианской Церкви. Если мы можем надеяться на это,

142

мы должны задать себе вопрос: предположим, что это случилось, означает ли это, что Царство Небесное воцарится на Земле?

Я думаю, что вопрос весьма уместен в наши дни, ибо цель большинства современных светских идеологий - построение того или иного вила земного рая. На мой взгляд, ответом на заданный вопрос будет твердое "нет". И тому есть несколько причин, которые я постараюсь изложить как можно яснее.

Одна из самых очевидных и хорошо известных причин лежит в природе общества и природе человека. В конце концов, общество - это лишь общее пространство для деятельности определенного числа личностей, а человеческая личность, во всяком случае, насколько нам известно на сегодня, имеет врожденную способность как к добру, так и к злу. И если эти два положения верны (в чем лично я уверен), и если только природа человека сама по себе не претерпит мутационных изменений, круто меняющих ее характер, то в любом обществе, существующем на нашей планете, потенциал добра и зла будет приходить в мир заново с каждым ребенком и, пока жив человек, зло не сможет быть полностью искоренено никогда. Это, собственно, означает, что замена множества цивилизаций единой универсальной Церковью не очистит человеческую натуру от первородного греха; а это в свою очередь ведет нас к следующему соображению; до тех пор пока первородный грех останется частью человеческой природы. Цезарь всегда найдет себе дело и всегда будет воздаваться кесарю кесарево, как и Богу Богово в этом мире. Человеческому обществу на Земле не удастся полностью избавиться от институтов, которые действуют не в силу индивидуального активного желания человека, но частично по привычке, а частично по принуждению. Эти несовершенные институты находятся под патронажем светской власти, которая, может быть, и подчиняется религиозной власти, однако не может быть ликвидирована. Даже в том случае, если верховная власть не просто подчинится Церкви, но будет полностью его устранена, какие-то функции се перейдут к структуре, се заменившей, ибо элемент институционализма до сих нор доминировал и в жизни самой Церкви в ее традиционной и исторически привычной для нас католической форме.

В Католической Церкви я различаю два фундаментальных института Божественную Литургию и Иерархию, - связанные между собой нерасторжимо тем фактом, что священник по определению наделен властью и правом отправлять религиозный обряд26. Если о богослужении дозволительно, не кощунствуя, говорить языком историка или антрополога, то Литургию можно определить как более зрелую форму древнейшего религиозного ритуала, элементы которого прослеживаются еще в поклонении самых первых земледельцев плодородию Земли и ее плодам. (Я просто хочу сказать о мирском происхождении обряда.) Что же касается церковной Иерархии в ее традиционной форме, то она, как известно, моделируется по образцу не столь уж давнего и не столь благостного (однако оттого не менее могущественного) института - государственной службы Римской империи. Церковь, таким образом, в ее традиционной форме выступает, вооруженная копьем Литургии, щитом Иерархии и шлемом Папства; и возможно, что скрытой целью - или, если угодно, божественным замыслом, - с какой Церковь обрядилась в эти тяжелые институциональные доспехи, была цель вполне практическая - пережить самые стойкие светские институты всех цивилизаций в этом мире. Обозревая все известные нам институты прошлого и настоящего, думаю, можно сказать, что институты, со

143

зданные христианством или заимствованные им и приспособленные к собственным задачам, оказались самыми крепкими и устойчивыми из всех, и поэтому вполне вероятно, что они выживут и переживут все остальные, История протестантской Церкви как будто бы говорит, что акт расставания с доспехами, свершенный четыре столетия назад, был преждевременным, однако это не означает, что шаг этот всегда будет считаться ошибкой;

