Экипаж. Команда

Этим вечером Козырев исполнял функции водителя служебной развозки. Сначала они забросили домой живущего дальше всех Лямина, затем поехали отвозить Полину. В принципе, с Лермонтовского Нестеров мог добраться до дома и общественным транспортом, однако сегодня ему спешить было некуда – жена укатила вместе со съемочной бригадой в Москву, а Оленька продолжала гостить у бабушки в Рощино.

Настроение после удачно проведенной операции было хорошим, пиво холодным, а посему бригадир, развалившись на заднем сиденье «лягушки», откровенно блаженствовал, попутно развлекая Пашу с Полиной байками из опушной жизни.

Эту идиллию нарушил мобильный звонок, а подобного рода звонки в половине десятого вечера ничего хорошего, как правило, не сулят. Номер абонента не высветился. Нестеров нахмурился, поразмышлял немного, но все-таки ответил.

– Слушаю.

– Сергеич, это Серпухов. Узнал?

– Привет. Что стряслось?

– Помнишь, я тебе говорил, что мой барабан шепоток про Ташкента слышал?

– Помню, и что?

– Он мне час назад отзвонился, сказал, что в шалмане на улице Правды бухают двое конкретных пацанов. Один из них при разговоре выдал такую фразу: «А когда к Ташкенту поедем?» На что второй ему ответил: «На хрена нам первыми приезжать и потом торчать там, дожидаючись? Давай еше пузырек раскатаем и тогда уже двинем…» Я на всякий пожарный туда подорвался. Еле успел – эти двое как раз на выход поперли. Человек мне их засветил – рожи, и правда, неприятные… Короче, я сейчас за ними потихонечку в сторону ТЮЗа гуляю…

– Понял тебя, Леша. Мы как раз на моторе, постараемся вас перехватить. Ты, главное, почаще отзванивайся, привязку сообщай. Лады?

– Лады, Сергеич. До связи…

– Ни фига себе, – пробормотал Нестеров. – Сегодня просто какой-то вечер встреч наших выпускников.

– Что случилось, Александр Сергеевич? – спросила Полина.

– Да пока ничего особенного, кроме того, что, возможно, Леха Серпухов нас обскакал и первым вышел на реальный след Ташкента… Так, Паша, тормози… Полинушка, вот тебе деньги – возьмешь частника. Извини, но мы тебя сегодня проводить не сможем – нам с Пашкой надо срочно лететь в сторону Витебского вокзала… И давай без возражений – нас троих, считая Леху, за глаза и за уши хватит. Ни к чему лишний раз весь народ светить… Вот и умница, что поняла… Все, счастливо… Давай, Паша, гони на Загородный…

Когда Нестеров с Козыревым подлетали к ТЮЗу, Серпухов снова вышел на связь:

– Ты где, Сергеич?

– Да уже почти приехали. Что у вас?

– Берут пиво в ларьке у «Пушкинской». Похоже, сейчас будет посадка в метро.

– Понял тебя, Леша. Через три минуты я буду. Там и пообщаемся.

Бригадир застегнул куртку и наклонился к Паше:

– Высадишь меня аккуратненько у метро. «Мегафон» на станциях, в принципе, должен брать, так что попробую давать тебе настроечки из вагона. Но если по какой-то причине связь пропадет, особо не суетись – в случае чего мы с Лехой и вдвоем доведем. Ясно?

– Ясно, Александр Сергеевич. Но лучше вы мне, когда на землю выберетесь, все равно ориентир подкиньте. Время позднее. Если заедут куда-нибудь в глухомань, как потом выбираться будете?

– Ладно, Паша, договорились, – улыбнулся бригадир. – Если есть желание – давай погоняем. В конце концов, в отличие от меня, ты завтра хоть отоспаться сможешь.

– А у вас завтра разве не выходной?

– Выходной, но с обременением в виде совещания старших смен у Фадеева. Начало, естественно, в одиннадцать нуль-нуль. Не могли, блин, хотя бы днем провести, собаки… Ага, вот и Леха… Стоп, Паша. Приехали… Все, слушай трубу – я пошел…

Через семь минут Нестеров вышел на связь:

– Мы на платформе. Едем, как минимум, до «Техноложки».

Едва Паша долетел до Московского проспекта, бригадир отзвонился с уточнением:

– «Техноложку» проехали. Ветка на Ветеранов. Жми к Стачек.

