Рубеж

Я лишь усмехнулся.

— А шалопаем вы уж каким были, не приведи господь! Да и сейчас уж это шалопайство хоть и ушло из вас, но всё равно проглядывает.

Я немного опешил от его бравады. С одной стороны, можно было бы его и наказать как-то, да только есть правда в его словах. Я тут вспомнил, как недавно принимал его облик при дознании, и как потом про него байки травили, что Трофим на самом деле у меня на тайной службе, и чуть ли не начальник тайной инквизиции государя.

Немного подумав, я постучал себя по виску, решая с чего бы начать.

— Трофим, помимо всего прочего, ты ведь ещё и мой личный телохранитель. Ты прав, слугу я себе отыщу. А вот верного человека найти, более того, друга, которому могу доверить свою спину, вряд ли смогу. Ты пойми, твоя служба может и отличается от того, что происходит на фронте, но она как бы не важнее. На фронте ты сможешь убить десяток врагов. Может, сможешь спасти товарища. А даст бог — и сам живым, здоровым вернёшься. А думаешь, мне не хочется повести полки на белом коне? То-то. В бою проще. Но я должен быть здесь, и с твоей бесценной помощью, решать судьбы миллионов людей. А ты в этом принимаешь немалое участия. Я, благодаря тебе, могу позволить себе о многом не думать. А это значит, что сэкономленные силы будут направлены на благо наших русских людей. Так что, Трофим, твой вклад при дворе гораздо важнее того, что ты мог бы принести на фронте. Пускай у тебя не так много рисков, — тут я подумал и добавил: — хотя, если учесть количество покушений на меня, как бы здесь и не поопаснее находиться. Так что на фронт пойти ты сможешь, если захочешь, отговаривать и держать тебя не стану, но тем самым ты оставишь без защиты мою спину. А что, если новый камердинер решит мне нож в спину вонзить? Тебя совесть мучить не будет? А для страны какой это будет удар? Поверь, тогда гораздо больше людей пострадают и погибнут. Так что, Трофим, ты, возможно, и сам не знаешь, насколько важна твоя служба. А я скажу. Ты на своём месте. В некоторых моментах ты для меня ценнее, чем некоторые министры и губернаторы.

По мере того, как я говорил, Трофим то краснел, то бледнел, а в конце и вовсе слёзы из глаз спустил.

— Вы это правда? — спросил он дрожащим голосом.

Вместо ответа я молча его приобнял.

— Эх, Трофим! Когда это государи имели привычку обманывать близких друзей?

Трофим совсем не сдержался и всхлипнул носом. Тут же порывисто скомкал прошение и разорвал его.

— Я пойду, мне нужно… порядок в ваших покоях навести, — сдерживая слезы, пробормотал он и направился к выходу. На пороге вдруг обернулся и, вытянувшись по струнке, спросил: — Разрешите идти, Ваше Величество?

— Разрешаю, — с улыбкой, но торжественно, ответил я.

А сам крепко призадумался. Мало я внимания уделяю тем простым людям, что всё это время находятся рядом со мной и, стоит отметить, идеально исполняют свои обязанности. Я ведь их почти не замечаю. Но при этом и не задумываюсь, каких трудов им стоит то, чтобы я ни в чём не нуждался и чувствовал себя комфортно.

Возможно, складывается стереотип мышления, что в прислугу идут люди слабохарактерные, готовые пресмыкаться перед сильными мира сего. Но я не успел заболеть звёздной болезнью и увериться в своей исключительности. И потому понимаю, что это совсем не так. По крайней мере, Трофим мне не кажется слабохарактерным или не решительным человеком. Просто он, поступив на службу во дворец, хорошо и самоотверженно делает своё дело. И не важно, что это за дело. Помогать мне в быту или решать какие-то мои личные дела.

Ещё мой дед говорил, (настоящий из моего мира, а не император Николай Александрович), что все люди нужны, какие бы они ни были, так и здесь. Трофим, может, не решает важных вопросов и не охраняет мой сон, как Семён Пегов, но при этом он очень важен. Если подумать, я во многих вопросах могу на него положиться. И не было ни разу такого, чтобы он от чего-то открещивался. Даже самые необычные задачи, исходящие от меня, которые, быть может, не входили в его обязанности, но были решены. Да даже в мелочах. Он и побрить может, и кофе принести, когда совсем сил не остаётся.