и как бы то ни было. институциональный элемент в традиционной католической форме Воинствующей Церкви27 на Земле, даже если он окажется незаменимым и обязательным условием выживания, все-таки останется той самой мирской чертой, которая отличает жизнь в лоне Воинствующей Церкви на Земле от жизни в Царстве Небесном, где в воскресении не женятся и не выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божий на Небесах28, и где каждая отдельная душа улавливает дух Божий из непосредственного обращения к Нему - "как свет от вспышки пламени", как писал Платон в своем Седьмом Письме29. Итак, даже если бы Церковь завоевала поистине всемирную преданность людей и унаследовала все от последней из цивилизаций и от всех остальных высших религий, земная Церковь никогда бы не стала идеальным воплощением Царства Небесного здесь, на Земле. Земной церкви пришлось бы бороться с грехом и унынием и в то же время извлекать из этого пользу" отпуская грехи, и еще долго ей пришлось бы носить доспехи церковных институтов, чтобы обеспечить максимальную крепость, цельность общества, необходимую в земной борьбе за выживание, но добываемую неизбежно ценой ее духовного принижения. По всем этим показателям победившая Воинствующая Церковь на Земле будет провинцией Царства Небесного, однако в этой провинции гражданам райского содружества придется жить, дышать и трудиться в атмосфере, для них неродной.

Положение, в котором оказалась бы Церковь в этом случае, прекрасно описано Платоном в "федоне" на примере вымышленного земного мира. Как считает Платон, мы живем в огромной, но узкой впадине и то, что мы принимаем за воздух, есть на самом деле осевший туман. Если в один прекрасный день мы сумеем взойти на вершину и вдохнем чис гый эфир, увидим солнце и звезды, то лишь тогда мы поймем, каким мутным и тусклым был наш мир там, в низине, где в небесные дали мы смотрели сквозь туман, которым и дышали, как рыбы сквозь толщу воды30. Платонов образ - прекрасная метафора жизни Воинствующей Церкви на Земле; но лучше всего истинную картину выразил Блаженный Авгусгин: "О Каине говорят, что он основал государство, а Авель - как истинный странник и праведник - не сделал ничего подобного. Ибо Собор Святых не от мира сего, хотя и дает жизнь людям здесь, на Земле, в лице которых и совершает свое странствие до тех пор, когда придет его царствие - время, когда он соберет их всех вместе"*.

Это подводит меня к последнему из вопросов, которые я хочу затронуть здесь, вопросу об отношении христианства и прогресса.

Если верно, как я считаю, что земная Церковь никогда не будет идеальным воплощением Царства Небесного, то какой смысл можно было бы вложить в слова молитвы: "Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе"? Правы ли мы, в конце концов, делая вывод, что история религии на земле - в отличие от циклического развития цивилизаций с их взлетами и падениями это движение только по восходящей?

Блаженный Августин О граде Божием, кн. XV, гл 1

144

Есть ли у нас основания думать, что это развитие будет продолжаться бесконечно? Даже если вид общества, называемый цивилизацией, усгупит место исторически более молодому Иг вероятно, более духовно возвышенному виду, представленному единым всемирным устойчивым представителем этого вида в форме христианской Церкви, не может ли случиться так, что придет время, когда состязание между христианством и первородным грехом превратится в устойчивое равновесие духовных сил?

Позвольте мне привести ряд соображений в ответ на эти вопросы.

Во-первых, религиозный прогресс означает прогресс духовный, а дух означает личность. Таким образом, религиозный прогресс должен совершаться в духовной жизни людей - он должен проявляться в повышении их духовного уровня и достижении высшей духовной активности.

Теперь, если мы приняли положение, что духовный прогресс есть индивидуальный прогресс, означает ли это. что мы в конце концов соглашаемся с тезисом Фрейзера о том, что высшие религии по сути своей неизбежно антиобщественны? Если человеческие стремления и энергию, направленную на создание ценностей в рамках цивилизации, перенести на создание тех ценностей, что являются целью высших религий, будет ли это означать, что ценности цивилизации непременно пострадают? Являются ли духовные и общественные ценности прямо противоположными и враждебными друг другу величинами? Верно ли то. что ткань цивилизации пострадает, если спасение отдельной души станет высшей цолыо жизни?

