Рубеж

Евгений Шалашов, Олег Ковальчук

Воля императора 6

Рубеж

Глава 1

Подавление восстания

Последние трое суток были, мягко говоря, адовыми.

Совместные силы наших пропагандистов, штаба МВД, КГБ во главе с Мезинцевым, разведка Генерального штаба и контрразведка готовили план по быстрому решению проблемы с блокадой Волги, а также с освобождением Саратова и Покрова.

Во-первых, в спешном порядке был разыскан тот самый немецкий батальон нашей армии, отправленный на передовую и, якобы, пущенный «на мясо». Действительно, атака была, неудачная, но не только одного батальона, а целой дивизии. Вот, в связи с неудачной атакой и была раздута пропаганда подстрекателей. Да, была неудача, но реальные потери составили не больше двух процентов от всего численного состава.

Наши пропагандисты выбрали из числа бойцов, наиболее уважаемых среди «колонистов», и подготовили их к срочной переброске домой, в надежде, что они смогут достучаться до обезумевших родственников. Но для начала они дали несколько интервью для газетчиков, их обращения были записаны на пленку и переданы в центры радиовещания. Их голоса транслировали по Всероссийскому радио, а также было решено подвести грузовые автомобили с усилителями звука, которые выглядели как гигантские рупоры. Их подвели к городу и почти весь день крутили эти интервью по громкой связи. Кроме аудиозаписей, напечатали пятнадцать тысяч листовок, на русском и на немецком языках, часть из которых выдали тем отрядам КГБ, которые должны были проникнуть в город для ликвидации мятежа. Остальными листовками засеяли город с воздуха, просто выбрасывая их из самолетов.

Кроме того, я дал приказ Рокоссовскому, чтобы тот лично дал втык командиру батальона, и чтобы тот проверил, пишут ли его бойцы письма домой. Иначе, как же так могло случиться, что немецкие солдаты нашей армии утратили связь с родней? То ли солдаты совсем обленились, хотя, зная немецкую аккуратность, это маловероятно, либо случился преступный перебой в работе с почтой.

Как оказалось, дело и правда упиралось в почту. По какой-то причине письма бойцов, находившихся на передовой, доставлялись бесплатно, что правильно, а солдаты из тыла должны были оплачивать полную стоимость пересылки. По неизвестным причинам немецкий батальон ещё не был введён почтовиками в состав действующей армии, а числился тыловым. Поэтому, ещё одно качество немцев сыграло злую шутку над ними, да и над нами. Немцы — народ бережливый и они все, как один, исправно ждали, когда им наладят бесплатную отправку писем. Все правильно — ведь так положено!

Я выдохнул, потёр виски и отдал команду Джугашвили, чтобы отныне все письма, как солдатские, так и письма родни, отправлялись бесплатно. Да уж видимо легендарная работоспособность почты даже в этой реальности будет легендарной. Я даже не удивился, когда мне задали вопрос, как лучше всего это организовать. Ну да, только я и могу решать такие вопросы. Однако идея в голове всплыла.

Немного подумав, я предложил использовать спецконверты. Вернее, самые обычные конверты, только без марки. И стоят они сущие копейки. Ну почему же в этой реальности не додумались? Я ж помню свою срочную службу и бесплатные письма без марки. Родственники или просто знакомые, при отправке писем, где адресатом указывался номер части или номер полевой почты, почтовые расходы не оплачивают. Солдаты, если вдруг конвертов нет, пускай просто отправляют листки с письмами, сложив их треугольником, как это делали во времена Великой Отечественной войны моего времени. Помню, бабушка показывала письма от своего отца — моего прадеда, сложенные таким образом.

Письма складывать в треугольнички несложно. Если потребуется, проведу мастер-класс для командования, а те уже и сами солдат научат. Но думаю, что солдаты и сами догадаются.

Нужно ещё разобраться, по каким причинам почтовики вовремя не зачислили целый батальон в действующую армию? Что это, глупость, халатность или часть тщательно разработанного плана? Хотя, представить такую хитроумность не просто. Главное, не впадать в паранойю и не преследовать тени. Но проверять всё равно необходимо. Да и наказать следовало бы всех причастных. Публичная порка нужна, чтобы таких ошибок больше не повторялось.