Да и другая прислуга. Что и говорить… Можно исходить из того, что дворец — это не только то здание, где император из стороны в сторону ходит, почёсывая умную голову. Это ещё и целые музеи, собрание художественных ценностей. И все люди, что служат здесь, они служат не только мне, но и ухаживают за достояниями культуры. Да уж…

А почему бы и вправду самых лучших из моих слуг не наградить медалью за трудовую доблесть?.. И тут же себя одёрнул. Хотя народ не поймёт. Если я уравняю металлурга, комбайнёра и повариху — это, как минимум, несправедливо будет.

Медаль, пожалуй, давать не стану, но придумать что-то следует. И не только для моей прислуги. Ещё Кутепов вспоминал про нелёгкий труд тех же дворников и других трудяг, что изо дня в день делают свою нелегкую работу. И во многом, делают её хорошо, а мы этого порой даже не замечаем. Видим только тогда, когда что-то плохо сделано или поломалось, например, улицы грязные или трубы воду не пропускают, тогда вот и ругаемся. А когда всё хорошо работает, не хвалим тех людей, которые это всё обеспечивают. Я прикинул, сколько сейчас людей трудится в замке. Может, им премии выписать. Ну, как минимум. Можно и благодарственные письма выдать за исключительную работу. Напечатают их в типографии с золотым тиснением, с моей подписью. Будут их потом хранить, на стенку вешать, и внукам, быть может, будут показывать.

Тут меня посетила ещё одна мысль.

А сколько, интересно, в дворце работает женщин? Из тех, кого я видел, три поварихи, четыре горничных. Но уверен, что их гораздо больше. Опять же, личная прислуга матушки и Сони. Неплохо бы и им букеты цветов вручить… Так, ну это не положено. Я ведь женат и это могут понять неправильно. Я могу цветы дарить лишь актёрам или своей жене, ну или родственницам женского пола, если они рядом с мужьями находятся, да и только. Поручить это Трофиму или коменданту? Тоже не поймут. Повод какой-то нужен. А коль уж я задумался о женщинах, не стоит ли придумать какой-нибудь женский праздник, типа восьмого марта? В этой реальности, международного дня нет. Уж не знаю от чего, не интересовался этим вопросом специально. Однако сделать нечто подобное следует, почему нет? Чтобы в этот день женщинам дарили цветы и подарки, говорили комплименты, всячески их превозносили. Имеется у нас в культуре один женский праздник — Жён-мироносиц, но он больше церковный. А женщинам всё-таки внимание нужно. Нам необходим светский праздник для женщин.

Только вот какой день выбрать? Так, чтобы и в тему было и приурочить к чему-то…

Придумал! Я вспомнил о дне крещения моей Софии. Всё-таки крещение турецкой принцессы, которая готовилась стать женой императора событие знаменательное. Идеально подойдёт повод, и дата хорошая — второе июня. В этот день мусульманская принцесса Нермин стала русской православной девушкой по имени Соня. Кстати, София в переводе с греческого означает «мудрость». Так и праздник назовём — День женской мудрости. Опять же, у нас есть церковный праздник Святой Софии, а это будет светский праздник, тоже Софии.

Я даже усмехнулся довольно. Вот Сонечке сюрприз будет!

Какой из мужчин может похвастаться тем, что в качестве подарка своей женщине преподнёс официальный государственный праздник в империи в её честь?

Кстати, я еще и схитрил, ведь можно будет не объявлять этот день не рабочим днём. Второе июня — это ведь уже государственный праздник, день тезоименитства императрицы. Хорошая задумка!

Теперь мужчины будут должны в этот день дарить своим женщинам подарки, вести их в кино или ресторан, благодарить за то, что они такие есть на свете. Краткую инструкцию, с чем еще нужно поздравлять прекрасную половину человечества и как восхвалять, я составлю. Но потом этот праздник заживёт своей собственной жизнью, и спустя много лет вряд ли будет предан забвению. Так и о Софии моей будут помнить и через сто лет. Да уж, интересно, день начался. Ну, хотя бы не сразу вести с фронтов. Появилось что-то интересненькое и что-то новенькое. Да и для народа хоть что-то сделал, а то в последнее время было как-то совсем не до того.

Глава 4

Война, как лакмусовая бумажка

Помню по урокам химии в школе, что лакмусовая бумажка в кислых средах приобретает красную окраску, а щелочных — синюю.

Война — это тоже лакмусовая бумажка, которая позволяет определить «стоимость» человека, обнажить его нутро и показать истинную сущность.