Фрейзер отвечает на эти вопросы утвердительно. Если бы его ответ был действительно вереи, это означало бы, что человеческая жизнь - трагедия, но без катарсиса31. Лично я полагаю, что ответ Фрейзера ошибочен, ибо он основывается на фундаментально неверном представлении о природе души и личности. Личность постигаема не иначе, как проводник духовной энергии, а единственным постигаемым пределом духовной энергии является отношение между одной духовной сущностью и другой. Именно в силу того, что дух предполагает духовные отношения, христианская теология дополнила иудейскую идею о единстве Бога собсгвенным христианским учением о Троице. Учение о Троице есть теологический способ выразить откровение, что Бог есть Дух; учение об Искуплении есть теологический способ выразить откровение, что Бог есть Любовь. Если человек был создан по образу и подобию Бога и если истинная цель человека - сделать это подобие все более и более точным, то высказывание Аристотеля "человек есть общественное животное" применимо к высшему потенциалу и стремлению человека - стремлению вступить в возможно близкое единение с Богом. Поиски Бога суть сам по себе общественный акт. И если любовь Господня проявилась в этом мире посредством искупления грехов человечества Иисусом Христом, то усилия человека стать ближе к Богу должны включать в себя и попытки следовать примеру Христа, жертвуя собой во искупление грехов своих ближних. Искать и следовать Богу путем Господним есть единственно верный путь к спасению души человеческой на этой Земле. Таким образом, совершенно ошибочна антитеза между попытками спасти собственную душу через поиски Бога и следование Ему и попытками исполнить свой долг по отношению к ближнему. Эти два вида деятельности абсолютно нерасторжимы. Человек, который истинно стремится к спасению собственной души, такое же общественное существо, как житель спартанского "муравейника"32 или подобный рабочей пчеле коммунист. С той лишь разницей, что христианин - член совсем другого общества, нежели спартанское или левиафанское. Он

145

гражданин Царства Божьего, и поэтому его главная цель - достичь наивысшей степени единения с Богом и подобия Ему; его отношения с ближними - результат, непосредственное следствие его отношений с Богом;

его способ полюбить ближнего, как самого себя, состоит в том, чтобы помочь ближнему достичь того, к чему стремится он сам, то есть приблизиться к Богу и стать подобным Ему.

Если такова осознанная цель человека для себя и для своего ближяего в лоне Христианской Воинствующей Церкви на Земле, то совершенно очевидно, что по христианскому завету Божья воля воплотится па Земле, как и на Небесах, в неизмеримо более высокой степени, нежели это возможно в любом земном секулярном обществе. Очевидно также, что в лоне Воинствующей Церкви на Земле добрые социальные задачи земных обществ будут решаться с гораздо большим успехом, чем это может сделать мирское общество. Иными словами) духовный прогресс отдельной личности в этом мире несет с собой гораздо более существенный социальный прогресс, нежели какой-либо другой способ достижения этой цели. Парадоксальный, но глубоко истинный и важный жизненный принцип: самый верный способ достичь цели - это стремиться не к самбй этой цели, а к чему-то более высокому и едва ли разрешимому в ее рамках. В этом состоит смысл притчи о выборе Соломона в Ветхом Завете и фразы в Новом Завете об утрате жизни и спасении ее33.

Таким образом, несмотря на то что замена мирских цивилизаций устойчивым вселенским правлением Воинствующей Церкви на Земле, без сомнения, почти чудесным образом улучшила бы социальные условия, чего секулярные цивилизации, собственно, и добивались последние шесть тысяч лет, тем не менее цели и критерии прогресса по истинным христианским заповедям на Земле лежали бы вне поля мирской социальной жизни, но в сфере духовной жизни индивидуальной личности на ее пути через земную жизнь от рождения в этот мир до ухода из него.

Но если духовный прогресс в измерениях этого мира означает прогресс, достигаемый индивидуальной человеческой душой во время ее прохождения через земную жизнь в иной мир, то каким же может быть духовный прогресс в масштабе, превышающем человеческую жизнь на Земле, в течение тысячелетий, как, скажем, историческое развитие высших религий от поклонения Таммузу и от Авраама до христианской эры?