Очередную привязку Козырев получил уже посредством sms: «Нарвск. дальше». Паша проскочил и «Нарвскую», и «Кировский завод», но, поскольку новых вводных больше не поступало, остановился в районе автобусной остановки у станции метро «Автово». Держа на изготовку мобилу, он вышел из машины и, чтобы хоть немного снять напряжение, закурил. Телефон признаков жизни не подавал.

– Пашка, ты? – откуда-то из темноты раздался до одурения знакомый голос.

Козырев обернулся. Это был Стас Филонов, армейский товарищ и некогда лучший Пашин кореш. Тот самый, что когда-то подарил Козыреву классную выкидуху на день погранца, впоследствии позаимствованную ментами. Почти три года Павел со Стасом были не разлей вода, и лишь с уходом Козырева в наружку былые и, как поначалу казалось, вечные дружеские узы стали трещать по швам и расползаться. Последний раз Козырев нормально общался со Стасом месяцев пять назад, если не больше.

– Привет! Ты как здесь? Откуда?

– Да я вот домой добираюсь. Никак уехать не могу – автобусы уже не ходят, а на маршрутку денег не осталось.

– Как домой? Ты же на Гражданке живешь?

– Да я уже с месяц как в Красном Селе обитаю. У жены…

– Ты что, женился?

– Блин, Козырев, ты как обычно – тупишь по ночам. Ясен перец, если у жены, то значит женился. Через четыре месяца киндера жду…

– А чего ж ты мне ничего не сказал, не позвонил?

– Ни хрена себе! Сам куда-то пропал, а я ж теперь и виноват. Я, кстати, звонил тебе перед свадьбой, хотел в свидетели пригласить. Трубку снял какой-то мужик, сказал, что ты там больше не живешь. Я его просил передать, чтоб ты со мной срочно связался… Он что, не передал?

– Нет, – грустно ответил Паша. Муж его сестры никогда не утруждал себя подобными тяготами, в этой жизни для него важным было лишь то, что касалось его собственного бизнеса. Хотя торговлю бэушными микросхемами на рынке «Юнона» едва ли можно называть столь громким словом.

– Вот ведь скотина какая. Он у вас там часом «непередаст»? – засмеялся Филонов. – Ты сам-то где сейчас обитаешь? Чем на хлеб зарабатываешь? Тачка твоя? Солидняк…

– Я на Лиговке комнату снимаю, а тачка… – Паша не успел ничего придумать, поскольку в этот момент мобильник наконец разродился суперпопулярной ныне мелодией из «Бумера».

– Паша, у нас выход. Метро «Автово».

– Вы чего так долго? Я здесь уже минут десять пасусь.

– Да тут наших клиентов менты на бабки разводили за нахождение в метрополитене в нетрезвом виде… Но вроде все обошлось. Ты где стоишь?

– На автобусной остановке в сторону юго-запада.

– Отлично, мы, похоже, как раз туда и направляемся. Ты давай там, особо не светись… Всё. Конец связи.

– Это шеф твой звонил? – по-своему интерпретировал Пашин разговор Стас и при этом оказался весьма недалек от истины.

– Типа того, – невнятно подтвердил Козырев, перемещаясь в тень и вглядываясь в редких бредущих прохожих.

– Значит, не твоя тачка. А жаль – красивая, падла. Слушай, а вы случайно не в Красное едете? Может, подбросите меня?

– Извини, Стас, я не знаю, куда мы поедем. Сейчас вот шеф придет – скажет.

Козыреву было жутко неудобно – он был искренне рад встрече со Стасом, но именно в эту минуту ему очень хотелось, чтобы тот поскорее ушел. Но как поделикатнее избавиться от Филонова, Паша не знал.

Зато это хорошо умел Нестеров. Он внезапно возник вместе с Серпуховым за спиной у Паши – совсем не с той стороны, откуда тот их ожидал.

– Это что за фрукт? – прошептал бригадир.

– Армейский товарищ, случайно встретились.

– Понятно: Репин, начало века, холст, масло, – напряженно отшутился Нестеров и махнул рукой Серпухову – Алексей, давай, забирайся на заднее сиденье. Павел, поехали.

Сам Александр Сергеевич решительно направился к передней дверце, где его перехватил Филонов:

– Извините, я Пашин приятель, мы очень давно не виделись… Понимаете, автобусы уже не ходят, денег нет, а мне нужно в Красное Село. Вы меня не подбросите в ту сторону? Сколько сможете?

– Извини, брат, в другой раз. Сейчас не можем, дела. Паша, ну что ты стоишь, как столб – поехали говорю.

– Пока, Стас, увидимся, – выдавил из себя Козырев и, сгорая от стыда, залез в салон, с остервенением хлопнув дверцей.