В чём-то я до сих пор человек наивный и доверчивый, хотя и должен был за время своей жизни там, а также за год правления здесь, приобрести здоровый цинизм, но всё равно, не получается. До сих пор удивляюсь — на что готовы пойти люди, не желающие идти на фронт и пролить свою кровь за Отечество. Именно так, с большой буквы а не «За веру, царя и отечество», потому что на войне, признанной народом и церковью Отечественной, ставят на первое место именно Родину. Или родину, это уж как вам угодно.

Конечно, для газет и для радио мы давали лишь имена тех солдат и офицеров, что отличились в боях, но было и другое. Если говорить казенным языком, то «имели место быть» и случаи мародерства, и насилия со стороны солдат. С этими поступали просто. Нет, на месте никого не расстреливали, а вначале передавали в трибунал, а расстреливали потом.

Сложнее было с дезертирами. Вот, скажем, если человек испугался, не пошел в атаку, а рванул в тыл, считать ли его дезертиром? Вроде бы, следует считать, но на первый раз такого прощали. Особенно, если он далеко и не убежал, а если и убежал, то не успел ни преступления совершить, ни казенные вещи продать. Как говорят опытные люди — первый бой, он ещё не показатель. Первый раз человек может и струсить, и запаниковать. Нужно дать ему шанс искупить вину, дать себя проявить в бою ещё один раз. Как показывала статистика (а мне её тоже ежемесячно поставляли), примерно девяносто процентов солдат, первый раз смалодушничав, во второй раз уже вели себя хорошо. И в атаку шли, и товарищей раненых из боя на себе выносили. Что ж, к таким больше никаких претензий не было. Сражайся, получай награды. А вот десять процентов, струсивших во второй раз… Ну, тут все понятно. Третий раз шанс на искупление вины тебе давать никто не станет. И тех, кто убежав с фронта начинал вести себя как преступник (да что там, вести — становился преступником) уже не жалели. И, никаких тебе каторжных работ.

В императорской армии с началом войны появились и первые «самострелы». Не скажу, что это явление было массовым, но и скрывать не хочу — такое бывало. Увы, есть слабые людишки.

Из винтовки Мосина стрелять себе в руку или в ногу было проблематично, но при желании исхитрялись. А вот с появлением ППС это дело стало попроще. Правда, пистолет-пулемет Судаева не предусматривал одиночных выстрелов, поэтому его приходилось заряжать одним патроном.

С «самострелами» у нас не церемонились. Ежели врачи в медсанбате выявляли оного по следам пороховой гари на коже, то немедленно отправляли рапорт командиру полка, а тот, своей волей, отдавал бойца под трибунал. А у военного трибунала для таких вот, мерзавцев, было одно решение — расстрел. А как иначе? Мало того, что солдат сам проявил трусость, но он ещё выводил из строя себя, как боевую единицу, усиливал нагрузку на медиков, а ещё — на народное хозяйство, вынужденное кормить-поить-обувать-одевать негодяя.

Конечно же, потенциальные «самострелы» не желали, чтобы их расстреливали. Шли на различные ухищрения. Производили выстрел через каравай хлеба, чтобы тот впитал в себя следы пороха, просили товарищей, чтобы те оказали им услугу, а иной раз высовывали из-за укрытий руку или ногу, подставляя конечность под пулю вражеского снайпера.

И выглядело это некрасиво, особенно на фоне того, что были и те ребята, что получив такие ранения всё равно рвались в бой, терпя боль.

Думаю, что некоторым из бойцов удавалось заполучить рану, не привлекая к себе внимание ни медиков, ни контрразведки, но большинство случаев все-таки выявлялось. В случае, если у бойца появлялась подозрительная рана, типа — простреленная ладонь или стопа, повреждение живота, но без проникновения пули внутрь, то проверялось — а как это могло быть? Скажем — одно время практиковалось оттянуть кожу на животе и выстрелить. Будет больно, кровь потечет, и рану можно продемонстрировать, но ничего существенного не повредилось. Поэтому, встанет закономерный вопрос — а как же так странно прилетела пуля? И рожок к автомату можно проверить. Отчего же у тебя он пустой? А ещё, а это самое главное — а что скажут твои товарищи? В армии очень сложно уединиться. Даже в сортире ты редко бываешь один. Так что, всегда кто-то что-то да видел, или слышал.

Но в действующей армии, все-таки, случаев «самострелов» было немного, потому что солдаты проходили сквозь своеобразный фильтр, отсекающий множество слабодушных и слабохарактерных.

А вот на «гражданке», лиц, не желающих подставлять свою голову под удар оказалось на порядок больше. Что ж, такое было во все времена.

