Прибытие

— Что ты несешь, Герман? — удивился Ковалев. Все вокруг смотрели на меня.

— Это вы устроили диверсию на «Магеллане»?

Девушка попятилась к кабине пилотов. Все привстали.

— Вы еще на Земле придумали этот план, верно? У вас были все возможности для его реализации. Вы пилот, вы имеете доступ ко всем системам корабля, вы были не в ладах с капитаном Веровым. Мотив? Вполне. Так зачем же вы устроили этот спектакль с закодированным сигналом из заполярья?

— Придержи коней, Герман, — встал на защиту девушки Ковалев. — То, что она могла все это сделать, еще не говорит о том, что она в чем-то виновна. Мотив ненависти к капитану Веровому, может, и весомый, но уничтожать из-за этого два экипажа…

— Три, — поправил я. — Мы — случайная производная и не входили в планы Марии. Вспомните ее пробуждение — она не ожидала нас тут увидеть. Она лежала в глубоком криосне, и разбудить ее по плану должны были вовсе не мы.

Ковалев, выслушав меня, вновь перевел взгляд на Марию. Я сел на кресло перед девушкой, на всякий случай активировав силовое поле, и предложил:

— Почему бы вам не сказать нам правду?

Девушка в ужасе смотрела то на меня, то на остальных членов экипажа:

— Какую правду?

— Там, куда вы так стремитесь, находится отец ребенка?

Повисла гробовая тишина. Все уставились на Марию. На девушке лица не было. Она уткнулась спиной в двери кабины пилотов и медленно осела под ними на пол.

— Откуда вы знаете? — хриплым голосом спросила она.

— Логика, — развел я руками. — Когда я увидел вас там, на «Магеллане», спорящей с руководителем ОНР о необходимости включения вас в списки первых десантных кораблей, то не сразу понял, зачем вам это нужно. Мир вокруг изменился. Все, кого мы знали, давно погибли. Что вам делать на планете, которую и нашей-то назвать трудно? Потом вдруг эта катастрофа, и вы сваливаетесь буквально нам на голову. Хотели попасть на планету — и попали. Совпадение? — я покачал головой. — Нет, не думаю. А после этого ваша же капсула выдала мне вашу тайну. Да, господа, наша майор Мария Веровая беременна. Ее плод сейчас находится в коконе из наннитов, готовый в любое время по команде извне начать развиваться. Вот я и подумал, а ради чего или ради кого может беременная женщина так рисковать собой и ребенком, подставляя своего отца, капитана Верового, и сбегая с орбиты? Итог — ради любимого. Ради отца ребенка.

Девушка сидела на полу «Ермака», уставившись в одну точку, и по ее щекам катились крупные капли слез. Мне стало даже несколько не по себе. Довел-таки. Но оно того стоило. Девушка перевела взгляд на меня и прошептала:

— Я люблю его. Я без него жить не смогу. Да. Там он — мой Кос.

Вакуум тишины взорвался возмущенным возгласом Чака Ноллана:

— Ахренеть расклад! Угробить три шаттла, отправить папашу, а вместе с ним и семь миллиардов населения планеты в бесконечное путешествие к другой галактике — и все ради того, чтобы увидеться с каким-то хмырем по имени Кос⁈

— Я люблю его, — одними губами повторила Мария.

— Так себе мотив, — сухо ответил я ей. — С чего вы вообще взяли, что этот ваш Кос все еще на планете?

— Мы поклялись.

— Что?

— Быть вместе! — внезапно улыбнулась девушка, переводя взгляд на меня. — Вы все правильно сказали, доктор. Я вернулась не ради вас. Я вернулась ради него. И «Магеллан» вернулся, потому что Кос послал то сообщение с Земли.

— Что??? — хором протянули почти все присутствующие.

— Мы так договаривались еще до отлета. Таков был план.

— План сорвать величайшее путешествие человека во вселенную ради того, чтобы воспитывать вместе карапуза??? Вы не думали, что можно было просто не лететь и самой остаться?

— Не все так просто, Герман. План не удался, какой смысл теперь о нем говорить?

— Ооо, нет, напротив! — взревел Ковалев, который до этого момента молчал, постепенно наливаясь краской. — Мне кажется, сейчас как раз самое время рассказать нам ваш план! Из-за вашего плана немного изменились наши планы. Вся наша жизнь слегка поменялась, если вы не заметили!

— Я только не могу понять ваших истинных мотивов, Мария, — подтолкнул я девушку к откровенности и решил использовать свой последний козырь. — Расскажите нам все, от и до. В чем был ваш план? Где произошла осечка? Вам уже никуда не деться с этой планеты и вам никуда не деться от нас. А в сложившихся условиях я единственный, кто может гарантировать вам рождение вашего ребенка. Не думаете же вы, что местные бабки-повитухи знают о том, как правильно размораживать ваш эмбрион? Примите факт, что мы все тут повязаны. Покайтесь и смиритесь с этой мыслью. Мы не варвары. Мы представители самого гуманного социума за всю историю Земли.