Кроме средств пропаганды, призывающих поверить, что никто не собирался немцев никуда ссылать и использовать как пушечное мясо, и что к немцам относятся точно так же, как и к другим подданным Российской империи, мне и самому пришлось записывать свое собственное радиообращение с призывом не верить листовкам, что распространяют незнамо кто. Уж моему-то голосу они должны поверить. Это не простая листовка с моей фотографией. Хотя кто знает, кто знает… Надеюсь, что удастся образумить хотя бы часть подстрекателей, из тех что не имели умысла изначально.

Текст с моим обращением зачитали уже транслировали. Предлагалось всем, кто был преступным образом, уловками или обманом вовлечен в боевые действия против своего же народа, сдаться правительственным войскам в течение трёх дней. Я обещал помилование всем, кроме тех, кто успел совершить уголовные преступления.

Но кроме пряника мы приготовили и кнут. В первую очередь, следовало разорвать связь между повстанцами в Саратове и Покрове, а главное — разблокировать Волгу. Посылать Каспийскую военную флотилию не стали, это было бы долго. Зато в Самаре у нас находилось два запасных батальона, плюс имелось Юнкерское пехотное училище. Ночью подняли по тревоге старшекурсников военного училища, а также солдат. Те взяли гражданские корабли, включая чьи-то частные лодки и катера, выдвинулись вниз по Волге. Задача была занять те суда, которые заблокировали устье реки. Первейшей, главнейшей задачей было разблокирование Волги, где уже собралась очередь из сухогрузов и других кораблей, не способных миновать перешеек.

Я призывал по возможности обойтись без ненужных жертв.

Бойцы сработали четко. Хотя, возможно, всё благодаря пропаганде, на которую мы не жалели ни сил, ни денег. Русло было разблокировано в течение двух часов. Мятежные солдаты и унтер-офицеры практически не оказывали никакого сопротивления. Напротив, они будто белыми флагами махали листовками, где говорилось про помилование. Как ни странно, но более крупный город Саратов был освобожден от мятежников практически без стрельбы. Там была точно-точно такая же картина. Солдаты буквально вставали на колени, подняв руки в небо, и говорили, что их обманом заставили сражаться. Офицеры выходили вперёд, объявляя, что капитулируют, и докладывая о личном составе, который готов также сдаться русским войскам. В итоге город был взят за пять часов. К тому времени мятежники успокоились, схватившись за головы, мол, что мы наделали? Да и по приказу Саратовского губернатора к городу были уже стянуты все находящиеся у него в подчинении полицейские силы. В общем мятежники чинно благородно сложили оружие, готовые сдаться. Несколько офицеров, поняв, что основные силы совершенно не собираются сражаться и оказывать хоть какое-то сопротивление, попросту застрелились. Жаль, конечно, офицеры-то знают куда больше, чем нижние чины. Но те, видимо, знали за собой вину. Либо это были зачинщики, либо преступники, успевшие наделать каких-то дел.

Тем временем, неподалёку уже освобождались несколько казарм, где планировалось разместить небольшой фильтрационный лагерь. Туда будут направлены силы полиции и жандармов. Кутепов будет лично принимать участие в контроле сортировки. Ну да, бедный товарищ генерал. Только он большое дело закрыл, так ему ещё одна задачка прилетела. Но здесь сортировку придется производить общими усилиями. Будем делить всех на четыре группы. В первую группу, кто пошел за всеми следом по глупости, поддавшись стадному инстинкту и ничего не успел совершить, и тех, кто лишь кричал, но к действиям не переходил. В другую группу вывести тех, кто участвовал в столкновениях и убийствах полицейских и жандармов. В третью группу мародеров и насильников. Ну а в четвертую — непосредственных организаторов.

Дознавателям предстоит большая работа. Будет много опросов местных жителей, допросов с прстрастием и так далее. Работы, по прикидкам на несколько месяцев. Но если полиция объединяет силы с жандармерией, а ещё подключится контрразведка, то дело можно провернуть и за месяц. Обидно, конечно, что столько усилий и времени придется потратить на такое, да и не вовремя это все. Но в принципе беда никогда не приходит одна и это было, с одной стороны, закономерно.

Однако быстрого результата мы здесь не добьемся, но и закрывать глаза на это нельзя, а дело довести до конца необходимо.

Так, что-то я отвлёкся, а дело тем временем не завершено.