Способов, чтобы «откосить» от армии немало. В мое время, на первом месте было поступление в вуз, с дальнейшим переходом в аспирантуру. Вот так вот учиться, а в реале — «перекантоваться» до двадцати семи лет, чтобы не идти служить. И, неважно, что человек, получивший диплом инженера-строителя станет работать продавцом в магазине (ладно бы еще в профильном — стройматериалов), а учитель истории (по диплому) собирать мебель или мотаться на электросамокате с ярким коробом за плечами, развозя по клиентам пиццу или суши. Еще один способ — дать «на лапу» врачу, который выпишет тебе какой-нибудь диагноз, с которым в армию не берут. Чаще всего — недержание мочи. И ходят гордые ссыкуны, получив освобождение от армии. Ещё вариант — «закосить» под психа. Вот здесь самое главное было отправиться на психиатрическую комиссию не от психиатра, а от хирурга. А потом, после признания тебя негодным к военной службе, можно продолжать спокойно жить и работать. Конечно, и врачей брали с поличным за взятку, и призывников наказывали, но всё равно — энное количество лиц всегда изыскивало возможность «откосить» от службы. Правда, в последнее время государство стало более внимательно присматриваться к подобным людям и явные уклонисты от армии ставили крест на своей карьере госслужащего или депутатской, а также при заявке на пост топ-менеджеров серьезных фирм и предприятий, но все равно, такие имелись.

Забавно, но среди моих знакомых из той реальности, имелось немало таких, кто очень гордился своей службой в рядах вооруженных сил. Некоторые из них прошли ещё Советскую армию, побывали в Афганистане или иных «горячих» точках, вроде Анголы. Они с честью носили награды, но в тоже время прилагали неимоверные усилия, задействовали все свои связи, чтобы спасти сына от службы в армии.

Я отчего-то думал, что в Российской империи от службы в армии укрываться не пытались. Ага, как же. Ежемесячно военное министерство передавало мне отчет о количестве мобилизованных в армию, приводя данные о тех призывниках, которые получили медицинский отвод. Разумеется, если количество медотводов превышало разумные пределы, то это уже повод задать вопросы врачам, заседавшим в медицинских комиссиях военных комиссариатов уездов и городов.

И вопросы могли задавать несколько ведомств — и военное министерство, потому что оно отвечает за осуществление мобилизации, и МВД, потому что призывники покамест не военнослужащие, а штатские, то есть, статские лица и КГБ, потому что оно имеет право искать измену и среди гражданских, и среди военных лиц.

Скажем, в одном из уездов Костромской губернии, внимание ведомства Мезинцева привлекло слишком большое количество молодых парней, вдруг обзаведшихся плоскостопием. С плоскостопием у нас на службу не брали. Пока, по крайней мере. Не исключено, что если война затянется, то и эту категорию начнем выгребать, отправляя солдат с плоской стопой на какие-нибудь нестроевые должности или в охранные части. Но об этом пока речь не шла.

А вот ещё в моей родной Вологодской губернии появилось большое количество парней, отчего-то страдающих грыжей.

Разве это не повод задуматься? Повод, да ещё и какой. Но сами виноваты. Могли бы придумать более разнообразные диагнозы, а тут — грыжа да плоскостопие. В результате — несколько врачей, а также военных чиновников, отвечающих за призыв, лишились не только своих постов, но свободы, а также имущества, отписанного в казну. По имуществу, разумеется, мелочь в масштабе страны, но сотню-другую ППС изготовить можно.

Две сотни ППС, как я сказал, мелочь на общем фоне. А вот арест Владимирского губернатора, который осуществлял сам Кутепов, потянул за собой за собой аресты довольно-таки высокопоставленных лиц — уже не мелочь. Соответственно, конфискация движимого и недвижимого имущества и денежных средств злоумышленников, признанных государственными преступниками, позволила империи создать сотню танков, да ещё и на десяток самолетов хватило.

Среди причастных к делу о махинациях с подрядами нашелся один хитрован, посчитавший, что ежели, сам он застрелится, то его семью и капиталы не тронут. Мол — фигурант ушел в мир иной, а чем же виновата семья? Ага, наивный. Смерть — это не повод избежать ответственности. Семью, разумеется, трогать никто не станет, у нас не времена императрицы Анны или Елизаветы, когда ответственность разделяли и члены семьи. Но где, спрашивается, справедливость? Отец заработал, а детки станут тратить? Нет уж. Отпрыски не станут пользоваться деньгами, что их папаша заработал «непосильным» трудом. А заодно и деньгами, которые он получил нечестно. Ничего, они люди молодые, на хлебушек себе заработать в состоянии. Заодно позаботятся о могиле родителя, которая окажется не на кладбище, а за его пределами. Самоубийц на в освященной земле не хоронят.