Я уже признавался в своей приверженности традиционному христианскому суждению, что нет оснований ожидать какого-либо изменения человеческой природы, пока человечество живет на Земле. До тех пор пока эта планета будет физически обитаема, следует ожидать, что склонность человека к первородному греху будет примерна равна его природной добродетели, как это и было, насколько нам известно, всегда. Самые примитивные общества, известные нам непосредственно или по косвенным свидетельствам, дают примеры не меньшей добродетели и не меньших пороков, чем самые развитые цивилизации или высшие религии, когда-либо существовавшие. В прошлом не произошло сколько-нибудь заметных изменений в обычной, нормальной человеческой природе; по свидетельствам, предоставленным нам Историей, нет никаких оснований надеяться на какие-либо существенные изменения - к лучшему ли, к худшему - ив будущем.

Сфера, в которой мог бы произойти определенный духовный прогресс в течение многих поколений жизни на Земле, - это не грешная природа человека, но возможности - открывающиеся душе путем познания, при

146

обретенного через страдание, - достичь более тесного единения с Богом и более близкого подобия Ему.

То, что завещал Церкви Христос вместе с Пророками, предшествовавшими Ему. и Святыми, проповедовавшими после Него, и что сама Церковь, организованная в необычайно действенный институт, сумеет аккумулировать, сохранить и передать последующим поколениям христиан. - это неисчерпаемый запас просвещения и благодати (понимая под словом "просвещение" откровение или озарение об истинной природе Бога и истинном предназначении человека здесь и в мире ином, а под "благодатью" - вдохновение или наитие в стремлении обрести близость и единение с Богом и уподобиться Бму). Именно в этом русле - развитии духовных возможностей, возвышении души на ее жизненном пути на Земле - определенно существует неисчерпаемый источник прогресса.

Являются ли духовные возможности, открытые христианством или любой другой из высших религий, предшественниц христианства, частично предвосхитивших его дар просвещения и благодати для человека на Земле, неизбежным условием для спасения души, понимая под "спасением" духовное воздействие на душу ее поисков Бога и обретение Его иа ее земном пути?

Если да, то бесчисленные поколения людей, у которых не было возможности снискать просвещение и благодать, даваемые христианством и другими религиями, рождались бы и умирали без всяких шансов на спасение души, что является истинным предназначением человека и целью жизни на этой Земле. Мы могли бы допустить такую мысль, хотя это и отвратительно, если бы мы считали, что истинная цель жизни на Земле есть не подготовка души к иной жизни, но создание наилучшего из возможных в этом мире человеческого общества, что по христианскому верованию есть вовсе не истинная цель, а побочный продукт на пуги к достижению истинной цели. Если прогресс понимается как социальное развитие Левиафана, а не духовное возрастание индивидуальной души, то, видимо, резонно будет предположить, что для славы и корысти общества бесчисленные прошлые поколения людей были обречены жить в худших социальных условиях, с тем чтобы обеспечить своим потомкам более высокий уровень социальной жизни. Это было бы приемлемо, если согласиться с гипотезой, что индивидуальная человеческая душа существует ради общества, а не ради себя самой или Господа. Однако эта точка зрения не только отвратительна, но и неприемлема, если мы имеем дело с религией, которая говорит, что высшей ценностью и целью в этом мире является стремление индивидуальной души к Богу, а не прогресс общества. Ми не можем согласиться с тем, что тот исторически неоспоримый факт, что просвещенно н благодать снисходят на человечество постепенно, охватывая его частями, причем начиная с недавнего времени в истории человеческого рода на Земле, неопровержимо доказывает, что огромное большинство человеческих душ, рожденных в этом мире ранее и не имевших этих духовных возможностей, навсегда духовно утрачены. Мы должны верить, что даваемая Богом возможность познания через страдание всегда предоставляла достаточный шанс на спасение любой душе, если та искала и находила путь воспользоваться этой возможностью, как бы ни мала была эта возможность.

Однако если бы людям не нужно было ждать пришествия высших религий, достигающих апогея в христианстве, для того чтобы в ЗРМНОЙ жизни подготовить себя к последующему вечному блаженству в мире ином.