Как я уже говорил, с Саратовом вышло всё мирно. Зато в маленьком Покрове развернулись настоящие военные действия с полномасштабными уличными боями. Я отдал приказ в срочном порядке перебросить туда дивизию, что как раз возвращалась с Молдавского фронта в резерв и направить всех солдат на Покров. Эта дивизия очень удачно сейчас проходила недалеко от Самары. Конечно, дивизия против батальона немцев и какого-то количества гражданских лиц, взявших в руки оружие, это очень много. Но нам это было на руку. По крайней мере, заговорщики такого явно не ожидали. А нам нужно было сделать все быстро и желательно с минимумом крови. По крайней мере, с таким раскладом сил нам это удастся более вероятно. Безусловно, если потребуется вести себя жёстко или даже жестоко, придется идти до конца. Но главное, решить проблему быстро и четко, и не позволить данной ситуации навредить государству и пошатнуть наши позиции.

Я даже отдал приказ изменить характер посланий, что вещали ретрансляторы звука. Захватчики в Покрове явно не собирались идти на попятную и готовились держать оборону города до конца. Видимо, там как раз и собралась основная масса тех самых подстрекателей, которые понимали, что им хода назад нет. Я готов был пойти даже на тяжелый шаг. Из радиовещателей просили мятежников образумиться и хотя бы выпустить мирных жителей, не подвергать их опасности. И если удастся провернуть эту операцию и оставить город без гражданских, просто расстрелять укрепления противника из артиллерии. Да, жестоко. Да, город частично будет разрушен. Но зато мы не потеряем своих солдат и сэкономим целую тучу времени.

Пропагандисты сработали на ура, требуя выпустить людей. Они называли мятежников террористами и призывали их немедленно сложить оружие и давили на психику. В противном случае, они сулили им неотвратимую смерть, потому как император тех, кто не пойдет на переговоры, попросту не оставит в живых. И слова вполне выглядели правдой. В качестве основного аргумента была целая дивизия, плотным кольцом окружившая город. Надежд у мятежников просто не осталось. Кроме солдат, в сторону города уже смотрел частокол из орудий, будто примеряясь поскорее начать бомбардировку. Мятежники должны понять, с ними шутить не собираются. И это ещё я миндальничаю. С мятежниками в период военных действий обычно не церемонится. Я всё же учитывал всю нелепость ситуации и пытался отнестись с пониманием к такому недоразумению. Но на этом всё. Кому дали шанс признать ошибку и сдаться, те должны были сдаться уже давно. Остальные сами себе выбрали судьбу. Время на то, чтобы спастись, неотвратимо уходило, и мятежники должны это понимать и чувствовать.

Но вместо того, чтобы сдаться, часть мятежников решила ночью пойти в отчаянную атаку, попытаться прорваться сквозь отцепление. Возможно, им это и удалось бы. И тогда они просто бы растворились в селах среди своих родственников и знакомых, либо просто ушли бы куда-то по поволжским степям. Но они переоценили свои силы. А если быть точнее, недооценили опытных солдат, прошедших через передовую.

К тому же солдаты, успевшие понюхать пороха, под командованием командира дивизии генерала майора Мюллера, были готовы к такому повороту. И когда мятежники двинулись плотным клином, их встретили не испуганные заспанные солдаты, а плотные пулеметные очереди. С теми, кто ожесточенно сопротивлялся против своих же людей, никто миндальничать не собирался. И все всё прекрасно понимали. Пленных брать тоже не было необходимости, максимум офицеров в качестве языков.

А генералу-майору Мюллеру было плевать кто перед ним — соотечественники или кто-то другой, он видел врага. Ему был поставлен приказ, и он готов был исполнить его от и до. Тем более что из-за этой ситуации их отвлекли от заслуженного отдыха.

После неудачной атаки мятежников, в город вошла пехота. Кое-где было организовано неслабое сопротивление. Мятежники успели даже нарыть окопов и поставить там пулеметы. Но опытные солдаты на пулеметы в атаку не шли. Подтянули трехдюймовки и попросту уничтожали пулеметные гнезда.