Еще один момент. Возможно, не самый главный, но все-таки — немаловажный. Мы не скрывали от населения ни имен, ни преступлений, совершенных высокопоставленными лицами. Поначалу кое-кто из придворных и коллег наказанных злоумышленников попытались уговорить редакторов газет не выносить сор из избы, не печатать, а если печатать — так не указывать имена, дескать — подорвется доверие к центральной власти, но получив от меня «отеческое внушение» на предмет того, что они и сами могут оказаться на страницах газет, как защитники преступников, поджали хвосты и засунули языки в место, куда их сложно засунуть.

Но народ все понял правильно. Понятное дело, что когда под карающую длань империи подпадают все подданные, независимо от сословной принадлежности и занимаемой должности, воспринимается как должное. И доверие к центральной власти (то есть, к императору) ещё более увеличилось. Социологические опросы населения ещё не в моде, у нас даже и социологов нет, но думаю, что если провести подобный опрос, то население империи процентов на восемьдесят императору, то есть мне, доверяет. Стало быть, пока можно не боятся революции, потому что нет одной из составляющей «революционной ситуации» — кризиса «верхов» и «низов». Покамест, «верхи» могут управлять по старому, а «низы» не считают свое существование невозможным и не стремятся его менять.

Время от времени в отчетах об «уклонистах» попадались и совсем уж экзотические варианты. Если в армии существовали «самострелы», то на гражданке появлялись «саморубы», отрубавшие себе указательный палец на правой руке, а порой даже выкалывавшие глаз! А чего стоил отрок двадцати одного года, умудрившийся нажраться карбида? Врачи потом долго штопали его желудок… Не сомневаюсь, что с головой у парня не вполне нормально. Кто бы ещё в твердом разуме лопал карбид? Слышал про зеков, которые в надежде попасть в тюремную больницу глотают пуговицы, лезвия, а то и столовые ложки, но про карбид — ни разу.

Что ж, к военному делу «саморубов» не приставишь, но и в тылу нам нужны рабочие руки. А таскать тачку где-нибудь на Колыме, можно и без указательных пальцев. И медь на Урале можно добывать даже с одним глазом. А отроку с зашитым брюхом до скончания века придется шить голицы в одном из удаленных монастырей, при котором есть специальная больнично-арестантская келья на две дюжины человек.

Но помимо «нелегального» уклонения от службы было и «легальное». Например — в империи отчего-то появились «старообрядцы», которым религия запрещает брать оружие в руки. Допускаю, что среди представителей этого направления в православии, имеется такая секта. Но у нас пока еще главенствующей религией является «никонианство», а со старообрядцами, хотя и прекратили бороться и Единоверческие храмы по всей империи строим, все-таки не считаются. Нет, я лично к «староверам» отношусь хорошо, потому что сам происхожу из таких. А вообще — принципиальной разницы между старыми и новыми обрядами нет. Это вам не отличие католичества от православия. Хотя, если уж совсем откровенно, так я тоже не вижу смысла делить христиан на разные конфессии.

Но мои предки, которые числились староверами, а некоторые из них были ими не о названию, а по сути, от службы не бегали, а кое-кто даже и на фронтах побывал. Мой прадед, например, вернувшийся с войны без руки, но с двумя орденами. Так что — извините, дорогие мои одноверцы. Если вам нельзя брать оружие на фронте, дадут лопату. Вот лопатой-то станете не только окопы копать, но и от врагов обороняться.

Некоторые специальности в империи подпадали под «бронь». Например — работники поездных бригад.

Но здесь, нужно сказать, при формулировании списка, не уточнялось — а кто же такие «работники поездных бригад»? В моем понимании — это машинист, его помощники и кочегар.

В первую очередь получали «бронь» машинисты, помощники машинистов и кочегары на железной дороге. Ничего удивительного. Профессия редкая, хотя жалованье сопоставимо с жалованьем армейского подполковника, а то и полковника. А нынче, по военному времени, так и незаменимая.

Приобрести должность машиниста можно было двумя способами. Первый, наиболее распространенный — поступить на железную дорогу на должность кочегара, отработать так три-четыре года, а потом сдать экзамен на помощника машиниста. Опять-таки — по выработке двух лет в должности помощника, при наличие подходящей вакансии и твоего собственного желания, самому стать машинистом.