Мария недружелюбно посмотрела в мою сторону и с усмешкой произнесла:

— Самого гуманного? Как же вы все-таки зашорены в своей уверенности, что вы являетесь апогеем человеческой культуры.

— Что вы имеете в виду?

— Вы действительно полагали, что на Земле настал рай? Вы на полном серьезе воспринимали всю ту пропаганду, которой нас кормили наши СМИ? Да вы просто смешны!

Девушка перестала улыбаться и обвела присутствующих взглядом:

— Взгляните на себя! Общество, победившее войны и голод. Общество равенства. Общество единой религии. Общество единовластия. Единая власть на всей планете. Победа славянского мира над западными демократиями. Ославянивание всех на планете. Одна культура, один полиязык. Вы такой видите свою идеальную цивилизацию?

Я немного напрягся.

— Причем тут мое видение мира? Нашего мира больше нет. Да, мы победили в последней войне. Да, мы построили более справедливое общество и добились равноправия всех народов. Но установление единой власти не могло не привести к смешению культур, религий и языков. Да, мы видоизменили общество, но в итоге оно изменилось к лучшему! Вы не можете отрицать этого! Сам факт того, что мы достигли небывалых высот в науках и вышли за пределы млечного пути, говорит о правильности нашего пути.

— Но никто не спрашивал нас, а нужен ли нам этот путь?

— Кого «нас»? — сурово спросил Ковалев, и я ответил за Марию.

— Полагаю, наша сослуживица состояла в рядах антиглобалистов.

— Да, вы правы, — легко подтвердила мою догадку Мария. — Мы были против этого пути. Я была против из-за отца. Другие были против по своим соображениям, но нашу правду никто не воспринимал всерьез. И мы доказали, что с нами нужно и должно считаться.

— И что это за правда? — поинтересовался Ковалев.

— Простая правда-истина — что нельзя насильно смешивать расы. Нельзя всех подводить под одно лекало. Каждый человек уникален и имеет право на свою аутентичность. Единый мир с закосом в славянскую культуру устраивал далеко не всех.

— И чего же вы хотели?

— Вернуть все в прежнее русло, конечно. Мы хотели, чтобы китайцы оставались китайцами и говорили на китайском языке. Немцы должны были остаться немцами, и так со всеми народами.

— А что с теорией расового превосходства? Усреднив и перемешав всех, мы наконец избавились от расизма. Мы получили колоссальный по размерам человеческий генофонд. До этой политики некоторые нации просто вырождались!

— А после нее выродились окончательно! — огрызнулась Мария.

— Мы ушли далеко в сторону, — остановил я полемику. — Оставим прошлое и ваши замашки антиглобалистки. Теперь мир скроен иначе, и нам в нем жить. Лучше расскажите-ка о своем возлюбленном — Косе.

— Мы познакомились на форуме антиглобалистов еще в студенческие годы. Я не думала, что есть такие люди. Мы открылись друг другу и полюбили друг друга. Это счастье — встретить человека, который отзеркаливает твои собственные убеждения и принципы. Счастье иметь общие цели — как краткосрочные, так и длительные.

Мария рассказывала о своем возлюбленном, и взгляд ее был устремлен в пространство. Она сейчас была не с нами. Она была с ним.

— Еще тогда мы поклялись никогда не разлучаться и изменить мир, из изгоев превратиться в его правителей. И вот однажды случился в нашей жизни «Магеллан». Когда отец рассказал мне об этой миссии, я ушам своим не поверила — это же то самое дело, сорвав которое, мы могли запустить колоссальную волну в обществе. Волну возмущения, которая поглотит все на свое пути. Одной маленькой диверсией мы могли сорвать планы глобалистов о порабощении иных миров. Им мало было захватить свой мир, они замахнулись на экспансию во вселенной. Смешные людишки!

— И каков был план? — сухо поинтересовался Ковалев.

— Все было до безобразия просто. Нам с Косом нужно было придумать, как сделать так, чтобы один из нас попал на «Магеллан», а другой остался бы на Земле. И, по сути, неважно было, кто какую роль бы выполнял. Вышло так, что Кос остался дома, не прошел отбор, а мне удалось попасть в экипаж «Магеллана». И не просто в экипаж, а в командный состав, принимающий решения. Я имела доступ ко всем узлам и агрегатам корабля. У меня были ключи шифрования квантового компьютера, и я передала их на Землю. Я до сих пор удивляюсь, насколько легко оказалось сорвать самое грандиозное путешествие человечества. Нужно было знать коды доступа к передатчику на Земле и знать, какую именно передачу отправлять. Кос справился великолепно. Единственное, что могло нам помешать — моя несвоевременная беременность. Но разве можно отказываться от подарка свыше? Мы приняли решение заморозить ее, а после моего возвращения должны были воссоединиться и стать семьей.