На очищение Покрова и ликвидацию особенно крупных групп, где оказывалось особо ярое сопротивление, ушло шесть дней. И когда мне доложили об успешной ликвидации очага сопротивления, мы начали подводить грустные итоги. От рук мятежников погибло около сорока нижних чинов и десять офицеров. Также погибло двадцать полицейских чинов и семь жандармов. Ещё пятеро жандармов погибло в самом начале, в Покрове, когда солдаты расстреливали всех подряд. Ещё погибло пятьдесят шесть местных жителей. Что касается пострадавших и раненых, точное число не установили и не факт, что установим. Но будет их куда больше сотни человек, это давно изученный факт. Со стороны мятежников погибло больше 200 человек, включая гражданских, взявших в руки оружие. И эти погибшие могли бы принести немало пользы на фронте, воевать за свою родину. А теперь они числятся в списках погибших, причем в списках преступников и врагов народа, поднявших мятеж против государства, которое и так находится в трудной ситуации. Ущерб, нанесённый зданиям и государственному имуществу пока не установлен. И мы пока ещё не знаем, сколько потеряли денег из-за двухдневного простоя, вызванного блокадой Волги… Хотелось выть от злости! но… Но главное, что всё разрешилось, хотя чувства удовлетворения у меня совершенно не было. Только чувство огромной досады на глупую ситуацию и потерю почти половины месяца.

Тяжело выдохнув, я откинулся на кресле. Казалось, все эти 10 дней я не спал, не ел и не пил, а лишь следил за событиями и отдавал указания. Интересно, связаны ли с этим как-то те самые юноши, которых то и дело подмечали на наших границах пограничники? И не дело ли это рук диверсантов, которые во что бы то ни стало желают подорвать нашу боеспособность и моральный дух.

Глава 2

Секретное оружие императора

Где у нас заканчивается осень и начинается зима сказать очень трудно. В той реальности, в которой я жил, уже в начале сентября становилось холодно, народ с нетерпением ждал, когда же мэрия отдаст приказ о начале отопительного сезона? Слава богу, что здесь с этим делом дела обстоят получше. Ну, не так, чтобы и слишком, но все-таки, императорам в этом отношении живется полегче. Хотя, как сказать? Зимний дворец обогревается централизованно, как и весь Петербург, но после того злосчастного случая, когда его императорское величество едва не вымерз, кое-какие меры были приняты. И трубы системы отопления, несмотря на войну, поменяли, и печные трубы во дворце почистили. Вот, как всегда — пока рак не свистнет, начальство не пошевелится. Но что хорошо, так это то, что в Царском селе дворец имеет отдельную бойлерную, не зависящую от городской. И камины исправны, и печи имеются, на всякий случай.

Я очень переживал — как моя Софья станет привыкать к холодам? Все-таки, она девушка южная, привыкшая к теплу. Уже представлял, что супруга станет кутаться в мехах, из которых будет торчать только ее носик и собирался дать команду построить где-нибудь на задворках Царскосельского дворца баню, чтобы императрица могла греться. У нас-то только ванные комнаты. Но баня — тоже не выход. Не станет же императрица целыми днями сидеть в парной.

Но к моему удивлению, Сонечка наши климатические особенности и ранние холода восприняла достаточно стойко. Правда, иной раз простужалась и ходила с насморком, разговаривая с «французским прононсом», но это ей даже шло. Но с простудами она управлялась быстро. Возможно, использовала какую-то разновидность своей магии?

Но все-таки, супруга любила посидеть в тепле, около горевшего камина и посмотреть на огонь. Да и мне самому это нравилось с детства, когда я с родителями ездил в деревню, к бабушке и дедушке. Разумеется, в деревенских домах каминов нет, зато имеются печки.

Вот и сейчас, сидя в удобных креслах около живого огня, я вспоминал детство, порой даже забывая, что сейчас нахожусь в ином времени и пространстве, где сохранилась империя, а я в этой империи главный.

А дед, между прочим, рассказывал о собственном деде, который, хотя и не участвовал в штурме Зимнего дворца, зато потом, позже, и против Колчака воевал, и Перекоп брал. Что бы сказали пращуры, узнав, что их потомок теперь стал императором?

Но времени, чтобы пообщаться с собственной женой было мало, поэтому я очень ценил эти редкие минуты, когда можно посидеть возле топившегося камина, попить ароматного кофе, приготовленного ручками Сони, поболтать о чем-нибудь, или почитать друг другу вслух какие-нибудь пассажи, выдернутые из европейских газет.