147

то какой бы смысл вообще имело пришествие высших религий и самого христианства? Разница, я должен сказать, в том, что под влиянием христианских заповедей душа, наилучшим образом использовавшая все возможности к спасению, значительно дальше продвинется по пути к единению с Богом еще в земной жизни, чем это возможно для души, не просвещенной религией. Душа язычника имеет те же шансы на спасение, что и душа христианина, но душа, открытая просвещению и благодати, которые несет с собой христианство, будет еще в этом мире озарена светом мира иного, И свет этот озаряет ее в большей степени, нежели душу язычника, нашедшую спасение в узких рамках своего собственного мира.

Таким образом, историческое развитие религии в этом мире начиная с возникновения высших религий с их высшей ступенью - христианством, может принести, и почти наверняка принесет, неизмеримо лучшие условия социальной жизни человека здесь, на Земле; но непосредственное влияние христианства, его сознательная цель и истинный критерий есть та возможность, которую оно дает индивидуальной душе для духовного прогресса в ее земном пути. Именно об этом индивидуальном духовном развитии в этом мире мы молимся, когда произносим "да будет воля Твоя и на Земле, как па Небе". Именно о спасении души, открытом всякому человеку доброй воли -- язычнику так же, как и христианину, первобытному, как и цивилизованному, - человеку, который использует каждую возможность, сколь бы мала она ни была, молимся мы, когда произносим "да приидет Царствие Твое",

ЗНАЧЕНИЕ ИСТОРИИ ДЛЯ ДУШИ

ТЬео|од(а Н1з1опс1

Вопросы, затронутые в этом очерке, веками вызывали живейшие дебаты между теологами и философами. Поднимая их вновь, автор рискует впасть в заблуждение, которое его читателям может показаться элементарным, Разумеется, он вступает на хорошо известную протоптанную дорожку. Тем не менее он отважился на это в надежде, что теологам может быть интересно, как -эти старые теологические проблемы выглядят с точки зрения историка. В любом случае теологи могут позабавиться, наблюдая за тем, как неосмотрительный историк барахтается в хорошо знакомой им, скрупулезно исследованной теологической трясине*

Начнем наше исследование с того, что последовательно рассмотрим две { точки зрения, лежащие на двух противоположных краях историко-теоло-гической палитры, каждая из которых, если считать их приемлемыми, могла бы объяснить значение истории для души достаточно простым языком. По мнению автора (могу заявить об этом заранее), обо эти точки зрения несостоятельны, хотя в каждой есть элемент истины, который теряет силу, будучи доведен до крайности.

Чисто приземленный взгляд

Первая из этих крайних точек зрения сводится к тому, что для ду1"" весь смысл существования заключается в истории.

С этой точки зрения индивидуум есть не что иное, как только часчъ общества, членом которого он является. Индивидуум существует для общества, а не общество для индивидуума. Таким образом, наиболее значительный и важный момент в жизни человека - это "е духовное развитие души, но социальное развитие общества. По мнению автора, этот тезис ошибочен и, когда его берут за основу и претворяют в жизнь, он приводит к нравственному падгнию.

Утверждение, что индивид есть лишь часть общественного целого, может быть истинным в отношении общественных насекомых - пчел, муравьев, термитов, - но не в отношении представителей человеческого рода, к какому бы из известных нам обществ они ни принадлежали. Антропологическая школа начала XX века, в которой видное месго занимал Дюркгейм1, дала портрет первобытного человека, рисуя его как некую особь, отличную в умственном и духовном отношениях от нос, существ якобы разумных. Черпая свои доводы из описания существую щнх примитивных сообществ, эта школа представила первобытного человека как существо, ведомое не собственным разумным интеллектом, но коллективными эмоциями человеческого стада. Это резкое разделение на "нецивилизованную" и "цивилизованную" человеческую породу следует, однако, радикально пересмотреть и смямить в свете поучительных психологических открытий, сделанных после Дторкгсйма. Психологические исследования показали, что так называемый дикарь отнюдь не облалдст монополией не сугубо эмоциональную жизнь, ведомую коллективным бессоэна