— Хотите сказать, до нашего выхода из червоточины на другом конце вселенной ваш Кос находился в анабиозе тут, на Земле?

— Да. Мы все рассчитали. Он вышел из анабиоза ровно в тот момент, когда мы вышли из червоточины на другом ее конце. Затем Кос послал с Земли к «Магеллану» зашифрованное послание и вновь лег в анабиоз дожидаться меня.

— И тот сигнал, который вы поймали — это его криокапсула?

— Да.

— Замечательно. А людей убивать — это тоже часть плана? — сурово спросил Ковалев.

— Нет, — опустила голову Мария. — Я вам клянусь, что рассказала все, что знаю. К событиям, произошедшим на «Магеллане» после нашего возвращения, я никакого отношения не имею. Я до сих пор не знаю причин, по которым крейсер унесся прочь от нашей планеты. Возможно, мой папаша, капитан Веровой — действительно настолько фанатик своего дела, что решил завершить свою миссию во что бы то ни стало.

— Хотите сказать, это действительно не ваших рук дело? — уточнил я.

— Нет. Я к этим событиям непричастна. Как только я поняла, что все идет не так, как было запланировано, я бросила все и покинула «Магеллан» на своей спасательной капсуле. Дальше вы и сами все знаете. Я действительно не рассчитывала, что вы меня разбудите. Мою капсулу должен был обнаружить в условленном месте в условленный год Кос. Это все, что я знаю, а теперь оставьте меня в покое. Вы действительно мне все сейчас противны. Но это не отменяет того, что полет в Заполярье должен состояться! Только так мы сможем выяснить, что же стряслось с планетой за время нашего полета.

Глава 30

Провокация

— Ты ей веришь? — шепотом спросил Ковалев, отводя меня в сторону.

Нет, я не верил ни единому её слову. Злодей в нашем случае получился настолько клишированным, что все мои чувства и инстинкты вопили, распознавая во всей этой истории фальшь. Вернее, даже не ложь меня смущала — я допускал, что Мария сама верит во все, что нам рассказала. Я не мог принять своим рациональным мужским умом то, что такого масштаба провокацию могли затеять и провернуть два прыщавых подростка. На момент запуска проекта «Магеллан» и ввода в эксплуатацию одноименного крейсера им было по пятнадцать лет. Да они и знакомы-то еще не были! И уж тем более я не мог принять «любовь» в качестве мотива. Не в рыцарские времена живем. Нет, тут была какая-то загадка, и мое чутье подсказывало, что без тайного кукловода не обошлось.

Я честно признался Ковалеву в том, что история, рассказанная девушкой, кажется мне мутной, и Егор согласился с моими доводами.

— А делать-то что будем?

— А что, собственно, изменилось после признания Марии? По её версии, она и её возлюбленный виноваты лишь в том, что заставили «Магеллан» вернуться на Землю после трехсотлетнего полёта. И уже не её вина, что за время полёта на планете произошла какая-то катастрофа. Думаю, нам не стоит спускать на неё всех собак. У меня ощущение, что она говорит правду, точнее сказать, верит в то, о чем говорит, но узнать истину мы сможем лишь одним способом.

— Каким?

— Как ни странно, пойдя у неё на поводу.

— Ты серьезно?

— Более чем, — кивнул я Егору. — Если Мария окажется права, и там, в Заполярье, находится капсула времени с её возлюбленным, мы обязаны добраться до неё.

— Так уж и обязаны. С чего вообще нам помогать этой подлой…

— Тише-тише, — шикнул я на друга, — не кипятись, выслушай. Во-первых, нам действительно важно услышать все мнения и версии произошедшего на планете, пусть это и версия потенциального противника. А во-вторых, есть у меня один план, и ты должен помочь мне с его реализацией.

Ковалев даже не стал уточнять, что именно пришло мне в голову. После того, как я разоблачил такого изворотливого и хитрого противника, у Егора не осталось больше никаких сомнений в том, кто на самом деле является лидером нашей группы. Как, в принципе, не осталось никаких сомнений и у остальных членов экипажа. Но я не спешил почивать на лаврах. Ковалев мне был нужен для реализации еще кое-какой задумки, и я попросил его об одной услуге:

— Сейчас ты, посовещавшись со мной и взвесив все за и против, объявишь свое решение.

Егор внимательно слушал.

— Мне нужно, — продолжал я шепотом, — чтобы ты все же вынес на голосование два варианта — лететь к месту крушения челноков или к криокапсуле нашего героя-любовника.