Но мне грех жаловаться. Каково солдатам, пребывавшим сейчас в укрепленных районах или сидевших в окопах? Правда, по отчетам Говорова, армия наша недостатка в провизии не испытывает, обмундированием обеспечивается, а солдаты на передовой меняются раз в десять дней, чтобы посетить баню и отдохнуть. Опять-таки, по докладам медиков, среди войск нет случаев дизентерии или иных болезней, присущих военному времени и скученности. Иной раз мелькают случаи педикулеза, но не очень часто. Лучше бы их совсем не было, но, увы, вши иной раз нет-нет да забредают.

Можно долго испытывать чувство вины — дескать, я-то тут в тепле да сытости, а мои солдаты испытывают нужду и лишения. Но если я поменяю уютный кабинет на какую-нибудь деревенскую избу, а то и совсем дойду до маразма — прикажу выкопать где-нибудь в окрестностях Петербурга землянку и поселюсь в ней и сам, заставлю там жить молодую супругу, носить тоже самое нательное белье, что и мои солдаты, спать, укрывшись шинелью. Да, можно блиндаж поставить прямо в столице — раздолбать, скажем, Дворцовую площадь, да там и обустроиться, обогреваясь костром…

И как оно вам? Думаю, если я выкину такую штуку, меня подданные просто не поймут. Решать, что император — совсем ку-ку и будут абсолютно правы. Быт для своих подданных на фронте таким способом я не улучшу, а быть рядом с ними можно и по-иному. Главное — делать свое дело, которое от меня требуется, а уж как я стану обустраиваться — неважно. Вон, Уинстон Черчилль, не который полномочный посланник Великобритании в Российской империи, тот, что был премьер-министром в параллельной реальности, несмотря на войну каждую неделю уезжал на уик-энд в свое поместье, но британцы ему претензий не высказывали.

Газеты из Германии с Францией к нам приходили теперь с перебоем — оно и понятно, но все равно, пусть и окольными тропами, через Швецию с Норвегией, да и через Турцию, с задержкой в два-три дня, они поступали в Россию.

Разумеется, свободная продажа газет из вражеских стран была в империи запрещена — они там понапишут, а наши «умники», владеющие иностранными языками, начнут пересказывать своими словами, но те, кому полагается быть в курсе европейских новостей — Генштаб, МИД, аналитический отдел ГРУ, биржевики их читали. Разумеется, император тоже должен получать информацию из первых рук, не довольствуясь дайджестами и переводами, сделанными моими секретарями или канцеляристами.

Сделав основательный глоток из чашки, потом второй, я потянул к себе первую попавшуюся газету, не разбирая — на каком языке она написана и от какого числа.

И что там пишут в газетах? Что это у меня? Что-то французское.

В той газете, что попалась мне в руки, помимо сообщений с места сражений — там, разумеется, франко-немецкая армия продвигалась вперёд по сто километров в час, а храбрые и умелые союзники, колотили русских солдат пачками и россыпью, по сто тысяч человек в день, сбивая русские самолеты не менее десяти штук ежедневно.

Странно, что союзники до сих пор не уничтожили нашу армию, не захватили столицы и не шагают нынче где-нибудь на Урале. Особенно прославился некий капрал Жерар, уже ставший героем французских комиксов — в газете, кстати, такой комикс уже размещен. Славный парень сумел сбить два русских самолета из винтовки, за что получил из рук президента орден Почетного легиона. Ладно, что из винтовки, а мог бы ведь из рогатки сбить, или камень кинуть. Или же французы уже создали такое ружье, из которого можно сбивать самолеты? Нет, агитка, а иначе мне бы уже доложили.

Нет, определенно, кроме проправительственных, следует заказать для себя и какие-нибудь оппозиционные газетенки, выяснить — как видят войну и чего хотят представители иных партий? Аналитики, разумеется, их читают, но и мне интересно. Жаль, времени мало.