Но бывало так, что человек всю жизнь ходил в помощниках, не выражая желания продвигаться по службе. Ничего удивительного. Разница в жаловании между машинистом и помощником составляла пятьдесят рублей, а ответственности на все сто, а то и на тысячу.

Так вот — появилось огромное количество желающих стать кочегарами. Просто диву даешься — откуда же столько? Раньше желающих идти на тяжелую работу, да ещё и за небольшое жалованье почти и не было, а теперь очередь стоит.

А к какой категории отнести бригадира пассажирского поезда и проводников вагонов? Поначалу их тоже засчитали «за поездную бригаду», но опять-таки — появилось много желающих. А если раньше проводников не хватало, один обслуживал два или три вагона, то теперь их стало вдоволь.

Я, поначалу, хотел немного посвирепствовать и парой строк привести в соответствие с реальным положением дел понятие «поездные бригады». Но подумав, не стал пока этого делать. На железной дороге люди нужны. И количество пассажирских поездов, хотя и уменьшилось, но незначительно. В основном, за счет сокращения маршрутов за границу, а также в Царство Польское и Прибалтийские губернии. Но внутренние перевозки остались, хотя пассажирским поездам нередко приходилось стоять на полустанках, в «отстойниках» и часами ждать, пока мимом промчится поезд, имеющий приоритетное значение — боеприпасы на фронт или пополнение, или раненых с фронта. Но пусть наши пассажиры ездят, хотя и с опозданием, но с комфортом.

Глава 5

Лики войны

Порой кажется, что в теории ты знаешь о войне многие вещи, а вот столкнувшись на практике, начинаешь теряться. Известно, что во время боевых действий любая армия несет потери. Имеются потери возвратные — то есть, раненые и больные, получившие должный медицинский уход, возвращаются в строй. А есть безвозвратные. Погибшие на поле боя, умершие от ран или от болезней, порой даже в глубоком тылу. А вот потери «от дружественного огня» у нас настолько тщательно скрывают, что если бы не ведомство Мезинцева, то император бы вообще об этом не знал. А они составляют уже две тысячи человек.

А всего с начала военных действий армия потеряла сорок тысяч человек. Понимаю, по сравнению с Великой Отечественной войной это немного, но вот для меня такая цифра кажется огромной.

Отдал приказ — по возможности вывозить тела погибших по месту жительства, чтобы хоронить всех дома. Для этого каждый фронт имеет в своем распоряжении транспортную авиацию, что станет вывозить гробы в губернские города, где имеются аэродромы, а уж оттуда чиновники военных комиссариатов должны отправить тела домой. Любопытное совпадение. Мой приказ ушел в Военное министерство, а оттуда «спустился» в войска, заполучив исходящий номер 200. И теперь здесь, словно в моем мире, появился и свой «груз двести». Но повторюсь — специально ничего не подгадывал, номер не присваивал.

И все расходы на погребение, а также единовременная выплата за потерю кормильца — за счет казны. Соответственно — пенсия вдове, детям, а если жил с матерью — то и ей. И сироты поступают в учебные заведения вне конкурса и на казенный кошт. Правда, с некоторой оговоркой. Ежели отпрыск, поступивший в университет по льготе, проявит в течение семестра леность или иное, несоответствующее студенту качество, то можно его гнать взашей. Не стоит плодить отпрысков, которые станут спекулировать на славе отцов. Старт вам родители обеспечат, а дальше сами должны землю рыть, и ввысь идти.

Понимаю, что может так статься, что не сумеем доставить тело погибшего домой, но пока есть такая возможность — мы это будем делать. И не должно быть ни одного памятника «безымянному» или «неизвестному» воину. Все герои должны иметь имена и фамилии, а их родственники имеют право знать, где находится тот могильный холм, к которому они понесут цветы на день победы. А День Победы у нас все равно будет! И медаль памятную мы отольем, то есть, отчеканим.

Собирался вообще устроить в каждом губернском или уездном городе, а по возможности — и в селах, воинские мемориалы на кладбищах, но тут возмутились родственники. Родные и близкие павших солдат и офицеров хотели, чтобы тела защитников отечества, покоились рядом с дедами и прадедами. Сейчас немножко смешно, что я когда-то собирался ввести обязательное кремирование умерших. Нет, с этим мы подождем, хотя понимаю, что лет через сто или двести кремация станет неизбежной. Но что поделать, если у нас народ еще не созрел для предания тела огню? Но какая разница, если после Страшного суда все восстанут из могил и, неважно, что случилось с твоим телом — сгнило ли в земле, или сгорело в печи.