— И что это нам даст? — не понял Ковалев.

— В глобальном смысле — ничего. Нам действительно нужно лететь в Заполярье к этому Косу. Но для реализации моего плана мне все же нужно, чтобы ты сделал так, как я прошу.

Я подошел к Егору вплотную, так, чтобы никто не смог нас услышать, и изложил свой план.

— Хорошо, Герман. Я сделаю все, что нужно, — кивнул мне он.

Спустя полчаса Ковалев вновь собрал всех нас. Страсти среди экипажа уже улеглись. На Марию демонстративно никто не обращал внимания. Девушка, насупившись, сидела возле кабины пилотов, погруженная в свои мысли. Ковалев кашлянул, прочистив горло, и произнес:

— Господа. Мы все взрослые люди. Военные. Члены миссии «Магеллан». У каждого из нас есть свои мысли в связи с открывшимися фактами. Прошу принять во внимание, что Мария не является нашим врагом. Давайте помнить о том, что мы все, включая и Марию, не только офицеры Звездного Флота Земли, но и единственные представители нашего мира на этой планете. Мира гуманного. Мира технологий и прогресса. Мира людей. Прошу всех вас помнить о том, что мы — люди. Марию можно осуждать за ее политические взгляды. Ее можно судить за диверсию, которую она и ее сообщник совершили, но нельзя отмахиваться от того, что ее версия правды в ее собственных глазах все же является правдой. Она верит в то, что наше общество несовершенно. И уж точно не Мария в ответе за ту трагедию, которая произошла на планете за время нашего отсутствия. Я не знаю, как сложится в дальнейшем наша судьба, но я точно знаю, что от наших решений и от нашего поведения зависит будущее этой планеты. Мы — та сила, которая будет задавать вектор развития обществу Земли. Мы — тот ориентир, который будет путеводной звездой для миллионов людей, населяющих в данный момент эту планету.

Речь Ковалева слушали в полной тишине. Даже Мария, до этого делавшая вид, что ей безразлично его мнение, заинтересовалась. Ковалев помолчал немного и продолжил:

— Как ваш лидер, я призываю вас быть объективными. Как ваш лидер, я должен подать пример. Мы не должны повторять ошибок нашего общества, даже если многим и кажется, что оно было совершенным. Очевидно, что это не так. Если есть люди, которых не услышали, которым не дали высказаться, то это уже не самое справедливое общество. Предлагаю принять это во внимание и в дальнейшем учитывать все мнения. Именно поэтому я выношу на голосование вопрос о дальнейшей нашей тактике.

Сильная речь. Я был очень доволен Егором. Он сделал все как нельзя лучше. Осталось лишь надеяться, что мой план сработает.

Ковалев тем временем продолжал:

— Кто за то, чтобы в первую очередь организовать экспедицию к погибшим шаттлам? Поднимите руки.

Егор первым поднял руку. За ним повторили Чак Ноллан и Сергей Козырев.

— Трое. Кто за полет в Заполярье?

Руки подняли Мария и оба пилота — Саша Репей и Коля Болотов.

— Трое, — подвел итог Егор и перевел взгляд на нашего геолога, до этого времени хранившего молчание.

Странно, но обычно словоохотливый старик после всего, что произошло на «Ермаке» за последние часы, словно отрешился от мира. Его будто и не было на борту, когда мы обсуждали столь щекотливые вопросы. Доктор Боровский даже вздрогнул, когда Ковалев вслух произнес его имя:

— Леонид Захарович?

Геолог поморщился, словно от кислого, но все же встал и произнес:

— Мне было бы неловко озвучивать свое скромное мнение прежде старшего по званию.

Доктор Боровский посмотрел на меня, намекая на то, что мой голос так и не прозвучал. На это у меня был свой аргумент.

— Господа, — встал я со своего места, — я намеренно не голосовал в первых турах, поскольку понимаю, что нас на «Ермаке» четное количество. Решение нужно принимать сегодня, и на прения нет времени, поскольку каждый час промедления может стоить нашему потенциальному источнику информации жизни. Как, собственно и промедление в вопросе поиска останков наших товарищей. С каждым часом снежный покров на месте крушения увеличивается, а наши шансы найти там что-либо уменьшаются. Именно поэтому мы с товарищем майором, как старшие по званию, приняли решение о моем нейтралитете в данном вопросе. Я могу озвучить свое мнение, но мой голос не будет учтен. И чтобы не влиять своим решением на ход голосования, делать я это буду последним.

Наш геолог немного порозовел. Если до этого момента его и тревожила какая-то мысль, то сейчас он наконец определился с решением.

— Я хочу принять сторону Марии, — неожиданно для многих произнес он негромко.