Но помимо пропагандистской информации в газете сообщалось и ещё кое-что, более любопытное и важное. Нужно было только перелистать все страницы и выйти в конец, раздел «объявления». Один из старейших французских банков «Лионский кредит» сообщал вкладчикам, что выдача процентов с вкладов и прочих средств временно прекращена и что выплаты по государственным облигациям заморожены на неопределенное время. И о чем это может сказать аналитику? Вот-вот… Франция начала испытывать серьезные затруднения в деньгах. Если подобные объявления дают и другие банки, это очень плохо. Для французов, разумеется. Как следствие, чтобы изыскать деньги, правительство либо опять будет вынуждено выпускать облигации (но вопрос — кто их сейчас станет покупать?), либо будет вынуждено занимать деньги за границей. Есть ещё один вариант — запустить печатный станок. Хм… А вот эти сведения мне пока не сообщили. Зато теперь у меня есть чем озадачить своих разведчиков, а заодно и биржевиков с банкирами. Обычно, у них тоже наличествует своя разведка, изучающая конъюнктуру рынка, рост или падение ценных бумаг на бирже, падение процентных ставок. Разведка, разумеется, сильно сказано, но аналитики в банковской сфере имеются. Они ведь тоже могут дать моим военным ценную информацию и, скорее всего, уже и дают.

Призадумавшись, встрепенулся, услышав легкий смешок Сонечки.

— Посмотри-ка, — сказала супруга, протягивая мне газету. На сей раз — немецкую.

Я взял из рук жены газету и допил кофе, с сожалением отметив, что ароматный напиток уже остыл. Хотел, было, попросить Софью приготовить ещё кофейку, но передумал. Несмотря на то, что Соня варила кофе самым обычным способом — на спиртовке в нашей гостиной, а не на раскаленном песке, напиток получался слишком бодрящим. Не уверен, что если одолею ещё одну чашку, то засну нынче ночью.

Так, что там интересное и смешное отыскала Соня? Ага, вот здесь. Вильгельм третий, мой августейший коллега, император Германской империи и король Пруссии распорядился закупить пятьдесят бультерьеров, натасканных на обнаружение и уничтожение котов и кошек.

— Это что же за новый Шариков? — удивился я вслух и видя недоуменный взгляд Сонечки, пояснил. — Есть в нашей литературе такой персонаж — господин Шариков. Его самого создали из собаки, но став человеком, он по-прежнему ненавидит котов. Постоянно требует — нужно душить этих тварей, душить…

— Вот мерзавец! — искренне заявила Соня. — Такую книгу следует запретить!

Я покивал, пытаясь вспомнить — а существует ли в этом мире «Собачье сердце» Булгакова? Когда я попал в этот мир, то попытался выяснить — написаны ли здесь те книги, что нравились мне в моем мире? Нет, не упомню. Надо бы у Ивана Ивановича спросить.

— Да, а что ты смешного увидела? — поинтересовался я. — Может, императору черный кот перешел дорогу, а теперь он котов боится?

— Сейчас, подожди, — заторопилась Сонечка, перебирая газеты. — Я же заметку про императора и бультерьеров в поздней газете прочитала, а до нее другая была. Вильгельм на другое отреагировал. Где же она? Я же эту газету только что видела… Ага, вот она.

Супруга передала мне газету.

Пошелестев страницами, я отыскал нужную статью, называвшуюся «Секретное оружие русского императора». Заголовок был броским. Такой бы пришелся впору желтой прессе моего времени, а не серьезному немецкому изданию. И что там у меня за оружие-то секретное? Самому интересно стало.

Оказывается, по приказу русского императора в секретных биологических лабораториях выращена сотня боевых котов. Внешне они ничем не отличаются от обычных, но в подушечках, куда убираются когти, содержится сильнодействующий яд. Самому животному яд не страшен, потому что коты обладают к нему иммунитетом, зато жертва, которую животное поцарапает, умирает в течение нескольких минут в страшных мучениях. По данным германской разведки, ядовитые коты и кошки в ближайшее время будут переправлены в Германию и во Францию, где их выпустят в пределах досягаемости как императорского дворца, так и вблизи дворца президента Французской республики.

Есть только один способ определить страшного и опасного хищника — по окрасу. Все коты, взращенные в лабораториях, имеют ярко выраженный рыжий цвет.

— Бред какой-то, — покачал я головой, откладывая газету. — Надеюсь, что это газетная утка. Иначе в Германии и во Франции начнется такая охота за рыжими котами, что никакой охоте за ведьмами за ними не угнаться.

— Не похоже, что это бред или утка, — усмехнулась супруга. — Кстати, газетная утка — это какой-то обман? Я правильно поняла?