– Поаккуратнее, машина казенная, – осадил его Нестеров. – Ша, Паша, проехали. Я все понимаю, друзья – это святое. Но если мы работаем – то работаем. А сопли жевать потом будешь. Ясно?… Короче, вон видишь два типа на остановке голосуют? Это наши клиенты. Сейчас выдвигаемся, если руку поднимут – тормозим. Торговаться буду я… В идеале, нам бы к Ташкенту вместе с ними проехаться. Это было бы самое то. Кстати, познакомься – Алексей, розыскной отдел УУРа. Я тебе про него говорил.

Паша молча кивнул и тронулся с места.

Все сложилось в полном соответствии с пожеланиями Нестерова. Правда, в денежном эквиваленте радость поездки с приятными попутчиками составила весьма скромную сумму – сто рублей до поселка Скачки (да любой уважающий себя частник за такие деньги не то что не повезет, еще и в морду даст). Наблюдавший за тем, как Паша тормозит и подбирает двух голосующих у дороги подвыпивших братков, Стас презрительно сплюнул и подумал: «Да, похоже совсем скурвился Пашка. А ведь какой парень был!.. Да и про свадьбу, скорее всего, тоже наврал. Все он знал – просто идти не захотел. Как же, крутой, блин, стал – на „Мицубиси“ рассекает…»

А «прижимистые братки» тем временем удобно устроились на сиденье, бесцеремонно вдавив худосочного Серпухова в левую дверцу, и, ничуть не стремаясь окружающих, продолжили свой базар «за жисть». Базар был на тему «А вот у меня был такой случай». Рассказывал тот, что помельче и попьянее: «…Короче, телок сняли только в третьем часу. По дороге заехали в „24 часа“. Зяма остался в тачке баб развлекать, а мы со Шнобелем ломанулись затариваться. Взяли телкам шампанского, шоколадок, еще какой-то хрени. А магазин – полный отстой. Водяры нормальной нет – сплошное палево, явно в подвалах Рамсула разливали. Травиться, сам понимаешь, неохота. Ну, при таких раскладах берем две бутылки конины… Подкатили тележку на кассу… Баба начинает считать, пробивать, и тут Шнобель спохватился: лимонов, говорит, надо взять, на закусь… Приносит пару лимонов, бабе на кассу кладет: мол, вот это тоже посчитайте… Баба говорит: лимоны надо взвесить. Шнобель ей: ну так взвесь, хули ты мне мозги компостируешь? Она ему, прикинь: я на кассе работаю, а взвешивать надо в торговом зале. Шнобель потихонечку начинает заводиться: в каком, на хрен, зале? Там нету никого. А баба ему: значит, продавец отошла – подождите немного. А я взвесить не могу – я только на кассе, чеки пробиваю… Сань, я на них смотрю и просто кончаю от смеха. А Шнобель окончательно с катушек сорвался, шарахнул кулаком по кассе и как заорет: „Слушай, ты, коза, если ты мне сейчас эти два витамина за пять секунд не оприходуешь, я вас всех тут по очереди сначала взвешу за одно место, а потом попробиваю – только не чеки, а башки ваши пустые“. Блин, Санек, ты бы видел, как эта баба неслась с этими лимонами на весы и обратно, – Олимпийские игры отдыхают, мировой рекорд, бег с препятствиями… Короче, Шнобель за все заплатил, смотрит, баба сидит – глаза выпучены, рот открыт. Он ей вежливо так: вы бы, бабушка, сочку выпили, говорят, помогает от нервов. Взял у нее пустой пластиковый стаканчик, лимон в кулаке сжал – ну из него, понятное дело, закапало… Баба это увидела – и в обморок грохнулась… Прикинь, Сань, я никогда в жизни так не ржал, честное слово».

Вот так – с шуточками, с весельем – доехали до Скачек.

– Здесь где? – не поворачивая головы, спросил Паша.

– Пока прямо, братан, там скажем, – откликнулся тот, которого звали Саней. Метров через сто он по-хозяйски распорядился:

– Во-во, здесь, тормози, братан, приехали.

Вылезали долго и шумно. Расплатились. Саня внимательно осмотрел «лягушку» и схохмил:

– Хорошая у вас тачка, мужики. В другое время, честное слово, – взял бы и отобрал. Но вам повезло: мы сегодня гуляем, а потому добрые.

Его приятель шутку оценил, пьяно захохотал, после чего сладкая парочка двинулась в сторону придорожного заведения, освещенного бледно-голубым неоном.