Впрочем, кремация это не столь уж глобальная проблема. Пусть ее решают на уровне губерний и городов. Есть кое-что поважнее. А вот как быть с обнародованием потерь? Разумеется, их не спрячешь. Но одно дело — «добровольцы», подсчитывающие количество свежих погребений на кладбищах, а потом делающих сравнительный анализ, исходя их количества населения губернии, совсем иное официальные данные. У нас Говоровым и Рокоссовским здесь разногласий не было. Данные о потерях даем, но даем дозированно, не упоминая всех цифр. Вообще, сама информация о потерях — это мощное информационное оружие. Оно может либо мотивировать население и вооруженные силы на борьбу, а может и наоборот — вводить в ступор и демотивировать. У страха глаза велики. Узнав о потерях, трус выронит оружие из рук.

Как я стану призывать на фронт добровольцев — ну, здесь их называют «вольноопределяющимися», если люди станут бояться?

И вражеским разведкам ни к чему давать пищу для анализа. Знание о реальных потерях противника — это очень важная информация, позволяющая получить представление о боеготовности той или иной части, о направлениях, на которых можно сконцентрироваться для удара.

Так что, реальные потери любой войны становятся известны не сразу, а спустя много лет. Зачем раньше времени бередить душу?

Разумеется, имеется и иной момент, который требуется учитывать. Если у народа нет достоверных сведений, он их начнет придумывать. Или додумывать. Европейские газеты пишут, а их радио вещает на русском языке, уверяя об огромных потерях русской армии, приводя несусветные цифры. Их послушать — так наша двухмиллионная армия была разгромлена уже раза четыре, если не больше. Слава богу, что иностранными языками в стране владеют немногие, «вражеские голоса» тоже слушают далеко не все, но такие имеются. Мы, как правило, эти данные приводим в своих газетах, не указывая конкретных цифр, а умелые журналисты умудряются подать информацию так, чтобы то, что должно, с точки зрения вражеской пропаганды, казаться страшным и опасным, становилось смешным.

Как говорится, смерть одного человека это трагедия, смерть тысяч — статистика. Думаю можно выдать информацию о том, что потери составили два процента. Если не вдаваться в подробности, не так и страшно звучит. ПО крайней мере, вряд ли кто-то станет высчитывать.

Уже убедился, что опасны сразу два мифа. Так называемый «ура-патриотизм», когда уверяем население, что наша армия всех сильней и мы всех шапками закидаем. Ага, в моей истории так «закидали» японцев, что пришлось отдавать им половину Сахалина, а уж репутационные потери империи вообще не поддаются оценкам. И сколько бы нынче не говорили, что не случись Первая русская революция, то империя бы войну выиграла, что Россия никогда не проигрывала внешних войн, если бы не внутренние проблемы, ничего не меняется. Имеется факт — русско-японскую войну мы проиграли. И Крымскую, увы, как бы нам не хотелось сказать, что результаты войны ничтожны. Дело-то ведь не только в потерянной территории, в каких-то ограничениях, а в том, что у нас в голове.

Еще одна опасность «ура-патриотизма» — останавливается прогресс. Зачем делать лучше, если и так хорошо?

Но ещё хуже очернительство, когда люди, брызжа слюной, бьют себя в грудь и кричат — у нас все плохо, а это хорошо, потому что в России не может быть ничего хорошего!

Очернительство гораздо хуже патриотизма, потому что оно вообще не оставляет выбора. Если ура-патриот, получив по сопатке, начинает что-то делать, то «очернитель» потирает потные ручонки и говорит — вот, я же предупреждал!

И ещё одна проблема, свалившаяся на мою голову — военнопленные. Понимаю, следовало об этом подумать загодя, еще до начала боевых действий, но отчего-то этим не озаботились. Вполне возможно, что из суеверия. Мол — подготовишь лагеря для пленных, будут они стоять пустыми. Вообще, учитывая, что наша армия ведет оборонительные бои, пленных не должно бы быть много. Тем не менее, поначалу были единицы, потом десятки и сотни, а недавно я узрел, что у нас имеется до ста тысяч румынских военнопленных, сорок тысяч французских и тридцать немецких.

С румынами, с теми более-менее понятно, а откуда такое количество немцев и французов?

И вот, что мне теперь с ними делать? Уже осень, приходится подыскивать для пленных подходящие помещения. Вон, уже восемь монастырей занято, и несколько пустующих бараков для рабочих в прифронтовой зоне. И четыре государственных тюрьмы пришлось задействовать. Наших арестантов переводить, уплотнять, а на их место сажать иноземцев. И скученности не должно быть из-за возможных эпидемий, и убирать нужно пленных подальше от линии фронта. Неровен час — вспыхнет восстание. А ведь ещё их следует кормить и поить, лечить.