— Правильно, — поддакнул я и вкратце пересказал историю о том, как некто купил двадцать уток, а потом начал убивать по одной птице в день, рубить ее на части и кормить ею остальных. В конечном итоге осталась одна-единственная утка-каннибал, съевшая всех своих товарок. Публика, прочитавшая заметку, возмущалась и восхищалась невероятной историей, но потом, автор публикации признался, что вся история об утке, сожравшей девятнадцать подруг — это вымысел. С тех пор любую газетную чушь, претендующую на правдоподобность, именуют «газетной уткой».

Софья внимательно слушала, округляла глазки в некоторых местах, а потом показала мне ту самую французскую газету, которую я только что читал, обратив внимание на капрала Жерара и объявление банка, но пропустил сообщение о том, что в парламенте Франции проходит слушание о внесение в военный бюджет дополнительной статьи расходов — создание в структуре военного министерства специального питомника для разведения собак, умеющих реагировать на ядовитых котов и кошек рыжего цвета.

Нет, определенно Европа сбрендила. Конечно, она никогда не была нормальной, но здесь, что называется, «пробила дно». Вообще, откуда у информации о ядовитых котах ноги растут? Есть, разумеется, версия, что героические приключения нашего Васьки не остались незамеченными врагами. Разумеется, Европа заметила и описание приключений и огромное количество сувениров, посвященное моему коту. Но кто умудрился сделать такие выводы и превратить моего Васеньку в монстра? Может, моя несостоявшаяся невеста? Нет, воспоминаниям Эдиты Марии Баварской вряд ли бы поверили. Значит, есть во Франции и Германии некие люди, что решили малость помудрить. А может, все гораздо проще? Некие заводчики собак решили малость разбогатеть? И так может быть.

Ну да ладно, дуростью больше, дуростью меньше. Вот рыжих котов жаль. Все-таки, в собственном маразме европейцы способны на многое.

Да, а где Вася? Где мой главный защитник и хранитель уюта?

Словно бы услышав мои мысли, из-за закрытой двери раздалось недовольное мурчание.

Мы с Соней переглянулись и, не сговариваясь, кинулись открывать дверь своему владыке и повелителю. Едва не столкнулись лбами.

Василий явился не один, а в сопровождении двух котят. Судя по окраске, можно было не сомневаться, что это его сыночки. А может и дочки, пока не знаем.

Котятки потешно семенили рядом с папашей, но пока стеснялись и, время от времени останавливались, а Вася заботливо подталкивал детенышей носом.

Но котята быстро освоились. Вон, один впился коготочками в обшивку кресла, пытаясь взобраться наверх, а второй, которого Соня сразу же ухватила и принялась тискать и сюсюкать, уже учится включать «мурминатор».

— М-да, — только и сказал я, наблюдая, как под коготками трещит гобеленовая ткань, которым обтянуто кресло.

Кажется, этому креслу уже лет сто, если не больше, а такую ткань продавали едва ли не по дециметрам? Но с другой стороны, эта обшивка все равно уже слегка истерлась, кое-где продрана, потому что по ней прошлись и Васины когти. Стоит ли жалеть дорогую обшивку, если будущие бойцы боевого кошачьего крыла решили заточить о нее коготки? Да ни в жизнь. Как говорят, для хорошего человека ничего не жалко, а для котика — тем более.

— Судя по всему, Василий привел пополнение, — раздумчиво проговорила Соня, почесывая у котенка за ушком. — Решил, что один с охраной не справится.

— Вась, ты себе подчиненных готовишь или просто деток привел познакомится? — поинтересовался я.

Василий, первоначально ревностно поглядывавший — а не обидят ли человеки его деток, теперь успокоился и разлегся у камина.

— Васенька, так чего ты на голом полу лежишь? — забеспокоилась Соня. Посмотрев по сторонам — что бы такое постелить котику, потянулась, было, к моему генеральскому кителю, но, решив, что погоны и ордена станут колоть рыжему ребрышки, стащила со спинки кресла собственный пуховый платок — за такой платок любая модница отдаст месячное жалованье мужа, а некоторые — и самого мужа и, без колебаний расстелив его на полу, принялась перетаскивать на него Ваську. С котенком на руках это было трудно сделать. Что ж, пришлось помогать супруге.

Эх, посмотрел бы кто-нибудь на нас со стороны! Император и императрица сильнейшей в мире империи пытаются «перекантовать» на пуховый платок рыжего кота. Вот бы народ посмеялся. Ну, смейтесь, мне не жалко. Но мой кот имеет право на уют и тепло.