– И вам спасибо, люди добрые, – зло проговорил Нестеров и, выждав минуту, потянулся из машины вслед за ними.

– Ты, Паш, пока здесь оставайся, а я пойду к Сергеичу, – не терпящим возражений тоном приказал Серпухов, вылезая.

Однако дойти до кабака он не успел – бригадир уже плелся обратно. И, судя по выражению его лица, без встречи с симпатичным пушистым зверьком под названием «большой белый песец» дело явно не обошлось.

– Ты чего, Сергеич? – удивленно спросил Серпухов. – Потерял их, что ли?

– Да ничего, Леша. Просто девяносто девять плачут, а один смеется.

– В каком смысле?

– Да в каком хошь. Знаешь, как называется сие достопочтенное заведение? «Ташкент». Лаконично, но в то же время емко и по делу, правда? Кстати, ты плова по-узбекски не хочешь? А то там подают… – И Нестеров разразился трехминутной матерно-вычурной тирадой, в которой досталось всем: и Ташкенту, и попутчикам-браткам, и Исламу Каримову, и ансамблю «Ялла», и певице Азизе (а зачем она Талькова убила?), и даже писателю Александру Неверову, чья вина заключалась лишь в том, что он когда-то сподобился назвать свою повесть «Ташкент – город хлебный»…

После того, как запас этнографических познаний иссяк, Нестеров немного успокоился. Бригадир закурил, весело посмотрел на Козырева и, передразнивая давешних попутчиков, сказал:

– Ну что, братан, запрягай, что ли! За стошку до города с ветерком довезешь?

– Довезу, – вздохнул Паша.

– Ты извини, Сергеич, что так получилось, – смущенно протянул Серпухов. – Я ж не знал…

– Да брось ты извиняться, Леха. Ты, наоборот, молодцом – все правильно сделал. Получил информацию – отреагировал, проверили… Ну а то, что пустышка оказалась, так кто сказал, что у нас в колоде одни тузы водятся? И вообще, не мне тебя учить. Ты же сам все прекрасно понимаешь. Давай садись, поехали, мы тебя прямо до дому доставим. В лучшем виде.

– Не, ребята, вы езжайте, а я пока здесь останусь.

– На кой?

– Да мне патрон свой надо обратно вернуть, – с явной неохотой ответил Леха.

– Какой еще патрон?

– Обыкновенный, от моего пээма. Когда мы сюда ехали, я этому урюку, который Саня, в карман патрон подложил. Думал, чем черт не шутит – может, и правда с Ташкентом встретятся. А на чем их крепить, если они вдруг чистыми окажутся?

– Ну ты даешь, Леха! У вас в уголовке все такие предусмотрительные или только ты один?… Да плюнь ты на этот патрон, поехали, а завтра, вернее, уже сегодня, я тебе патрон подгоню. Из личных запасов.

– Не, Сергеич, мне утром сдаваться нужно… Так что вы езжайте. А я сейчас своих подтяну: формальный повод есть, так что заодно и кабак обшмонаем – чтоб не получилось, что мы уж совсем зазря сюда притащились. Опять же с этими двумя упырями профилактическую беседу провести надо – не хрен по ночам мирных кассирш до инфаркта доводить.

– Ну, как знаешь. Все, Паш, давай в город… Меня прямо до дома можешь не довозить, где-нибудь на юго-западе выкинешь. Желательно, у палаточки круглосуточной… Пива хочу – аж скулы сводит…

Козырев вернулся домой уже во втором часу. Не хотелось ни есть, ни пить – только спать. Паша не раздеваясь плюхнулся на диван, завернулся в плед и вдруг вспомнил про Стаса. На него сразу же навалилась череда воспоминаний, по большей части добрых и приятных, и сон как ветром сдуло. Когда же приятные воспоминания закончились, Паша с тоской подумал о том, что сегодня ночью даже не спросил у Филонова новый домашний адрес, да и своих координат ему не оставил. «Обиделся Стас, наверняка обиделся и сам уже вряд ли теперь позвонит… Ничего, я его сам найду, найду и все объясню», – подумал Козырев, наконец засыпая. А ведь они могли работать в одном отделе – а почему бы и нет, собственно? Когда весной прошлого года Козырев и Филонов, демобилизовавшись, вернулись в Питер, то решили искать работу вместе. Они по очереди покупали газеты с вакансиями, таскались по биржам труда, теребили родных и знакомых. Но именно в тот день, когда в СКК проходила очередная ярмарка вакансий, у Стаса некстати разболелся зуб, и Павел поперся на встречу с потенциальными работодателями один. Там-то его и завербовали.