Не будешь же держать людей на голой земле, за колючей проволокой!

Разумеется, обратился к опыту предков. В моей реальности с немецкими военнопленными поступали строго, но справедливо. Работали, разумеется, но их и питанием обеспечивали, и медицинское сопровождение имелось. Не сравнишь, как поступали в немецком плену с нашими солдатами. Сколько наших солдат погибло в плену? Кажется, шесть миллионов? Так это, простите, половина всех военнослужащих. Если бы мы так отнеслись к немецким, румынским, венгерским и прочим пленным, то боюсь и представить потери противника.

А как обстояли дела здесь? Я затребовал справку по проблеме содержания военнопленных. И что получил? Вот, можно почитать.

Итак, первые военнопленные России, с которыми пришлось столкнуться в большом количестве — татары и турки, взятые в плен во времена Ивана Грозного. Раньше, как я понимаю, пленных либо вообще не брали, либо они являлись собственностью не государства, а того человека, что их пленил. А тот мог и обменять, и выкуп получить.

А теперь ситуация иная. Вон, в той же Вологде — любимице государя Иоанна, на строительстве крепости трудилось более десяти тысяч человек, в том числе, военнопленные турки и татары. Из-за тяжелого труда и сурового климата многие пленные умирали на месте. Холмы по берегам Золотухи были прозваны в народе «Татарскими горами» так как их считали могилами «иноверцев».

Во времена Петра Великого к нам начали «поступать» шведы. В 1711 году всех пленных было приказано этапировать в Сибирь. По официальной версии, из-за подготовки ими заговора, а реально — переселение было связано с начавшейся русско-турецкой войной и привычкой использовать военнопленных для освоения диких земель. Но отправили в Сибирь далеко не всех. Часть шведов остались и в Европейской части России, в том числе — на Европейском Севере.

Ну, равняться на обращение с военнопленными во времена Ивана Грозного или Петра Великого не стоит. Нам бы что-то поближе.

Последняя большая война, в ходе которой мы полонили множество вражеских солдат — Отечественная война 1812 года.

Сколько пленных солдат наполеоновской армии оказалось в России, сказать сложно. Разные исследователи указывают разные цифры — от 100 до 200 тысяч.

Для жительства пленных, как нижних чинов, так и офицеров, назначены губернии: Астраханская, Вологодская, Пермская, Оренбургская, Саратовская и Вятская.

«Все они препревождены будут военным конвоем по разным трактам, согласно предназначению того военного начальства, откуда доставятся во внутренние губернии наши».

Про внутренние губернии понятно. А что там дальше?

«При отправлении пленных в вышеозначенные губернии господа гражданские губернаторы должны наблюдать, чтобы они снабжены были одеждой и обувью, соответственной временам года. Пленных, которым в дороге приключилась болезнь, отдавать для излечения в городские больницы, с тем, чтобы они по выздоровлению отсылаемы были посредством земской полиции в те губернии, куда партия отправлена».

Тоже все правильно. уж коли взяли в плен, то следует заботится о людях.

Так где там о содержании-то? Ага, вот тут.

«На содержание пленных назначено в сутки генералам по 3 ₽, полковникам и подполковникам по 1 ₽ 50 коп., майорам по 1 ₽, обер-офицерам по 50 коп., рядовым и нижним нестроевым чинам по 5 коп. и сверх того провиант против солдатских дач. Предписать строжайше: а) чтобы пленным ни от кого никакого притеснения не было, но чтоб и они вели себя скромно и послушно, за чем иметь наблюдения, внушая им, что за дерзкое поведение одного отвечают все они… б) чтобы партионные офицеры… во время следования испрашивали бы от гг. гражданских губернаторов тех губерний, через которые следовать будут, свидетельства в том, что партия, ими провожаемая, проходили через губернию смирно и добропорядочно… Гг. гражданским губернаторам тех губерний, через которые пленные проводимы будут, поставляется в обязанность иметь наблюдение, чтобы конвойным командам оказываемо было с земской и гражданской стороны возможнейшее в деле, им порученном, пособие и законное удовлетворение…»

Проще говоря — следовало обеспечивать военнопленных деньгами и провизией, а работать их не заставлять! А если прикинуть, что содержание русского солдата во время войны 1812 года составляло 3 копейки в день, так что получается? Военнопленные получали больше, нежели свои?