Глава 3

День женской мудрости

Утро началось с того, что мой камердинер Трофим пришёл ко мне с неожиданной просьбой. Я сначала не понял, от чего он мнётся, не решаясь заговорить.

— Трофим, ты хотел что-то сказать? — спросил я. — Что-то важное?

— Ваше Императорское Величество, подпишите прошение, попросил он тут же.

— Прошение? — удивлённо поднял я брови. — Какое такое прошение?

Он по-прежнему, переминаясь с ноги на ногу, подошёл ближе и протянул мне листок бумаги.

— Отпустите на фронт, — наконец произнёс он.

— Что? — удивился я, мои брови поползли наверх.

— Да вот был у воинского начальника, — начал он. — Сказали мне там, что парень я серьёзный, такие на фронте нужны, но, коль служу во дворце, сказали, что сначала нужно получить разрешение у начальства.

— Так, — не выдавая эмоций подбодрил его я, — продолжай.

— Ну, я бросился к коменданту. Он ведь у нас слугами ведает. Просил его, просил, а он лишь только отмахивался. А когда я на него насел и до него дошёл весь смысл моей просьбы, сказал, что без императора такое решать нельзя. Я ведь ваш личный камердинер.

— Ну да, — согласился я. — Всё верно он сделал. Только вот ответь, а в чём проблема-то? Зачем тебе на фронт идти?

Трофим немного помялся, но всё же ответил.

— Там парни гибнут, а я здесь… Прохлаждаюсь. — видя что такого объяснения не достаточно, он продолжил: — Да и друг детства мой, с которым в деревне росли… Только на фронт проводили, а через месяц похоронка пришла. Вчера мне только об этом сказали. Он там воевал, по окопам свою проливал кровь, важными делами занимался, родину спасал. А я тут костюмами ведаю, — Трофим едва не закусил губу от досады. — Вы поймите, Ваше Императорское Величество, надо отомстить за друга. Я же себе места здесь не найду. Я понимаю, что дело ваше важное, многотрудное, но людей, которые вам будут мундир в порядок приводить, много. А на фронте я уж точно пригожусь.

— Трофим, миленький. Во-первых, по табелю о рангах твоя должность соответствует званию поручика. А это не мало. — Он хотел бы что-то сказать, но я не дал. — К тому же ответь, кем ты на фронте-то будешь?

— Ваше Величество, я же не всегда в камердинерах ходил. Я же царскую службу в своё время отбыл от и до, все четыре года был пулемётчиком. Служил я на русско-турецкой границе. Врать не стану, воевать не доводилось. Но призы за лучшую стрельбу из пулемёта получал. Мне бы только его родименького показали, да в руки дали, а там я исполню так, что засмотрятся. Уж как диск набить и как стрелять, это я с закрытыми глазами. А ежели сразу в пулемётчики не определят, пойду вторым номером. Мне не зазорно вторым быть. Главное, должок за друга отдать.

Я поднялся со своего места и подошёл к Трофиму, затем обнял его за плечи и сказал:

— Трофим, голубчик, если так уж хочешь на фронт, я тебя, конечно, отпущу. Держать тебя у меня морального права нет. Но твоя служба здесь гораздо важнее, чем тебе кажется. Вот скажи. Ты сразу как из армии ушёл, сразу во дворец пошёл и камердинером стал?

— Никак нет, Ваше Императорское Величество, — перешёл он на военный тон. — Я во дворце случайно оказался. Ваш дедушка, его Императорское Величество Николай Александрович, находился с инспекцией на границе, и нам честь великую оказали. Лучшие пограничники, призёры, были представлены его Величеству. Государь стал нас расспрашивать, что и как, как службу ведём. А я тогда молодой был совсем, горячий, да и спросил, не подумав, мол, служба заканчивается, и не знаю дальше, как быть, то ли на службе оставаться, то ли в деревню вернуться, может Государь что посоветует. На меня все зашикали, мол, каков щегол, а Государь и говорит: 'а давай-ка, ефрейтор Самойлов, я тебя во дворец к себе возьму. У меня внук, — тут Трофим закашлялся, но собрался и продолжил: — чистым шалопаем растёт. Вот так и сказал, клянусь! — тут же покраснел он. — Простите уж, Ваше Величество, дословно передаю.