А завербовал Козырева сотрудник технического отдела ОПУ Дима Долгушин. История появления Долгушина в семерошной «техничке» покрыта мраком. По крайней мере, никто из старожилов не может вспомнить, кто конкретно двенадцать лет назад настоял на том, чтобы на должность специалиста по ремонту фотоаппаратуры взяли тогда еще двадцатидвухлетнего Долгушина с гуманитарным образованием, а главное – с печально известно откуда растущими руками. После того, как Долгушин за первые полгода доломал в отделе все, что можно было, в принципе, не только доломать, но и починить, руководство отдела задумчиво почесало репы и мудро решило использовать долгушинскую энергию в исключительно мирных целях. Основное и единственное, что подкупало в Диме, – это его неуемный оптимизм и безотказность во всем. Оказалось, что именно на этом поприще его и ждал успех. Дима выпускал стенгазеты, участвовал во всех без исключения спортивных соревнованиях и конкурсах профмастерства, выступал на судах чести, бегал в магазин за водкой и заклеивал окна на зиму (в последнем качестве его даже сдавали в аренду в другие подразделения – Долгушин и тут не роптал). Поэтому вполне естественно, что, когда в Управлении начался затяжной кадровый голод, именно Дима был брошен на передний край этой неблагодарной во всех смыслах работы, став за несколько лет профессиональным рекрутером.

О подобранных им кадрах в Управлении слагались байки и легенды. Самая известная появилась на свет два года назад, когда Дима был командирован на поиски оперативного водителя для наружки. Причем командирован с условием – обратно в контору можно было возвратиться лишь с реальным кандидатом. А еще лучше – с двумя. Долгушин нашел водителя буквально за три дня. Он явился на районную биржу труда, занял козырное место неподалеку от столика с табличкой «АТП № 7 приглашает на работу водителей…» и начал методично перехватывать всех лиц мужского пола, имевших неосторожность приблизиться к этому столику ближе чем на пять метров. Результат, надо признать, был неутешителен – лица мужского пола, заслышав, что им предлагают службу в милиции, шарахались от Димы, как черт от ладана. Хорошо еще, что по матушке не посылали. Через пару часов в зоне долгушинских геополитических интересов оказалась миловидная девушка в очках и с косой. Девушка робко приближалась к заветному столику, но была насильно отведена Димой в сторону на предмет беседы как гипотетически возможная жертва. А вдруг у нее тоже права имеются? Выяснилось, что права имеются не у девушки, а у ее молодого супруга. Причем в его правах были открыты все категории, с буквы «А» по букву «Е» включительно. Девушка же оказалась здесь совершенно случайно: в поисках работы супруги разделились – муж поехал за счастьем на одну биржу, а супруга – на другую. Самое удивительное, что уникальный супруг, как оказалось, в принципе был готов пойти работать оперативным водителем. «А возьмут ли? Он же только после института и в армии не служил», – засомневалась было девушка, но Долгушин заверил ее, что нынче не те времена, возьмут и без армии, главное – чтобы судимостей не имел. Девушка ответила: не то что судимостей, даже административных приводов у чудо-супруга никогда не было. Не веря своему счастью, Дима с замиранием сердца поинтересовался насчет особых примет – нет ли на теле татуировок, заметных шрамов, больших бородавок и других видимых дефектов лица. Девушка такому вопросу удивилась, однако подтвердила, что ничего выдающегося на теле ее супруга не имеется. И хотя рост будущего водителя был все же чуть выше среднего, в допустимые параметры он также укладывался.[76] Дима заставил девушку записать номера телефонов отдела кадров. Потом передумал, выпросил у нее мобильный телефон и дозвонился в кадры лично, попросив записать будущего водителя на завтра на собеседование с указанием, что этот редкостный по нынешним временам кадр из-под земли добыл не кто-нибудь, а он – Дима Долгушин. Затем он на радостях купил в местном буфете девушке мороженое и с легким сердцем отправился назад, в родную контору, рисовать стенгазету ко Дню Победы.

На следующий день Долгушина разыскал дежурный по отделу и передал, что его просили срочно отзвониться в кадры. Дима не торопясь подошел к аппарату, набрал заветный четырехзначный номер и замер в ожидании если не премии, то хотя бы почетной грамоты. Однако он не получил ни того, ни другого, зато услышал нечто куда менее приятное:

– Долгушин, ты чего там, совсем от безделья охуел?

– То есть?

– То и есть. Ты кого нам, шакал паршивый, подогнал?